Его магическое величество чародей Мусатов переживал затяжной стресс. Да в такой степени, что хотел себя дематериализовать. Оторвалась пуговица на пиджаке, он хотел пришпилить её одним взглядом - не получилось. Стал пришивать суровой ниткой и уколол палец.
 Ко всем прочим неурядицам прибавилось, что ему изменила очаровательная, вечно молодая ведьмочка Матильда. При этом она отсудила в народном суде Фрунзенского района большую часть прежней шикарной квартиры. Э, да что говорить! Сейчас он жил в обычной хрущобе на пятом этаже и всё реже спускался на землю, а уличные коты неизвестно как проникали в его жильё и оставляли следы присутствия в разных углах. И он подозревал, что эти киски вряд ли имеют естественное происхождение. Скорей всего, они были эманацией его недоброжелателей, чёрных магов из других измерений.
 А какую штуку выкинул его любимый ученик Данька Полевой, по прозвищу Медя? Мусатов в него всю душу вложил, передал секреты своего мастерства, а этот рыжий отпрыск, получив посвящение в третью степень магического искусства, немедля удрал за океан и обосновался на другом континенте, названном в честь малоизвестного авантюриста Америго Веспучи. И сейчас успешно практикует там, выступая с цирковыми номерами. Один раз залетел в Москву, но надо отдать должное - навестил старого учителя. Попили чай с кренделями.  - Скажи, почему ты переехал? - напрямки спросил Мусатов. Его-то самого в последние лет пятьдесят никуда не тянуло. Мало того, в нём родились новые понятия, которые обыкновенные люди, не маги и волшебники, связывают со словами: малая родина, отечество.
 - Там больше платят, - ответил Данька.
 - Но ведь не в деньгах же счастье.
 - Разумеется, не в деньгах, - моментально подтвердил гость, тряхнув чёрными, как смоль, перекрашенными кудрями.
 - И в чём же, по-твоему? - с превеликим любопытством осведомился Мусатов.
 - В их количестве.
 Эх! Любимый ученик изрёк банальную сентенцию, которые придумали заурядные люди. Как всегда, в случае эстетического неприятия, у Мусатова возник приступ тошноты, и он, к вящему удивлению гостя, побежал в ванную.

 Сейчас, в погожий воскресный день, одинокий и всеми покинутый, он сидел и смотрел телепередачу "Звёзды зажигают". При этом страдальчески морщился, слушая современные песни. Ну что это, в самом деле, за трали-вали, пуси-муси. Ему ли, слушавшему Энрике Карузо в Ла Скала, трепетавшему от баса Шаляпина в Мариинском  -  ему ли приходить в восторг от нынешних вокабул. Зачастую звёзды немо разевали рот - его, старого чревовещателя, не проведёшь! Ежу понятно, что за них пели совсем другие люди, а может, звучали синтетические голоса компьютерной программы.
 Нет, теперешние барабанные ритмы не в его вкусе. Во всяком случае он не испытал восторга, когда лет двести назад - из-за неуёмного любопытства - оказался в дебрях Африки и наблюдал воочию, как под такую же барабанную дробь жарили соплеменника чернокожие аборигены. И дальше, наевшись досыта, прыгали под те же ритмы, высвобождая накопившуюся сексуальную энергию. Так нечего брать с них пример, считая их барабанную практику верхом музыкального искусства. В конце концов, есть же Бетховен, Моцарт, Чайковский... кстати, с последним он был лично знаком, и когда Пётр Ильич затруднился в выборе имени одной из героинь в своей опере, Мусатов посоветовал назвать её именем своей возлюбленной. 
 - Кто может сравниться с Матильдой моей, сверкающей искрами чёрных очей... - пропел он и оборвал себя, как будто застеснявшись. Хотя - чего стесняться-то? Вполне нормальный, хорошо поставленный баритон. С таким - хоть в Большой театр. 
 Да, он эстет, ценитель классической музыки и всех прочих высоких видов искусства, а по нынешним меркам отстойный тип.  И всё же это не повод для оскорбления со стороны молодых и борзых чародеев, вступивших на колею постмодернизма. На одной из последних тусовок отечественных магов один из них нахально оттянул его бабочку (она была на резинке) и пребольно щёлкнул по шее. Тотчас подскочил второй разгильдяй и сказал, осклабившись в неприятной улыбке:
 - Прикольно. А можно и мне?
 Мусатов перестал посещать тусовки. Но если на то пошло, он нынешним выскочкам, неразборчивым во вкусе и в привязанностях, ещё фору даст. И выглядит до сих пор вполне респектабельно. Густой, чуть посеребрённый волос, тонкий нос, небольшая клиновидная бородка, скрывающая морщинистую, правда, шею. Иногда, бредя в булочную, он замечал, что на нём останавливают взгляды современные куртизанки. А одна из них даже подмигнула и, приподняв куцую юбчонку, оголила бедро.
 А одна простая человеческая бабушка из соседнего подъезда считает его волшебным доктором Айболитом и просит вылечить внука Васятку. Маленький Васятка обычно лежит в коляске, худенький, болезненный, и никогда не улыбается, а только хнычет и сучит ручками.
 - При вас он намного спокойнее, - кидала она леща, а однажды даже не побоялась оставить малютку, а сама убежала в пенсионный отдел выяснять, почему ей не добавили пенсии.
 Исидор попытался развлечь мальчонку, сделал пальцами "козу" и сказал "Агу", надеясь услышать в ответ подобное же приветствие. Но маленький Васятка посмотрел так, будто хотел спросить: "Ну, что ты ко мне, старый хрыч, прицепился?"
 У явившейся через два часа старушки, запыхавшейся и расстроенной от неудачного обращения к властям, Мусатов попытался выяснить, так что же происходит с мальчиком?
 - Почти ничего не ест, - пожаловалась бабушка. - Даже у своей мамки грудь не берёт.
 И Мусатов посоветовал ей обратить внимание на то, чем питается дочь.
 - В основном палёной водкой, - словоохотливо разъяснила старушка.
 - А кроме того? - допытывался он.
 - Ну, бычки в томатном соусе покупает. В общем, что подешевле. 
 И у него возникла мысль: а не взять ли эту чистенькую, благообразную женщину себе в жёны. Или в служанки. Впрочем, тогда ещё у него была надежда, что к нему вернётся несравненная Матильда.  Да и Васяткина бабушка чересчур зациклена на внуке.
Правда, её можно было принять вместе с Васяткой, но это вышло бы уж чересчур по-человечески...

 "На Даньку я зря бочку качу, - переключился он на мысли о своём ученике. - Ведь и я в молодые годы любил путешествовать". Вспомнил, как одно время проживал в Португалии и даже надоумил моряка Христофора Колумба искать Новую Индию к западу от Европы.
 - Да, ладно, бросьте сочинять,   - не хотел верить Колумб. - Нету там ничего. Край Земли, обрыв. 
 Мусатов, зная, что моряк истинный христианин, для убедительности перекрестился: 
 - А я говорю, есть! Вот тебе, крест, - и тем  сам подвигнул Христофора к путешествию.  
 Несколько веков спустя, принимая Даньку, прибывшему из Нью-Йорка, он припомнил о беседе с флорентийцем и своём участии в открытии Америки.  Сейчас же, при здравом размышлении, понимал, что сам и виноват в переселении ученика в Новый Свет. Не подскажи он тогда Колумбу... Хотя нет, всё равно Америку бы открыли. И всё-таки досадно, что лучший ученик его покинул, а когда переехал, даже фамилию переменил, назвавшись Давидом Куперфильдом. Впрочем, и в новой фамилии остался намёк, что он изначально рыжий.

 "Да, приятно вспомнить, что отчебучил пять веков назад, - утешил себя маг. - Хорошо, что мы, волшебники, долго живём!"
 Но и с этим не всё так безоблачно. Долго, но отнюдь не бесконечно. Этак войдёшь во вкус - а тут на тебе, приближается окончание жизни, с полной беспомощностью. И мало ли что болтают непросвещённые люди.
 "Увы, их слухи о нашем бессмертии сильно преувеличены", - скептически подумал Мусатов. Он и раньше был невысокого мнения о мыслительных способностях людей. Ну, сами бы подумали, курицыными своими мозгами. Ведь через законы природы не перешагнёшь. Всё сущее имеет начало и конец. И все существа сначала рождаются, а потом умирают. Любая жизнь - замкнутый цикл, и вы же сами, люди, подметили, что в преклонных годах повторяете то, с чего начинали: то есть впадаете в детство...
 Нечто подобное и с ним. Когда-то давным-давно он обучался улыбаться, говорить, ходить. А теперь обратный ход. Всё труднее передвигаться и подыскивать нужные слова.
 "Во всяком случае, я ещё не грудничок, как Васятка, под себя не хожу. Но может, и такая неприятность в скором времени слу4чится".
 Мысли роились нудные, неприятные, и Мусатов второй раз подумал о добровольной дематериализации.

 На экране по-прежнему пели и плясали, хрипел небритый певец, веселилась публика. Но вот что настораживало. Ведущий этим шабашем Мусатову совсем не понравился. Темнолицый, с изогнутыми кверху бровями, хищным носом, он здорово походил на его заклятого врага чёрного мага Фарадея.
 "И сюда пролез. Неспроста". - Чтобы избавиться от неприятных ощущений, Мусатов пожелал переключиться на седьмой канал.  Там иногда показывали интересные вещи и занятных людей, тоже претендовавших на звание магов и кудесников. Он хоть и допускал, что всё это туфта, но - как люди говорят - на безрыбье и рак деликатес.
 Увы! Телевизор не переключился, а ведущий злорадно улыбнулся с экрана.   
 Неужели козни Фарадея? Да ну! Просто, ладони вспотели и не дают электрического заряда.  Мусатов протёр ладони о штаны, попробовал ещё раз... Нет, видимо, дело не во влажности ладоней. Очевидно, дело в том, что не по дням, а по часам слабнет его магическая энергия. Придётся, как все люди, пользоваться пультом. Отыскал взглядом и снял с полки. Но и пульт не слушался! И опять маг испытал досаду. Придётся пригласить соседа, радиотехника Аркашу, над которым сам же прежде потешался. 
 - Глянь, друг Аркадий, что-то в моём телике у всех лица вытянулись.
 И не успевал Аркаша отрегулировать размер по вертикали, как лица растягивались по горизонтали, становились широкими и добрыми, как у артиста Евгения Леонова.
 - Должно быть, помехи через сеть, - отбояривался сбитый с толку радиотехник.
 - А ты выдерни шнур из розетки, чтоб от помех избавиться, - подсказывал веселящийся Мусатов.
 - Как же; без электричества...
 - Попробуй!
 Заинтригованный Аркаша выдёргивал шнур из розетки, и телевизор показывал без помех и без электричества. 
 - Да ну вас, Исидор Валикханович! - обижался  Аркадий. - Вы у себя в цирке фокусы показывайте.
 Он почему-то думал, что  сосед раньше работал в цирке на Цветном бульваре вместе с Юрием Никулиным, а теперь, выйдя на пенсию, дурачит соседей. Вот же, мистифицировал человека на свою голову. Теперь Аркаша откажется наладить пульт.
 Впрочем, спустя минуту у Мусатова вылетели из головы эти мелкие неприятности. 
Ведущий, он же маг Фарадей, громогласно объявил о выходе на сцену "нашей несравненной Агаши,  которая расскажет  нам о своих творческих планах и исполнит свой новый хит".  И на сцену  выпорхнула молодая черноокая  артистка и, раскланявшись всем, плюхнулась на кресло.  У  Мусатова   мурашки побежали по коже. Боже, как она разительно похожа на Матильду!  Правда, объявили совсем под другим именем.  Но мало ли, как обозвали. Артисты! У них у всех придуманные имена и клички. 
 "Она и есть? - соображал он. - А что? Данька Полевой переквалифицировался в цирковые артисты, почему б моей Матильде не перевоплотиться в звезду эстрады?"
 Уточнить бы. Но как? Появилось нестерпимое желание телепортировать её сюда, в Мытищи! Раньше эту магию он  с успехом проделывал. И расстояние не ахти какое. Студия где-то рядом, в ясный день видна Останкинская башня. Всего-то километров надцать по счётчику такси. А напрямки, по эфиру, и того меньше. 
 В былые годы он осуществлял перемещения и на более значительные расстояния.
Но сейчас... сейчас даже телик не в состоянии переключить,  Оставалось только наблюдать за своей ведьмочкой. Нет, всё-таки не Матильда.  У этой артистки волос светлее, и это... бюст много больше. А может, всё-таки она? Ну, перекрасилась в блондинку, и  с бюстом проблем нет:  современная пластическая медицина чудеса творит.
 "Попробовать, что ль? - занервничал Мусатов. - Те-ле-пор-ти-ровать?"
 Чисто технически, с помощью одних лишь заклинаний, при его нынешней потенции, вряд ли получится. Тут, в довесок, нужно подсознание  включать. О, если б возникло сильное влечение! Типа либидо, про которое, бывало, толковал старина Зигмунд за кружкой пива в одном из баров Вены. Он тоже влюбился в Матильду и пытался за ней ухаживать. И лишь позже, не получив взаимности, засел за теоретические изыскания. Ответь ему тогда Матильда  - и не явился бы миру выдающийся учёный. Не до теорий стало бы, не до психоанализа. А тогда, отставленный ей, он только этим и занимался:
 - Ты добрый человек, Исидор.
 - Я не совсем, чтобы человек, - возразил Мусатов. - Ты знаешь. 
 - Ну, доброе существо, - поправился Зиг, прихлёбывая пиво. - И всё из-за того, что тебе не известен отец. Объект ненависти отсутствует и посему ревность к матери редуцирована. А что остаётся в сухом остатке? Правильно! Беспричинная доброта. Ну, а либидо переносится на молоденьких девочек, с тобой в родстве не состоящих.
 Он густо, как недавно пущенный паровоз "Вена-Берлин", задымил. Ну и как с ним, с будущим светилом, было не согласиться?.. В тот же вечер Мусатов убежал от него на свидание с юной тогда Матильдой. 

 Глядя на певицу  - она  в бирюзовом платьице с большим декольте, - он весь напрягся, сцепив  руки и чуть не переломав себе пальцы... Нет! Никакого такого влечения не возникло. И вместо подсознательного либидо, явилась вполне сознательная мысль: "А оно мне надо?"
 И всё-таки её грудь, так упрямо выпирающая из лёгкого цветастого платьица, продолжала его волновать. Он невольно причмокнул губами. И тут же проник в самую глубинную свою подсознательность. Она была куда глубже, чем предполагал психоаналитик из Вены.
 "Ну, какой из меня теперь любовник?" 
 Мусатов ощутил, что стремительно впадает в детство. Скоро в грудного ребёнка превратится. Вот именно, в грудного! Вроде маленького Васятки.  Хочется, как годовалому мальчишке, прильнуть к экранной груди.  Тем паче, что в детстве, оставшемся далеко-далеко, но всё равно памятном, он не дополучил своего. Молодая мамка связалась тогда с развратными шалопаями из Царьграда. Это они устроили пир во время Бубонной чумы и навсегда вошли в историю. Кормить грудью мать бросила, когда маленькому Сидору едва исполнилось полгода. Да и груди-то у неё были, как две недозрелых дыньки, выращенные неумелым садоводом в зоне неблагоприятного бахчеводства. А тут - такое богатство.
 Желание дополучить своё вспыхнуло ярким пламенем. Он почувствовал небывало сильное влечение - такого, пожалуй, ещё не испытывал в жизни. Оно даже не успело оформиться в словесный посыл...

 Свершилось! Певица  с экрана телевизора мигом переместилась к нему в комнату. Вместе со студийным креслом. Наверно, за подлокотники крепко держалась.
Он радостно всплеснул руками. Но совсем не обрадовалась перемещённая девушка. Её глаза расширились от испуга и заняли пол-лица.
 - Что это со мной? Где я? - испуганно воскликнула она, озирая убогую обстановку.
 - Не пугайся, Матильда,  - поспешил её успокоить Мусатов, назвав по имени прежней любовницы.
 - Какая я тебе Матильда? Меня всю жизнь Агашей звали, - отозвалась девушка и подумала, что перед ней сумасшедший.
 "Нет, всё-таки не Матильда, -  убедился Мусатов. - Интеллект не тот. Но какая грудь!" Вблизи, наяву, её грудь произвела на него ещё большее впечатление.
 - Пусть будет так, - поспешил он успокоить. - Но ты не бойся, Агаша. Ты в гостях. Я не вампир какой-нибудь, кровь пить не стану. У меня - другое желание.
 - Какое ещё желание? - спросила она, про себя решив, что придётся, в случае насилия, подчиниться и, как советуют психологи, получить при этом максимальное удовольствие.
 - У тебя детки есть? - мягко улыбнувшись, издалека начал Мусатов.
 - Рано мне ещё о детях думать.
 - А жаль, - подосадовал он. - Тогда тебе, пожалуй, трудно меня понять. Я вспомнил своё детство. Как я у мамы грудь сосал.
 - Маразм!
 - Ну, маразм не маразм, а пока желание не удовлетворю, тебе отсюда не выбраться, - Мусатов грозно сдвинул брови. Конечно, понарошку. Он добрый и незлобивый, Фрейд не оговорился. Но желание не ослабевало. Наоборот, явившись воочию в форме близких грудей, оно усилилось многократно.
 Анечка поняла - дядя не шутит. И ей придётся последовать совету психологов.
 - Ну, ладно... коли вам так угодно, - пролепетала она. - Мне раздеться?
 - Нет, зачем, - сказал Мусатов охрипшим голосом и брякнулся на колени. - Моя мама никогда не раздевалась. Она просто высвобождала грудь из-под корсета.
 - Ну, как знаешь.
 Аня вынула левую грудь. Он приник к ней, загорелой и большой, поймав губами светло-оранжевый сосок.
 Как сладко! Его желание было столь велико, что он сотворил физиологическое чудо. В грудях нерожавшей девушки появилось молоко. Он ощутил его вкус на губах и стал глотать. Так быстро и истово, что поперхнулся. А с её сосца упала на пол полновесная капля жёлтого, жирного молока.
 Один из метафизических котов, обитавших в комнате, чёрный, но с белыми лапками, выскользнул из-под тумбочки, одним прыжком оказался рядом. Нагло слизнул упавшую каплю. И замер, ожидая ещё. "Брысь!" - отмахнулся Мусатов.
 А на правой груди Агаши оказалась маленькая родинка. Всё-таки Матильда?.. Разум двоился; обдало жаром. Руки легли на её бёдра.
 - Ого-го! - вырвалось жеребячье ржанье.
 - О-о-о! - ответно простонала Агаши.
 "Что-то меня не туда кинуло", - опомнился он и, унесшись на шесть веков назад, почувствовал себя совершенным дитём. Принялся за дело. Отвалился...
 - Уф, накушался. Большое спасибо!
 - А знаешь, я тоже испытала кайф, - сказала гостья. - Пожалуй, откажусь от всех контрактов и рожу себе ребёночка.
 - Ну, молодца, - похвалил он. - С такой грудью только и рожать. Твой мальчик будет расти как на дрожжах.
 - Почему мальчик? - капризно спросила Аня. - А может, девочка?
 - Может, и девочка, - миролюбиво согласился он.
 - Я и двойнят смогу выкормить, - похвасталась она и оглядела свой, ничуть не опавший бюст.
 - Да уж. Сама природа благословляет тебя на материнские подвиги, - поощрил её Мусатов.
 - У-у! Прямо давит! - простонала она.
 - О-о, кстати!  Я знаю, кто сможет тебя облегчить.
 Он вспомнил о Васятке и выбежал на балкон. Да, кто-то прогуливался во дворе с коляской, но вовсе не Антонина Сергеевна, а незнакомая женщина. Отсюда, сверху, не было видно, какой у неё малыш, нуждается ли в дополнительном питании. Хотя - по виду мамаши - тощей и плоскогрудой - можно предположить, что скорее да, чем нет.
 - Послушайте! - крикнул он. - Зайдите ко мне! На бесплатное кормление!
 Женщина не поняла, молча уставилась на него.  Но зато подала голос Агаша. 
 - Эй, дед! Ты что чужим добром, как своим, распоряжаешься? - недовольно сказала она и быстро привела себя в порядок. - Отправляй назад! Немедленно!  Мне ещё песню надо допеть, цветы получить и  на бис выйти.  
 - Ладно, сейчас отправлю, - с сожалением пообещал Мусатов.
 Напрягшись, сделал несколько пассов, прошептал заклинания... Ничего не получилось! Агаша по-прежнему оставалась рядом.
 Зазвонил звонок, и он выбежал в прихожую. Та самая женщина. Но без ребёнка. Тяжело дышит, поднявшись со скоростью вертолёта.
 - Чо тут дают? Я не ослышалась? Бесплатно?
 Мусатов приложил руку к груди и повинился. Сказал, что ошибочка вышла. Выпроводив, вернулся к звёздной гостье.
 - Что медлишь? - напустилась она. - Меня уже там по-те-ря-ли!
 - Может, такси вызвать? - растерянно предложил он.
 - Какое такси? Пробки всюду! Приеду, а в студии уже пусто. Давай, действуй, старый хрыч!
 - Не получается.
 - Сюда же смог доставить! - с сильным раздражением бросила она.
 - Я испытал сильное влечение.
 - А сейчас что тебе от меня надо?
 - По-видимому,  должен испытать противоположное чувство. Типа отвращения. Или даже омерзения.
 - Так испытывай!
 - Не могу. Я ж представил себя мальчиком, а тебя своей мамой.
 - Ну, навоображал себе, старый маразматик!
 - Ругай меня крепче.
 -  Развалина! Импотент!
 Мусатов послушал, покачал головой и сказал:
 - Всё не то. Попробуй-ка, голубушка, не меня, а себя опустить. А то ты выставила себя чуть ли не матерью-героиней, двойню собралась рожать...
 - Да не собираюсь я вовсе! - взорвалась Анечка, пятнами по лицу пошла. - У меня выгодный контракт! Планы! Проекты! Мне "Золотой граммофон" светит! И грудью я не хочу кормить! Ещё чего не хватало! Чтобы испортилась? Стала отвислой и дряблой, как твои щёки?
 - Вот-вот, - поощрил Мусатов, - продолжай в том же духе.
 - И вообще, они у меня не настоящие, а синтетические.
 - Э, милая, а вот тут ты соврала, - вздохнул он. - Из синтетической груди даже мне, волшебнику, молока не выдоить. Так что настоящие.
 - Да вот, настоящие! - с гордостью и капризом, забыв, чего добивалась, воскликнула Анюта. - У нас порода такая. Мне по наследству достались.
 - Ой, только не надо себя рекламировать, - простонал Мусатов. - А то у меня опять возникнет желание. С непредсказуемыми последствиями.
 Тем временем молодой ведущий на экране обеспокоился и стал озираться, отыскивая взглядом исчезнувшую артистку... Как же быть? Старый волшебник давно не испытывал такого бессилия и неудовлетворённости собой. Однако сообразительность не оставила его и в эту минуту. 
- Песню спой! - потребовал он. 
 - Что??? - оскорбилась она. -  В этой грязной берлоге? Без музыкального сопровождения? Без миллионов зрителей?
 - Это в твоих же интересах! 
И телепортированная гостья, подчинившись, запела.  Вышло натужно, фальшиво, да и текстовка была неискренней,  придуманной молодым бражником на тяжкое похмелье, по жестокой необходимости выполнить заказ. Один из метафизических котов, серо-бурого окраса, выглянул сбоку от телевизора и выдал, подпевая певице, отвратительный вопль.  Изысканного волшебника, поклонника Моцарта и Чайковского,  чуть не стошнило. Приступ отвращения был неудержим, как Ниагарский водопад.   

 Ура! В следующую секунду Анюта  возникла на экране телевизора. И уже стоя и подтанцовывая, продолжала исполнение своей ужасной песни. А ещё Мусатов заметил, на заднем плане студии появился попутно телепортированный серо-бурый кот. Напугавшись сверкающих ламп и грохота ударных, котяра тотчас ушмыгнул вон.
 "Удалось! - с облегчением вздохнул он. - Даже от одного кота заодно избавился".
 Только вот, чтобы телепортировать кресло, в котором сидела звёздочка эстрады, волшебной энергии не хватило. Оно так и осталось в комнате - пустое, слегка примятое звёздным телом, с инвентарным номером телестудии сбоку.
 Дальше по телевизору началась такая фигня, что и смотреть тошно. Артисты скакали, плясали, задирали ноги и юбки, а злой маг Фарадей носился с подносом, предлагая выпить. Наверняка подсовывал какую-то гадость, после которой безумство возрастёт. О, люди! Похоже, вы устроили пир во время чумы, как в приснопамятном четырнадцатом веке.
 Мусатов подбежал к телевизору и грохнул кулаком по корпусу. И телик, наконец, переключился на "третий мистический". А там началась передача про то, как Христофор Колумб открыл Америку. Правда, без тех подробностей, которые знали только он, Исидор Валиханович Мусатов, да его бывший ученик Медя, ныне американский циркач Давид Куперфильд.

 Об удавшейся телепортации старый маг вспоминал с удовольствием, вот только сожалел, что не удалось покормить маленького Васятку. И бедняжка по-прежнему не получает доброкачественного питания по той простой причине, что его мама безостановочно бухает, потребляя палёную водку и закусывая её бычками в томатном соусе. 
 Вот повторить бы этот фокус-покус, заблаговременно пригласив Антонину Сергеевну с Васяткой на бесплатное питание.  Бедные дети! Их много найдётся - обделённых, страждущих. В качестве кормилиц, в конце концов, можно использовать  молодых, резвых, грудастых, что выступают по телевизору. А если поставить на поток? "Слух обо мне пройдёт по всем Мытищам!" - тщеславно подумал Исидор Валиханович.
 Если бы, да кабы. Увы, магические силы таяли с каждым днём. Он даже тарелку с магазинными пельменями уже не мог передвинуть поближе к себе с помощью телекинеза.
 И тогда, в очередной раз увидев во дворе Антонину Сергеевну с чахнущим Васяткой, старый маг решил добиться цели иным путём...

 * * * 
 В понедельник в мэрии Мытищ появился прилично одетый мужчина преклонного возраста с прищуренными глазами неопределённого цвета.
 - Хочу организовать дешёвую молочную кухню для малообеспеченных семей. Буду работать бесплатно. 
 Ответственный работник мэрии призадумался. Было о чём. Недавно разоблачили и сняли с должности чиновника, основательно нагревшего свой карман. Как раз на детском питании. А сейчас кто перед ним? Очередной жулик?
 - Вы, собственно, кто такой? - строго спросил он. - У вас хоть соответствующие документы имеются?
 - А что вам надобно? - угодливо поинтересовался незнакомец.
 - Диплом о профильном образовании в первую очередь.
 - А, ну да, - соискатель должности тут же вытащил из кармана диплом мытищенского мясо-молочного техникума с красными корочками. 
 Фокус с дипломом был последним волшебством, который, поднапрягшись, смог выдать Мусатов. Потом магические силы у Исидора Валикхановича окончательно пропали, но они уже и перестали быть нужны. Теперь ему вполне хватает обыкновенных умственных усилий, чтобы с успехом исполнять должность заведующего мытищинской молочной кухни N13.
 Что сказать в заключение? Скрывать не будем: наш, сроднившийся с Россией, с её берёзками, вороватыми чиновниками и плохими дорогами, прежде всесильный маг и волшебник окончательно впал в детство. Однако благодаря чему вспомнил о существовании обыкновенных человеческих деток -  не одарённых магией, но жаждущих качественного молока, как и сам он шестьсот лет назад.