Капитану Горюнову поручили очередное дело: ночью кто-то проник в краеведческий музей и похитил картину неизвестного художника начала XX века.
- Приступайте, капитан, - распорядился начальник отдела подполковник Громак. - Найдёте преступника - честь вам и хвала.
В голосе шефа сквозила нескрываемая ирония. Репутация Горюнова после недавнего провального расследования была, мягко говоря, подмочена. "Увы, не вышло из меня Пинкертона, - с досадой подумал он, вспоминая своего кумира. - Пора менять профессию".
Ознакомившись с материалами дела и опросив сотрудников музея, Горюнов не нашёл ни одной зацепки. Он окончательно приуныл: "Стоит ли вообще искать этот шедевр?" Впрочем, шедевром картину можно было назвать лишь с большой натяжкой. Судя по фотографиям из архива музея, это была заурядная мазня.
Тем временем стараниями прессы популярность похищенного полотна росла. Его автора уже величали "непризнанным гением раннего русского авангарда". Громак, вызвав капитана для отчёта, не стеснялся в выражениях: "Ты что, спишь на ходу? Шевелись!"
Горюнов снова отправился в музей. По дороге он так глубоко погрузился в раздумья о том, как сдвинуть это тёмное дело с мёртвой точки, что едва не угодил под колёса автомобиля. В музее он подошёл к пустующему месту на стене и чуть не споткнулся о невысокого мужчину. Тот замер перед квадратом голой стены, который заметно выделялся на фоне выцветших обоев.
- Вы, надо полагать, в курсе кражи? - нарушил тишину Горюнов.
- Разумеется, - отозвался незнакомец. - Sic venit gloria mundi.
- Чего? - не понял капитан.
- Простите, это я на латыни. Антифразис известной поговорки "Так проходит мирская слава". А в данном случае наоборот: она так приходит! Автора картины никто не знал, а теперь, надеюсь, его имя будет у всех на устах.
- Я капитан Горюнов, ведущий следствие, - счёл нужным назваться одетый в штатское следователь и предъявил удостоверение.
- А я бывший искусствовед этого заведения. Ныне уволенный по сокращению штата, - представился мужчина.
- Может, перейдём к делу? У вас есть что сообщить?
- Есть, и немало. Но такие вещи обсуждают в уютной обстановке. Предлагаю зайти в кафе, - поставил условие бывший искусствовед.
Горюнов присмотрелся к собеседнику: небрежная щетина, тёмные круги под глазами, видать, с похмелья. "Набивается в информаторы, - подумал капитан. - И не за бесплатно".
Однако в его положении отказываться было бы неразумно, и он согласился.
Незнакомец повёл его в ближайшее кафе с броским названием "Орлиное гнездо". Заведение пользовалось скандальной репутацией, но днём здесь было тихо и малолюдно. Когда сели за столик, подошёл официант.
- Что будешь пить, Циклоп? - фамильярно спросил он.
- Рябину на коньяке, - ответил бывший искусствовед. - Давление снижает.
- А на закуску?
- Мясной салат... Вы не против? - обратился он к Горюнову.
Капитан пожал плечами и заказал кофе. Он с любопытством разглядывал нового знакомого: старомодный потёртый пиджак на одной пуговице, под ним футболка. Оба глаза в наличии, но один постоянно прищурен.
- Не смотрите на меня так изучающе, - усмехнулся бывший. - Вас, вероятно, смущает моё прозвище, то есть, по-вашему, погоняло? Объясняю. Когда-то я обладал энциклопедическими знаниями, и университетские товарищи называли меня "энциклопедистом". Правда, позже, за частыми дружескими застольями, сократили до "циклопа", и это имя приросло ко мне. А в последнее время, когда моё реноме упало ниже плинтуса, и вовсе кличут Клопом.
Начал он бодро, с юмором, а закончил с горечью.
- Так что вы знаете о похищенной картине? - нетерпеливо спросил Горюнов.
- По моему заключению, с коим далеко не все согласны, она принадлежит кисти ныне забытого художника Неретина.
- Нерепина? - переспросил капитан.
- Ну да, не Репина, - улыбнувшись, подтвердил бывший искусствовед. - Не Ильи Ефимовича, а Ефима Павловича Неретина. Надо сказать, весьма плодовитый был художник. Начинал как изограф. Потом, знаете ли, веяние времени. Декаданс, кокаин, спиритические сеансы. Похищенная картина была выполнена в стиле раннего русского модерна. Неискушённому человеку трудно понять, что на ней изображено.
- Я видел репродукцию в музейном фотоальбоме. С трудом, но различил фигуру человека, состоящего из геометрических фигур. Как будто уходит и, полуобернувшись, машет рукой.
- Вы верно передали композицию, - ухмыльнулся Циклоп. - У картины первоначальное название: "Я ещё вернусь". Ранние исследователи утверждают, что художник изобразил себя и скрытый подтекст такой: меня, мол, ещё признают. Коммерческий, знаете ли, камбэк. Но об этом посыле мало кто догадывается. На самом полотне только невнятный росчерк.
Подали заказ. Циклоп медленно отпил из рюмки, с наслаждением выдохнул и продолжил рассказывать о художнике Неретине и его творчестве. Под коньячок на рябине он, казалось, мог это делать бесконечно. Горюнов терпеливо слушал. В глубине души он понимал: этот тип его единственный шанс. Однако вскоре лекционные интонации ему изрядно надоели, и он перебил знатока:
- А как вы думаете, кому понадобилась эта картина? Директор мне сказал, что в их музее есть куда более стоящие полотна - подлинники известных мастеров.
- Так и есть, Лев Евгеньевич вас верно проинформировал. Однако. Сейчас исчезнувшая картина стоит копейки, но что будет завтра - неизвестно. Может сбыться авторское пророчество: картину разрекламируют, и за ней начнётся охота. Мы, искусствоведы, тоже падки на сенсации. Наверняка спрос появится и на другие его работы. Неретин небрежно относился к своим творениям, раздаривал, продавал за копейки или отдавал за угощение в кабаке. Картины разошлись по рукам. Лично мне, хотя я и не последний знаток в живописи, известно лишь ещё одно, с позволения сказать, творение Неретина...
Последовал перерыв на очередной глоток коньячной настойки.
- Хорошо пошла!.. - Циклоп закусил ломтиком буженины. - Так вот, эта известная мне работа тоже посвящена себе, любимому. Автопортрет. Но выполнен весьма реалистично. Неретин изобразил себя ещё до того, как пустился во все тяжкие. Хотя, впрочем, стилизовал портрет под иконопись.
- И где сейчас эта вещь находится?
- В церкви пригородного посёлка Раздольное. Преспокойно висит в иконостасе. Там автопортрет приняли за лик святого Солунского. Я посетил оное святое место, когда вёл собственное расследование о творчестве заблудшего художника. Даже статейку о нём тиснул в нашей вечерней газете. Впрочем, это было давно, до моего увольнения. Я тогда был полон апломба и задора.
Горюнов приуныл. Собственно, беседа с добровольным осведомителем мало что дала. "Разве что съездить в Раздольное? - раздумывал капитан. - Посмотреть на лик этого, вовсе не святого, ставшего святым. Может, что-нибудь там нарою".
Раздольное оказалось запустелым посёлком, без всяких примечательностей. Разве что было известно тамошним храмом во имя святого Солунского, которая не закрывалась даже в годы самых лютых гонений. Настоятель - благообразный батюшка с седыми кудрями - объяснил это просто:
- Бог нас хранил за правоверие.
Горюнов не стал комментировать. А вот на вопрос об автопортрете художника священник ответить затруднился.
- Мы не держим ничьих автопортретов. У нас иконы.
- Ну, хорошо, - согласился Горюнов. - Но посмотреть-то можно?
- Пожалуйте, - охотно отозвался священник и повёл следователя в молельный зал.
Горюнов медленно прошёлся вдоль иконостаса и в верхнем углу, под самым потолком, заметил пустой квадрат стены, где, судя по всему, недавно висела интересовавшая его картина... Была и сплыла. Надо же и тут украли!
- Ах! - воскликнул подслеповатый батюшка, не сразу заметивший пропажу, и велел служке позвать ночного сторожа.
Тот появился через минуту - грузный старик с лицом, изрезанным морщинами. Смотрел на Горюнова с тревогой, но держался с достоинством и отвечал внятно. Да, он дежурил в ту ночь, когда икона пропала.
- Заступил около восьми вечера, - припоминал он. - Обошёл церковь, всё было на месте. После двенадцати прилёг в каморке отдохнуть. Но сон у меня чуткий, я от любого шороха просыпаюсь...
- И? - подогнал Горюнов.
- До утра стояла мёртвая тишина. А икона исчезла. Да я мог бы и вообще не заметить. Что их каждый день разглядывать? Всё давно знакомо.
- А что же ты, Гриша, сразу мне не сказал? - укорил его батюшка.
- Так вас не было, вы уезжали. А потом запамятовал.
- Что-нибудь ещё пропало? - спросил капитан.
Батюшка и сторож переглянулись.
- Нет, вроде всё на месте. Иначе бы хватились. Ни старинные оклады, ни свечные ящики, ни даже серебряная утварь не тронуты.
- Значит, взяли не что попало, а именно эту вещь, - задумчиво произнёс Горюнов.
Он тщательнее осмотрел стену - следы от старой рамы, потемневшая пыль по краям, ни одной зацепки - и вновь обратился к сторожу.
- Постарайтесь вспомнить, когда это произошло?
- С неделю назад, - ответил старик. - Кажется, в прошлую среду.
- Видимо, во вторник, - дополнил батюшка. - В среду утром я уехал.
"Стало быть, в ночь со вторника на среду", - заключил Горюнов, и этот вывод озадачил его. Именно тогда произошла кража в музее.
- Так-таки вы ничего и не заметили в ту ночь? - насел он на сторожа.
- Под самое утро кое-что приметил, - ответил старик.
- И что?!
- Мыши скреблись. А потом одна выползла на середину и посмотрела на меня человеческим взглядом.
Сторож истово перекрестился, а батюшка удручённо примолк.
- "Под утро" - это во сколько?
- Часов в пять. Начало светать. Вот тогда-то я и обратил внимание, что икона исчезла.
Горюнов насторожился. Согласно материалам музейного дела, кража была совершена под утро. И хотя точного хронометража он не имел, интуиция подсказывала, что обе кражи произошли почти одновременно. "Мистика какая-то! Один человек физически не мог находиться в двух местах одновременно. В краже участвовали двое или ещё больше? ОПГ?"
- А кто у вас бывает из посторонних? Кто знал про эту икону?
Священник развёл руками:
- Все, кто ходит на службы. Незнакомцев почти не бывает - приход маленький, все свои. Правда, на позапрошлой неделе, зашёл один чужак, молодой человек, худой, в очках. Долго разглядывал иконы. Я спросил, не желает ли он исповедаться, а он ответил, что зашёл с познавательной целью. Я пожелал ему здравствовать.
- Он назвался? Может быть, вы запомнили имя или фамилию?
- Зачем запоминать? Он оставил визитку, извольте глянуть.
Визитка принадлежала сотруднику реставрационной мастерской в областном центре. Батюшка любезно отдал её гостю.
Горюнов попросил показать фотографии интерьера, если таковые имеются. Священник принёс старый альбом с пожелтевшими снимками. На одном из них капитан с трудом, различил лицо: высокий лоб, тёмные волосы, пронзительный взгляд, сжатые губы. Подпись гласила: "Икона святого великомученика Димитрия Солунского. Поновление 1965 года". И её осмотр ничего ему не дал. Что там за "поновление" было - неизвестно. .
- А вы точно уверены, что это икона, а не портрет мужчины?
Батюшка всмотрелся в снимок и уже не так уверенно ответил:
- Я не специалист по иконам. Честно говоря, всегда почитал её за лик святого. Да и прихожане тоже.
"Похоже, Циклоп не соврал".
Напоследок настоятель попросил следователя, чтобы он в своём рапорте, если будет писать, не упоминал про мышей: "А то, знаете, нашлют санэпидемстанцию, а там, того и гляди, церковь закроют. Мы сами как-нибудь управимся"
Горюнов пообещал не упоминать.
Он поблагодарил священника и вышел из храма, оглядываясь на купола, которые не казались столь безмятежными. Вывод напрашивался сам: кражи в музее и церкви связаны. Совершали разные люди, но заказчик был один - человек, знавший и о полотне в музее, и об автопортрете под видом иконы.
В город Горюнов вернулся пусть с небольшой, но побуждавшей к дальнейшим действиям надеждой. Он набрал номер с визитки. В мастерской подтвердили: Антон Зверев, специалист по раннему авангарду, действительно посещал Раздольное. Получив адрес и выбив служебную машину, капитан немедленно отправился на встречу.
Мастерская располагалась в подвале старого дома, пропитанном запахом скипидара и заставленном эстампами и кистями. Зверев встретил следователя без удивления, словно ждал. Это был молодой человек с аккуратной причёской и внимательными глазами за тонкими линзами.
- Да, я побывал в Раздольном, - ничуть не пытался отрицать он. - Иногда в таких старых церквях хранятся подлинные шедевры.
Заговорил с азартом, увлечённо жестикулируя. Горюнов слушал его вполуха, почти не вникая в суть искусствоведческих изысканий. Он наблюдал за собеседником, пытаясь побороть подсознательное желание увидеть в нём преступника - ведь тогда делу конец!.. Однако всё больше испытывал к молодому человеку симпатию.
Впрочем, служба есть служба. Капитан также побеседовал с заведующим мастерской и изучил журнал учёта: в ночь обеих краж Зверев до полуночи работал над срочным заказом. Ну да, алиби не стопроцентное, но весомое. Вернувшись в отдел, капитан запросил архивные данные, но проверка сведений об Антоне Звереве ничего подозрительного не дала.
След снова оборвался. Горюнов получил очередной нагоняй от подполковника, который потребовал изложить рабочие версии. А с версиями по-прежнему было туго. Капитан робко предположил, что кража в музее - о Раздольном он пока умолчал - вряд ли была совершена с целью наживы - художник неизвестен, а его работы ничего не стоят.
- Вот это ты зря! - начальственно возразил Громак. - Коллекционеры уже интересуются Неретиным. За его работы обещают неплохие бабки.
- Но это же после кражи, - осмелился возразить Горюнов. - Не иначе как вследствие попутного пиара.
- Ну-ну! - рассердился Громак. - Порасуждай мне тут. Иди - работай. И версию обогащения не исключай.
Тоска зелёная. Горюнов весь следующий день слонялся без дела, не зная, за что ухватиться. К вечеру решил снова встретиться с Циклопом - единственным своим информатором. Правда, так и не удосужился узнать ни его фамилии, ни адреса, поэтому отправился в "Орлиное гнездо", надеясь застать его там. Предположение оказалось верным: Циклоп сидел за столиком с молодыми парнями.
Горюнов присел неподалеку. Бывший искусствовед пребывал в весёлом настроении и не закрывал рта. Молодежь смеялась, похлопывала его по плечу и называла уже по-иному, вовсе не Циклопом.
"Вот те раз, - недоумевал опер. - Теперь он уже Денис. - Ну, навешивает лапшу на уши!"
Правда, "осведомитель" его быстро заметил, кинул один-два быстрых взгляда, распрощался с парнями и подошел.
- Что заказать? Рябину на коньяке? - иронично спросил капитан, а ещё подумал: "Пожалуй, и сам выпью".
- Если не затруднит, - расшаркался Циклоп и окликнул официанта. - Альберт, как всегда: сто грамм и мясной салат.
- Два по сто и два салата, - поправил Горюнов.
После того как выпили, он счёл нужным сообщить, что ездил в Раздольное.
- Что-нибудь выяснили?
- Да уж. Украли автопортрет Неретина.
- Вот это номер! - как-то фальшиво воскликнул Циклоп, но продолжил обыденным тоном. - Впрочем, чего и следовало ожидать. Кто-то отреагировал на мою статейку в газете и, подготовившись, приступил к акциям.
Он по-хозяйски разлил настойку по рюмкам.
- Ну, капитан, пазл складывается. Надеюсь, вы согласитесь, что и в музее, и в церкви орудовал один и тот же человек. И вот что я вам скажу: это - коллекционер! Ему нужно всё, что относится к Неретину. Он охотится не за деньгами, а за именем. Хочет собрать все работы и, возможно, устроить грандиозную ретроспективу. Значит, это не случайный вор, а фанатик и наверняка состоятельный. У него, скорее всего, уже есть информация о других местах, где могут храниться полотна Неретина.
- Я тоже так думал, - кисло согласился Горюнов. - Но меня всё больше ставят в тупик обстоятельства обеих краж. Никто ничего не слышал и не видел. Видеокамера в музее всего одна, но и та ничего не показала. В церкви сторож тоже ничего не заметил. И самое странное: по моим прикидкам обе картины исчезли почти одновременно. Хотя от музея до Раздольного семьдесят километров.
- Вон что! - присвистнул Циклоп. - Этому есть только одно объяснение, капитан.
- Какое?
- Грабитель не покидал своей резиденции.
- Как так?!
- Он воспользовался телепортацией!
"Кажется, мой информатор окончательно окосел, - уныло подумал Горюнов. - В прямом и переносном смысле".
Циклоп уловил его скептицизм.
- Зря вы так... недоверчиво. Лично я ни капли не сомневаюсь, что телепортация - это реальность, а не выдумка фантастов. Ряд задокументированных случаев подтверждает её существование. Вспомните хотя бы Нинель... как её... Гафарову из Самары. Ведь она под наблюдением учёных мужей одной лишь силой мысли перемещала стакан с водой по столешнице. Никакого обману! А известная всему миру история с американским эсминцем?
- Какая ещё история? - Горюнов, к стыду своему, понятия не имел, о чём речь.
- Никола Тесла, гениальный изобретатель и мистик, мгновенно переместил корабль за тысячу миль - вместе с пушками и экипажем. Правда, многие из матросов потом сошли с ума - не смогли постичь, что с ними произошло, и в своих рассказах путаются. Да я еще могу вам привести десятки подобных событий.
- А разве в нашем городе тоже появились чудодеи? - с иронией спросил Горюнов.
- Сколько угодно! Расплодились, как на дрожжах. Большинство фокусники и обманщики, но есть истинные маги. В конце концов, мы можем взять консультацию у Эмилии Савойской... Слышали ведь про неё? Не какая-нибудь там гадалка, подлинный медиум! Университетское образование, диплом Лондонской ассамблеи экстрасенсов.
Циклоп живо налил ещё по рюмке.
- Промежду прочим, - не преминул похвастаться он, - в прошлом Эмилия была моей любовницей. Или, скромнее сказать, возлюбленной. Правда, это было на заре туманной юности, но мы сохранили тёплые, дружеские отношения. Хотите, организую встречу?
- Особого желания нет, - проворчал Горюнов. - Не верю я ни в телепатию, ни в телепортацию, ни в чёрта, ни в кочергу. Вы б ещё гоголевского персонажа в пример привели - того самого, который силою мысли вареники в сметане взбалтывал и в рот отправлял.
У него, пока ещё трезвого, зародилась тревожащая догадка: "А что, если Циклоп и есть тот, кого я ищу? В самом деле! Бывший работник музея, знает все ходы и выходы. Несправедливое, с его точки зрения, увольнение, затаённая обида, амбиции..."
Горюнов припомнил обстоятельства их знакомства, и его подозрение окрепло.
"Да, да! Он понял, что я так или иначе выйду на него... Со статейкой засветился... В Раздольное наведывался. Известный прием: самому рассказать то, что наверняка станет известно. Потому и в осведомители напросился. И продолжает мозги пудрить. Телепортация? Какая там телепортация! Подсовывает версии, чтобы от себя отвести подозрение. Рябину на коньяке ему подавай! А за визит к мадам Савойской тоже придётся платить? Да её саму, небось, пора привлечь за мошенничество".
Циклоп словно прочитал его беспокойные мысли и мягко заметил:
- Эмилия примет нас бескорыстно, я ручаюсь. А сейчас, пожалуйста, повторите заказ. Хочу поднять бокал за наше, осмелюсь надеяться, коллективное расследование, капитан... Знаете, у меня предчувствие, что я ещё не раз вам пригожусь... Эй, Альбертик! Тащи уж целый графин сразу!
"Ну, наглец!"
Утром Горюнов, давно не баловавший себя крепкими напитками, проснулся больным и разбитым. И не сразу припомнил, что к полудню приедет Циклоп и повезёт на "аудиенцию" с мадам Савойской.
Он потянулся за телефоном, намереваясь отменить встречу, но тут же осознал, что номера добровольного информатора у него нет, да и телефона у того не видел. Скрипя суставами, стал собираться. Принял душ, выпил чая, приоделся - и уже с посвежевшей головой решил: "Ладно, съезжу. Подобный опыт общения с экстрасенсом или, как там её, пригодится".
Циклоп появился ровно в полдень. Горюнов с удивлением отметил, что он выглядит, как огурчик. И приоделся почти прилично. На пиджаке появилась вторая пуговица, футболку сменил на вполне приличную рубашку, которую дополняла фиолетовая бабочка. Больше того, этот наглец стал рекомендовать, как одеться.
- Вы ведь понимаете, что Эмилия не станет разговаривать с человеком в погонах? Для неё вы - представитель системы, которая может запретить ей практику, лишить дохода.
- А с кем она станет разговаривать? - буркнул Горюнов, надевая обычную куртку.
- Со мной, - ответил бывший искусствовед, и в его голосе промелькнула тень былого величия. - Вам придётся играть роль моего приятеля. Молчаливого, исполнительного и, желательно, не слишком умного.
После этих наставлений капитан хотел отправить наставника на все четыре стороны, но стерпел. Он полностью подчинился, стараясь не думать о том, как будет объяснять шефу свои похождения. Сосредоточившись, позвонил в управление и попросил служебную машину.
Отказали. Пришлось добираться своим ходом.
Эмилия Савойская жила на окраине города - в шикарном коттедже. Остановились у кованых ворот с причудливой вязью. Циклоп нажал на кнопку вызова.
- Кто там? - раздался уверенный мужской глас.
- Передайте Эмилии, что её беспокоит Денис Дидро, - бодро проговорил Циклоп.
- Минутку.
Действительно, ждали с минуту, и Циклоп заметно нервничал. Когда их впустили, вздохнул с облегчением. Во дворе на дорожке стоял блистающий лаком Мерседес. К дому их проводил охранник - громила ещё тот. В нём Горюнов с удивлением признал бывшего работника своего управления, в звании старшего лейтенанта, уволенного в связи с утратой доверия.
Эмилия Савойская приняла мужчин в просторной гостиной. Видимо, Циклоп, он же Денис Дидро, не соврал о своей связи с ней.
Рядом с ним, почти стариком, она казалась совсем молодой. Тёмноволосая, чёрноглазая, в роскошном халате, она сидела за столиком на изящных ножках и рассматривала какой-то квадратный предмет размером эдак сантиметров в двадцать пять. При этом ласково поглаживала его ладонью, увенчанной перстнями. Увидев гостей, поднялась, но вещицу оставила на столе лицевой стороной вверх.
У Горюнова зачастил пульс. На первый взгляд: портрет с тем самым персонажем со снимка в церкви. Он развернул служебное удостоверение.
- Откуда это у вас?! - требовательно спросил, забыв все рекомендации Циклопа.
Эмилия заметно смутилась и поспешно перевернула картину. Но Горюнова уже было не остановить.
- Ты заметил? Автопортрет Неретина, - бросил он спутнику, не спуская глаз с хозяйки. - Подтверди!
- Не рассмотрел, - промямлил бывший штатный искусствовед. - Может, копия. Добрый день, Эмилия.
- Так рассмотри! - Горюнов решительно подошёл к столику и поднял картину, показывая Циклопу.
Тот ещё что-то промямлил, но возражать не стал. Горюнов развернулся к хозяйке и грубо, уже не сомневаясь, что разоблачил преступницу, потребовал:
- Показывайте остальные ваши сокровища!
За мгновение она из симпатичной женщины превратилась в злую ведьму. Легко поднялась; шурша халатом, проплыла по гостиной и распахнула дверь в соседнюю, богато убранную комнату.
- Извольте полюбоваться!
На ажурных полках самые различные предметы роскоши. Стены были увешаны картинами. Обведя их нетерпеливым взглядом, капитан обнаружил и ту - из музея, с уходящим геометрическим чучелом.
- Сами сознаетесь в похищении или как? - уже более миролюбиво, приняв её поведение за чистосердечное признание, предложил он. Дальнейшее казалось очевидным. Изъять, провести экспертизу - а как же, вдруг это копия, подделка, тогда очередной облом, но в случае подтверждения экспертами, что подлинник, - конец дела, фанфары и почёт. Ответ был неожиданным.
- Это - не похищение! Это восстановление справедливости! Я прямая и единственная наследница Ефима Павловича Неретина. Да будет вам известно, я его внучка!
- Что?! Внучка? - повторил он, порываясь добавить: "Да будет врать-то!"
Подал заискивающий голос Циклоп.
- Да уж, Эмилия, это как-то неожиданно. Даже мне, исследователю его творчества, это неизвестно. Хотя, да, принимая во внимание...
Он не досказал, что он принимал во внимание. От минутной растерянности хозяйки не осталось и следа.
- Дедушка сообщил мне сам! - надменно прервала она. - Я вызывала его дух на спиритический сеанс. Он очень обрадовался нашей встрече и с охотой рассказал всё, что знал о судьбе своих картин.
Тут Горюнов, собравшись с мыслями, высказал то, что обязан был донести, как представитель закона:
- Может, вы и внучка, но наследство принимают отнюдь не с помощью кражи, а юридическим путём, в установленном порядке.
- Спасибо за подсказку, - поблагодарила Эмилия. - Я ей непременно воспользуюсь. Просто мне не терпелось.
А он по-прежнему был строг, невольно ощутив тяжесть пистолета под своей курткой.
- Добровольно пройдёте с нами, или вызвать наряд?
В комнату, услышав громкие голоса, вошёл охранник и спросил, насторожившись:
- Что здесь происходит, Эмилия Павловна?
- Обвиняют меня в воровстве, Серж, - ответила мадам.
Охранник, бывший мент, вплотную подступил к Горюнову.
- А ты с чем пожаловал, капитан? - обратился по званию - стало быть, взаимно признал. - У тебя ордер на обыск есть?
Горюнов замялся.
- Стало быть, нету, - хмыкнул Серж - Давай, давай отсюда.
Он, прикрывая хозяйку и нагло шагая вперёд, вытеснил Горюнова из комнаты. Одной рукой отшвырнул Циклопа, стоявшего у входа.
Опомнившись и разозлившись, Горюнов через плечо Сержа крикнул, обращаясь к мадам.
- Ах, так! Тогда ждите повестку на допрос!
Ответа не услышал.
- Да ладно тебе пугать! - фамильярно бросил охранник. - Знаю я ваши штучки.
Диалог с ним в повышенных тонах, продолжился. На это ушло с минуту. При перебранке было упомянуто и незаконное проникновение в частное жильё и законность применения силы... многое чего. Но, видимо, магиню не очень прельщало предложение явиться по повестке. И она подала голос:
- Серж, впусти фараона. Пусть внятно разъяснит, в чем именно меня подозревают.
Горюнов вернулся в демонстрационную комнату и сразу указал на стену. Указать-то указал, но ничего не промолвил. Ибо стал немым. Картина со стены пропала!
Эмилия бесстрашно смотрела и улыбалась. И, надо же, опять стала привлекательной.
Охранник выпроводил незадачливых пинкертонов из усадьбы. Когда выходили, капитан невольно задел столик, едва не перевернул его, и заметил, что картина-икона на нём тоже исчезла.
Обескураженный, всё никак не мог прийти в себя. Циклоп семенил рядом. И на его лице был восторг. Встреча с бывшей любовницей или, кем там магиня ему доводилась, его взбудоражила. Даже правый, всегда прищуренный глаз, открылся полностью.
- Я же говорил, говорил! Какая фемина! Какие незаурядные способности! Я же предполагал, что она владеет телепортацией. А вы отклонили эту версию. Вот вам наглядный пример её использования. Она телепортировала картину!
- Куда? - в полном ступоре спросил капитан.
- Туда, откуда взяла, куда ж ещё.
- Ты думаешь?
- А то!
И вновь Циклоп, завладев инициативой, повлёк Горюнова за собой. Поскольку служебной машины им не дали, добирались долго. То на перекладных, то на своих двоих. В краеведческом музее было тихо, как на кладбище. Поднялись в зал, и Горюнов собственными глазами, но не веря им, увидел на стене полотно с уходящим геометрическим чучелом, которое, по обещанию автора, должно было вернуться.
"Галлюцинация? С бодуна грезится? Телепортация? - билось в голове. - Или ловкость рук и никакого мошенничества?"
Пока ясности никакой, только понятно, что до музея на мерседесе можно куда быстрее добраться, чем пешком.
Рядом, приложив руку трубочкой, как окуляр, к глазу, непрерывно щебетал Циклоп.
- Она, она - та самая картина. "Я ещё вернусь"! Смотрите и наслаждайтесь, капитан! Может, сподобились в последний раз. Уверен, Эмилия добьётся своего и получит эту и другие картины своего дедушки в законное наследство.
- Каким образом?
- Смею только предположить. Может, в очередном спиритическом сеансе попросит дедушку написать завещание. Или высказать устно, под запись.
Следователь ощутил себя абитуриентом юридического колледжа. Беспрецедентный случай! Этого не может быть, потому что не может быть никогда!
Он вышел из музея. Циклоп всё не отставал от него и не прекращал болтать:
- Ну вот, тайна покрытая мраком рассеялась. С успешным окончанием дела вас. Рад, что оказал посильную помощь. - Он выпучил открытый глаз. - Надо бы обмыть, капитан, как вы считаете...
На следующее утро Горюнова вызвал к себе подполковник Громак. И, что удивительно, поднял с кресла своё грузное тело, сделал шаг навстречу и протянул для пожатия широкую, слегка потную ладонь. Его голос прозвучал бархатно, благожелательно:
- Звонил директор музея, просил передать тебе искреннюю благодарность за возвращение похищенного шедевра. Лев Евгеньевич в восторге. С утра - толпа посетителей. Ну, оформляй дело и будем передавать в суд.
"Кого передавать в суд? - хотел спросить Горюнов. - И с чем?" Но подполковник гнал лошадей дальше.
- Только прежде - на подпись мне. Я внимательнейшим образом просмотрю. Сдаётся мне, что кто-то из мошенников нам пригодится и в случае чистосердечного, мы его прикроем. Такие люди нам нужны! Будем использовать для оперативной работы.
Горюнов стоял безмолвно, руки по швам. А Громак продолжал расточать похвалы:
- Молодец, оперативно сработал! И, главное, наконец-то определился. А то ни рыба ни мясо. Ну, отныне будешь заниматься делами, связанными со сферой культуры и искусства. Кстати, принимай очередное задание. Сообщили, что в Клубе железнодорожников...
Он не досказал. Зазвонил белый телефон прямой связи с высшим начальством. Громак поспешно снял трубку и махнул рукой: "Иди, потом, потом!" - и Горюнов послушно вышел.
Снедаемый любопытством, он заглянул к дежурному.
- Василий, ты в курсе? Что там случилось в Клубе железнодорожников?
- А-а! Есть запись, - откликнулся дежурный. - Там ночной сторож драгоценности нашёл в обивке стула.
Капитан отправился в свой кабинет, сел за стол и затарабанил по столешнице. Что теперь? Составить план дальнейших поисков? В первую очередь, конечно, надо съездить в Раздольное. Если портрета Неретина нет - одно дело, а если висит и появился вчера, близко к полдню... уточнить!. - то всё-таки телепортация? Тогда надо узнать, как современная наука относится к этому ноу-хау и дать запрос в технический отдел: имелись ли уже случаи её использования в преступных целях.
На лбу собрались морщины, подвигающие к размышлениям. .
"Или плюнуть на всё? Ко мне никаких претензий нет. Никто не пострадал, кроме кучки ретивых коллекционеров с криминальными замашками. Директор музея доволен. Громак в восторге. Да и ведь за новое дело пора приниматься. Надо же! Вон какую специализацию мне навялили. А я ни в зуб ногой."
Раздался телефонный звонок. Горюнов поднял трубку и услышал знакомый женский голос.
- Это вы, капитан? Насилу до вас дозвонилась. Завтра в полночь приглашаю вас на спиритический сеанс. Явится дух моего дедушки. Пригласила также, в качестве свидетелей, известных вам Дениса Дидро и Антона Зверева, искусствоведа. Хочу, чтобы вы своими собственными ушами услышали о передаче мне всех наследственных прав. И, разумеется, будет присутствовать мой адвокат. Надеюсь, вы не откажите мне в этой просьбе?
Горюнов на бездоказательном уровне ощутил, что существует не только телепортация, но и видеопортация. Он как бы воочию увидел обворожительную улыбку Эмилии...