Разбитая чашка была не случайна,
Осколками счастья порезаны руки,
Кровавые пятна на кафеле чайной
И ужас, в глазах подоспевшей обслуги.
И бинт, и зеленка, амбре корвалола
(какой-то мадаме вдруг сделалось худо),
А некто в плаще, притаился в сторонке,
И за суетой наблюдает оттуда...
А кровь (вот зараза!) упрямо сочится,
Промокли бинты, ручейки по запястьям,
И сердце колотится так нарочито,
И близко уже ощущение счастья.
В глазах пелена и мелькают картинки,
Как в калейдоскопе, подаренном в детстве,
В ушах перезвон и мадамины крики:
"Ну, что же! Ну, есть же какое-то средство!"
И черная тень отделилась от стенки,
И черные руки обтянуты кожей.
(Такими руками детишкам конфетки
Сует неизвестный и страшный прохожий)
И плащ развивается, как монокрылье,
Глаза за очочками в десять диоптрий,
Вот он приближается, топая сильно,
И вдруг говорит неожиданно робко:
"Кровавые пальцы - есть повод к знакомству,
Потратил я много труда и усилий,
Насечки на чашке дались мне не просто,
И в этом помог поваренок Василий.
Там, скорая помощь стоит у порога,
Вы только скажите мне "да" и тотчас же,
Два дюжих врача беспринципных и строгих,
Наложат вам швы, вот и будет вам счастье!"
Но сил говорить уж совсем не осталось,
Кивнула, и мир покатился куда-то.
Тяжелым мешком навалилась усталость,
И тут же, немедля, вошли эскулапы.
Чем кончилось дело? Ну, ясно же, загсом,
Но, правда, сначала неделю в постели.
А черного звали, по-моему, Сашей,
Привиделся мне он от кровопотери...
История вышла достаточно странной,
Так мне говорили на свадьбе подружки,
Колечко пришлось растянуть из-за шрама,
И чай, если пью, из небьющейся кружки...