Глава 8. Новые успехи самозванца. Смерть царя Бориса
Узнав, что самозванец бежал в Рыльск, армия Мстиславского осадила город. Но было уже поздно. Во-первых, за день до того Отрепьев перебрался в хорошо укреплённый Путивль. А во-вторых, даже Рыльск царские войска взять не смогли. У мятежного воеводы Долгорукова имелось всего несколько казачьих и стрелецких сотен, но он сумел привлечь к обороне всё население города. Жители были наслышаны о зверствах в Комарицкой волости и сражались с мужеством отчаяния. Две недели армия Мстиславского вела стрельбу из орудий, пытаясь поджечь деревянные стены. Безуспешно. Зато очень эффективен был огонь рыльских пушкарей. Выстрелы с городских стен мешали придвинуть войска вплотную к крепости. Вскоре начали сказываться трудности снабжения. Встав лагерем у Рыльска, армия оказалась в полукольце крепостей, занятых неприятелем. Сторонники Лжедмитрия удерживали на севере Кромы, на юге Путивль, на западе Чернигов. Их отряды отбивали обозы с воинскими припасами, препятствовали заготовке продовольствия и фуража.
Попытка штурма успехом не увенчалась. Тогда Мстиславский снял осаду и отступил к Севску. Однако стоило царским полкам отойти от Рыльска, как его жители произвели вылазку и разгромили оставленный в лагере арьергард. Известия об этом привели Годунова в ярость. Он направил в полки окольничего Петра Шереметьева и главного дьяка Власьева. Им было велено "...пенять и распрашивать, для чего от Рыльска отошли". Ссылки на усталость ратников царя не убедили. Борис не хотел даже слышать о роспуске войск до весны.
Ограниченные в своих действиях с одной стороны требованием начальства, с другой - ропотом утомлённых войной дворян, царские воеводы приняли логичное в той обстановке решение. Они сосредоточили войска под стенами крепости Кромы. Восставший гарнизон во главе с Григорием Акинфиевым ещё осенью 1604 года превратил её в передовой форпост армии самозванца. После предпринятой Акинфиевым попытки взять Орёл Годунов направил против Кром войска Фёдора Шереметьева. Гарнизону Кром пришлось туго, и он запросил у "царевича" подмоги. Мольба о помощи не осталась без ответа. К концу декабря 1604 года в крепость прорвались около 500 донских казаков атамана Корелы.
Правительственные войска тоже получили подкрепление. В январе 1605 года к Шереметьеву из Мценска подошёл отряд воеводы Щербатого. Прибыла осадная артиллерия: две большие мортиры и пушка. В феврале под Кромами появился отряд стольника Бутурлина. Однако взять крепость всё никак не получалось. И тогда к Кромам направилась вся армия Мстиславского. Это решение, вопреки мнению большинства историков, не было ни случайным, ни глупым. К 4 марта 1605 года, когда войска Мстиславского встали лагерем у Кром, восстание охватило большинство городов и крепостей юга России. В начале марта в Путивль, где находился самозванец, доставили пленных воевод из Оскола, Валуек, Воронежа, Царева-Борисова и Белгорода. Вскоре на сторону восставших перешли гарнизоны крепостей Елец и Ливны. Таким образом, район Кром превратился для царской армии в удобный плацдарм, позволяющий одновременно угрожать войскам самозванца, расположенным на юге и юго-западе. Отсюда Мстиславский, в случае необходимости, мог одинаково успешно действовать на обоих оперативных направлениях. И в то же время хорошая дорога через Орёл и Тулу надёжно связывала царскую армию с Москвой, откуда войска могли беспрепятственно получать снабжение.
Вскоре отряд князя Барятинского доставил из Карачева собранную там осадную артиллерию, и главное сражение кампании вступило в решающую фазу. Кромы были относительно небольшой крепостью с дубовыми стенами, выстроенными за десять лет до начала осады. Главным её преимуществом было исключительно выгодное расположение на местности. Крепость стояла на вершине холма возле реки. Через окружающие болота и камыши к Кромам вела единственная узкая дорожка. По мере того, как весна вступала в свои права, возможностей двигаться вне этой тропинки становилось всё меньше. Первый штурм царские воеводы провели ещё до прибытия тяжёлой артиллерии. Ночью пехотинцы боярина Салтыкова подобрались к стенам города и подожгли их. Руководивший обороной Корела принуждён был отвести казаков в острог. Царские ратники подступили к его стенам, но тут выяснилось, что весь посад простреливается из цитадели. Штурмующие несли огромные потери от меткого огня донцов. Чтобы спасти своих людей от истребления Салтыкову пришлось отступить в лагерь.
Через несколько дней топи вокруг Кром стали непроходимыми. Понимая, что повторный штурм приведёт лишь к новым бессмысленным потерям, царские воеводы устроили батареи и стали бомбардировать Кромы, не жалея пороха. Вскоре в цитадели сгорело всё, что могло гореть. На месте, где проходила стена, осталась лишь земляная осыпь. Но казаки и не думали сдаваться. Они углубили рвы и вырыли целые лабиринты окопов, траншей и лазов, через которые могли не только скрытно передвигаться по крепости, но и производить ночные вылазки. Свои жилища - "норы земляные" - донцы устроили под внутренним обводом крепостного вала. Во время обстрелов они сидели там, а затем проворно бежали по траншеям в окопы, чтобы встретить атакующих градом пуль.
Эта тактика постепенно изматывала войска Мстиславского. Дисциплина в них падала всё ниже. У осаждённых тоже не всё шло гладко. Потери были не так велики, как в царской армии, но гибель каждого бойца ощущалась тяжелее. Истекали запасы продовольствия и снаряжения. Вскоре атаман Корела отправил к Лжедмитрию гонца с сообщением, что если не подойдут подкрепления, крепость придётся сдать. Самозванец понимал значение Кром, и потому направил на выручку к казакам все силы, которые смог собрать. Путивль в тот момент остался почти без воинов. Командовать идущим на прорыв отрядом "царевич" назначил сотника Юрия Беззубцева.
Лагерь Мстиславского раскинулся на широком болотистом пространстве. В нем недавно началась эпидемия дизентерии. Невзирая на запреты, дворяне покидали полки и уезжали лечиться. Чтобы компенсировать убыль в частях, власти направляли в район Кром одно подкрепление за другим. Через заставы в обоих направлениях часто двигались обозы и воинские команды. Так что казаки Беззубцева легко сошли за своих. Отряд из 500 свежих бойцов без единого выстрела провёл в Кромы 100 возов с хлебом и воинскими припасами. Вскоре после этого боевые действия затихли. Атаман Корела, инициатор смелых предприятий, получил в одном из боёв серьёзное ранение, и осаждённые на время прекратили вылазки. Со своей стороны царские воеводы больше не пытались штурмовать или обстреливать город. В войне наступила пауза.
Укрепившись в южных пределах России и добившись к весне 1605 года равновесия на фронтах, Лжедмитрий стал активно подыскивать союзников за пределами страны, чтобы использовать их в борьбе против Годунова. Так, узнав о том, что семитысячная армия Ивана Бутурлина была уничтожена на Северном Кавказе черкесами, татарами и турками, самозванец в апреле 1605 года отправил послов с дарами в Крым. Ещё раньше его гонцы уехали в Большую Ногайскую Орду. Всех степных кочевников "царевич" приглашал в совместный поход на Москву. Одновременно Лжедмитрий пытался расшевелить своего главного союзника - Речь Посполитую. Он послал к Сигизмунду III Сулеша Булгакова с письмом, в котором призывал короля принять под своё покровительство Северскую землю.
Однако на сейме, открывшемся в январе 1605 года, сенаторы высказались за сохранение перемирия с Россией. Польский канцлер Ян Замойский осыпал сторонников Лжедмитрия язвительными насмешками: "...тот, кто выдаёт себя за сына царя Ивана, говорит, что вместо него погубили кого-то другого. Помилуй Бог, это комедия Плавта или Теренция, что ли? Вероятное ли дело, велеть кого-то убить, а потом не посмотреть, тот ли убит... Если так, то можно было подготовить для этого козла или барана [1]". Таким образом, Сигизмунд III не мог оказать самозванцу прямую военную помощь. Однако благодаря покровительству короля эмиссары Лжедмитрия продолжали набирать наёмников в его армию. С весны 1605 года вербовка шла под видом подготовки к свадьбе. Соглашавшиеся служить Лжедмитрию жолкнеры и гайдуки заносились секретарями в списки "приятелей", то есть дружек [2] невесты.
А в это время царь Борис, прежде деятельный и энергичный, всё чаще устранялся от дел. Силы его стремительно угасали. Некогда Годунов снискал симпатии России, положив конец опрично-дворовой политике Ивана Грозного. Теперь, в обстановке гражданской войны, он вынужден был возродить репрессивный режим. В наиболее жестоких формах террор применялся в отношении сочувствующих Лжедмитрию низов. Но и прочим доставалось не слабо. С каждым днём всё большее влияние приобретал глава "Тайного совета" Семён Годунов. Он руководил Сыскным приказом и слыл крайне жестоким человеком. По Москве ходили слухи, будто Семён добивался от царя права казнить без суда, по одному лишь подозрению в измене, даже членов Думы.
Под влиянием неудач и болезни Борис всё чаще впадал в апатию. Сын его был ещё слишком юн и неопытен, чтобы удержаться на троне. Советники казались чересчур лукавыми и вероломными. Многочисленные родственники, занимавшие ключевые посты в государстве - глупыми и бездарными. В последние дни жизни царь часто обращался за помощью к предсказателям, колдунам и гадалкам. Похоже, он не был уверен в будущем и очень боялся за судьбу династии...
Понял ли к тому времени Борис Годунов, какую страшную ошибку совершил, отказавшись от проведения честных выборов на Соборе в 1598 году? Осознал ли в последние дни своей жизни, скольких бед могла избежать России, не растрать он казну на покупку лояльности будущих подданных? Догадался ли, что казанского митрополита возмутило тогда не само желание Годунова стать царем, а лишь методы, которым он добивается своей цели? Думаю, вряд ли... Скорее можно предположить, что до последнего вздоха Борис негодовал на Судьбу, не в силах понять, что все обрушившиеся на страну несчастья - от голода 1601-1603 годов и до перехода пограничных городов на сторону Лжедмитрия - стали закономерным результатом его бездарной политической стратегии.
13 апреля 1605 года царь почувствовал себя плохо - после обеда у него пошла носом кровь, а вскоре за этим отнялся язык. Вызванные во дворец медики уже не застали Годунова в живых. Сразу возникло много разных версий. Одни шептались, что царя отравили, другие - что он покончил с собой, приняв яд. Но вероятнее всего, ближе к истине лежит версия Николая Карамзина, считавшего, что "удар, а не яд прекратил бурные дни Борисовы, к истинной скорби отечества [3]". Апоплексическим ударом в карамзинские времена называли инсульт, клиническая картина которого хорошо видна из описания внезапной болезни Бориса. Что же касается второй части цитаты, где Россия жалеет о смерти царя - я в этом совсем не уверен.
В стране все хорошо помнили, что семь лет назад Годунов не захотел проводить честные выборы, а буквально "вымучил" у Собора царский венец. Люди XVI-XVII веков были очень суеверны. Страшный голод 1601-1603 годов, поразивший их в мирное время, многие считали карой небес. И связывали это "божье наказание" с тем, что государством правит узурпатор, а не "природный самодержец". К концу царствования у Бориса Годунова было много недоброжелателей. Сначала бунты и разбои, а затем и появление самозванца привели к тому, что в 1603-1605 годах размах репрессий превысил все мыслимые пределы. В последние годы жизни Иван Грозный законодательно запретил холопские доносы на господ. Борис закончил царствование тем, что стал жаловать наушников поместьями. О широком распространении этой практики говорит тот факт, что пришедший к власти после его смерти Лжедмитрий вынужден был издать особый указ о конфискации земель, розданных доносчикам при Годунове.
Некоторые современники считали холопские кляузы главным источником наступившей вскоре "смуты". Вряд ли это справедливо. Основной причиной был глубокий кризис, охвативший русское дворянство и общество в целом. А рост наушничества стал лишь одним из индикаторов неблагополучия. Пересуды о бессилии правительства, сплетни о злодейских отравлениях и тайных казнях врагов Бориса, слухи о чудесном спасении "царевича Дмитрия" распространялись по стране подобно поветрию. Затем, когда самозванец вторгся в пределы России, их дополнила агитация в пользу "доброго царя". Многие вспомнили, что Годунова избрали с множеством нарушений, что он фактически узурпировал власть.
Царю Борису нечего было ответить. Попытки контрпропаганды проваливались одна за другой. На какое-то время помогли обнародованные признания тех, кто знал истинную историю самозванца, его настоящее имя и биографию. Однако Лжедмитрий быстро придумал, как нейтрализовать эту информацию. 26 февраля 1605 года в его лагерь привели "схваченного верными слугами" Лжерасстригу и продемонстрировали народу. Людям был предъявлен мужчина лет 35-38, признавший, что он и есть настоящий Юшка Отрепьев, известный на Москве чародей. Чтобы пресечь возможность разоблачения, Лжедмитрий "возмутился" и упрятал "вора" в тюрьму. Молва об этом разнеслась по стране со скоростью молнии, заставив замолчать официальную пропаганду. Никого уже не интересовало, что в год рождения Лжегришки его "отцу" Богдану Отрепьеву было не более восьми лет. В борьбе за умы и чувства людей самозванец одержал победу над царём. Тот ответил усилением террора.
Взбунтовавшиеся холопы, посадские люди и крестьяне не могли рассчитывать на снисхождение. Дворян и детей боярских, целовавших крест Лжедмитрию под угрозой смерти, Годунов тоже не миловал. Жестокими казнями он старался оградить себя от разрастающегося мятежа. В царствование Бориса власть держала в тайне всё, происходящее на Пыточном дворе. Политика умолчаний привела к тому, что по стране ползли жуткие слухи о жестокости Годуновых. Многие были уверены: в Москве и шагу не ступишь без того, чтобы за тобой ни присматривали два-три соглядатая. Говорили, что царские слуги хватают любого, кто хотя бы упоминает имя Дмитрия, и предают его ужасной смерти. Якобы в Сыскном приказе Степаном Годуновым и его людьми "тайно множество людей были подвергнуты пытке, отправлены в ссылку, отравлены в дороге и бесконечное число утоплены [4]".
В последние годы жизни царь Борис практически не расставался с сыном, "при каждом случае хотел иметь его у себя перед глазами и крайне неохотно отказывался от его присутствия [5]". Придворные из числа учёных иноземцев пытались убедить Годунова, что царевичу надо предоставить некоторую свободу в занятиях. Однако монарх отклонял эти советы. В результате ко дню смерти Бориса шестнадцатилетний Фёдор был хорошо образован, но совершенно несамостоятелен. Понимая это, отец решил окружить его верными и знающими советниками. Осталось определиться, кого выбрать на эти роли. К концу царствования Бориса в среде московской знати было пять основных боярских кланов. Небольшую, но очень богатую группировку составило поднявшееся за последние двадцать лет семейство Годуновых. Однако царские родственники талантами не блистали. Они годились лишь на то, чтобы обеспечить наследнику большинство в Думе. Рассчитывать на верность двух наиболее влиятельных кланов - Рюриковичей и Гедиминовичей - Борису представлялось верхом легкомыслия. К этому времени от уже понял, что суздальская и литовская знать втайне считает Годуновых выскочками, недостойными даже думать о царском венце. С представителями четвёртой группы - старомосковским служилым боярством - царь Борис поссорился, когда под надуманным предлогом расправился с их признанными лидерами, Романовыми.
Таким образом, оставались лишь бывшие опричники. Этот вариант казался Борису удачным. Он сам вышел из их среды и прекрасно понимал, что выдвиженцев Грозного ненавидят все прочие слои боярства. В последние недели Годунов приблизил к трону Петра Басманова, сделав его основным советником наследника Фёдора. Царь надеялся, что этот опричный выскочка будет до последнего биться с врагами династии. Ведь при любом другом правителе он, в лучшем случае, лишится власти. Одного не предусмотрел Борис - того, что в борьбе за престол самозванец тоже может сделать ставку на опричников. Впрочем, первые дни правления Фёдора Годунова прошли сравнительно гладко. Ещё при жизни Борис назначил сына соправителем и обдумал процедуру его восшествия на трон. Сразу после смерти царя патриарх Иов начал действовать по этому плану. Он сообщил москвичам, что Борис, умирая, завещал престол сыну. Затем Освящённый собор благословил наследника, а члены Думы, дворяне, дети боярские, приказные чины и выборные от посада принесли присягу на верность Фёдору Борисовичу.
Но уже в тексте этой клятвы внимательный человек мог разглядеть все признаки надвигающегося краха. Принимая присягу, подданые обязались "к вору, который называется князем Дмитрием Углицким, не приставать и с ним и его советниками ни с кем ни ссылатися ни на какое лихо и не изменити и не отъехати... [6]". Откуда появился этот беспомощный лепет, в общем-то понятно... Совсем недавно "царевич" поймал трёх чудовских монахов, посланных Годуновым разоблачить расстригу, а если повезёт - организовать его убийство. Вместо того чтобы казнить шпионов, Лжедмитрий перевербовал их. По приказу самозванца монахи отправили из Путивля письмо царю Борису и патриарху Иову, в котором сообщали, что "Дмитрий есть настоящий наследник и московский князь и поэтому Борис пусть перестанет восставать против правды и справедливости [7]".
Их грамота пришла в Москву сразу после известий о появлении в Путивле Лжерасстриги, и власти на какое-то время растерялись. По иронии судьбы именно в этот день дьяки составляли текст присяги. После проклятий, которыми они несколько месяцев осыпали "расстригу, еретика и безбожника Гришку Отрепьева", слова о "князе Дмитрии Углицком" прозвучали, как официальное признание его сыном Ивана Грозного. Ещё одну ошибку правительство совершило, когда положилось на симпатии москвичей, в прежние времена неизменно поддерживавших Годунова. Сознавая "шаткость" сражавшихся против самозванца войск, царь Борис отправил в действующую армию всех, кто был предан династии: стольников, жильцов (дворцовую охрану), царских конюхов, псарей. И в критический момент в Москве не оказалось воинской силы, способной удержать ситуацию под контролем. Если бы самые первые волнения удалось погасить без губительных для режима уступок, всё могло ещё кончиться хорошо.
Следуя традиции, вступивший на трон Фёдор объявил подданным об амнистии. Однако, вопреки обычаям, он простил не всех преступников. Поскольку Смута была в разгаре, царская милость обошла политических противников Годуновых. Столичному люду не понравилось это нарушение традиций. У стен Кремля стали собираться толпы, выкрикивающие имена знатных бояр, бывших в немилости при Борисе. Властям пришлось уступить. Они вернули Богдана Бельского, отбывавшего ссылку в деревне, сняли опалу с удельного князя Воротынского, простили многих других знатных врагов династии. С этого момента правительство попало в положение непрерывного цугцванга [8], когда каждое его действие было вынужденным и, при всей кажущейся логичности, лишь ухудшало ситуацию.
Для того чтобы прекратить в Москве беспорядки, из армии срочно отозвали лидеров Думы. Вернувшись в столицу, Мстиславский и братья Шуйские стали горячо агитировать за юного Годунова, невзирая на собственные разногласия с его роднёй и правительством. Когда толпа в очередной раз заполнила площадь перед Кремлёвским дворцом, на крыльцо вышел князь Василий Шуйский. Он убеждал народ, что требуемые перемены приведут лишь к распаду царства и ниспровержению православия. Боярин дал самые страшные клятвы, что царевича Дмитрия давно уже нет на свете, что он - Шуйский - своими руками положил младенца в гроб в Угличе, а засевший в Путивле "вор" - беглый монах, еретик и расстрига Гришка Отрепьев, подученный дьяволом и посланный в наказание за грехи.
Пройдёт совсем немного времени, и князь Василий переменит своё мнение в угоду победившему самозванцу. Затем - ещё раз, когда Лжедмитрия I не станет. А потом, надев на голову корону, будет искренне негодовать на "глупых" подданных, которые не верят ему на слово.
[1] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 144
[2] - дружка - свадебный чин
[3] - Карамзин Н.М. История государства Российского, кн. III, т. XI, с. 105
[4] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 154
[5] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 156
[6] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 160
[7] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 150
[8] - цугцванг - положение в шашках или шахматах, при котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции