- И что же ты мне собираешься показать? - спросил Пальцев.
- Сейчас сам увидишь, - ответил Докукин.
Они поднялись во второй этаж докукинской дачи. За приоткрытой дверью одной из комнат горела лампа, и слышался громкий трескучий стук.
Докукин прошел первым и толкнул створку. Пальцеву стал виден стол, над которым светился большой компьютерный монитор. Перед компьютером, устроившись в кресле, высоко поднятом на ноге-телескопе, сидел шимпанзе и барабанил по клавиатуре. На столешнице были разложены бананы. Желтые, в темных пятнах, банановые очистки валялись на полу.
- Твой? - поинтересовался Пальцев и опасливо добавил: - Не укусит?
- Если не будешь ему мешать, он на тебя даже внимания не обратит, - буркнул Докукин.
- Купил?
- Очень мне надо деньги на такую тварюгу тратить, - скривил Докукин губы. - Бурко подкинул. Собрат, мать его растак, по перу. Он этого гамадрила из Испании привез. Сказал, будто там подарили восхищенные читатели в благодарность за то, что книги Бурко наконец-то перевели на испанский, сорок второй, язык.
- Шимпанзе в Испании не водятся.
- Ну, значит, не из Испании, а с Канарских островов. И язык был канарский. Сорок третий. Все равно ведь брешет. Выиграл обезьяну в карты у какого-то банкира. Притащил сюда, в Перетёркино, поселил на даче. Сначала хвастался перед всеми этой экзотикой, а потом понял, что за ней уход нужен. Тут мой юбилей как раз подвернулся. Подарил Бурко макаку мне - от чистого ума и пытливой души.
- М-да. Не нравится - сбагри кому-нибудь еще.
- Я так и хотел. А теперь...
Докукин поманил Пальцева рукой и поверх увлеченного шимпанзе ткнул ладонью в монитор. Пальцев прищурился, взглянул на экран и прочел:
- Здравия желаю, Эраст Петрович, - весело приветствовал он привычного посетителя. - Какова погодка, а?
- Да-да, - покивал чиновник. - Я пройду?
И запросто, на правах старого сослуживца, а в скором будущем, возможно, и непосредственного начальника,
- Не понял, - признался Пальцев.
- И я не понимаю, - вздохнул Докукин.
Шимпанзе протянул ногу и сгреб ею банан. Правой рукой он содрал с плода кожуру и запихал сладкую мякоть в рот, а левая его рука тем временем неторопливо завершила фразу:
вошел в кабинет.
- Сам выдрессировал? - спросил Пальцев.
- Не дрессировал я его, - угрюмо откликнулся Докукин. - Он и без меня справляется.
Швырнув кожуру на пол, шимпанзе вновь пустил в ход обе руки, и строки побежали быстрее. Выхватив взором в тексте фамилию "Фандорин", Пальцев укоризненно произнес:
- Что ты над человеком издеваешься? Неплохо ведь, в принципе, мужик пишет. Уж если хотел постебаться - взял бы хоть Марью Гонцову. Какая разница, на что обезьяну натаскивать? Оно и смешно бы вышло, и с намеком. А так...
- Никого я не учил! - повысил Докукин голос. - Просто посадил однажды эту тварь к компьютеру...
- А зачем?
- Пьяный был, - строго объяснил Докукин.
Пальцев понимающе кивнул.
- Сам я тогда на диване прилег, поскалился и задремал. А гамадрил этот до утра бацал. Утром я глаза продрал - он в кресле спит. Я глянул машинально, что он там набрал... Мама дорогая!.. Сначала подумал, что я допился и глюки ловлю. Потом - что обезьян нечаянно какой-то файл открыл. А он спросонья лапу тянет, пальцами по клавишам - тюк, тюк! И продолжает...
Докукина передернуло.
- И что же он накропал? - недоверчиво спросил Пальцев.
- Пойдем, продемонстрирую...
Докукин распахнул лежавший на подоконнике ноутбук:
- Я все обезьянье наследие сюда сбрасываю. Полное собрание сочинений.
Пальцев недоуменно принялся читать:
Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом; прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нем участие.
- "Пиковая дама", - пояснил Докукин. - Ас Пушкин. С него он и начал.
- Хочешь сказать, он всего Пушкина?..
- Не всего. Только прозу. Слово в слово - я по полному собранию проверял. Думал, что во всем этом скрытый смысл имеется - мол, Пушкин на обезьяну внешностью был похож, и эта тварюга, типа, его воплощение. Реинкарнация. А гамадрил с Пушкиным разобрался и на другое перекинулся.
Докукин вошел в каталог и выбрал новую папку.
Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй - плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке - был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.
- Что это? - нахмурился Пальцев.
- Не узнаешь? - и Докукин курсором прогнал страницы дальше.
В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.
- "Мастер и Маргарита"?
- Точно. Булгаков. Тоже много всего - "Собачье сердце", "Театральный роман". Фельетонов целая куча. Закруглился - и видишь, на кого перекинулся?
- Когда же он столько накатать успел?
- Он же гонит, не задерживаясь. Не курит, не обдумывает, из угла в угол не ходит. Для скорости себе иногда ногами помогает - абзацы так и прут.
- Показывал кому-нибудь еще?
Докукин помотал головой из стороны в сторону.
- А от меня чего хочешь?
- Страшно мне, Вася, - прошептал Докукин. - Что ж это такое творится? Дьявольщина какая-то. Я с ним в доме жить боюсь. И избавиться не могу - с одной стороны, не душить же гадину! С другой - жаба меня самого душит: вдруг на этой сенсации разжиться можно, а я своими руками гамадрила сплавлю и славу оттолкну. Ты же, Вася, всегда по ученой части силен был. В "Науке и жизни" твои рассказы публиковали. Объясни мне, что здесь к чему. Объясни, а?
- Есть одна известная теория, - задумчиво проговорил Пальцев. - Мол, если обезьяна бесконечно долго будет бить по клавишам машинки, то рано или поздно она напечатает всего Шекспира. Простым перебором всех возможных комбинаций букв. Вероятность этого события чрезвычайно мала - но она существует.
- Так тут не Шекспир - Пушкин!!!
- Это только для примера говорится - Шекспир. По сути, имеется в виду осмысленный текст. И не фраза-другая, а в изрядном объеме. Тебе повезло - Пушкин, на русском. Шпарил бы твой шимпанзе в транскрипции по-кхмерски - ты бы и не понял, что перед самым носом феномен случился.
- И спал бы спокойно. Что ж он после Пушкина не притормозил?
- Просто произошло еще более редкое событие. Для Пушкина вероятность - десять в минус "надцатой" степени, для Пушкина вместе с Булгаковым - в минус "дцатой". Что ты распереживался?
- Это ж получается, если твоя вероятность продолжится, он и до меня доберется? Паршивый гамадрил за три дня повторит все, что Докукин за всю жизнь сотворил?
- Вряд ли, - успокоил его Пальцев без особой уверенности. - Думаю, случайная цепочка правильно расставляемых знаков скоро прервется. Уж, наверное, раньше, чем шимпанзе примется за твои книги. Не трусь: все вернется на свои места, и обезьяны будут нести положенную им чушь. Выпей-ка для душевного равновесия и спать ложись.
- Не посидишь еще?
- Рад бы... Но мне пора, пора! Созвонимся: расскажешь, чем дело кончилось.
Пальцев скомкал разговор и торопливо откланялся. Докукин посмотрел ему вслед и тяжело, с подвыванием, вздохнул.
Через день Пальцев, не выдержав, позвонил сам:
- Ну?..
- Стучит, - прошептал в трубку Докукин. - Пелевина. А у того книг - раз-два, и обчелся! Кто следующий?
Еще через два дня зазвенел телефон у Пальцева.
- Все! - возбужденно вопил Докукин. - Все! Иссяк обезьян. На полуслове переклинило его. Бананы жрет, по клавишам лупит, а смысла - ноль!!! Слава тебе, господи! Есть справедливость на свете!
Пальцев поздравил товарища по цеху и отбился.
Тем же вечером Докукин, отдав настольный компьютер на откуп шимпанзе, засел над ноутбуком, чтобы возобновить заброшенные занятия и сочинить привычные пять страниц. Размяв пальцы, он занес руки над клавиатурой и начал:
Ачкос5пеЪБ)укъокнтЪЗ
Уамъ
Щхве
=0
Докукин замер.
В это время в том же Перетёркино, через две улицы, на своей даче, курил Пальцев и пытался понять, что он хотел сказать читателям своим новым текстом:
ычл32 =-45ш м э4з0с
лждпдшр =ъ
А за несколько десятков километров от них, в Москве, в квартире улучшенной планировки, втиснутой в элитный кирпичный дом, писательница Марья Гонцова вдруг выдала:
я4- =- -ЩуаБВ ЬЬ ь пеж
?Ужх шкягб
ф
Контракт с издательством был заключен, сроки поджимали, поэтому Марья Гонцова не останавливалась: