Летнее солнце едва успело выкатиться из-за горизонта, а Иван Петрович уже был на ногах. Утро встретило его щебетом птиц и той особенной прохладой, которая обещает жаркий, но удивительно продуктивный день. Он вышел на крыльцо, потянулся всем телом, чувствуя приятную гибкость в суставах, и глубоко вдохнул аромат просыпающегося сада.
Взгляд остановился на старой скамейке - она покосилась и за зиму утратила былой лоск. Иван Петрович принес инструменты. С юношеской лихостью он подтянул болты, заменил одну подгнившую планку на новую, оструганную и пахнущую свежей сосной. Затем вспорол банку с краской цвета спелой вишни. Кисть ходила плавно, слой за слоем укрывая поверхность ровным, глянцевым покрытием. "К обеду на таком солнце уже высохнет", - довольно отметил он, любуясь делом своих рук.
Азарт работы подстегивал. Ближе к полудню Иван Петрович переместился к обочине за забором. Трава там вымахала по пояс, скрывая кювет. Не порядок. Мощная аккумуляторная косилка запела свою однообразную песню. Ложились ровные валки, наполняя воздух густым, дурманящим ароматом разнотравья. Прохожие заглядывались на то, как споро и ладно идет у него дело.
Проголодавшись, он отправился в дом. Мужская кухня Ивана Петровича отличалась простотой. Он нарезал свежих овощей с грядки, заправил их домашним маслом, бросил на сковородку кусок мяса, который тут же зашкварчал, пуская аппетитный дух. Обедал он неспешно, глядя в окно на исправно плодоносящий сад.
После еды, решив устроить небольшой перерыв, он открыл ноутбук. Всплывающее окно рекламы от солидного банка привлекло внимание: "Повышенная ставка для ответственных вкладчиков! 20% годовых при открытии счета сегодня". Иван Петрович быстро произвел в уме несложные расчеты. Сумма его сбережений могла принести весьма ощутимый доход. Через несколько минут, уверенно орудуя клавишами и подтверждая операции, он перевел средства. На экране высветилось: "Операция успешно завершена. Поздравляем с выгодным вложением!"
- Ну и славно, - улыбнулся он. - Лишняя копейка не помешает.
Остаток дня пролетел в хлопотах по дому: подтянул кран на кухне, подклеил отошедший уголок обоев, перебрал инструменты в мастерской. Всё спорилось, всё получалось с первого раза. Он чувствовал себя хозяином своей маленькой вселенной, человеком, у которого впереди еще целая вечность грандиозных планов.
День клонился к вечеру. Солнце уже не пекло, тени удлинились, на веранду потянуло прохладой. Иван Петрович Иван Петрович, умытый и переодетый в чистую рубашку, устроился в удобном кресле на веранде, поставил рядом чашку с ароматным чаем. Калитка скрипнула, и на дорожке показался Николай - сосед из дома напротив. Мужик он веселый, любит анекдоты рассказывать, но сегодня шел как-то тяжело, вид понурый.
- Здравствуй, Коля. Чего смурной такой? - первым заговорил Иван Петрович.
- Слышал новость? - ответил Николай, забыв ответно поприветствовать. - Андрей Петрович-то, сосед наш через две усадьбы, скоропостижно скончался. Прямо в огороде и упал. Раз - и нету человека.
- А сколько ему лет было? - спросил Иван Петрович, и голос его вдруг стал глухим и каким-то чужим.
Николай вздохнул.
- Семьдесят пять стукнуло в мае. Вообще-то пожил достаточно, грех жаловаться. В наше время до такого возраста не каждый мужик дотягивает. Ну, ладно, пойду я, завтра с похоронами помогать надо.
Николай ушел, а Иван Петрович остался сидеть, не шевелясь. Кресло, которое еще минуту назад казалось самым уютным местом в мире, вдруг стало жестким и неудобным. Руки бессильно упали на колени. Дневной свет сменился сумерками, и тьма за порогом веранды выглядела бездонной и равнодушной.
"Так и я уже пожил достаточно, даже больше, чем Андрей Петрович", - промелькнуло в голове. Перед глазами остро всплыла цифра, которую он привык не замечать, отодвигать за границы сознания. Ему, и тоже в мае, исполнилось восемьдесят пять. Десять лет форы перед Андреем. И эта разница сейчас казалась не преимуществом, а каким-то странным, почти незаслуженным подарком, срок действия которого истекает.
"И за мной в любой момент может прийти старуха с косой, - думал он, глядя перед собой. - Ну, пусть не сейчас, а через год или два. Даже - через десять. В сущности, перед бесконечностью времени это неважно. Всё одно конец придёт. И ничего мне уже не будет нужно. Ну, абсолютно: ни-че-го".
Вспомнил свой сегодняшний день. С каким жаром он драил скамейку, как азартно переводил деньги в банк под проценты. Зачем? Нужна ли ему эта свежая краска, если завтра глаза, смотрящие на нее, могут навсегда закрыться? Зачем эти проценты, если они не могут купить ни одной лишней минуты дыхания?
После дневной жары подул легкий, по-настоящему исцеляющий ветерок. Он шевелил занавески, ласкал разгоряченное лицо, приносил запахи остывающей земли и цветущего сада. Но и эта приятность теперь отзывалась болью.
"Вот что будет, когда меня не станет? Да мало что изменится! И даже ветер будет по-прежнему дуть, как ни в чем не бывало... - Иван Петрович закрыл глаза, чувствуя, как холодное оцепенение охватывает душу. - Как и при мне... Но уже не для меня".
Сад продолжал жить своей тайной ночной жизнью, но для человека мир отныне стал прозрачным и хрупким, словно старое стекло, готовое рассыпаться в пыль от одного неверного движения времени.
Надо отвлечься. Чем? Иван Петрович не нашел ничего лучшего, чем заняться планированием того, что можно будет сделать завтра. И сразу вспомнил про пень, который давно мозолил глаза. В дальнем углу сада от засохшей яблони, которая много лет давала отличный урожай. Сколько раз он обещал себе взяться за него, да всё руки не доходили. Но завтра непременно его выкорчует. Работа предстоит не из лёгких. Корни ушли глубоко, без кирки и лопаты не обойтись. Но ничего, воображение боится, а руки сделают. Силы в теле ещё есть. Он прислушался к сердцу. Оно забилось ровно и мощно, как хорошо отлаженный мотор.
А дальше, когда корявое чудовище будет извлечено из земли, в ход пойдут пила и топор. Баню будет чем истопить. Яблоня, много лет дававшая ему превосходный урожай сочных плодов, послужит и после своей фактической смерти.
Всеми мыслями и чувствами погруженный в планы по поводу пня Иван Петрович самозабвенно заснул.