Наташа сидела в кресле, поджав под себя ноги, и без интереса смотрела на экран телевизора. Показывали очередной боевик. Один добрый, хороший дядька убивал плохих и злых. Потом хороший дядька подбегал к своему начальнику, вытягивался в струнку и, щёлкнув каблуками, выкрикивал: "Честь имею!". Он повторял это так часто, что у Наташи стали закрадываться сомнения, что он имеет честь.
"Врет, поди", - подумала она.
А вот сама Наташа честь имела. Она до сих пор не поддалась ни одному мужчине. Не могла она вот так же, знакомясь с парнями, щёлкнуть каблучками туфелек и известить: "Честь имею!". Её вряд ли поняли бы, да вдобавок и осудили за высокомерие.
Каждый раз, когда кто-то из подруг хвастался о своих похождениях, ей становилось не по себе. Светка Данилова из соседнего подъезда, сладко потягиваясь, призналась, что она вовсю трахается с Юркой Бойцовым из седьмой квартиры. Наташе же казалось, что потерять свою невинность - то же самое, что потерять себя.
Она не знала, как реагировать. Ей было грустно, но она не могла объяснить, почему. Однако внутри нарастала тревога. Настырные гормоны не давали покою. Она отметила свой шестнадцатый день рождения, но так и не получила ни одного романтического опыта. Её подруги, та же противная Светка, иногда подшучивали над ней, и это вызывало у Наташи чувство неполноценности.
Старшие женщины, наблюдая за девушкой и догадываясь о её невинности, лишь качали головой, считая блаженной. А Нина Васильевна, как и мама одинокая, на чем они и сошлись в своих посиделках, так прямо в лицо сказала: "Наташа, ты особенная".
В парке, куда она часто ходила на прогулку, нередко замечала, как юноши и девушки обменивались взглядами и быстро знакомились. Эти моменты вызывали у неё зависть. "Почему я не могу быть такой же смелой?" - думала она, борясь со своей неуверенностью.
Однажды, сидя на скамейке, она увидела, как пара, смеясь, делится порцией мороженого, слизывая попеременно. Их счастье казалось таким простым и естественным.
"Я просто слишком серьезно к этому отношусь?" - подумала она. - Может, все-таки кому-нибудь отдаться и тогда я стану, как все?" И стала перебирать известных мужчин, кому из них отдаться, не очень себя насилуя. Однако ни на ком не могла остановиться. И, странное дело, чем лучше она знала кого-нибудь из парней, тем сильнее отвращало от него.
"Лучше уж незнакомцу. Проще будет забыть и выкинуть из головы!" - даже такая мысль закралась в голову.
И Наташа решила, что ей нужно сделать шаг навстречу своим желаниям. Оставаться в тени своих подруг и наблюдать за их счастьем больше невыносимо.
"Я не могу просто сидеть и ждать, когда что-то изменится". - Она почувствовала, как внутри нарастает решимость. Выключила телевизор и быстренько оделась.
- Ты куда? - окликнула из кухни мать.
- На кудыкину гору, - ответила её же словами.
Наметила идти в парк, где, как ей казалось, молодежь и встречалась для того, чтобы спариться.
С таким настроением и вышла из дома.
Была осень. В парке падали листья.
Миша - застенчивый парень. Он терялся, общаясь с девушками. Правда, с одной девушкой, точнее, девочкой, он не испытывал стеснения. Но это было давно, в детском садике, в старшей группе. "Жених и невеста" - говорили про них взрослые. А они соглашались, хотя иногда и ссорились. Но потом мирились. А расстались, когда её родители переехали в другой город. Да, тогда он был шустрым мальчиком, но его "невеста" оказалась ещё шустрее. При расставании она потребовала, чтобы он дожидался её и с девчонками не дружил.
- Я ещё приеду к тебе. Смотри, не обмани!
И он дал ей такое слово. Они встретились через пятнадцать лет, когда Алина, уже взрослая девушка (да что там, расцветшая в своей красе женщина!) приехала навестить родственников и сообщила, что вышла замуж.
- А как ты, Миша?
- Так я же тебя дожидался, - ответил он. - Я тебе слово дал.
- Ну, а я тебе слово не давала, - засмеялась она. - Так ты еще ни с кем не переспал?
- Нет, - признался он и покраснел, точно сделал, что-то нехорошее.
- Ну, Миша! Я не зря тебя навестила. Я освобождаю тебя от твоего обещания!
И она, погостив, уехала.
Он, грустный, проводив её, зашёл в осенний парк и побрел по аллее, в самый конец, где уже и асфальта-то не было. И только одна скамейка у изгороди стояла. Но она оказалась занятой. Впрочем, места хватило бы ещё на троих, и он присел с другого края.
Наташа глянула на него мельком. Потом пристальнее. Что-то в нём было такое. Ущербное, что ли? Да нет, нормальный парень. Только голову склонил, и прутиком что-то на песке чертит. Может, формулу какую хочет вывести?
Наташа так и не определила, что она такого в нем нашла. Но в голове вдруг отчаянно сверкнуло: "Вот перед кем я попробую быть развязной" - и она, повернувшись к нему, спросила:
- Ты меня боишься?
- Не-ет.
- Ну, тогда садись ближе.
Когда произошло то, что впервые случается между юношей и девушкой, Наташа глубоко вздохнула и сказала:
- А ведь мы могли не встретиться.
- Да, и такое было возможно. - Миша разволновался. - Кого нам благодарить, как ты думаешь? Рок, фортуну, карму?
Наташа уже определилась в религиозных воззрениях, и перечисленные им абстрактные понятия не воспринимала, поэтому ответила упрощенно:
- Лучше поставить Богу свечку.
Миша не стал спорить. Он молча оделся.
- Ты куда? - спросила она.
- За свечкой.
- Нет, не ходи. А то я боюсь, что ты не вернешься, как мой папа не вернулся к нам с мамой, когда пошел за "Примой". Это сигареты такие.
Миша замешкался. Она помолчала.
- Иди ко мне. Обойдемся без свечки.
Он нашёл её доводы убедительными и остался с ней навсегда.