Андрей Петрович проснулся с третьими петухами. Как всегда, "горели трубы", и организм настойчиво требовал похмелья. Он сжал челюсти, чувствуя, как шатаются остатки зубов, и твердо решил: нет, хватит. Надо завязывать. А то так и в ящик недолго сыграть. Но стоило ему выйти на крыльцо, как в калитку вошёл сосед Сергей, безалаберный парень, шоферюга, лишенный водительских прав.
- С праздничком, Петрович! - провозгласил он.
- С каким ещё? - прохрипел Андрей Петрович.
- Объявили, что сегодня День трезвости. Грех не отметить.
- А! - припомнил ветеран. - То-то давеча по телику показывали передачу "Бой пьянству".
- Смотрел, что ли?
- Да чо там смотреть, просто от телевизора не отходил, потому как следом объявили фильму "Вызываем огонь на себя", третью серию.
- Ну, четвёртую мы сами поставим. Ты как, не против? - с поощряющей улыбкой сказал Сергей.
И воля Петровича, едва окрепшая за утро, рассыпалась в прах. Зашагали в магазин, но продавщица Настя встретила их неприветливо.
- Не продам.
- Это почему ещё? - удивился Сергей.
- Погода хорошая.
- Ну и чо?
- Владимир Яковлевич велел торговлю спиртными напитками прикрыть. Уборочная идет, нечего тут расслабляться.
- Да какое он имеет право! - Сергей возмутился.
Владимир Яковлевич Бубенцов, бывший председатель колхоза, а ныне директор наспех созданного ОАО, разумеется, таким правом не обладал. Но Анастасия Литвинова, теперь уже продавец частного магазина, его требованию по инерции подчинилась. А её не переспоришь.
Поплелись к бабке Агафье, у которой всегда можно было разжиться "самопалом". Но и там собутыльников ждал облом.
- Участковый запретил, - заявила она, подбоченившись. - День трезвости, говорит, по всей стране.
- С какой стати ты, Агаша, стала участковому подчиняться? - с недоумением спросил Андрей Петрович, знавший Агафью Петровну, женщину с вздорным характером, уже не один десяток лет.
- А как же, - не заржавела она с ответом. - Он меня... как это?.. крышует.
- Понятно, - ухмыльнулся Сергей. - И сколько ты ему отстёгиваешь?
- А это уж не твоё собачье дело, - отрезала бабка.
Удалились восвояси.
- Безвыходных положений не бывает! - оптимистически, насколько это было возможно в похмельном состоянии, объявил Серёга. - А если учесть, что голь на выдумки крепка, то считай, выход уже найден.
Он вспомнил про свою старую "буханку", на которой возил доярок на дальнюю ферму. А когда ферму закрыли из-за её нерентабельности, с ним рассчитались оригинальным способом: предложили взять эту развалюху, требующего немедленного ремонта, вместо невыплаченной полугодовой зарплаты. Серега возмутился, считая обмен неравноценным. "Ну, тогда ждите денежных поступлений", - отмахнулись от него. Он пождал с месяц и сдался. Пришёл в контору и сказал: "Я не шахтёр, каски у меня нету, стучать по брусчатке Красной площади нечем. Да и доехать туда не на чём. Ладно, оформляйте". Теперь машина покоилась в его дворе. Она давно превратилась в груду металлолома, лишившись колес, аккумулятора и других запчастей, но кое-что ценное в ней осталось.
- Прошлой зимой я заправлял свою лайбу антифризом, - расшифровал он своё оптимистическое высказывание и с горечью добавил: - Но этой зимой я за баранку точно не сяду.
Андрей Петрович засомневался:
- Так отрава ведь.
Всё-таки пожить ему хотелось. Была надежда, что после грандиозных событий последнего десятилетия - атомного взрыва в Чернобыле, Перестройки, распада Союза, стрельбой танков по Дому Советов - набор чрезвычайных событий исчерпался, и жизнь пойдёт своим чередом. Тем паче, у сына в городе, кажется, начала налаживаться связь с бросившей его женой и тремя детьми, один из которых точно - родная кровинушка.
- Да ты не сцы, останешься жив! - подбодрил Сергей. - У меня в качестве антифриза технический спирт, механик где-то по бартеру раздобыл. Я уже пробовал.
Он слил остатки прозрачной, резко пахнущей жидкости в пластиковую бутылку.
- По сто грамм тяпнем, и как огурчики будем.
Уселись за колченогий столик за домом. Сергей безбоязненно, показывая пример, поднял стаканчик и выпил первым. Крякнул и закусил сорванным с грядки осенним огурцом - крючковатым и жёлтым.
Андрей Петрович, остерегаясь, поглядел на него. Серега здоровый парень, ему-то что, он и йод на похмелье пил. Понюхал свою дозу и сделал пару осторожных глотков. Горло сдавило спазмом, выступили слёзы. Андрей Петрович попытался вдохнуть, но легкие, казалось, превратились в два куска застывшего гудрона.
- Ты что, старина! - вновь обрести дыхание ему помог толчок в спину.
Это подтянулся к всегдашнему месту посиделок бывший конюх Василий, тоже оставшийся без работы, когда лошадей с колхозной конюшни распродали. Но и Василий не остался в накладе. Ему, вместо зарплаты, презентовали старого, полуслепого мерина Яшку. Надо сказать, что какое-то время Василий жил не тужил: пахал и боронил земельные участки, подвозил хлеб в детсад. Позже детсад из-за его малочисленности закрыли, частные огороды под картошку заросли травой. На житьё денег не хватало, ¸а вот на горькое пьянство находилось. И в одном из таких загулов Василий за копейки продал своего Яшку. Потом очень сильно сожалел. Во всех последующих пьянках, он бил себя в грудь и проливал скупые мужские слезы:
- Паскуда я! Яшка ж мне как брат был".
Приведя в чувство Андрея Петровича, Василий обратился к Сергею, угадав в нём главного закоперщика:
- По какому поводу банкет, добрые люди?
- Да мы тут день трезвости отмечаем, - не замедлил ответить Серёга.
- Ишь, ты. Впервые слышу о таком празднике.
- Садись, и тебе нальём!
Василий присел, не отказался. Да и как иначе, если явился он с жаждой похмелиться при полном отсутствии грошей. Правда, заподозрил неладное:
- А чой-то вы пьёте?
- Шоферское виски без содовой! - нашелся Сергей.
Без звона чокнулись бумажными стаканчиками, выпили.
Компания расширялась. Подошел ликвидатор Чернобыльской аварии Колян, тоже, впрочем, безденежный. Он мог получать вполне приличную пенсию, но взятку врачам не дал - не то, что пожадничал, а вообще не подозревал, что нужно дать при прохождении медкомиссии.
Подъехал на моторашке Степан, бывший бригадир свинофермы, отсидевший год в заключении из-за похищения элитного порося. Степан, правда, отбивался от следствия, утверждал, что вовсе не крал, а кабанчик сбежал в его сарай с голодухи. Сочли не убедительным.
Ему тоже налили. Он выпил, подобрел и на предложение внести свой посильный вклад в празднество, заколебался.
- Ты давай, колись! - подогнал Серега. - Небось, брагу поставил?
- Да, но она ещё толком не дошла, - раскололся Степан. - Рано перегонять.
- Но градус-то у неё уже есть?
- Да градус-то есть...
- Ну, вези, не жилься. Нам сойдёт, не бары.
Компания множилась. Подкатил на своих двоих Лёнчик, в прошлом штатный баянист закрывшегося клуба. Его кудри истончились и выпали, пальцы тряслись, и на баяне он уже не играл. Да и баян делся неизвестно куда, он не помнил, предполагал, что украли. Обращался к участковому.
- Ага, это всё равно, что искать иголку в стоге сена, - отмахнулся тот.
- Да баян-то у меня именной, - настаивал Ленчик. - На нём гравировка: "Лауреату всесоюзного конкурса народного творчества Леониду Гончарову".
- Долго ли отскоблить гравировку, - высказал своё мнение участковый и окончательно отказался искать.
Позже всех со стороны огородов завернул ещё один гость, можно сказать редкий, - бывший управляющий несуществующего уже отделения. Грохнул о стол бутылкой дагестанского коньяка.
- Откуда у тебя, Михалыч? - удивились все.
- Да заглянул ко мне журналист из города, пишущий отчерки о вымирающих деревнях. Его заинтересовала табличка на моём доме: "Здесь живет почетный колхозник". Ну, вы знаете, уже тридцать лет висит. И пристал, как банный лист: уступите, мол. Собирает он эти, как их?..
- Артефакты? - подсказал Серега.
- Ну да, их. Деньги предлагал, да я не взял, а вот от коньяка не отказался.
- Ну, садись, Михалыч, - мужики потеснились, а двое из них со скамейки пересели на лежавшее рядом бревно. - Почетным гостем будешь. Хотя и таблички, лишившись.
Праздник продолжался. Погода стояла отменная - золотая осень! Где-то на полях убирали хлеб, который весь уйдёт на оплату арендованных комбайнов. Светило солнце, дул легкий ветерок, колыхая заросли крапивы, конопли, чертополоха на неухоженном поле Серёги.
Через год День трезвости никто не отмечал. Отмечать было некому. Ушли из жизни или пропали без вести все участники прошлогоднего застолья.