БОЛЬШОЙ ОБМАН
(1989-1992 годы, малые надежды и большая ложь)
А.Прокопчук
1989 год
Весна столкнула лбами и еще более ожесточила сторонников и противников "перестройки" - от Горбачева до Лигачева, от Ельцина до закостенелых членов политбюро, от дворников, которые все стояли за "советскую власть", до профессоров высшей школы и Академии Наук, исповедовавших "плюрализм" и многопартийность.
Противостояние подогревалось массовым ажиотажем, охватившим страну из-за выборов на Съезд народных депутатов, намеченных на март 1989 года. Съезд должен был избрать новый Верховный Совет СССР. Впервые советская власть позволила своим гражданам выдвинуть кандидатами в депутаты несколько человек по разным спискам, впервые в истории Советского Союза эти граждане получили право выбора своих представителей на Съезд.
Ельцин, исключенный ранее из Политбюро ЦК КПСС, стал самым популярным кандидатом на съезд и в Верховный Совет, и в местных окружных избирательных округах стал набирать подавляющее число голосов. Конечно, сегодня уже не всем будет понятно, что такое был тот Съезд или Верховный Совет, может быть, даже фамилия Ельцин мало что скажет новому поколению. Но для этого есть Интернет, так что интересующиеся могут навести справки о механизмах и устройстве загнивающей советской власти тех лет и о некоторых борцах с этой властью.
Если вспомнить о том "историческом" Съезде, не многое с тех пор изменилось, Государственная дума 2009 года по своему характеру работы и персональному составу не очень отличается от Верховного Совета СССР образца 1989 года со своим "одобрямс".
Можно лишь добавить, что результаты выборов в Москве были опубликованы, Коммунистическая Партия и "народ", который был с ней в бесконечном и бессмысленном единстве, оказались в меньшинстве - Ельцин получил более 90% голосов, что стало серьезным предупреждением закосневшей партократии об истинном балансе сил в стране и началом нового этапа в непрекращающейся все советское время лжи об этом единстве.Основы этой лжи, заложенные политиками, трансформированный марксизм, "всепобеждающее учение" партийных философов, стали колебаться от ветхости, как пятиэтажные панельные "хрущёвки", разваливающиеся время от времени от слабеньких взрывов на кухнях из-за неисправности газовых конфорок.
Я думаю, что массовое сознание советских граждан к 89-ому году претерпело существенные изменения, ведь "перестроечные" тенденции уже намечались со времени провозглашения "гласности" на XXVII Съезде КПСС в феврале 1986 года. Слабенькие ручейки новой "Горбачевской оттепели" размывали чудовищный по размерам и смыслам айсберг "непоколебимого строя". С 1987 года началось все более открытое обсуждение сталинизма, как явления, сошедшее на нет после первой "оттепели" в 60-е годы. Критики советского строя выходили из подполья, стали публиковать старые "работы в стол", наконец, дождавшиеся своего часа. Вал новой, доселе неизвестной советскому человеку, информации нарастал, и достиг своей сокрушающей величины в эти годы. Даже забытая и забитая идеологами советизма Академия Наук "тряхнула стариной" и стала публиковать материалы "спецхранов", вроде "Сталинской школы фальсификаций" Льва Троцкого, впервые опубликованной в Берлине, в 1932 году.
Открывались у народа глаза на главную ложь советского государства, на смысл и значение Великой, Октябрьской, Социалистической Революции (ВОСР).
Она оказалась:
- Не "великой", а достаточно подлой и низменной, особенно в отношении к крестьянам, которых обманули и до сегодняшнего дня они ждут, когда им вернут землю ("Земля - крестьянам" и "Фабрики - рабочим" были у большевиков главным манком для народных масс ).
- Не "октябрьской", благодаря календарным распрям церкви с государством, из-за которых все православные до сих пор дважды празднуют новый год и Рождество.
- Не "социалистической", так как до конца советского этапа строительства социализма вожди пытались придать тому, что построили, "человеческое лицо".
И наконец (last but not least) - "революция" в аббревиатуре "ВОСР" оказалась, при ознакомлении с некоторыми документами, банальным военным переворотом и захватом власти кучкой "продвинутых" марксистов во главе с Троцким.
Новости наступали со всех сторон, газеты пошли нарасхват, стали появляться новые, необычайно интересные, вроде "Коммерсанта". Союзные Министерства мимикрировались, перекрашивались, меняли название, но цепко держались за свои наделы. Мы и не заметили, как появился на месте бывшего министерства, пока еще ничего ни значащий "Газпром". Кто бы мог тогда подумать, во что превратится этот спрут?...
В том году на меня произвело самое сильное впечатление совместная акция трех республик, Литвы, Латвии и Эстонии, которые в знак протеста, в 50-ю годовщину подписания советско-германского пакта 1939 года, вышли на улицы. Жители этих трех бывших маленьких прибалтийских государств, так и не привыкших к советскому строю и не принявшие его, образовали живую цепь из двух миллионов человек длиной в 600 километров. И, конечно, события апреля-мая в Пекине, на площади Тяньаньмэнь, когда армейские подразделения танками разогнали и передавили многотысячный митинг китайских студентов, скандирующих - "Дадао гуаньдао!" ("Долой продажных чинуш!").
С западных окраин СССР начался в 1989 году, так называемый, "парад суверенитетов", когда Эстония, а потом Литва, объявили о своем отделении. Далее эта "независимость от империи" ударила весенним настроением в головы руководителям остальных "республик свободных", и опьяняющий вал освобождения прокатился по всей стране, до ее восточных и южных окраин, достигнув Киргизии к концу 1990 года. Россия тоже была вовлечена в этот процесс и, кажется, в июле объявила о своем суверенитете. Если республиканские правящие элиты еще имели в виду некоторые выгоды отрыва от СССР, то многим до сих пор не понятно - какой суверенитет нужен был России, и от кого она хотела отделиться.
Конец года завершился полным пересмотром представлений о некоторых исторических событиях в "Союзе нерушимом". Второй Съезд народных депутатов СССР (декабрь 1989 года) подвел некоторый итог всеобщему расстройству в умах моих сограждан. Съезд осудил одним скопом и "пакт Молотова-Риббентропа", уничтоживший Польшу, и ввод советских войск в Афганистан, последствия которого до сих пор вызывают болезненные ощущения во многих странах, особенно в среднеазиатских республиках, и использование советской армии при разгоне демонстрантов на улицах Тбилиси в апреле 1989 года. Впрочем, я забежал немного вперед, о Тбилиси - позже.
Семидесятилетняя история "великого и могучего" государства СССР выходила на финишную прямую, хотя мало кто об этом догадывался еще целый год. Кому же такое могло придти в голову под извечные напевы о "незыблемости" , "единственно правильной линии" и "полной поддержке" всем советским народом курса ЦК КПСС. Большая государственная ложь делала свое дело - народ, как всегда, безмолвствовал, ему было не до этих материй, надо было кормить своих детей, что становилось все более сложной проблемой. Амальрика с его знаменитой статьей "Доживет ли Советский Союз до 1984 года" знали буквально единицы. Статьи Сахарова, или Збигнева Бжезинского, специалиста по СССР, советника двух американских президентов, были недоступны. Кому были известны работы Генри Киссинджера или Ричарда Пайпа ? Совестливые советские историки , если что и писали, то только "в стол". Все "чуждое социализму" в советское время было под запретом, или без опубликования подвергалось остервенелой критике "искусствоведов в штатском", так что информацию мы могли выуживать только из этих, всегда отрицательных отзывов, часто предварённых фразой, попавшей в анекдот - " я хотя Пастернака и не читал, но...".
События начала года сделали еще несколько предупреждений "кремлевским старцам", но они все не хотели понимать, куда идет весь мир и долдонили об "ужасах империализма" или "происках идеологических врагов". А ведь надо было им только выглянуть из-за кремлевской стены, почитать другие, не советские газеты, хотя бы прессу "стран народной демократии"- Польши, Чехословакии, Венгрии. Впрочем, думаю, что они в своих кабинетах все еще разбирали по строчкам, по старинке водя пальцем, когда никто не видит, письма с грифом "ОЗП" . Это были "Особые Закрытые Письма", в которых услужливые штатные комментаторы мировых событий из родственных отделов ЦК и КГБ причесывали мировые события "под господ", подчеркивая цветными карандашами достойное их внимания, чтобы они не очень трудились и не расстраивались от происходящего вне сферы их влияния.
Крышка, кипящего новыми идеями, европейского котла, особенно его "варшавского блока", придавленная советским сапогом, вот-вот должна была разлететься. Узнав о многих неоспоримых, но долго скрываемых фактах, народ несколько ошалел и, как было на Руси всегда, стал "перегибать палку". Уже в 1989 году положительно оценить что-либо из советского времени стало дурным тоном, особенно в интеллигентских кругах .
Тем временем, в Чехословакии в очередной и последний раз заключили в тюрьму Вацлава Гавела . Коммунист-президент ЧССР Густав Гусак уже не мог так просто, по технологии КГБ, избавиться от своего конкурента, чешского писателя-диссидента, которому была уготована судьба, немного позже стать первым президентом свободного от Советов государства.
Будапешт так же бурлил нескончаемыми народными демонстрациями с требованиями вывода советских войск и установления демократического национального государства.
Польша немного опережала другие страны "народной демократии", и в ней лидер независимых профсоюзов докеров, Лех Валенса, лауреат Нобелевской премии мира за 1983 год, уже подписал с польскими коммунистическими лидерами соглашения о политических и экономических реформах. Широкое народное движение, польская "Солидарность", вместе со своим вожаком вышло из подполья. Это был фон для событий, разворачивающихся в СССР.
За кремлевской стеной делали вид, что эти события их не трогают, но превентивные меры стали принимать, надо было немного "выпустить пар"... Так, в марте московские избиратели вдруг "обнаружили", что они имеют право выбора своих представителей на очередной Съезд народных депутатов. Конституционное право-то у них было всегда, но пользоваться этим правом, как и многими другими, народ отучили еще в сталинские времена. На митингах в поддержку "своих" кандидатов стали собираться в разных районах Москвы тысячные толпы. Вошли в моду самодельные плакаты с надписями - "за гласность", "за перестройку", "за демократию". Произошло даже вовсе невероятное: Ельцин, которого вывели более года назад из состава ЦК КПСС, сняли с должности 1-го секретаря московского горкома партии, набрал в своем округе подавляющее число голосов. При этом многие партийные "выдвиженцы" провалились с треском. На митингах зазвучали призывы к отмене 6-ой статьи Конституции , где было записано - "КПСС - правящая партия".
Опять что ли наступала новая, на этот раз более высокая волна "оттепели"? Ведь подули свежие, весенние ветры, и мы их явно ощущали... Но, не тут-то было - умирающий верблюд лягается особенно больно. Чуть ли не на следующий день после выборов (выборы немного затянулись, были и перевыборы, назначенные, кажется, на 9 апреля), мы услышали экстренное сообщение по всем каналам радио и телевидения о событиях в Тбилиси.
( Можно более подробно об этом времени, о выборах на съезд, о самом съезде и реакции некоторых московских кругов, в частности, академических, узнать из дневниковых записей участника этих событий Льва Остермана (Лев Остерман. Интеллигенция и власть в России (1985 - 1996 гг.) Глава 2-ая, Народная демократия. Первые свободные выборы, http://lib.ru/POLITOLOG/OSTERMAN/intelligencia.txt).
Еще в прошлом году, во время командировки в Тбилиси (если честно, то липовой), я встретился и договорился о стажировке с Мишей Чхеидзе, моим "однополчанином" по Институту кибернетики, который стал директором Тбилисского филиала Института метрологии имени Менделеева (позже ВНИИАСМ-НПО "Исари" Госстандарта СССР). Миша организовал мне двухмесячную стажировку в его институте с целью получении "корочек" - Диплома, дающего права на поверку приборов и проведение стандартизации измерений параметров водных сред. В русле этого направления я все еще работал во ВНИРО, на Министерство рыбного хозяйства СССР. Там, в Грузии, в Тбилиси , в Институте метрологии , расположившемся в новом здании нового района города "Исани", в частности, находились государственные эталоны СССР - единицы удельной электрической проводимости жидкостей, и рабочие эталоны 1-го и 2-го разрядов. Я же решил воспользоваться этой ситуацией, чтобы еще раз приехать весной в Тбилиси, побыть там подольше. Хотелось и пожить подольше "дома", да, именно, так - дома. Тбилиси остался навсегда таким же домом для меня, как и Минск - мой родной город.
Новости из Тбилиси заставили меня улететь из Москвы гораздо раньше, чем я предполагал. Процитирую то сообщение, которое мы все услышали сначала по радио, а потом и прочитали в газетах.
Сообщение ЦК, Президиума ВС и Совмина:
"В ночь с 8 на 9 апреля в городе Тбилиси на площади у Дома правительства в ходе пресечения беспорядков, спровоцированных экстремистскими, антиобщественными элементами, пострадала группа людей из числа гражданских лиц и военнослужащих. В результате возникшей давки погибло 16 человек"... ( "Известия", 10 апреля 1989 года). Стало ясно, что там произошла катастрофа гораздо большего масштаба.
Наученный советской прессой выуживать из-под строк правдивую информацию, я понял, что это повторение событий 1956 года, когда в годовщину смерти Сталина, из толпы поклонников вождя, тбилисских студентов и старшеклассников, власти умудрились сделать чуть ли не революционное выступление, спровоцировали ожесточение жителей города и всеобщее презрение к фальсификации событий официальной советской прессой. Тогда это был первый послевоенный, "успешный опыт" неуклюжей советской государственной машины в разгоне своих собственных граждан, безоружных людей, пулеметными очередями и танками.
Иза Гигошвили, моя первая жена, рассказывала мне, как она несколько часов пролежала в тот день, вместе со своей напуганной теткой "Катушей" (Екатерина Джикия), под кустом Александровского сада, где стоял памятник вождю, вокруг которого и разворачивались события 1956 года. Они долго боялись подняться, а тетушка закрывала "для безопасности" голову от трассирующих пуль платком.
Официальная пресса тогда молчала, о событиях передавали свои впечатления очевидцы, но, как в свое время в Новочеркасске, о расстреле узнали вскоре очень многие. Вот, к слову, я получил сегодня копию газеты "Тбилисцы" N 14 ,за март 2010 года, и там статья Семена Крихели "Как я был революционером". Было ему тогда 16 лет, и учился он в школе, расположенной неподалеку от митинга в Александровском саду. Все он помнит - и митинг около статуи Сталина, на котором выступали известные грузинские поэты, например, Григол Абашидзе, лауреат Сталинской премии. И поход активистов митинга к первому секретарю ЦК Гр.ССР Мжаванадзе, который потом шел во главе колонны демонстрантов. И новую колонну, в основном, студентов, которая направилась к гостившему тогда в Тбилиси, в загородной правительственной резиденции, маршалу Чжу-Дэ, соратнику Мао Цзе Дуна.
В той же публикации было приведено воспоминание моего коллеги по Институту кибернетики Марка Перельмана, который тоже был свидетелем этих событий. Он до сих пор помнит и о танках в городе, и об оцеплении войсками Главпочтамта на проспекте Руставели, и о двух городских кладбищах, где есть ряды могил, погибших в один и тот же день...
Потом еще не раз случалось нам узнавать об "отдельных неполадках в пробирной палатке" великого и могучего СССР, как например, об известном Новочеркасском расстреле рабочей демонстрации в 1962 году. Сведения об этих событиях тщательно скрывались, а просочившаяся информация подвергалась такой цензуре, такому искажению, что реальность превращалась в анекдот, вроде одесского "Куба - да, масла -нет". Однако я не хочу отвлекаться, мне важнее рассказать о других, более близких и ранящих меня событиях, иллюстрирующих всю глубину обмана и лжи советского народа властной верхушкой, партийными идеологами, продажной прессой, "специалистами" из органов.
Некоторые положительные сдвиги в устроении державы, несомненно, происходили и свидетельствовали о том, что в глубинах этого спящего монстра, наконец, происходят, пусть пока и не большие, но уже заметные перемены. Однако настроенность власти на подавление любого признака изменения этого искусственного и натужного строя сохранялась по-прежнему. А как советская власть охраняет свои устои, мне не надо было рассказывать. Я здесь, в советской стране, долго прожил и, к сожалению, почти все помнил.
Я понял, что лететь в Тбилиси надо как можно быстрее, чтобы увидеть все своими глазами, обнять своих близких, друзей, родственников. В конце концов, просто успокоиться, удостовериться, что они живы и здоровы - дочь с мужем, мои маленькие внуки, вся многочисленная родня. И, конечно, я был полностью солидарен с оставшимися там, за хребтом Кавказа, где была в ходу шутка -"коммунизм - не за горами".
Через неделю после сообщения о "беспорядках" я уже прилетел в Тбилиси, чтобы увидеть все своими глазами.
До Дигоми, точнее до Дигомского массива (так тогда назывался новый район города), где жила моя дочь с мужем и детьми, где я и остановился, слава Богу, эти события не достигли. Все ограничилось, как оказалось, центром города, проспектом Руставели, площадкой около Кашветской церкви, Домом художников и Домом правительства, вокруг которого кипели страсти, и на ступенях которого объявили многодневную голодовку несколько сот тбилисских юношей с требованиями отделения Грузии от СССР.
На следующее утро я сел около своего дома в Дигоми на автобус и вышел около почтамта на Руставели. Я всегда любил прогулку по этому нарядному и какому-то праздничному в любое время года проспекту. Народу было не более обычного, но на гранитной обочине проспекта , на ступенях Дома правительства, лежали горы цветов. Кое-где стояли сгорбленные женщины, определить возраст которых было невозможно. Как обычно в Грузии, некоторое время после панихид и похорон, женщины были в траурных одеждах - во всем черном, с черными кисейными платками на головах, почти закрывающих лица. Точное число жертв еще не было известно, по слухам погибло около 20 человек и почти все погибшие оказались женщинами. Причины гибели в разговорах очевидцев предлагались разные - от саперных лопаток, которыми орудовали солдаты, до раздавленных в потасовках при выдавливании войсками ночного сборища у Дома Правительства.
Позже стали говорить и об отравлении многих демонстрантов во время разгона толпы специальными средствами, что очень долго категорически отвергали официальные лица и вторящие им "средства массовой информации". Через короткое время весь Тбилиси уже знал примерное число погибших, пострадавших с разными телесными повреждениями и отравленными. За помощью в больницы и клиники обратились около трехсот человек. В таком городе, где все друг друга знают, и многие состоят в родственных отношениях, эти сведения и новые для горожан слова - "саперные лопатки" и "черемуха", быстро вошли в обиход. А ведь начиналось все достаточно мирно и спокойно.
Митинги перед Домом правительства, которые стали проходить почти каждый день с начала марта и были сначала связаны с "абхазским вопросом" об отделении автономии от Грузии, плавно перешли в требования митингующих о выходе Грузии из СССР. На этих ежедневных, непрекращающихся с утра до вечера, стихийных сходках побывал почти весь город, и в некоторые дни на широких ступенях парадной лестницы Дома правительства собирались тысячные толпы горожан. Многие оставались и на всю ночь, а позже начались и голодовки на этой же лестнице. Учебные институты и школы города прекращали занятия, что особенно радовало тбилисскую молодежь. "Гижи марты" ("сумасшедший март", груз. яз.) пьянил ветрами долетающими из Баку пробуждающийся после зимы город...
Целый месяц такого бурления интересов и страстей, уже выплескивавшихся с кухонь на улицы, казалось, готовил трагический конец, что-то зловещее висело в воздухе и эти ощущения можно было сравнить с предчувствием животных перед землетрясением...
Советское государство не собиралось, как говорилось, "поступаться своими принципами", и окраинам, забывшимся в своих центробежных завихрениях, надо было "дать острастку", поставить на свое место. Надо было показать пример другим республикам, чтобы "не рыпались", найти точку приложения имперской силы, давно не находящей себе применения. "Слабое звено" было вскоре найдено в Тбилиси. Грузия двести с лишним лет раздражает царедворцев России, и вызывает самую искреннюю симпатию у образованных россиян.
Что там происходило на самом деле, я почерпнул, кроме рассказов очевидцев, из официальных документов:
"Утром 08.04.89 г. город на малой высоте облетели 3 эскадрильи военных вертолетов, а около полудня по улицам Тбилиси по трем маршрутам и мимо митингующих проследовала боевая техника с вооруженными солдатами"
(из Заключения Комиссии Съезда народных депутатов СССР по расследованию событий, имевших место в г. Тбилиси 9 апреля 1989 года).
Надо ничего не знать о Грузии, не быть знакомым ни с одним жителем Тбилиси, чтобы совершить такую провоцирующую глупость. Это воздушное патрулирование над митингующими в центре города возмутило уже все население. Правда, наша власть особым умом не отличалась и прежде, так как привыкла не разводить особые церемонии в конфликтах со своим народом, но что могло бы пройти незамеченным в цетрально-черноземном районе, не было пропущено без реакции населения в Грузии.
Может быть, власть именно на такую реакцию и рассчитывала, ей надо было переключить на "неразумные" национальные окраины внимание своего (русского) народа, ожесточенного неурядицами, откровенной голодухой и бесконечным враньем официальных источников.
В результате нагнетаемой извне обстановки, если в предыдущие дни на площади около Дома правительства митинговали сотни, то после этих "упреждающих" и, как думалось властям, устрашающих акций, на Руставели потянулся весь свободный люд. К вечеру 8-го апреля пройти по проспекту уже было невозможно из-за многотысячных толп горожан.
Есть точные данные в выводах упомянутой Комиссии о числе поломанных троллейбусов, автобусов и грузовиков, проколотых шинах и перевернутых малолитражках. Но для меня было главное другое - понять, что же это такое - людская стихия, взъерошенная провокационными и топорными действиями Москвы. Откуда, по какой причине погибшие - по глупости вышестоящего начальства или по расчету "специалистов" в голубых погонах. Как теперь будут глядеть в глаза народу отдавшие преступный приказ военачальники? Два десятка погибших мирных жителей, практически одних женщин, в одну ночь во время мирного митинга, не много ли для города не достигшего тогда миллиона жителей? А то, что это было преступление против своего народа, ни у кого не вызывало сомнения уже тогда.
Значительно позже стали известны и официальные выводы образованной по этому случаю Комиссии. Я их только недавно прочел, но нового для себя там не обнаружил. Все то вранье, к которому приучали советский народ десятилетиями, рано или поздно, становилось лишь предметом презрения к одряхлевшей власти и темой для анекдотов. Наступало все-таки другое время и в "Заключении" Комиссии, под давлением общественного мнения, излагались действительные, а не вымышленные факты:
"Операция по пресечению митинга началась 9 апреля в 4 часа утра и завершилась трагически...Вытеснение митингующих в районе левого угла лестницы Дома правительства в процессе исполнения превратилось фактически в окружение части голодающих и других участников митинга. А применение с грубейшими нарушениями инструкций резиновых палок и отравляющих веществ, использование в разгоне демонстрантов малых пехотных лопаток фактически обернулось жестокой расправой над советскими людьми.
Особо следует отметить самовольное решение подполковника Бакланова А.М. на использование изделия К-51, скрывшего впоследствии факт применения этого изделия. Однако точность указания рубежей применения отравляющих веществ вызывает сомнение. По многочисленным показаниям пострадавших отравление они получили на более ранних подступах (непосредственно у Дома правительства и Кашветского храма).
На стадии завершения операции по вытеснению имел место факт огнестрельного ранения одного из участников митинга в голову" (http://sobchak.org/rus/docs/zakluchenie.htm:).
В этом же "Заключении" приведены точные цифры и о "частях Советской Армии, принимающих участие в этих кровавых событиях: 4-го мотострелкового полка ОМСДОН, военно-воздушного десантного полка, отрядов ОМОН и милиции из разных городов". Были опубликованы и сведения о погибших, пострадавших , раненых и находящихся в больницах, что категорически опровергалось до этого центральной прессой. Приведу еще одну цитату из этого "опуса":
"
В целом за период с 9 апреля по 9 мая общее число обратившихся в лечебные учреждения составило около 4000 человек. Всего было госпитализировано около 500 и в настоящее время на диспансерном учете и лечении состоит около 1000 человек".
О погибших, как всегда было туманно сказано, что "16 участников митинга погибли на месте происшествия, а трое вскоре скончались в больнице". Ну, и опять, как водится, " причиной смерти всех этих несчастных женщин, кроме одной из погибших, являлась "асфиксия в результате сдавливания грудной клетки в толпе". То есть - сами виноваты: чего собирались-то на митинг.
Однако, как оказывается, было в этом документе и признание "высокого начальства" о применении спецсредств "Черемуха", с особой оговоркой, что это "было официально ими признано лишь 13 апреля с.г., и то лишь под давлением неопровержимых улик". И далее "в последующем шло поэтапное признание применения различных модификаций "Черемухи" и газа Си-Эс (изделие К-51)".
Теперь-то уже и не скрывают особенно факт применении боевых ОВ неизвестного типа, как на спектакле в "Норд-Осте". Все уже привыкли, отравили там несколько сот неповинных человек, так не все же померли. Вот и мой сотрудник нашел все-таки свою дочь на третий день после той "блистательной" операции спецслужб в одной из московских городских больниц, и рот ему заткнули небольшой денежной суммой. Чего же жаловаться и, главное, кому жаловаться, тем же спецслужбам?...
Я что-то так и не увидел документа по террористическому акту в Норд-Осте (октябрь 2002 года), хотя бы такого, как вот то "Заключение Комиссии Съезда народных депутатов" о тбилисской трагедии 1989 года, в которое пришлось внести следующие строки:
" Установлено, что против участников митинга "силами вытеснения" были применены резиновые дубинки, "спецсредства" - отравляющие вещества раздражающего действия, малые пехотные лопатки и в одном случае (по заключению судебно-медицинской экспертизы) огнестрельное оружие..."
Недалеко мы ушли за двадцать лет...Суверенная демократия, да...Впрочем сегодняшний ОМОН - это уже не милиция в 80-е, а какие-то "космические ликвидаторы" в непонятном обмундировании. Так что на этом фронте большие успехи достигнуты нашими силовыми органами...
Я еще немного потолкался в тот апрельский день 1989 года между молчаливыми, скорбными фигурами, застывшими над цветами, аккуратно разложенными на местах, где погибли родственники и знакомые многих тбилисцев, спустился по ступеням в нижний алтарь Кашветской церкви, поставил свечу и отправился домой.
Бог миловал мое семейство, никто из наших родственников не пострадал, а на душе было муторно во все дни моей командировки...Тогда я и решил больше не платить членских взносов, которые по старой, наверное, еще ленинской инструкции, надо было самолично приносить партгруппоргу нашего "Главцентра Океан".
До сих пор не могу отделаться от мысли, что эти регулярно повторяющиеся "наезды" на Грузию, с интервалом в два десятка лет, запланированы в какой-то "тайной канцелярии"... 1956 год - 1989 год - 2009 год. Время другое, поводы, вроде бы разные, а схемы действий властей и кровавые результаты приблизительно одинаковые - провокации, ввод танков, потом летающие над головами вертолеты, советские (российские) войска, поиски "грузинских зачинщиков" и потом, ряды могил...
Пролетели два месяца моей командировки , я получил "Диплом", который давал мне право проверки и стандартизации приборов для измерений параметров водных сред, и вернулся в Москву.Был месяц май, жизнь продолжалась, но вал вымыслов относительно событий в Тбилиси уже навсегда скрыл истину для российского обывателя. "Империя лжи" расцветала и развивалась на питательном растворе распадающейся "империи зла"
Раньше вранье было прерогативой особо выделенных для этих целей деятелей в советской печати и на радио. В особых случаях, лично глава государства, где-нибудь заграницей, только чтобы свои сограждане не услышали, изрекал что-либо, вроде бодрого "ответа Горбачева на вопросы французских коммунистов", приведу из того забытого:
- "Теперь насчет политзаключенных. У нас их нет. Как нет и преследований граждан за их убеждения. За убеждения у нас не судят. Но всякое государство должно защищать себя от тех, кто покушается на него, призывает к его подрыву, кто шпионит в пользу иностранных разведок. В последнее время, как меня информировали, в СССР за все виды такого рода преступлений отбывает наказание немногим более 200 человек". (Газета "Юманите" , 8 февраля 1986 года).
Прошли еще два десятка лет, окончилось ХХ-ое столети, мир уже стал делать первые шаги в третьем тысячелетии, а мы сегодня продолжаем слушать всё то же официальное вранье, которое заполонило экраны телевидения, главный источник информациидля 99% россиян. Расширился круг официальных вралей, врать стало сутью, необходимостью и средством обогащения практически всех СМИ, включая телевидение, радио и прессу. Правда, истину стало возможным извлекать из многочисленных других, как сейчас принято говорить, "альтернативных источников", и не до конца "зомбированная" телевизионная аудитория(тот же 1 % населения, как и ранее), постепенно переходит в Интернет-пространство, которое пока никак не попадёт под колпак ревнителей "истинной православной веры". А тогда, двадцать лет тому назад, мы обсуждали события на кухнях, слушали, как и во все прежние годы, "вражеские голоса". Я предпочитал, по старой, школьной привычке, "Голос Америки", особенно его станцию в Танжере, откуда я почерпнул все свои сведения о джазе, и давно привык, как курильщик к "Приме", к ежедневному прослушиванию этой станции.
В Москве эфир был до предела засорен мощными радиотехническими средствами, так что принимать радиостанции "Свобода" или "Голос Америки" можно было только на дачах, подальше от этого "джаза НКВД", как выразился один журналист, вдалиот зоны радиоподавления сотнями "глушилок", расставленных по всей стране. Мы даже предположить тогда не могли, что вдруг будет прекращено глушение "Голоса Америки", и это станет одним из первых мероприятий, провозглашенной Михаилом Горбачевым "политики гласности" ( в конце 1988 года принимается решение Политбюро ЦК КПСС о полном снятии радиопомех).
Я прилетел из Тбилисив Москву уже после выборов Народных депутатов в Верховный Совет СССР, за которыми состоялся Съезд, и стал, как и все жители столицы, каждый вечер наблюдать за депутатами в зале заседаний. Впервые в истории страны были организованы прямые телевизионные трансляции съезда и, я думаю, что именно это стало последней каплей, переполнившей многолетнее терпение соотечественников, особенно москвичей. Народ впервые в лицо увидел, кого он выбрал. Зрелище было впечатляющее.
Когда раньше лица этих "слуг народа" на высокой трибуне, с бумажкой в руке, мелькали в кинохронике, реже на экране телевизора, это еще было терпимо,стало привычным. Их малограмотная речь умело подправлялась вставками ведущих, а косноязычие микшировалось. На этот раз можно было увидеть их всех, весь этот "бомонд" скопом, в их естественном виде. Это было большой ошибкой властей. Наша российская власть никогда не отличалась особой красой - на портретах ее подкрашивали, подмазывали, убирали у одних складки жира на шее, у других прибавляли волос, затушевывали оспу и даже делали отдельных вождей выше. А здесь можно было увидеть весь этот питомник в натуральном виде, и , главное, услышать их малосвязную речь,партийное косноязычие. Да, обман, сначала только внешний, вдруг открылся, и многомиллионному зрительному залу предстал убогий облик статистов советского политического театра, в котором актеры без грима и суфлеров оказались один на один со всеми зрителями, со всей страной.
Самое малое, что происходило почти в те дни в каждой квартире значительно продвинутых в политических оценках москвичей - это откровенный смех, после трансляции очередного дня заседаний, на почве которого взошли сотни анекдотов, что раньше могли лишь рассказываться полушепотом и только доверенным лицам. Что касается всей остальной страны, думаю, что она тоже посмеивалась, но с оглядкой на соседей, и все еще пребывала в привычной спячке, убаюканная десятилетними ожиданиями "светлого будущего". Впрочем, видели жители нашей огромной страны этот съезд по телевидению, или не видели, я не знаю. "Большой обман" выходил наружу и становился достоянием общественности, многие трезвели и убеждались, что "король", а точнее все "короли были голые". Если раньше одному Райкину было дозволено копировать некоторых деятелей, то теперь к этому приобщились "широкие массы трудящихся". Устои "страны победившего социализма" зашатались, мы стали ожидать еще более значительных признаков перемен.
Впечатления от Съезда народных депутатов, особенно от его результатов, были крайне противоречивы. Мы впервые увидели Андрея Дмитриевича Сахарова, трижды выходившего на трибуну. Гогочущее и бьющее с остервенением в ладоши, депутатское стадо не захотело даже выслушать его. Если бы им дали волю, они бы, как носороги Ионеско, затоптали интеллигента-академика в едином порыве раболепства перед пока не дрогнувшей властью. Порывы депутатов сдерживал двуликий Михаил Горбачев, ищущий, как председатель президиума Съезда, "консенсуса", слово впервые им введенное в широкий обиход. Видимо, у Горбачева появились образованные референты. На этом же съезде увидели и услышали выступления Юрия Афанасьева с Гавриилом Поповым, пытавшимися немного подвернуть "единую линию" основной массы депутатов, привыкших "все как один" голосовать за любое предложение начальства. Их попытки провалились, но образовались группы единомышленников, выпадавшие из общего политического строя, все еще следующего за партийным руководством. Появилась вокруг них напористая и речистая, самая образованная, " Межрегиональная депутатская группа", фракция, в которой вышел через некоторое время в лидеры Борис Николаевич Ельцин.
Можно найти весь состав этой группы в Интернете и убедиться, что в ней собрался цвет советской нации. Что станет позже и с этой группой и с отдельными представителями ее - это отдельная тема, не входящая в задачи моей "летописи". Они, как в свое время "декабристы", выполнили свою миссию, но в отличие от тех, все-таки сохранили и свои посты, и жизнь и избежали ссылки. Время уже наступало другое. Самые "шустрые" из них мелькали потом на страницах газет, пробившись в высшие сферы власти, в региональные лидеры. Многие, наглотавшиеся грязи в политической советской помойке, отошли от дел, от борьбы, а другие ушли и в мир иной.
Вскоре стало понятно, что этот новый Съезд, вся эта говорильня не имеет к действительности никакого отношения, так как главная цель Съезда - избрание нового Верховного Совета, уже достигнута где-то "там", задолго до начала самого Съезда и далеко за его пределами. Уже было известно, кто будет Председателем Верховного Совета (конечно, Горбачев), и есть уже все списки членов Верховного Совета, пока правда в виде кандидатов, но процедура голосования была составлена таким образом, что никто со стороны, "из чужаков", туда не смог бы проникнуть. Опять оставалось народу уповать только на нового "царя-батюшку" - Михаила Горбачева, чья кандидатура пока не вызывала сомнений.
Закончился всесоюзный телевизионный театр, все пошло по накатанному, выбрали и Председателя ВС СССР - Горбачева, и двух других Председателей двухпалатного Верховного Совета: Примакова и Нишанова. Если первый, появляясь на телеэкране производил, в общем, неплохое впечатление, то второй "фигурант" отличался вопиющей неграмотностью и стал объектом пародий. Это он так и не смог выучить слово "конституция" и вместо него говорил "конестуция", так что я подумал было, что он когда-то был связан с коневодством. Написал вот "фигурант" автоматически и решил проверить в "Википедии", где нашел прекрасное определение этого слова, подходящее для Нишанова - "Специалист со средним специальным образованием в кондитерском деле". Да им предстояло не только выпекать, но и пользоваться единолично новоиспеченным пирогом, хотя уже и не долго.
Появился и новый руководитель, выдвиженец ЦК - Председатель Совета Министров Николай Рыжков , бывший директор Уралмаша.
В институте (ВНИРО), где я все еще работал, тоже стали заметны всякие подводные течения. Наш "Главцентр Океан" уже практически не финансировался из бюджета. "Техническое задание на разработку АССОИКИ" (автоматизировагнная система сбора и обработки космической информации), которое я пытался несколько лет воплотить в жизнь, как его соавтор и руководитель соответствующего подразделения, вся эта глобальная идея теряла свой смысл. Расползалось и рушилось стройная идеология технической реорганизации Министерства рыбного хозяйства, информационной увязки 5000 судов союзного рыбного флота. Мы еще попытались было "влить молодое вино в старые мехи", выделились из института и организовали новую структуру, в духе "перестроечных времен", под громким названием - Ассоциация. Я съездил в несколько головных организаций наших бассейновых подразделений: в Керчь, Севастополь, Калининград и, конечно, во Владивосток, но и там, на местах, тоже не было денег, энтузиазм наших коллег по космическим системам сбора информации иссякал на глазах. Очень уж были очевидны грядущие перемены, наши "премудрые пескари" затаились и ожидали перемен, надвигающихся с каждым днем.
В конце года появилось Постановление Верховного Совета СССР "о кооперативах", смутившее многие умы. И хотя "Закона о кооперативах" еще не было, из моего подразделения в "свободное плавание" ушло несколько человек, соблазненных неясными высказываниями прессы о грядущем частном предпринимательстве.
Но все же небольшие перемены, чахлые ростки немного пугающего будущего, стали появляться. Вот и новый "Закон о печати" позволял вести в газетах что-то вроде полемики с властью о наболевшем, хотя советская цензура все еще не была устранена.
Что стало видно невооруженным глазом уже к началу 90-х , так это долго скрывавшееся расслоение российского общества. Раньше было просто - вся страна условно могла быть поделена на два лагеря, сохранившихся со времен революции и гражданской войны,: тех, кто сажал и расстреливал, и тех, кого сажали и расстреливали. Вторых, по очевидным причинам,становилось всё меньше, их физические истребление несколько десятков лет никак не способствовало росту этой части населения. С каждым новым поколением , шла их естественная убыль, так как расстрелы самой производительной части этого поколения продолжались, к тому же падала в их среде и рождаемость - выжившие после лагерей и отсидок быстро заканчивали жизнь "на воле", а другие не очень-то стремились к увеличению семьи. Так в нашей семье, к этому времени, ушли "в мир иной" почти все, кто вернулся домой из ГУЛАГа, благодаря Хрущеву, по "Ворошиловскому указу" 1953 года. В нашей семье, никогда не занимавшейся политической деятельностью, репрессированных было "только" трое: два врача и один историк, с общим стажем "отсидки на троих" более сорока лет. "Чемпионом" был дядя Митя, отсидевший за "историзм" 19 лет в Воркуте, с 1937 года по 1956-ой. Дядя Макс в 1941-ом сел за то, что был немец по происхождению, тетя Нюра осталась на оккупированных немцами территориях, в Орше, и была вывезена с двумя детьми на работы в Польшу, что сделало её "врагом народа" по 38-ой статье в 1947 году. Это мое ближайшее родство, о других, более дальних, двоюродных и троюродных, не буду вспоминать, тем более, что они - известные всем жертвы давних, страшных лет "большого террора" (1937-1938 г.г.), но цифры назову: только расстрелянных Довнаров (линия моей матери) было более тридцати, меньше в два раза Валахановичей и "совсем немного" Павловичей - 7 человек.
Исторический, продолжающийся два столетия геноцид беларусов, превосходит в несколько раз геноцид армян.
Чудом сохранившаяся интеллигентская прослойка России (и в еще большей мере Беларуси), с признаками былых "властителей дум", все утоньшалась, и замещалась, а точнее подменялась советскими "специалистами", "красной профессурой", называвшимися в газетах "новой, советской интеллигенцией".
Эта часть населения легко освоилась под девизом "народ и партия едины" в новой реальности и встраивалась во все советские структуры, опору власти, пополняя время от времени, из своей среды верхние политические эшелоны управления страной. Люди из этого лагеря до сегодняшнего дня все подсчитывают жертвы ГУЛАГа и пытаются доказать на основе "новых, истинных" документов, что расстрелянных НКВД было, например, не три миллиона, а два, или что в лагерях от пыток, голода и ежедневных унижений умерло заключенных на миллион меньше. Вот такое выросло племя новых вурдалаков, потомки советских янычар, сподвижники чекистов, дети и внуки партийных работников, не гнушающихся самыми низменными средствами для доситижения своего благополучия. Размеры этого кланаи их аморальность не поддаются никакому измерению. Тут уж не до Достоевского с его "слезой ребенка"...
И все же, к концу 80-х, колеса скрипучей арбы социализма в восточном блоке "стран народной демократии" стали разъезжаться, которое куда. Тон задавала польская "Солидарность", выбравшаяся, наконец, из подполья и признанная коммунистическим правительством генерала Войцеха Ярузельского. Видимо, уроки "сибирских университетов" не прошли для генерала даром (он сидел в Ойротском лагере, Алтай, 1940-1943 г.г.). Ему удалось "спустить на тормозах" всенародное буйное ликование по поводу полного изгнания из Сената коммунистов ПОРП во время почти свободных выборов в Сейм и Сенат. Сил, а может быть, и средств у Советов на подавление польских вольнодумцев уже не хватило. Думаю, что и ввод нового контингента советских войск с непременными танками, как в свое время в Будапеште в 1956 или Праге в 1968 году, не дал бы результата, а привел бы к страшной резне. Советское время заканчивалось и не видеть этого уже было невозможно...
Наступало новое время - время революций, в каждой коммунистической стране или республике старую власть сменяла новая, где совсем бескровно, где немного попороли розгами коммунистов или побегали за местными сотрудниками КГБ, укоренившегося во всех странах со времен "верного ленинца" Дзержинского и структур Менжинского и Артузова. Где совместное сопротивление компартийцев и спецслужб было послабее - там все закончилось и потише. Компартии всех стран разбегались...
Горбачев и его команда с изумлением взирала на стихийные праздники ликующего населения, освобождения стран коммунистического блока, народные шествия и демонстрации. Советский партийный аппарат стал ходить пешком, прижимаясь к стенам. Когда я нос к носу столкнулся на переходе через Садовую с Лигачевым, сподвижником Горбачева и одним из самых влиятельных членов Политбюро ЦК КПСС - автором и идеологом "сухого закона", который куда-то двигался в общем потоке, я понял - "им" пришел конец.
А тут и стена берлинская не выдержала напора людской стихии. Германская Демократическая Республика, рай для ограниченного контингента советских туристов и советских войск (ОГВ), прекращала свое существование. Но с продуктами в гастрономах Москвы становилось все хуже, особенно с детским питанием, что меня больше всего и волновало. Мы уже пережили "полное изобилие" при Хрущеве, когда в Тбилиси, где я тогда работал, хлеб делали из "лобио" (фасоль), и усилия Брежнева по вводу талонов на мясо по предприятиям, и его знаменитую "Продовольственную программу СССР", от которой остался лишь анекдот о "вырезке" из нее. Только дети,- моему младшему сыну исполнилось уже 4 года,- ничего этого знать не хотели и, прямо по Гоголю, "от праздности завели себе привычку трескать", причем по несколько раз в день. Я иногда, когда особенно "подпирало", уезжал в Минск и возвращался оттуда с беларускими колбасами и "палендвицами", которые покупал на Комаровском рынке. В магазинах тогда и там было не густо, но Минские базары еще "дышали", да и цены там были не московские.
Московские власти ввели в обращение "Удостоверение москвича" с фото и какой-то печатью, которое давало право на получении некоторой толики продуктов в длиннющих очередях в гастрономах. 300 граммов сыра, которые расталкивая очередь локтями можно было получить, отмечались продавцом в какой-то тетради, имело ли эта запись смысл для госучета, я не знаю. Пустые прилавки были главным признаком того, что власть долго не удержится.
Приехавшая к нам в гости из США, знакомая моей жены по берлинскому университету, Барбара или Варя, как мы ее звали, с удовольствием становилась в очередь за продуктами, с удостоверением моей жены, с записной книжечкой в руке, и заносила себе на память ядреные выражения "могучего русского языка". Она была профессором филологии и вела курс в университете Сан-Диего. Мы же, так сказать, читающая Россия, подняли тираж газеты "Аргументы и факты", кажется выше 30 миллионов, по крайней мере, она в те годы попала в книгу рекордов Гиннеса. А почитать истосковавшемуся по правде российскому жителю было в этой газете достаточно. Открывалась эпоха либерализма, совершенно новое слово для тех, кто родился после 1937 года, появлялись новые личности, доселе нам неведомые, вроде Травкина или Богачева с Жириновским, образовывались новые партии - Демократическая Россия, Солидарность, ЛДПСС и Объединенный Фронт Трудящихся и т.д. Обсуждались пути движения российского общества. Куда надо было двигаться - никто толком не представлял. Наступал 1990 год.....
br>
Если бы не исчезновение брата Арустама, у которого я бывал когда-то в гостях в Баку, если бы не мои поиски его через "Красный крест", если бы не было бегства всей семьи Харазянц изазербайджанской столицы, то мы бы в Москве ничего и не узнали о тех страшных событиях начала 1990 года. Поясню кто они такие, Харазянцы, в нашей семье.
Моя сестра Майя замужем за Бакинским армянином, Арустамом Харазянц, и все что там происходило болезненно затрагивало наш беларуский клан. Армяне снова, как и в начале века, перед первой мировой войной в Турции, подверглись физическому истреблению. Повторение тех давних событий в "социалистическом" Баку казалось неправдоподобным. Бегство армян из полыхавшего ненавистью города стало еще одним следствием "единственно правильной, сталинской национальной политики". Это были страшные дни. Сравнительно недавно, мне попалась заметка, , в которой было изложено, как великий шахматист, Гарри Каспаров, арендовал тогда самолет и вывез сколько мог армян из взбудораженного и охваченного националистическим угаром Баку. Каспарову до сих пор не могут простить его отношение к событиям, очевидцем которых он был: "Баку уже никогда не будет цивилизованным городом, так как своим развитием он обязан не местным жителям, а покинувшим его армянам, евреям, русским"... "Бакинец по национальности", как он сказал когда-то, в одночасье лишился родины.
Что же до деверя моей сестры, то его после этих событий так и не нашли, как и многих других. Как сегодня не находят пропавших без вести в Чечне и Ингушетии. На линии разломов бывшей страны стали происходить кровавые национальные разборки и первые такие трещины прошли через Кавказ и Прибалтику. В эти трещины, по обыкновению и по отработанной советской практике, вводились войска, имея большой опыт подавления любых проявлений собственного, особенно национального, мнения на местах. То, что произошло с армянской диаспорой в начале столкновения этнических групп горожан в Баку, было дополнено хорошо организованной "защитой советской власти" регулярными частями советской армии, как всегда с танками.
Сегодня уже хорошо известно, что подобно вводу войск в Афганистан, при принятии решения о вводе войск в Баку присутствовала вся верхушка руководства СССР. Началось с армян, а кончилось избиением азербайджанцев. Так Москва удерживала расползающуюся советскую власть.
"В результате расправы над мирным населением и незаконного введения войск 131 мирный житель был убит, 744 - ранено, 841 - незаконно арестован... Военнослужащими было разрушено и сожжено 200 домов и квартир" - так уже долгие годы выглядит официальная азербайджанская версия трагедии".
Сошлюсь на А.Караулова : "Вооруженное вторжение в Баку было подготовлено Министерством обороны, МВД и КГБ СССР. Кодовое название операции - "Удар". Ключевая роль отводилась группе спецназа "Альфа" и диверсионной группе "А" КГБ СССР". "По приказу Горбачева Советскую власть в Баку спасали три человека: Дмитрий Язов, Вадим Бакатин и Филипп Бобков, первый заместитель Крючкова в КГБ. Они явились в Баку за неделю до той роковой ночи. Бакатин, скажем, назывался "генералом Григорьевым"".
Политики свое грязное дело завершили, и на первые позиции выходит Советская Армия, которая последнюю свою страницу биографии в рамках СССР покрывает своими действиями в Баку несмываемым позором (Кровавый горбачевский удар по Баку 20 января 1990 года, http://sultanov.azeriland.com/impery/impery_1/page_05.html).
"За "январскими" днями 1990 года, вылившимися в убийства армян азербайджанской толпой, а затем и еще более многочисленные жертвы со стороны азербайджанцев, которые были убиты и ранены в результате действий Советской армии, последовал традиционный национальный траур, продолжавшийся 40 дней", ("Русское правление, модернизаторские элиты и становление национальной идентичности в Азербайджане", Тадеуш Свентоховский, http://www.sakharov-center.ru/publications/azrus/az_002.htm).
Этих дней хватило с избытком для того, чтобы мрачный 1990 год всплыл из глубины сознания.
Печальные события стали происходить все чаще, но спасительное устройство, внутренний фильтр, старательно стирает их из памяти. Мне не хотелось бы подменить свои собственные воспоминания газетными публикациями и комментариями других участников или зрителей. Если я это иногда и делаю, то только для того, чтобы мои собственные комментарии не выпали из контекста тех лет.
1990 год был, пожалуй, самым богатым на исторические события, и самым тревожным для рядового москвича, к которым я себя стал причислять. Ведь становилось ясным, что советский строй, создав последнюю империю, раскинувшуюся на два континента, скрежеща танками и изливая остатки желчи на весь остальной мир, так просто не отдаст свои личные завоевания. Именно, личные, так как давно уже "светлое будущее" для страны выродилось в "светлое настоящее", устроенное за кремлевской стеной.
Во всей восточной Европе запахло кровью: сначала в Нагорном Карабахе, потом в Литве, чуть позже в Румынии, где запретили коммунистическую партию. В ГДР стихийный народный всплеск потопил последний советский форпост - "штази", структуру, подчиненную КГБ СССР, на штурм зданий этой "тайной канцелярии" вышли жители Берлина.
В Москве появлялось ощущение, которое журналисты окрестили, как "лихие времена". Прилавки московских магазинов, особенно новых итальянских супермаркетов, сверкали стальной стерильной чистотой, а пустые тележки в этих дворцах сбивались в маленькие стада в разных концах пустых залов. Мне мои родственники стали регулярно присылать продукты из Минска, передавая их с проводниками поездов, приходящих на Белорусский вокзал. В Западной Европе организовывали продовольственную помощь "перестройке" частные лица и различные фонды. Наш близкий друг, "носитель языка" на кафедре иностранных языков в МГУ, Иоганн Шульц , по нашему Ваня, мотался между Берлином и Москвой с сумками немецких продуктов. Что-то перепадало иногда и нашей семье. Больше всех радовался этим посылкам наш маленький сын, он ходил с детский сад, где иногда появлялось американское сухое молоко. Я вспоминал свое послевоенное детство и американские продукты, которые позволили нам выжить в разрушенном дотла Минске.
Народное недовольство стало в разных формах выплескиваться на улицы. Власть сразу же оценила ситуацию и появился весенний "Указ", подписанный Горбачевым об "использовании войсковых частей для обеспечения призыва в армию", что давало официальный повод для ввода войск во все республики.
Трудно оценить положительно жиденькие реформы, проводившиеся под колоссальным давлением с двух сторон, власти сверху и народа снизу, но я помню, что выборы Горбачева президентом, дали небольшой повод для удовлетворения, ему пока еще симпатизировали многие. Исчезала вроде бы старая зачерствевшая партийная структура, страна становилась "президентской", как "у людей", а день выборов к тому же совпал с днем рождения моего сына - 15 марта.
Произошло еще одно "знаковое", как любят говорить сегодня комментаторы, событие - состоялся XXVIII съезд КПСС, на котором случился из ряда вон выдающийся инцидент - Б. Н. Ельцин, и еще несколько человек, демонстративно вышли из партии.
В преддверии приближающегося всесоюзного голода была принята программа гуманитарной помощи СССР со стороны ведущих государств на 1991 год, по крайней мере, информация об этом просочилась в прессу. Что это была за программа и каковы результаты ее выполнения, никто толком не знал. Думаю, что как и ранее, если таковая была и выполнялась, то в основном все было разворовано толковыми работниками бывших "закрытых распределителей", обеспечивающих партийную номенклатуру всем необходимым.
Активизировалась образованная еще на первом "перестроечном" Съезде, так называемая "межрегиональная группа", лидером которой стал бывший секретарь Московского горкома КПСС Б.Н. Ельцин, и ряд известных и не очень депутатов А.Д. Сахаров, Т.X. Гдлян, Г.X. Попов, А.А. Собчак, Н.И. Травкин, С.Н. Станкевич. Т.А. Заславская и другие. Никто из них, кроме Ельцина, не сумел дольше года продержаться в депутатах, новая волна предприимчивых и беспринципных персонажей стала захлестывать все административные структуры управления страной.
Память хранит отдельные фрагменты событий и не выстраивает их по рэйтингу, многое забывается, но вот в Интернете я обнаружил совершенно немыслимое для того года, может быть, даже самое значительное событие 90-х годов,- голосование в ЦК КПСС за отмену 6-й статьи Конституции СССР, "о руководящей роли КПСС". Неужели это произошло, и что из этого должно было получиться? Я помню, что почувствовал тогда какой-то подвох. Однако, когда была введена должность Президента на мартовском Съезде народных депутатов СССР, а президентом был выбран все тот же Горбачев, уже на третью высшую должность в СССР, все стало ясно. (Горбачев был: Председателем Президиума Верховного Совета СССР в 1988 - 1989 годы, Председателем Верховного Совета СССР - 1989 -1990 г.г., Генеральным секретарем ЦК КПСС с 1985 по август 1991 года). Опять "они" меняли все, ничего не меняя, как это и было засвидетельствовано Михаилом Жванецким. Более того, вся власть концентрировалась в одних руках.
Вот уже и новый указ был подписан Горбачевым "Об использовании войсковых частей для обеспечения призыва в армию", он получал право, как Верховный Главнокомандующий, вводить войска в республики.
Пока мы боролись каждый день за то, чтобы обеспечить минимальный набор продуктов для своей семьи, ревнители и приверженцы старого советского строя образовали внутри КПСС ударный отряд, "Общенародный фронт трудящихся". Они стали призывать массы к борьбе за "коммунистические ориентиры перестройки", вышли на очередное сборище в Москве с лозунгом "О чрезвычайных мерах по борьбе с надвигающейся нищетой и голодом".
Под этим прикрытием зазвучали давно известные, старые вопли "партайгеноссе" о "попытках дискредитации марксизма-ленинизма", о борьбе "за права трудящегося и эксплуатируемого народа" .
Сегодняшние оценки этого "движения" можно найти в разных местах, я приведу лишь одну, из Интернета.
"ОФТ был образован приверженцами ортодоксально-коммунистических взглядов, обеспокоенными "неправильным" ходом перестройки, "стремлением определенных сил изменить социальную сущность КПСС", "попытками дискредитировать марксизм-ленинизм". Своей целью основатели Фронта поставили борьбу за "коммунистические ориентиры перестройки" и "осуществление на практике ленинской Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа". По сути, ОФТ был даже не консервативным, а "реакционно-романтическим" течением внутри КПСС. Его целью было не просто восстановление доперестроечного положения, а возвращение к "золотому веку" большевизма якобы имевшему место на заре советской власти...http://old.polit.ru/documents/104573.html).
Однако эти давно набившие оскомину призывы скрывали лишь очередную попытку самой консервативной части общества повернуть все вспять, "провести на всех уровнях власти съезды рабочих, крестьянских и армейских депутатов, на которых избрать исполнительные комитеты Советской власти, завершив работу по возрождению Советской власти к июлю 1991 г.; не позднее 1 июля 1991 г. провести экстренный съезд КПСС, на котором рассмотреть причины развала народного хозяйства СССР..."
Так было записано в резолюции митинга ОФТ.
Здесь ни прибавить, ни убавить...
По моему, "первый президент" СССР Михаил Горбачев, запустивший машину обновления страны, не предполагал последствий "перестройки", к тому же, он по своей старой партийной привычке, в поисках "консенсуса", часто бывал просто не последователен в своих действиях... Впрочем, последний президент России так же неясно представляет себе будущее... Они (наши президенты) его, будущее, опрокидывают в прошлое и там пытаются найти адекватное времени решении ....
Все же что-то делалось и в соответствии со здравым смыслом, может, даже само собой: вот и "катынский расстрел" польских офицеров органами НКВД в 1940 году, наконец признали, что стало сигналом к пересмотру многих искаженных пропагандой фактов. Правда, его (Катынский расстрел) еще двадцать лет после этого будут все признавать и признавать, не подпуская поляков к архивам НКВД. На прошлой неделе показали, наконец, по каналу "Россия" фильм Анджея Вайды "Катынь". "Лиха беда начало...", может быть, думалось, мы доживем и до суда над КПСС.
А пока распадался СССР, и по инерции "страна советов" выигрывала очередной чемпионат мира по хоккею с шайбой, остальной мир двигался вперед и все дальше в других направлениях. Американские многоразовые корабли ("шаттлы") устанавливали сверхмощные телескопы на космических орбитах ("Хаббл"), персональные компьютеры становились рядовым явлением в развитых странах, и уже заработали операционные системы Windows компании Майкрософт, которые через десяток лет станут известны практически каждому россиянину. ГДР и ФРГ объединились в единое государством и стали членом ООН.
Одна за другой отпадали от СССР его республики и этот процесс ничто не могло остановить. Санкции, вроде отключения национальных окраин от газа и нефти, как было с Литвой, не оказывали на ход событий никакого эффекта. Однако эта технология потом станет главным фактором внешней политики нового государства, политики корявой, неумелой, приводящей лишь к дальнейшему отчуждению России от внешнего мира. Так ничему не смогли научиться наши бывшие коммунисты, новые вожди новой России. Разве что креститься и отбивать поклоны в церквях...
Время от времени появлялись незаурядные личности в политической кухне распадающейся страны, вроде яркого полемиста Собчака, ставшего позже мэром Ленинграда, или религиозного философа, высказывавшегося в духе униатства, Александра Меня, но было ясно, что им не дадут спокойно жить, не то что развернуться. Позже и с тем и с другим случилось самое худшее - их не стало. Они появились не ко времени и оба исчезли при трагических обстоятельствах.
А власть по известной поговорке - "не умру, так хоть ногой дрыгну", пыталась остановить процесс распада Союза. Проводились референдумы, где большинство "активистов" все еще высказывалось за сохранение "обновленного Союза", в сущности, за сохранение советского строя, за многое другое из этого социалистического опыта, но колесо истории "медленно и верно", скрипело, но совершало свой очередной оборот.
Тем временем состоялись и выборы Председателя Верховного Совета РСФСР, где было заложено начало "эры Ельцина". И хотя Ельцин был выбран большинством лишь в три голоса, это придало ему уверенности и на очередном, последнем, как потом оказалось, XXVIII съезде КПСС, он демонстративно вышел из партии.
"Великую, ленинскую партию" тоже затронул дух распада и разложения. Боящиеся остаться не у дел национальные партийные функционеры стали быстро организовывать из этих осколков партии "под себя". Кажется, первой организовал "новую" коммунистическую партию в Грузии министр иностранных СССР, Эдуард Шеварднадзе.
Год завершался относительно спокойно, практически бескровно отделялись от СССР одна за другой республики, но трусливая власть выдала еще одну индульгенцию Горбачеву - Верховный Совет СССР предоставил ему, на всякий случай, чрезвычайные полномочия для поддержания порядка в СССР, чем он сразу же в самом начале 1991 года и воспользовался.
Прибалтика раньше других потребовала и суверенитета и отделения, то есть возврата к "доброму старому времени", к границам, определенным "мирным Рижским договором 1920 года". Они не успели из-за второй мировой войны почувствовать вкус свободы. Меньше двадцати лет прошло, как они обрели государственность в своих странах, и прошло лишь сорок лет оккупации этих древних земель Советским Союзом, под разговоры о "добровольном присоединении". Но эти годы не заглушили в них извечное стремление любого народа к независимости. Народные собрания и митинги, не затихающие почти весь предыдущий год, к январю стали окончательно оформляться, а в их резолюциях зазвучали новые требования к Союзной власти, в частности, о роспуске Верховного Совета СССР.
Москва не выдержала - в Вильнюс были введены войска спецназа и группа КГБ "Альфа", которой было поручено штурмовать Вильнюсскую телебашню, захваченную сторонниками массового движения "Саюдис" ( 14.01.1991). Появились первые жертвы противостояния Москвы и Прибалтики, Вильнюс открыл этот печальный список жертв режима, не желающего уходить...
Надо было подумать о судьбе своего семейства в эти дни, о выживании, переоценить некие моральные установки, вроде "не хлебом единым", найти решения для того, чтобы не оказаться на самом дне распадающейся, пусть и не самой благополучной, но привычной жизни... Надо было "подбить бабки", как стало в это время модно выражаться.
К слову, язык, особенно русский, как ничто другое отражает все повороты общественной жизни. А уж если есть в семье школьники, сиюминутно отвечающие новыми словоформами на изменение внешних условий существования, то надо только успевать за ними, записывать.
Вспоминая эти слова-маркеры времени, я без усилий извлек из памяти несколько таких опознавательных знаков полуинтеллигентного москвича, при помощи которых он узнавал "своих", не желая делиться с провинцией, своим избранным столичным происхождением.
В 70-е года это было слово "чревато", которым глубокомысленно обрывался разговор москвичей. Чуть позже вошло в моду слово "дефицит", это было хроническое состояние советской экономики тех лет, и пристегнутое к "дефициту" - "достал". Великий Райкин сделал это слово опозновательным знаком времени.
Да, это было чревато...Впрочем, тогда почти любое обсуждение "было чревато..." Входил в моду приблатненный жаргон, который в наши дни стал разговорной нормой практически всех слоев общества.
В 90-е годы появился еще один новый словесный урод, вытеснивший из русского языка почти все виды наречий, и назойливо втемяшившийся во все разговоры, в любые словосочетания. Это всепобеждающая проникание в каждое высказывание слов "как бы", обозначило наступление нового времени. Сначала это был "код" москвича, а позже, "как бы" захватило и остальную Русь, проникнув даже в бывшие советские республики, олицетворяя размытость структур и неустойчивость всего государства. Все быстро становилось - "как бы": экономические отношения, политические высказывания, любовь и дружба, порядочность и верность слову, мораль и клятвенные заверения. Все стало расплываться, терять свои очертания, форму, окраску...
90-ые "как бы" подавали надежды на лучшее, и действительно в 91-ом году произошло многое, наполнившее смыслом убогое существования "совка" (слово изобретенное сразу многими авторами и прочно вошедшее в разговорную речь к концу 90-х) . Мне стало очевидным, что надо куда-то уходить, затевать что-то новое, попробовать себя в другом качестве. Отраслевая наука уходила в небытие, мой институт ВНИРО, в смысле научной перспективы, возвращался к 20-м годам, времени его основания, его организации в старом здании монастыря, закрытого советской властью , а в его коридорах в очередной раз погибали чучела диковинных рыб.
В Москве стали появляться длинные очереди уже и за хлебом, и на дверях булочных замелькали объявления: "Хлеба нет". Надо было научиться добывать деньги, так как хотя зарплату "ведущего научного сотрудника" я еще получал, но эти деньги не успевали за ускоряющимся ростом цен на рынках. А в магазинах уже почти невозможно было что-нибудь купить. А тут еще и реформа нагрянула, так называемая "павловская", по имени министра финансов, который за несколько дней до нее клялся, что денежной реформы не будет. Но достаточно было поглядеть на его маслянистую физионмию, чтобы сделать противоположный вывод. Это был один из самых ярких представителей "советского генералитета", так сказать, один из главных проводников "Большой государственной лжи".
Врал министр, как все до него и после, а реформа надвинулась так стремительно, как всегда это делалось бездушной властью, чтобы люди не успели употребить старые деньги. Власть просто прекратила хождение самых весомых старых денежных купюр достоинством в 50 и 100 рублей и дала три дня на обмен суммы в 1000 рублей на человека, что примерно соответствовало моей двухмесячной зарплате. После этой реформы цены "сорвались" и взлетели на рынках в несколько раз, сберкассы же не выдавали на руки более 500 рублей. Что при этом творилось в очередях, трудно описать нормальным языком. Сколько и кто от этой реформы выиграл - никому было неведомо.
Пораскинув мозгами, первое, что мы надумали с женой, это уход в новые, "коммерческие" структуры. Я долго уговаривал её уйти с кафедры иностранных языков МГУ, где месячная ставка старшего преподавателя приближалась к цене одного килограмма мяса на московских рынках. Не помню - как, но она ушла из своего "храма" - МГУ, спустилась так сказать на землю, с 22-го этажа Главного здания МГУ(в просторечье - "ГЗ"), где было ее рабочее место, и поступила на работу в новую, и, по-моему, "жульническую" Академию Народного хозяйства ("кузница министров"), которой верховодил академик Аганбегян. Кого и зачем они тогда готовили, я так и не понял, так как там сидели и слушали "платные лекции" директора заводов, чиновники министерств и даже был министр одного, еще не упраздненного министерства. Но это было показательно, что, наконец, советским работникам вдруг понадобились иностранные языки. У них, видимо, появились дальние планы освоения новых стран, а может, элементарного бегства заграницу, так как незадолго до этого было опубликовано "Положение Совмина СССР о порядке выезда за границу" (N661 от 16.08.1989 г.).
Самые энергичные и молодые покидали свои места работы и уходили в частное предпринимательство.
Мне было сложно принять решение, я принадлежал к другому поколению, и хотя вариантов было много, но как-то не хотелось идти в торговлю израильскими компьютерами или сахалинскими ондатровыми шапками, как сделал мой один однокашник. Хотя время показало, что он был прав, надо было тогда начать "накопление первичного капитала". История появления наших современных российских олигархов подтверждает мой запоздалый вывод.
Случай, или точнее - женщина, что с моей точки зрения, всегда одно и то же (по смыслу происходящего), привел меня в самую современную, по советским меркам начала 90-х годов, архитектурную мастерскую Бориса Ивановича Тхора, расположенную в здании "МОСПРОЕКТ-2" на Брестской улице. Моя жена уже преподавала в академии и познакомилась там с женой Тхора, а я почему-то вдруг вспомнил свое короткое и не очень удачное пребывание на архитектурном факультете БПИ в Минске. В воздухе уже пахло весной, и встреча с Борисом Ивановичем воспринималась мной как увлекательное "путешествие в другое измерение". Несколько раз мы поговорили с Тхором в его мастерской, ему нужны были новые люди, новые взгляды, в частности, на вычислительную технику для реализации других его идей. Я же всегда быстро принимал решения и, подпав под его обаяние, немного завороженный его тихим и проникающим, чуть глуховатым голосом, его скрытым, не навязчивым юмором, через короткий срок, совсем ушёл из ВНИРО и стал работать под его началом.
Персональных компьютеров практически не было даже у него, последнего из живых лауреатов Ленинской премии в области архитектуры, а те "компы", что были, уже и на тот день выглядели архаичными. Так что, для начала, я должен был "достать" новые компьютеры, в частности для проектирования и черчения, воспользовавшись какой-то валютной суммой, которую надо было "вытащить" из Внешэкономбанка (ВЭБ). Опыт контактов с этим, единственным тогда, валютным учреждением в нашей семье был неутешительный.
Моя теща, квалифицированный проектировщик портовых сооружений, проработала не один год на Кубе, где СОЗМОРНИИПРОЕКТ (как написали об этом заведении в одной газете - "Морской институт в тихом переулке") вел строительство нового порта, и все заработанные заграницей деньги (валюта), естественно, переводились на ее персональный счет в ВЭБ. Но когда деньги стали жизненно необходимы, оказалось, что получить их в банке было уже невозможно. Путем каких-то старых связей и звонков удалось часть тещиных денег перевести в чеки магазина "Березка", где советским гражданам под видом импорта продавали уцененные, может быть, конфискованные магнитофоны и видеокассеты, которые так и лежат до сих пор у нас дома на антресолях. То же самое было и с деньгами Бориса Ивановича. Так что предстояла сложная операция по "отъему денег" у государства. Кроме того, Борис Иванович познакомил меня и ввел в круг руководства югославской строительной фирмы, строившей совершенно невиданное до того в Москве здание, павильон "Форум", напоминающий пирамиду Хеопса своими размерами,формами и объемом, так он выглядел на чертежах и рисунках в архитектурной мастерской Тхора. Здание этого нового павильона Экспоцентра меня заворожило. Позже я узнал, что это было только частью безумного для своего времени по своим масштабам проекта Бориса Ивановича по реконструкции, тогда сильно заброшенного, использованного под городские свалки, района Красногвардейской набережной, нового города в старой Москве, название которому позже было дано "Москва-Сити".
Фирмой "ОМНИ Структуре", соисполнительницей работ по проекту, руководил нестандартный человек, Влад Сиеклоча, которого Борис Иванович отыскал и вытащил из распадавшейся на части Югославии. Потомок черногорской княжны Милиции Николаевны и внука Николая 1, бывший югославский инженер-мостостроитель, "Влад 1-ый", как я его называл, с необычной, яркой внешностью, сложной биографией и неуемной фантазией, Сиеклоча уже прорабатывал тогда с Борисом Ивановичем новый "хит" - мост через Москва-реку от Киевского вокзала к Смоленской набережной. Это был неповторимый тандем.
Влад всегда держал под рукой на своем столе альбом с ватманскими листами, где в сотый раз подрисовывал контуры этого нового сооружения,и постоянный стакан виски. С виски и кока-колы начинался его рабочий день.Борис Иванович "правил" альбомные абрисы своей давней фантастической идеи в своей мастерской. Сам удивительный рисовальщик, даже более, художник громадной серии первоклассных натюрмортов с цветами, Борис Иванович терпеливо выстраивал свою мечту, иногда позволяя Владу "зарываться", но всегда доводил до требуемого, понятного только ему результата.
Находится рядом с ними было для меня тогда очень важно, я ушел, как и многие, из своей профессии, в которой привык все видеть с "космических высот", так что падение на "грешную землю", чего я так опасался, не произошло. Так , обломались немного крылья, но раны быстро заживали. Здесь, в мастерской Тхора, в офисах фирмы Сиеклоча, вычерчивался, вырисовывался, выстраивался новый облик главного города СССР, Москвы, независимо от того, какая судьба ожидала эту неудавшуюся советскую страну. Римская империя тоже распалась в свое время, а Рим и "застывшая музыка" его архитектурных шедевров, звучит по сей день...
В тихой архитектурной мастерской Тхора, под шелест карандашей по ватманам, писались ноты этой древней музыки, а вечность, по крайней мере будущее, можно было здесь потрогать рукой. Так мне тогда казалось, и я благодарен своим иллюзиям тех дней и некоторой романтической окрашенности достаточно унылых, всё еще советских будней. Достаточно было посмотреть на макет "Москва-Сити", стоявший в одной из комнат мастерской Тхора, или рисунки "пирамиды",павильона "Форум", мастерски выполненные в разных ракурсах, чтобы оправдать свои любые представления о личном "предназначении". Ну, а что потом не совпадает с ожиданиями, так это надо воспринимать "философически"...
Словом, я отдался "общему делу" со всем моим, еще не окончательно растраченным, энтузиазмом и, получив "свой стол" в офисе "Омни-Структуре", в Красногвардейском переулке, приступил к работе.
![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/image002thor.jpg)
Макет "Москва-Сити", руководитель проекта - лауреат Ленинской премии, Заслуженный архитектор России, Борис Иванович Тхор
ПИРАМИДА ТХОРА - 1992 год
Подходило к концу строительство "пирамиды" (павильон Экспоцентра "Форум"), наступал этап отделочных, облицовочных работ, мрамор и граниты, крайне необходимые "Форуму",за которыми ранее приходилось "бегать", стали появляться уже и сами - их приносили, привозили, показывали и уговаривали купить разные личности, часто прямо с заводов, с добывающих карьеров - от Кондопоги до Сатки. Я выискивал и покупал для этого прожорливого объекта сотни тонн гранита и мрамора, находил подрядчиков, берущихся за укладку декоративных плит мостовой на въезде в циклопические ворота павильона "Форум", организовывал облицовку его фасадов и фасадов нового, примыкающего к "Форуму", двухэтажного здания административного назначения. С трудом, но нашел через своих старых знакомых по "спецпроектам", исполнителей для монтажа обогревательной, климатической системы, раскинувшейся внутри главного зала под полами и потолком, куполом гигантского, выросшего сооружения. Инженерные конструкции по своему внешнему виду напоминали конструкции центра Помпиду. Команда исполнителей монтировала аналогичные системы еще на Байконуре, так что уже ничего не боялась. Пригласить тогда кого-либо "из-за бугра" стоило бы многократно дороже.
К концу выполнения работ по главному залу Форума, мне отвели целый отсек за тонированными перегородками, где я один, в громадном помещении, сидел за десятиметровым зеркальным столом, уставленном телефонами и предназначенно м для больших совещаний. Уже поставили кожаные,черные, вертящиеся кресла, которые раньше можно было увидеть только в американских фильмах, где "босс" задирал ноги на стол, поигрывая сигарой. Устанавливались сейфы невиданных размеров с охранными кодами, и нас, всю команду фирмы, стали обслуживать в специальном кафе, развернувшемся впритык к пирамиде, в новых пристройках. Появилась и валюта, с которой из-за безумного роста рублевого курса надо было обращаться очень осторожно. Приглашая очередного "клиента" на переговоры, я невольно отмечал его реакцию на гигантские размеры зала, на блеск мраморов и гранитов облицовки, холодное сияние стальных конструкций, весь размах нашего предприятия, понимая, что скоро, как только мы сдадим этот блистательный объект, которому равного еще не было в столице, нам надо будет переходить на другое место. Закрадывалась мысль - что дальше? Такое не может долго продолжаться, здесь все зависит от незримых заказчиков, неуловимых подрядчиков и даже от политических неурядиц, неизбежно последующих за "тихой революцией" 1991 года. Но оторваться от этого великолепия, в котором была и моя крупица труда, было очень тяжело...
Как-то раз мне пришлось встретиться и с уральскими "ходоками", организовавшими в Челябинске мастерскую по обработке редчайшего по красоте камня "змеевика" (серпентинит) из карьеров около городка Сатки. Они привезли хорошо обработанную облицовочную плитку и поделки из этого камня, не уступающего по красоте малахиту. Я увлекся этим камнем, как женщиной, с первого взгляда. Саткинским "ходокам" был нужен выход в широкий мир строительства, им нужны были заказчики, клиенты, денег у них не было, им нужна было Москва, где эти деньги стали появляться с притоком валюты, вместе с редкими инвесторами и многочисленными брокерами экзотических бирж, вроде "Алисы", и посредниками между российскими производителями и западными фирмами.
Оказалось, что за эти несколько последних провальных лет советского хозяйствования, на складах и даже на месте выработки и первичной обработки мрамора и гранита, накопились многотысячные залежи этого изумительного по красоте, многообразию рисунка и цветовой гамме материала. Эти залежи оказались вдруг никому не нужны, к тому же не было еще специальных машин по обработке и шлифовке этого первоклассного материала, так что для ответственных фасадов надо было доставать итальянский материал. Через некоторое время я узнал, что этот "итальянский", чаще всего лишь обработанный итальянскими машинами, какой-либо "кондопогский" или "саткинский",уральский , который стал вывозиться прямо с карьеров шустрыми посредниками.
Из-за зеркального стола и тонированных стеклянных стен-перегородок в центральном зале "Форума", я смотрел на мир, как из аквариума, и видимо, производил на "ходоков" впечатление "московского дельца", каковым я себя никогда не чувствовал. Но поиграть во что-то новое было интересно. Я и начал новую для себя игру в "русский бизнес". Правила игры были нехитрые - "купить подешевле - продать подороже", и я начал покупать: сначала образцы, потом ящики, потом контейнеры, а потом и вагоны. И все время не хватало оборотных средств, так как финансовый поток нарастал, не хватало "нала", но "карманные" появились. Образовались около меня и бригады рабочих, которых я нанимал на сдельные работы вокруг строительного хозяйства. Мне становилось уже тесно в моем узком направлении, обеспечивающем стройку дополнительными материалами, и я стал готовиться к новой ипостаси - владельца, хотя и не большой, но собственной фирмы. А в памяти всплыла услышанная еще в тбилисском дворике от моего соседа сентенция: "надо быть директором, хотя бы пивного ларька". Впрочем, я был уже директором, но не собственником и моя роль невольно напоминала мне роль "зиц-председателя" Фунта. Ну, может, с большими возможностями - я по крайней мере, мог достаточно свободно плавать в рублевом пространстве, а вот валютные обороты были пока не достижимы, Влад все держал в своих руках, а отсутствие "баксов" в те годы было признаком "второсортности", чего я никак не мог себе позволить. Я уже вошел во вкус и стал проводить самостоятельные операции, не связанные со строительством "пирамиды". Замелькали брокеры,частные предприниматели,представители многих других фирм и компаний. Круг интересов расширялся и затягивал своим многообразием. Чего тут только не промелькнуло за небольшой срок: большегрузные автомобили минского завода и искусственные алмазы, посуда и стальная арматура, алюминиевые профили и цистерны со спиртом, домовые срубы и списанные рефрежираторы. Надо было на чем-то уже останавливаться...
Я часто приезжал со стройки "Форума" и ходил по темным коридорам типичного советского здания "Моспроекта-2", мимо излучающего свет макета, и мне казалось, что когда-нибудь, я и сам займу один из офисов на "дцатом" этаже "Кристалла" - центрального здания всего комплекса "Москва-Сити", главной его оси, первого настоящего небоскреба в СССР.
В мастерской Бориса Ивановича, с особой творческой атмосферой,- здесь создавали будущую Москву,- к сожалению, надолго не приходилось оставаться, строительные дела на "Форуме" ускорялись. Здесь же в академической тиши шла невидимая миру работа, создавался проект нового фантастического двухэтажного моста через Москва реку, можно было увидеть и очертания новой Сретенки, эскизы которой лежали на столе Светланы Арендарук.
Все интенсивней становилась работа на "Форуме" и мне приходилось иногда мотаться даже по Московской области в поисках какой-либо "листовой стали" или двутавровых балок. Вся система централизованного советского снабжения уже давно не функционировала, так что приходилось "напирать" на личные связи и "черный нал". Металла хронически не хватало по темпу стройки, заданного Владом Сиеклоча. И не только металла, к середине 91 года уже все строительные материалы стали "дефицитом". Закончены были стальные контуры пирамиды, команда готовилась к установке "триплексов" из голубовато-зеленого стекла, которыми должны были устланы грани пирамиды. Опытные образцы уже прибыли из Италии, ожидали вскоре и всю партию.
Все для меня тогда было внове, интересно и трудно, что меня обычно и "заводит", это было мое третье "перевоплощение", абсолютная смена декораций... Масштабное строительство "Форума" требовало, в первую очередь, ежедневного финансировании всех вспомогательных работ, то есть живых денег, которых хронически не хватало, так как все, что поглощала эта стройка, добывалось самым нетривиальным, а часто и неправедным, способом. Не хватало самых простых строительных материалов: бетона, стальных конструкций, гранита, не было вагончиков для рабочих и многого другого...Нужно было новое строительное оборудование, специальная техника, не было своего транспорта...Я работал "на подхвате": заказывал цемент, искал на недавно появившихся биржах дефицитные материалы, строительные вагончики, разъездные автомобили, словом выполнял при Владе Сиеклоча функции "специалиста по снабжению". Мне все время был нужен "нал", который добывал Влад. Время от времени он исчезал, улетал за пределы страны и, по коротким телефонным звонкам, мы догадывались о его сложных европейских маршрутах. Конечно, он посещал и свою родину - Черногорию, но там уже шла война и мы, лишь получив от него известие, что он на Кипре, успокаивались. Кипр, как правило, был последним этапом его очередного вояжа. Это был уже знак, что скоро мы его встретим в аэропорту с дипломатом внушительных размеров, закроем все финансовые бреши, рассчитаемся с наступающими на пятки подрядчиками, закупим новые материалы, жизнь стройки не прервётся...
Приезд Влада был всегда для нас праздником, его на радостях обычно устраивала вся его "србско-хрватска" команда. Это был сильный, проверенный не только совместным строительством мостов коллектив, который Влад называл "мои бандиты". Ими были построено более 30 железнодорожных и автомобильных мостов в Югославии. Их побаивались, они все прошли испытание на прочность на многих европейских стройках, поучаствовали в братоубийственной гражданской войне, и что называется, им был "сам черт не брат". Каждый приезд Влада сопровождался "обедом" после рабочего дня, но рабочая дисциплина свято поддерживалась до 6-ти часов вечера. После 18-00 можно было и "расслабиться". Накрывался стол на всю команду, человек так на двадцать, привезенное красное, домашнее вино не жалели, и всегда был отменный повар за кулисами этого застолья. Может быть, именно то, что все они были здесь все-таки "на чужбине", у них появилось особенная чуткость, мягкость, постоянное желание выручить друг друга, что создавало особую атмосферу в личных и служебных отношениях. Эти "обеды" в полуголодной Москве выглядели даже немного кощунственно, но это происходило на территории стройки, часто в залах только что подготовленных для работ по интерьеру, и конечно "при закрытых дверях". Темп и интенсивность работ на стройке "Форума" требовали и соответствущих уровней релаксации. Я, давно соскучившийся по грузинскому радушию и гостеприимству, погружался в этот мир,напоминающий тот прежний, в Грузии, и мне здесь было все понятно (я уже осваивал сербский), тепло, по-домашнему, и где так легко и радостно было работать. Тем более посидеть за столом у щедрых хозяев с домашним вином и грустными песнями полуэмигрантов из распадающейся, прекрасной страны. Борис Иванович, как верховный главнокомандующий, руководитель проекта, редко лично посещал нашу линию строительного фронта, особенно застольные тылы, но его доверенное лицо, его дочь Ирина, профессиональный архитектор, была у Влада левой (или правой) рукой и осуществляла взаимодействие двух центров - мастерской Тхора и штаба строительных работ Влада Секлоча, который был на передовой линии стройки павильона "Форум".
Наступило лето и мне удалось в этой круговерти выкроить отпуск, и на недельку, съездить хотя бы в Минск с женой и сыном, через год ему предстояло поступление в школу. А мне надо было постоять на родной земле, "зарядится" на следующий год.
Мы вернулись из Минска рано утром 19 августа и, когда добрались с Белорусского вокзала домой, а это всего два прогона метро, до станции "Аэропорт", еще у неоткрытых дверей, я, с ключом в руке, услышал непрекращающийся телефонный звонок. Так рано нас никто обычно не тревожит. Это была моя племянница, она звонила из Минска и взбудораженная, встревоженная спрашивала нас о каких-то танках, которые увидела в утренней телевизионной передаче. Я, не раздеваясь, включил телевизор и увидел, кажется по CNN, как зловещая колонна танков шла по Ленинградскому проспекту. Ну, вот, дожили, началось и у нас, в столице нашей родины. Что началось, мы еще не представляли после минского спокойствия и безмятежности, но по телевидению, по всем программам стали передавать "Лебединое озеро". А это было уже совсем плохо...
Описывать эти события не имеет смысла, тем более с каждым годом они подвергаются переоценке, дополнениям и другому изложению. Сколько очевидцев и участников, столько и мнений, но проглядывается твердая тенденция, руководимая опытной рукой, свести на нет все достижения начала 90-х, а они были, их трудно затушевать, как и танки в те дни - это мне уже было знакомо после событий в Тбилиси.
Танки вошли в Москву, позже стало известно и о количестве этой братоубийственной техники.
(В Москву были введены -Таманская мотострелковая дивизия, Кантемировская дивизия, всего около 4 тысяч военнослужащих, 362 танка, 427 бронетранспортеров и БМП. Из газеты "Коммерсантъ", N 34 от 26 августа 1991).
Как и против кого будут применены эти непременные символы воздействия советской власти на массы, было трудно вообразить. Информации по ТВ или радио - почти "0". Только в спецвыпусках, вперемежку с музыкой, туманно сообщалось о создании Государственного комитета по чрезвычайной ситуации - ГКЧП.
Сегодня можно по Интернету восстановить весь драматический ход событий этих трех дней. Я же тогда, утром 19 августа, по старой, унаследованных от моих предков правил - "запасать соль и спички", спустился в наш гастроном, что был двумя этажами ниже, и накупил на все, оставшиеся после поездки в Минск деньги, продуктов. В первую очередь, макароны, соль и сахар. И, может быть, и спички, сейчас не помню. Кажется, ничего другого в магазине и не было. В Москву, в центр, в эти все более сгущающиеся толпы взбудораженных людей вперемежку с танками и бронетранспортерами, я решил никого из своих близких не выпускать.
Уже целый год, как вещала новая, задиристая радиостанция "Эхо Москвы", из передач которой мы узнали о кровавых событиях в Вильнюсе начала года, мы к этой станции привыкли, но "Эхо" в этот день молчало...Это было самым неприятным фактом, неизвестность настораживала. Потом в течение следующего дня "Эхо" несколько раз "включалось" и снова замолкало, что там при этом происходило, можно было лишь догадываться. Об этом сегодня тоже можно узнать во всех подробностях историю тех дней наезда на "Эхо Москвы" через "Яндекс".
Протомившись целый день у телевизора и радио, мы, на склоне дня, ближе к вечеру, вдруг увидели прямую трансляцию по первому каналу экстренной пресс-конференции, в которой демонстрировался стол, с сидевшими за ним, какими-то серыми невзрачными людьми, некоторых из них мы увидели впервые. В центре этого длинного стола сидел человек, все время отводящий взор куда-то в сторону, на крупном плане были видны его подрагивающие руки. Это был мало кому известный Геннадий Янаев. Рядом с ним сидело "новое руководство" страной, "силовики", на лицах которых ничего не отражалось. Горбачева в Москве не было, говорили о нем, что болен, а о других членах правительства ничего не сообщали, так что мы могли пользоваться только слухами и догадками. Во время этой встречи с журналистами впервые прозвучали слова - "государственный переворот". Вскоре появились указы Янаева о принятии им на себя функций Президента СССР и о введении чрезвычайного положения.
В первые же дни "путча", как стали называть государственный переворот, в Москве на улицы вышли десятки, а может и сотни тысяч людей. Такое происходило впервые. "Белый дом", где размещался Верховный Совет РСФСР, стал центром притяжения людей, местом сопротивления "новой власти".
Вечером, в выпуске новостей Первого канала телевидения, мы увидели "Белый дом", Ельцина на танке, его слова к многотысячным демонстрантам, обступившим колонну танков, которые окружили здание. Зрелище было немного театральное, но впечатляющее, в духе картины Делакруа "Свобода на баррикадах". Ельцин с танка зачитывал какие-то документы, где было сказано о незаконности ГКЧП, о перевороте и еще что-то, не оставшееся в памяти. Все это вечером удалось послушать на волнах радиостанции Верховного Совета РСФСР, окончательно оформившего полный разрыв с Верховным Советом СССР. Это было началом конца Советского Союза. Новости подтверждались и по каналу Би-Би-Си...
В дальнейших событиях того незабываемого августа 91-готак много сумбура и логических нестыковок, что я не буду их комментировать, тем более мы были совершенно отрезаны от реальностей происходящего. Ведь единственный правдивый источник - радио "Эхо Москвы" - тоже прекратил вещание. Это позже мы увидели и Растроповича, заснувшего на скамейке в "Белом доме" с автоматом в руке, и колонны демонстрантов, перекрывших дорогу танкам, и старушек с кастрюльками в руках, подкармливающих домашними пирожками то тех, то других участников этого "великого противостояния".
От тех дней помнится еще ощущение тревоги, перемежающееся с необъяснимой радостью, как на качелях, когда в верхней точке подъеме захватывает дух от возможности перевернуться и рухнуть вниз головой.
Пересказывать те августовские события 1991 года я не хочу, так много о них написано и правдивого и и лживого, по старой, давно заведенной привычке наших официальных борзописцев. Ложь в 90-х годах стала умело маскироваться под правду. Старая кондовая советская пропаганда, обычное враньё, сменилась более тонкой, иногда даже изощренной ложью, в средства массовой информации проникали новые, западные технологии...
А события все нарастали м по своей массовости,и по смыслу, и казалось, все пришло в движение, а немногие крохи информации только усиливали впечатление от своей собственной беспомощности и стихийности происходящего. Но время шло и вырисовывались очертания новой страны, новой власти, новой жизни. Хотя, по правде, я уже весь предыдущий год жил совершенно в другой системе координат, уж точно не советской. Я работал в частной фирме, получал пусть небольшие суммы, но в валюте, и меня больше интересовал курс доллара США к рублю, и вовремя ли прибудут трейлеры из Италии со стеклами-триплексами для "Форума".
К концу того года мы приняли решение и я, вместе с Владом Секлоча и Борисом Ивановичем Тхором, зарегистрировал свою первую в жизни, коммерческую фирму под нехитрым названием "АРДИС", что означало "Архитектуру, Дизайн и Строительство" вместе, задачей фирмы стало, в основном, обеспечение работ по "Форуму", дальнейшее развитие строительства "Москва-Сити" и многое другое. Мне досталась миссия быть в этой фирме генеральным директором, одновременно выполняя функции по обеспечиванию стройки "Форума" всем, что было в данный момент ей нужно. Моя жизнь обретала новый смысл, а мой рабочий день становился "ненормированным" и был расписан уже не по дням, как раньше, а по часам. Я открыл сегодня сохранившийся "еженедельник" того года и нашел в нем расписание моего одного рабочего дня, например, за четверг, 21 ноября 1991 года, где были :
- 9-00 "лес" (Марина),
- 10-00 МОСПРОЕКТ (РС/АТ)
- 11-00 Регистрационная палата
- 15-00 ректор МИСИ, (я туда устраивал учиться сына Влада),
- 17-00 Ермаков
- 19-00 аэропорт
....
И так каждый день года, например, перевернув страницу, я нашел - "покупка надувного ангара" ( у нас тогда не хватало подсобных помещений для хранения строительных материалов рядом со строящимся павильоном), "отъезд на какой-то подмосковный завод", где на складах еще остался стальной прокат, и т.д.
Я так напряженно никогда не работал, а если учесть московские концы, то времени на дом, на "личную жизнь" уже не оставалось. В записях стали появляться склады, биржи, фирмы-владельцы "длинномерных" тягачей, "камионов", как их называли мои сербские коллеги, продавцы мрамора, гранита, какие-то армянские и грузинские фамилии "дельцов", уже прочно входивших в Московскую жизнь. К этому времени, судя по записи в еженедельнике ( декабрь 1991 года) 1 наличный доллар США стал стоить по "безналу" 280 рублей, при официальном курсе Госбанка СССР - 56 руб. 54 коп. за 100. Приходилось каждый день сверяться с курсом, встраиваться в новую систему валютно-денежных операций, открывать новые счета в банках, МЕНАТЕП, ЛУММ и еще я нашел какие-то, уже ничего не говорящие сейчас, названия давно сгинувших банков. Они быстро появлялись и так же быстро исчезали.
Рождество, по накалу рабочего напряжения на стройке "пирамиды", тоже не стало исключением, так как не совпадало с "русскими", бесконечными, посленовогодними праздниками. 29-го надо было ехать на "Биржу Металлов" за документами, к этому времени я оформил нашу компанию в качестве одной из учредителей "Биржи" и мы стали её акционерами, имея акцию стоимостью в миллион рублей.
И все таки я получил новогоднюю передышку, так как мы всей семьей "загрипповали", и у меня образовался неожиданный "отпуск". Но фирма меня не бросила в рождественские праздники - еще раз вспомню добрым словом "моих сербов", Влада Сиеклоча, его телохранителя и шофера Владко.
Мы под Новый Год лежим всей семьей, кто с температурой, кто с соплями, а тут вдруг звонок в дверь, и вваливается Владко с двумя картонными ящиками подмышкой. Он привез от фирмы новогодние подарки - целый ящик вина, виски, и еще груду всяких сладостей, новогодних шоколадных игрушек, печенье... А уж как был рад мой малыш этому югославскому "деду Морозу". И ведь не было у нашей югославской фирмы ни профсоюза, ни "общественников", и у них на родине все продолжалась война. Я их отзывчивость запомнил навсегда...
Внешний мир неясно отражался в экране нашего телевизора, если что и происходило, то это можно было увидеть только по каналу CNN, который иногда появлялся, как во время августовского "путча". Некоторые события и радовали и озадачивали - вот, например, 25 декабря переименовали РСФСР в Российскую Федерацию, и в те же дни советский флаг спустили с мачты над кремлевским зданием Верховного Совета и водрузили новый российский трехцветный флаг. Это мы увидели в вечернем телерепортаже. Еще прошло пару дней, сколько точно не помню, и Горбачев сделал заявление о прекращении своей деятельности на посту президента СССР, а 26 декабря "приказал долго жить" и Союз Советских Социалистических Республик. Такой вот неожиданный подарок к Новому Году получила вся страна, которой собственно уже и не было - республики одна за другой спешно отваливались от "старшего брата".
Если бы не события в Грузии, начало там гражданской войны и вооруженный переворот с военными действиям прямо у Дома художников, где работала моя дочь Ия, напротив Совета Министров, на Руставели, то я бы откровенно радовался ходу событий в Москве. Но так не бывает, по крайней мере, в моей жизни, чтобы жизнь или кто-то "свыше" не использовал повод лишний раз напомнить мне, что располагает своими представлениями о должном порядке вещей.
Многое из того, что обсуждалось у Бориса Ивановича Тхора в мастерской, где формировалось новое градостроительное мышление, все-таки было осуществлено, несмотря на все возрастающее сопротивление "фигурантов" застройки Москвы.
Если в Советской России еще можно было надеяться на включение в план, например, "Выставочного комплекса международных выставок на Краснопресненской набережной " ( 1972 год, архитекторы М.Посохин, Б.Тхор, Л.Котовой, Н.Шретер и др.), то 90-е годы уже не оставляли никаких других надежд на финансирование, кроме привлечения иностранных инвесторов. Эта сфера деятельности становилась все более напряженной, требующей все больше капитальных, финансовых вложений, а денег у новой России, впрочем, как и у старой, дореволюционной, на такие масштабные проекты, как выставочный комплекс ЭКСПОЦЕНТРА, не было, тем более валюты.
Борис Иванович, как гениальный провидец будущего облика Москвы, намного опередил тогда свое время. Ученик, соратник и соавтор в целом ряду объектов Михаила Посохина, ученика Щусева, он продолжил развитие российской архитектуры, утверждающей девиз "вперед и вверх", что было реализовано в павильоне с "летящей крышей" на входе ВДНХ "Космос" (авторы М.Посохин, А.Мндоянц, Б.Тхор, инж.-конструктор А.Кондратьев), выставленном на международной выставке ЭКСПО-67 в Монреале. Теперь этот павильон органично совмещен с замечательной скульптурной работой "Рабочий и крестьянка" Веры Мухиной.
О Борисе Ивановиче можно сказать многое, но мне кажется, что почувствовать его скромное обаяние и интеллигентность, его юмор и просветленный ум, понять место этого человека в строительной революции в Москве, легче всего по его собственным сдержанным высказываниям. Мне хочется хотя бы частично напомнить его интервью, которое он дал для выпуска "Другая Москва" ( "Москва-Сити" Борис Тхор: "Сити должно было стать современным аналогом Кремля". "Интерфакс", 25 ноября 2005 года, 14:25). Кстати, повторю здесь для обозрения прекрасные фотографии давно построенного моста "Багратион" и башни "2000", выполненные Дмитрием Андреевым и Николаем Малининым.
![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/msworddoc-9-1.jpg) ![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/msworddoc-9-2.jpg) ![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/msworddoc-9-3.jpg) ![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/msworddoc-9-4.jpg) |
Кутузовский проспект, 22 Архитекторы: Борис Тхор, Л.Куницына Конструктор: В.Травуш 2000 Борис Тхор: - Борис Иванович, когда возникла идея создания "Сити"? - В 1991 году. Тогда уже стало понятно, что центр города не может развиваться в своих географических пределах. Чтобы строить там современные здания, надо было жертвовать исторической застройкой, памятниками, а на это ни власти, ни мы, архитекторы не были готовы. Поэтому я предложил свой вариант развития центральной части города в 4 км от кремлевских стен, на берегу Москва-реки. С одной стороны, это не нарушало исторической доминанты Кремля, с другой позволяло создать его современный аналог, сконцентрированный вокруг 648 метровой башни Россия, которая в моем проекте выполняла функции колокольни Ивана Великого. - Почему вы решили обратиться к высотному строительству? - Потому что я уверен, что без концентрированного высотного строительства современный мегаполис развиваться не может. И дело не только в том, что не хватает земли. Сама связь по вертикали короче и энергичнее, чем связь по горизонтали. Небоскребы лучше отвечают требованиям крупных компаний, предпочитающих размещать свои офисы именно в высотных зданиях. - Но ведь в России нет опыта строительства небоскребов? Как вы планировали строить, например, "Россию"? - К моменту появления концепции ММДЦ "Москва-Сити" технические вопросы строительства небоскребов успешно решались в мире. В начале 90-х высотки строились уже и в Малайзии. Нам совершенно не за чем было изобретать свой велосипед. Железный занавес упал, Россия была готова к диалогу с миром, и мы вполне могли использовать зарубежный опыт высотного строительства, что, собственно, и делается сейчас теми, кто строит в Сити свои объекты. - Когда вы первый раз презентовали свою идею, что вы услышали? - От коллег, что я сошел с ума. Никто не верил, что такое возможно. - Кто вас поддержал? - Главный архитектор Москвы Леонид Вавакин и Иосиф Орджоникидзе. Они рассказали об идее Сити Юрию Лужкову, и тут все совпало. И энергичный характер мэра, и его желание превратить Москву в современную европейскую столицу, ничем не уступающую Парижу и Лондону, и поиск новых проектов, которые могли бы стать символами новой России. В общем, на бумаге дело сдвинулось с мертвой точки очень быстро. Было принято постановление о строительстве ММДЦ "Москва-Сити", определена его концепция и сроки строительства. Я между тем занимался детальной проработкой отдельных участков. Проект "Москва-Сити" стал логическим продолжением моей работы над застройкой района Краснопресненской набережной и выставочным комплексом "Экспоцентр". - Но строительство самих объектов не начиналось вплоть до 1997 года. - Для того были объективные причины. На том месте, где строится Сити, находилась гигантская промзона 22 предприятия, включая ЖБИ-8, 25-й автокомбинат, НИИ Железобетона и т.д. Все эти предприятия надо было вывести. Хорошо еще, что их не успели приватизировать, иначе этот процесс вообще растянулся бы на десятилетия. После вывода оказалось, что почвы настолько загрязнены, что сразу строить на них невозможно. Надо проводить рекультивацию. Глубина котлована, если мне не изменяет память, составляла от 3 до 6 этажей, иностранные журналисты его назвали самой большой ямой Европы. Но иначе невозможно было заложить многоуровневое подземное пространство, которое я считаю такой же важной частью Сити как и высотные здания. С самого начала отличительной чертой делового центра являлась многофункциональность каждого входящего в него объекта. Это была моя идея, и я рад, что она воплощается в жизнь. Возьмем, например построенный в 1997 году мост "Багратион". Помимо своего основного назначения, он также выполняет торговую, развлекательную и даже выставочную функции. - Мост "Багратион" построен по вашему проекту? - Да. Фактически мост и "Башня-2000" - единственные объекты, которые я проектировал и строил от начала до конца. "Башня-2000", которая раньше называлась Башня "Реформа" была спроектирована мной для Шаталина, но потом назначение этого здания поменялось, и его облик также претерпел некоторые изменения. Кроме того, совместно со скульптором Мерабом Мерабишвили, я участвовал в создании памятника Багратиону, который стоит на Кутузовском проспекте перед башней и мостом. - А кто автор идеи строительства в Сити комплекса правительственных зданий? - Идея витала в воздухе. Видите ли, я формировал концепцию застройки этой территории и не занимался поиском инвесторов для отдельных участков. Кроме того, я перестал руководить проектом ММДЦ "Москва-Сити" за несколько месяцев до того как было принято решение о переводе туда мэрии и Мосгордумы. -Почему это произошло? - Это произошло не только со мной. Появилась мысль обновить руководящий состав Моспроекта. Вместо руководителя мастерской, которой я к тому времени руководил уже 40 лет, мне был предложен почетный пост главного архитектора проекта. Но я от него отказался, и в 2002 году написал заявление по собственному желанию. С тех пор на госслужбе я не состою, хотя у меня есть своя персональная мастерская, в которой я все это время продолжаю работать. - Вы следите за тем, что происходит в Сити сейчас? - Конечно. Мне известны, например, последние предложения по формированию наземного облика Центрального ядра (там запланировано строительство торгово-развлекательного комплекса Four Seasons - "Интерфакс"). Не могу сказать, что я большой сторонник атриума, хотя понимаю стремление инвестора максимально использовать имеющиеся площади. Мы в свое время предлагали разбить на крыше транспортного узла (так изначально трактовалось Центральное ядро) ландшафтный "Парк-Сити". - Если вам что-то не нравится, почему вы не выступаете с критикой, ведь Сити это ваше детище, и этого никто не отрицает. - Я являюсь автором концепции. Выставочный макет Сити и то, что там строится сейчас, это две большие разницы. Но я горжусь уже тем, что те главные функции, которые я заложил в этот проект: транспортная, офисная и общественная, остались без изменений. Действует мини-метро в центральном ядре, реализована идея транспортного центра. А что касается критики отдельных объектов, то какое я на это имею право? Я сделал свой вклад в будущее Москвы. - Извините, пожалуйста, за нескромный вопрос, какой гонорар вы получили за свою концепцию ММДЦ? - Проект "Москва-Сити" - инициатива моего коллектива. Были другие времена и архитекторы не получали авторского гонорара. Мы скорее работали за идею... Если бы только можно было подсчитать сколькозаработала на этой идее и проектах Бориса Ивановича вся околостроительная шушера, что бросилась в самый денежный, как вскоре оказалось, строительный проект. Слава Богу, Борис Иванович был, как тибетский монах, далек от этой вскипающей пены "новых русских". Вечная ему Слава...И Память... ![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/image002.jpg)
Павильон "Форум", Главный архитектор Б.И.Тхор, инженер-конструктор Влад Секлоча Я снова хочу вернуться к "пирамиде", к павильону "Форум", так как уже нигде не могу найти даже упоминание о том, что вся концепция современного выставочного комплекса Экспоцентра родилась в светлой голове Бориса Ивановича Тхора еще в начале 70-х годов. В 1972 году под его руководством авторский коллектив "Выставочного комплекса для проведения международных и иностранных выставок на Краснопресненской набережной в Москве" (так он обознчен в каталоге работ Б.И.Тхора), получил премию в объявленном архитектурном конкурсе на застройку набережной Москва-реки. Можно сколько угодно "шарить" по Интернету, безуспешно искать в СМИ, допытываться у бывших коллег Б.И. , но вряд ли кто-нибудь сегодня вспомнит имя автора этого нового района Москвы, придуманного мечтателем Борисом Ивановичем Тхором... Несколько лет тому назад Бориса Ивановича пригласили на открытие очередного, нового, выставочного павильона 7 в Экспоцентре, однако найти в описаниях всех торжеств по этому случаю его имя я не смог. Есть все, что угодно: и слова о том, кто заложил "первый камень" в строительство (конечно, мэр Лужков и еще обер-бургомистр Дюссельдорфа), и кто финансировал проект, и через какой банк поступали средства, и кто являлся "генеральным подрядчиком" . И даже о производителе и количестве немецкого пива, выпитого по этому случаю. И что "половину необходимой суммы внесло ЗАО "Экспоцентр", и так далее и тому подобное. Например, сколько в этом павильоне уровней, и какова его площадь. Ну, все есть в описании этого крупного архитектурного события в Москве, так как, цитирую: "с вводом в строй павильона 7 Выставочный комплекс Экспоцентра становится в ряд с крупнейшими выставочными центрами Европы" ( http://www.allbusiness.ru/NewsAM/NewsAMShow_id_702901.html). Нет только одной "мелочи" - кто задумал этот павильон, кто архитектор этого сложного во всех смыслах сооружения, кто это "трехуровневое великолепие" органически стыковал с другими павильонами Экспоцентра, с "Форумом" или павильоном 1 (а также с павильоном 4,5,7 и так далее)... Вот, наткнулся на обнадеживающую информацию: "в 1980-е годы строительство выставочного комплекса на Краснопресненской набережной шло быстрыми темпами. Вскоре за павильоном 1 были введены в строй павильоны 2 и 3, а также павильон "Форум" - уникальное по своему архитектурному решению сооружение в виде стеклянной пирамиды. "Форум" стал визитной карточкой ЦВК "Экспоцентр". ( http://www.expocentr.ru/ru/about/history/). Но опять ни слова о Борисе Ивановиче Тхоре. Мне вся история напоминает ту, что произошла со знаменитой в советское время песней "Бухенвальдский набат" и ее автором, Александром Соболевым. " Известный писатель, классик советской литературы, Константин Федин дал тогда такую оценку словам этой песни: "Я не знаю этого поэта, я не знаю других его произведений, но за один "Бухенвальдский набат" я поставил бы ему памятник при жизни". Это кажется невероятным, но за десятилетия жизни этой песни, облетевшей весь мир, переведенной на множество языков, в Союзе при исполнении ее никогда не объявлялось имя автора стихов. Хотя автор, конечно, был, и звали его Александр Соболев. В 1959 году Александр Соболев услышал о создании мемориального комплекса в Бухенвальде. Его - еврея, фронтовика, поэта так потрясло это сообщение, что он закрылся в комнате и через два часа прочитал жене слова, ставшие потом песней. Ни одна газета не взялась их напечатать, и поэт рискнул послать стихи в комитет подготовки к фестивалю, а затем отправил их композитору Вано Мурадели. Потрясенный композитор ответил такими словами:"Пишу музыку и плачу,.. да таким словам и музыка не нужна! Я постараюсь, чтобы было слышно каждое слово!!!" Ее исполнял и хор им. Александрова, и самодеятельные коллективы, детские ансамбли и выдающиеся певцы. В 1963 году песня была выдвинута на Ленинскую премию, и на этом ее судьба была закончена. Хотя премию не дали, но песня зашагала по планете, песню пели во всех странах, и никто не задумывался, почему у песни только один автор - композитор". ( "Бухенвальдский набат", М.Токарь, Алматы http://www.russiandenver.50megs.com/sobolev.html ). По сравнению с этим поэтом Борису Ивановичу повезло - Ленинскую премию он все-таки получил...А во всем остальном очень похоже, только почему так затерли именно его имя - не понимаю. И вот уже с фасада его очередного шедевра, ни на что не похожего, двухярусного моста у Киевского вокзала (мост "Багратион"), исчезла бронзовая таблица с надписью о его создателе.
| ||||
![[]](/img/p/prokopchuk_artur_andreewich/msworddoc-9/p-1010656.jpg)
