<
Однажды на глаза мне попалась книжка его рассказов. Я лег на диван, стал листать ее и взгляд невольно выхватил из оглавления это название. Я быстро добежал до финальной точки этой истории, но почувствовал по пути, словно обжегся. Я отложил книжку, голова сползла вниз, закрыл глаза. Невольно во мне ожили те странные ночи боли и страха, пропитанные мертвым светом уличного фонаря. И вот я уже вижу: я мечусь по революционной Москве, петляю через сугробы, белые как морфий, горю в тифе в промерзлой больнице, крадусь убийцей по обжигающе ледяному полу за заветной склянкой. И, наконец, где-то там, в каком-то занесенном снегом городке кончаю все разом, одним выстрелом - с собой, с ним, с морфием, с Россией, очумевшей от революции, как я от порошка. Да,он уже я, я уже он, ему не убежать от себя и строки стучат свинцовой болью в висках...
Морфий
И кто же и как раздавит ее
Бурлящую боль в теле моем?
Да пусть себя я отдам
Только избавь, Морфий, от ран.
Нет, нет ... Ее больше нет,
Ты перешиб боли хребет.
Игла дарит снова, игла дарит вновь
Морфия-мага в жадную кровь.
И все, что я знаю, - тобой я живу,
Ради тебя я все преступлю.
И пусть вокруг нас и стены и плач,
Укрой меня, Морфий, ты меня спрячь.
И пусть этот город исходит в бреду,
Пьян революцией словно в чаду.
Мой тайный и снежный, мой чистый кристалл
Ты мне открыл безумия бал.
Владыка он мой, он мой господин.
Нет, не расстанется кровь моя с ним...
Но все обступают кошмары как лес - Это ворожишь ты, белый бес.
Несешь, моя Анна, ты казнь в себе, Белого зверя впустила ко мне. Оставь, не зови... Любовь как ожог Не увидать где черт, а где бог.
В сортирах промозглых, распятый шприцом, Холопом я был, я был палачом. И падая оземь, слетая с петель, В удавке твоей я, Морфий, теперь.
И все, что играло, - все стлело дотла, Тело без мяса, душа оплыла. И то, что я вижу, это не сон- Простая, седая и с черным горбом...
Вся жизнь волочится как вечный вопрос: Зачем же кидаешь себя под откос? Из рваных валов в бессилия штиль. Меня ты изводишь, белый упырь.
Но браунинг мой как вера моя. Одна из семи под сердце, в себя. Безглазое дуловпилось в зрачок И зверь задрожал и зверь занемог.
Но он исхитрится и он оживет, Пуля не тронет, его не проймет. Останется мне всегда двадцать пять. Зачем же я жил? Уже не узнать.