Глава 4. Борис Годунов - правитель России. Смерть Федора Иоановича
Разобравшись с проблемой новокрещенов, Гермоген вплотную занялся тем, что историки Церкви называют "освящением" Казанской земли. Он хорошо понимал душу народа, знал, что вера становится сильной только в том случае, если её подпитывают и незримо поддерживают местные, свои, родные, понятные людям святые заступники. И освоение новых территорий не может быть полным без освящения их подвигами собственных чудотворцев, без обретения местных икон. По его инициативе были прославлены не только воины, отличившиеся в боях под Казанью, но и трое мучеников, пострадавших в этом городе за веру. В то же время Гермоген утвердил вечную память казанским просветителям: архиепископам Герману и Гурию. "Жития" обоих святых, написанные ёмким лаконичным слогом Гермогена в 1596-1597 годах, ярко характеризуют начитанность и литературный талант Казанского митрополита.
Всячески заботясь о духовной составляющей православия, Гермоген не забывал и о поддерживающих его земных материях. Ускоренными темпами шло при нём строительство храмов и монастырей. Все современные биографы Гермогена согласны с тем, что он потрудился над обустройством и освящением Казанской епархии больше, чем любой из его предшественников и преемников.
Вынужденно сосредоточившись на современных задачах, не забывал Гермоген и об истории. Так, к примеру, он стал одним из горячих сторонников легенды об Андрее Первозванном. Сохранились предания, что тот крестил жителей Великой Скифии за много веков до Владимира Святого. Если вспомнить, что первой страной, где учение Христа обрело статус государственной религии, стала Армения - царство, граничащее с Великой Скифией, то придется признать: в сказаниях об Андрее Первозванном гораздо больше правды, чем вымысла. Но для нас важно другое: признание этой легенды фактом ставило Русскую Землю в число первых, куда пришло христианство. Таким образом, древнее предание не только льстило формирующемуся национальному самосознанию. Оно укрепляло веру русского народа в его особое предназначение, помогало формировать политическую доктрину-мечту о "Преславном Российском царстве" - законном наследнике и преемнике Византийской империи. О стране, где уже совсем скоро восторжествуют Добро и Справедливость, а заповеди Христа станут высшими законами.
В наш рациональный век эта доктрина-мечта многим покажется наивной и устаревшей, но не будем забывать, что вера в неё вскоре поможет русскому народу преодолеть тяготы Смутного времени, а затем пройти через войны, бунты и революции XVII-XX веков. Попутно заметим, что всё это время крепкой и устойчивой в России становилась лишь та власть, которая ясно демонстрировала приверженность этой народной доктрине-мечте. Название мечты менялось не раз - от "Третьего Рима" в годы правления Василия III до "Построения социализма в одной, отдельно взятой, стране" во времена Иосифа Сталина. Но суть оставалась неизменной... И если с торжеством Добра наш народ ещё соглашался подождать, то Справедливости требовал от своих правителей здесь и сейчас. Решительно отворачиваясь от тех, кто не мог или не хотел её обеспечить.
Гермоген не только понимал эти народные чаяния, но и разделял их всей душой. Сложность состояла в том, что к концу XVI века у каждого из российских сословий (а кое-где и у каждой группы внутри сословия) было своё понимание Справедливости, свои политические программы и цели, свои надежды и чаяния. Ещё хуже было то, что эти программы во многом противоречили друг другу. А кое-в-чем расходились кардинально. От вооруженной борьбы друг с другом сословия и группировки удерживала лишь царская власть - всеми признанная и уважаемая. В любом конфликте между подданными самодержец становился верховным арбитром, чьему решению подчинялись все враждующие стороны. Даже если оно им совсем не нравилось. Но когда в ночь с 6 на 7 января 1598 года умер Федор Иоанович, последний царь из династии Калиты, эта подпорка исчезла... Конфликты между сословиями и группировками стали разрешать интригами, ядом, вооруженной силой. И политическая ситуация в стране покатилась под откос. Сначала медленно, незаметно. Затем всё быстрее и быстрее.
Многие современники Федора Иоановича отмечали, что он не был способен самостоятельно управлять страной. Встречавшиеся с ним иностранцы сообщали об этом неоднократно. "Напрасно говорят, что у этого государя мало рассудка, - заявил на одном из заседаний польского сейма вернувшийся из Москвы посол Лев Сапега, - я убедился, что он вовсе лишен его". Английский дипломат Джайлс Флетчер придерживался того же мнения: "Царь прост и слабоумен... мало способен к делам политическим и до крайности суеверен". Ещё жестче высказался папский нунций Антонио Поссевино, сообщивший в Ватикан о том, что идиотизм Федора Иоановича граничит с безумием...
Чего было больше в словах зарубежных послов - правды или клеветы, мы не знаем, но слабое здоровье последнего из царей-Рюриковичей сомнений не вызывает. Федор Иоанович быстро утомлялся, часто болел, и потому с первых дней его царствования встал вопрос: кто будет править Россией за монарха? После нескольких месяцев напряженной борьбы придворных группировок к власти в стране пришёл триумвират во главе с дядей царя - боярином Никитой Романовичем Захарьиным-Юрьевым, основателем рода Романовых. Компанию ему составили царский шурин Борис Годунов и талантливый дьяк Андрей Щелканов. Однако уже через год Захарьин-Юрьев серьёзно заболел и отошел от дел, уступив первенство Годунову.
Нанеся несколько чувствительных ударов по ведущим боярским кланам, царский шурин вскоре сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Чередуя долгие переговоры с короткими военными компаниями, он смог добиться больших успехов во внешней политике. В начале 1591 года Годунову удалось заключить очень нужное на тот момент для России перемирие с польским королем Сигизмундом III, а уже в июле того же года - внезапным ночным ударом разгромить подошедшую к Москве армию крымского хана Казы-Гирея. Несколько военных компаний против Швеции завершились возвращением в состав России Ивангорода, Копорья и Корелы. Таким образом, к 1595 году Годунову удалось вернуть все русские земли, которые шведы заняли во время Ливонской войны, включая Балтийское побережье между реками Нева и Нарва.
Успешно завершив войны на юге и на севере, царский шурин занялся вопросами внутренней политики. В первые годы правления он поссорился с кланом Шуйских и разослал его представителей по острогам и монастырям. Теперь же, когда власть Годунова укрепилась, он вернул в Думу Василия и Дмитрия Шуйских. Милости коснулись не только суздальской знати - ведущего боярского клана из числа князей Рюриковичей. Наряду с Шуйскими высший государственный орган пополнили опальные литовские аристократы из числа князей Гедиминовичей - Куракины и Голицыны. Не забыл Борис и про старомосковское боярство: Морозовы и Плещеевы, выбывшие из Думы при Иване Грозном "по худородству", вернулись туда в годы правления Годунова. Своих многочисленных родственников правитель тоже не обходил назначениями. В их руках к этому времени оказались важнейшие думские ведомства. Главное из них - Стрелецкий приказ - ещё в 1587 году возглавил боярин Иван Годунов.
Добившись примирения с влиятельными кланами столичной знати, правитель вспомнил о чаяниях и нуждах провинциального дворянства. 30 мая 1596 года власти издали указ о прощении всех уклонявшихся от службы землевладельцев, так называемых "нетчиков". Дворянам и детям боярским, числящимся "в нетях" из-за трудных жизненных обстоятельств, возвращали прежние поместья или приискивали новые. Дьяки специально подчёркивали, что эта мера проводится ими "для печалования слуги... и конюшего и боярина Бориса Фёдоровича Годунова [1]". Простив нерадивых, правитель не забыл и верных воинскому долгу ратников. Весной 1597 года московские власти произвели раздачу денежного жалования дворянам и детям боярским. С казной по городам и местам стоянок разъехались доверенные люди Годунова. Окольничий Семён Сабуров отбыл в полки, стерегущие "берег" [2]. Иван Гагин выехал в Рязань. А на северный рубеж, к Новгороду и Пскову, отправились Пётр Буйносов и Игнатий Татищев.
Однако безденежье было только одной из двух главных бед мелкого дворянина. Второй вечной его заботой ещё со времён Ивана Грозного стало бегство крестьян с помещичьих земель. Периодически вводившиеся правительством "заповедные лета" лишь на время приглушали процесс, но не могли его остановить. Эту проблему дворянства кардинально решил Годунов. В том же 1597 году от имени царя Фёдора он издал первый по-настоящему крепостнический закон. Нет, пункта, навсегда упраздняющего Юрьев день, в тексте не было. Однако по этому закону у землевладельцев впервые появилось право считать беглыми не только глав семей, отвечающих за уплату податей, а всех крестьян, покинувших поместье, без учёта их пола и возраста. Кроме того, в течение пяти "урочных" лет возврату теперь подлежали не только сами пойманные крестьяне, но и их имущество.
Заботясь о мелком дворянстве, не забывал Годунов и о нуждах горожан. Так ещё в 1591 году он роздал деньги на возведение домов москвичам, у которых из-за пожаров погорели дворы, чем расположил к себе множество простого народа. Обширные строительные программы в Москве, Смоленске и других городах обеспечивали работой десятки тысяч посадских жителей.
Чтобы укрепить позиции России в Поволжье, Годунов повелел возвести там крепости Царицын, Саратов и Самару. На границе с Диким полем были построены Оскол, Кромы, Валуйки, Елец, Курск и Белгород. На Северном Кавказе в то же время появился Терский городок.
Если же вспомнить о Земле Сибирской, то там после гибели Ермака русское владычество практически рухнуло, и Борису пришлось вести 12-летнюю войну за его восстановление. Результатом стала окончательная ликвидация Сибирского ханства. В эти годы здесь возникли города Тюмень, Тобольск, Пелым, Берёзов, Сургут, Тара и Нарым. Русским первопроходцам открылись свободные пути вглубь азиатского материка.
Управляя страной от имени Федора Иоановича, Борис Годунов методично готовился занять трон после его смерти. С политической сцены один за другим сходили бояре, возглавлявшие Думу и Двор при Иване Грозном. Одновременно с этим выбывали из борьбы за трон (кто в монастырь, кто в мир иной) близкие родственники царя - те, кто мог претендовать на роль его наследников. Ещё в 1586 году по приглашению Годунова в Россию вернулась племянница Грозного Мария Старицкая, вдова ливонского короля Магнуса. Сначала ей пожаловали большой удел и всячески обласкали. Но уже через два года земли были конфискованы, а саму королеву-вдову вынудили принять постриг и удалиться в Подсосенский монастырь с малолетней дочерью Евдокией. 18 марта 1589 года юная Евдокия скоропостижно скончалась. В Москве мало кто верил, что её смерть была случайной. Двумя годами позже, 15 мая 1591 года, в Угличе при загадочных обстоятельствах погиб младший брат царя Фёдора Дмитрий.
После его смерти главными конкурентами Годунова в будущей борьбе за трон стали двоюродные братья царя, дети умершего в 1586 году Захарьина-Юрьева - Романовы. И неизвестно, как бы это отразилось на их карьере и здоровье, но 29 мая 1592 года царица Ирина родила дочь Феодосью. Годунов тут же сделал всё, чтобы общество восприняло его юную племянницу, как единственную наследницу трона. Никогда ещё Москва не видела столь пышных торжеств по случаю рождения ребёнка в царской семье. Появление на свет Феодосьи сопровождалось актами, которые обычно сопутствуют лишь восшествию на трон нового государя. В частности, власти объявили амнистию лицам, "кои были приговорены к казни, заточены по темницам [3]".
Ликование Бориса нетрудно понять. Ведь с рождением племянницы он становился кровным родственником царской династии! А следовательно, не только Феодосья занимала пост главной наследницы престола, но и своего дядю она вводила в узкий круг лиц, которые могут претендовать на корону, если угаснет род Калиты. Сыновья Никиты Романовича Захарьина-Юрьева переместились в списке претендентов с первой на третью строчку и перестали угрожать честолюбивым планам правителя. Следующие пять лет Годунов не предпринимал в отношении Романовых никаких враждебных действий. Ведь в случае бездетной смерти царя Фёдора [4] прав на трон у Годунова теперь было больше, чем у них. Чтобы увеличить это преимущество Борис постоянно стремился упрочить свой престиж и умножить личное состояние. Согласно данным английских очевидцев событий Горсея и Флетчера клан Годуновых получал ежегодный доход в размере от 100 до 150 тысяч рублей и мог на собственные деньги собрать армию в 100 тысяч воинов.
В 1594 году отошёл от дел "канцлер" Андрей Щелканов, и все нити управления приказной бюрократией сконцентрировалась в руках Годунова. Официальный титул Бориса уже к 1595 году приобрёл невиданную для тех времён пышность: "царский шурин и правитель, слуга и конюший боярин и дворовый воевода и содержатель великих государств - царства Казанского и Астраханского". Из четырёх составляющих титул чинов три (слуга, конюший боярин и дворовый воевода) были высшими, а четвёртый (правитель) - неслыханным и доселе небывалым. В московской иерархии звание правителя отсутствовало из-за его несовместимости с официальной доктриной самодержавия. А потому смысл подобного "новшества" был понятен в России всем, без исключения.
Когда стало ясно, что царь Фёдор долго не проживёт, Борис нанёс упреждающий удар по братьям Романовым. В 1597 году старший из них, Фёдор Никитич, получил назначение на границу в качестве второго воеводы полка правой руки. Несмотря на то, что пост был сравнительно невысок, со всех сторон посыпались местнические жалобы. На Фёдора Романова "били челом" люди, не обладавшие ни думными чинами, ни особыми заслугами. В присутствии Фёдора Иоановича один из них, князь Фёдор Ноготков-Оболенский, надменно заявил, что ему "мочно быть больши" не только Фёдора Романова, но и отца его Никиты и дяди Данилы. "Данила и Никита были матери нашей братья, мне дяди, - ответил Ноготкову царь, - и дядь моих давно не стало, и ты чево дядь моих мёртвых бесчестишь? [5]" Несмотря на эмоциональное возражение царя, вопрос решился в пользу Ноготкова. Назначение Фёдора Романова было отменено, а освободившуюся должность занял Степан Годунов. Ноготков, отсидев "пять дён" в холодной за споры с царём, получил от правителя повышение сразу на несколько рангов.
Романовы всё поняли правильно. И когда Фёдор Иоанович скончался, о своих правах на престол даже не заикались. Зато против Годунова единым фронтом встали главные думские кланы. В своих действиях они опирались на традиции и обычаи Великой, Малой и Белой Руси. В течение нескольких веков княжествами на этой территории владели только Рюриковичи или Гедиминовичи. И если где-то династия пресекалась, стать новым князем приглашали или избирали представителя одной из этих фамилий. Так что заседавшие в Думе потомки Рюрика и Гедимина были уверены: никто кроме них не имеет прав на царский венец. Мысли о том, чтобы пропустить мимо себя к трону незнатного "выскочку", пусть и руководившего страной при прежнем монархе, просто не укладывались у них в голове. Там с давних времён укоренилось представление о том, что сесть на трон имеет право лишь родившийся от "царского корени".
Ситуация осложнялась тем, что Фёдор Иоанович не оставил письменного завещания. Большинство источников утверждают, будто патриарх Иов часто напоминал ему о необходимости назвать преемника. В ответ царь, якобы, лишь ссылался на волю Божью. Зато, по словам очевидцев, Фёдор неоднократно просил Ирину после его смерти "принять иноческий образ" и закончить жизнь в монастыре. Одни историки уверены, что будущее жены волновало слабоумного царя больше, чем судьба престола. Другие считают, что кандидатура Годунова не устраивала Федора Иоановича, и он хотел завещать царство кому-то другому, но понимал, что назвав преемника, подпишет ему смертный приговор. Есть и те, кто уверен - царское завещание существовало, но его выкрал и уничтожил Годунов. Называют они и имя счастливца, который должен был занять опустевший трон: Федора Никитича Романова. Однако никаких доказательств в пользу этой версии история не сохранила.
После смерти Фёдора Иоановича его шурин продолжал управлять страной. Ему не мешали. Ведь Годунов носил чин конюшего боярина, а тот, по сложившейся на Руси традиции, при пресечении правящей династии выполнял функции местоблюстителя престола. Однако конюший должен был лишь организовать выборы, а не определять их итоги. В случае чёткого следования законам и обычаям, решающее слово получала Дума. Годунов, которого многие бояре считали худородным выскочкой, никогда не собрал бы там большинства голосов. И он принялся искать обходные пути.
Первым шагом в этом направлении стала попытка получить шапку Мономаха при посредничестве сестры-царицы. Ирина привыкла во всём слушаться брата. Она созвала во дворец верхушку московского посада - сотников с пятидесятниками - и пообещала им щедрые награды, если те обеспечат Борису поддержку столичного населения. На следующий день после смерти мужа, 8 января, Ирина подписала указ о всеобщей амнистии, что обычно делали монархи, вступая на престол. Верный Борису патриарх Иов разослал по епархиям наказ целовать крест царице... Возможно, этот вариант и прошёл бы, но Борис был слишком недоверчив. Сам он поднялся к вершинам власти на интригах, а потому подозревал всех вокруг и никому не верил до конца. В соответствии с текстом разосланной по стране присяги подданные должны были принести клятву: патриарху Иову и православной вере, царице Ирине, правителю Борису Годунову и его детям.
Надо сказать, что по сложившейся в России традиции цариц не короновали, их даже не допускали к участию в церемонии. Ирину хоть и называли "великой государыней", но в своё время она лишь наблюдала из окна светлицы за тем, как на голову Фёдора возлагают шапку Мономаха. Поскольку вдова не была коронованной особой и не обладала царской властью, она не имела права требовать от подданных передачи её брату. Разбей Борис присягу на два этапа, фокус с получением власти через Ирину имел неплохие шансы на успех. Но в этом случае правитель на какое-то время попадал в полную зависимость от сестры. Борис не решился на риск и проиграл. Дума использовала его промах и нанесла ответный удар. Сорвав беззаконную присягу, бояре тут же напомнили москвичам: Фёдор Иоанович просил жену, чтобы она приняла постриг после его смерти. 15 января на площади перед царскими палатами собралось множество возмущённого народа. Ирине пришлось объявить о немедленном уходе в монастырь. "У вас есть князья и бояре, - сказала она людям, - пусть они начальствуют и правят вами [6]". Выступивший после неё Борис вынужден был заявить о том, что отходит от дел. Обязанности местоблюстителя он передал патриарху.
Вскоре в Новодевичьем монастыре Ирина постриглась в монахини под именем Александры. Борис перебрался из кремлёвских палат в келью того же монастыря и перестал ездить в Думу. Однако он не считал дело проигранным. И надо признать, у Годунова были к этому основания. Во-первых, с его уходом главную роль в организации выборов стал играть верный Годуновым Иов. А во-вторых, оставалась надежда, что боярские кланы не сумеют выдвинуть единого кандидата на трон и перессорятся друг с другом. Так оно и случилось. Единственное, о чём договорилась Дума, это о порядке выборов самодержца. "Соборное определение об избрании царя" было принято, как значилось в его тексте "...по челобитию государевых бояр, князя Фёдора Ивановича Мстиславского, и всех государевых бояр и окольничих, и всего царского синклиту, и всех воевод, и дворян и стольников... и дьяков и детей боярских, и голов стрелецких, и сотников стрелецких... и гостей, и торговых людей и чёрных людей [7]".
Иов не подвёл своего друга и покровителя. Умело используя влияние армии и столичного населения, он добился того, что в состав Собора должны были войти не только бояре, но и представители дворян, горожан и купцов, а это (в случае, если умело ограничить приток провинциальных выборщиков) резко увеличивало шансы популярного среди москвичей Годунова. Чтобы настроение столичной части избирателей не изменилось, патриарх в течение месяца, с 20 января по 20 февраля организовал несколько шествий к Новодевичьему монастырю. Вначале их участники просили "царицу-инокиню Александру" отпустить на царство её брата Бориса. Потом они спрашивали самого Годунова, когда же тот осчастливит их согласием. В ответ брат и сестра отвечали, что избрание царя должно происходить на Соборе. Как отметил в одной из своих работ Сергей Соловьёв, продолжавший править страной из кельи Борис понимал, что "...только в выборе всею землёй он мог видеть полное ручательство за будущую крепость свою и потомства своего на престоле [8]". Однако вскоре всем стало ясно, что Земскому собору Годунов отводит в своих планах вспомогательную роль. Честные выборы на нем правитель организовывать не собирался.