Качнувшись, околачивался низко,
черствеющий калач луны затертой
и маковые крошки звездопада
заштриховали лаковость церквей.
А воронье, ворующее счастье,
кружась чернильной чертовой когортой,
роняло семя на пиру Приапа,
приправив кровью русских сыновей.
И молчаливым эхом,
"Эхма!"- зовом,
не журавлиным кликом - нервным сплином,
как прокаженных жаждал лепрозорий,
так ждали их домой.
Озорников.
Лепные лица: ленинцы, спортсмены...
Бесспорных истин запах нафталина,
в ладонях ладан, латаные локти,
извечный бархат
Красных уголков.
И выстрел ввысь, и канонадой -
в сердце,
и море слез в связи с "momento more".
молитвой: "Упокоится раб Божий",
рогожей черной выстлана печаль...
А в доме суп, остывший,
и заботы,
которые всегда притупят горе.
...и воронье, кружащее над полем, и журавлиный клин,
стремящий вдаль...