Путятин Александр Юрьевич
Патриарх Гермоген. Глава 7

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:



 
  Глава 7. Начало Смуты. Первые успехи Лжедмитрия
 
  В начале 1602 года трое беглых монахов пересекли западную границу России в районе села Слободки. Везде, где удавалось прижиться, Григорий повторял один и тот же сценарий: сначала входил в доверие к хозяину, а затем на исповеди или во время "тяжёлой болезни" признавался, что он "царевич Московский". Сцена эта повторялась как минимум четырежды: в Киево-Печёрском монастыре, в Остроге, в Гоще и в Брачине. Первый зритель "спектакля", печёрский игумен, без церемоний указал Отрепьеву на дверь. То же чуть позже сделал князь Острожский. С учётом Чудова монастыря, это был уже третий случай, когда православные отвергли домогательства Григория. Естественно, он решил попытать счастья в иной среде.
  После беседы с Острожским "царевич" понял, что монашеская ряса и сомнительные спутники только мешают делу. А потому в арианскую "столицу" Хощу самозванец прибыл один и в мирском наряде. Местный магнат, Гаврила Хойский, до 1600 года исповедовал православие. Затем он увлёкся проповедью ариан-антитринитариев и стал их ярым сторонником. Расстриге не составило труда сыграть перед паном Хойским роль бывшего единоверца, которому открылось "истинное знание". В Хоще Отрепьева ждал первый успех. Ариане в финансовом отношении полностью зависели от щедрости Хойского. Под его влиянием они, естественно, признали "Дмитрия". Одна беда: никакого желания идти в поход, чтобы добыть "царевичу" трон, у Хойского не было. Тогда Отрепьев оставил гостеприимного пана и перебрался во владения Адама Вишневецкого. Здесь, в Брачине, самозванцу удалось добиться гораздо большего.
  Князь Адам имел в Польше репутацию авантюриста, бражника и, что важнее, рьяного поборника православия. При этом он давно враждовал с Москвой и вёл против Годунова свои частные войны, не обращая внимания на межгосударственное перемирие. А ещё эта княжеская семья состояла в родстве с династией Калиты (Дмитрий Вишневецкий доводился троюродным братом Ивану Грозному), что придавало особый вес их признанию Лжедмитрия. Вишневецкие были тесно связаны с Запорожской Сечью, где могли быстро набрать армию для вторжения в Россию. Имелись у князя Адама и контакты с Казы-Гиреем, возможным союзником в этой войне.
  В Брачине самозванцу предоставили великолепное жилище, богатую одежду и свиту гайдуков. Вишневецкий оказывал ему всевозможные знаки внимания. Вскоре слухи о том, что в доме православного магната проживает "русский царевич", широко разлетелись по округе. Добрались они и до Москвы. Борис Годунов тут же потребовал выдать самозванца, но этим лишь усугубил ситуацию. Опасаясь, что русские войска могут напасть на Брачин и силой отбить "царевича", князь увёз Отрепьева подальше от границы, в город Вишневец. Здесь Лжедмитрий познакомился с братом Адама, Константином Вишневецким. Позже к интриге присоединился тесть последнего, сандомирский воевода Юрий Мнишек, бывший по совместительству влиятельным польским сенатором.
  Вскоре о "царевиче" узнал и король Сигизмунд III. Естественно, он пожелал собственными глазами увидеть претендента на русский трон. Самозванец прибыл в Краков. Здесь, ещё до встречи с королём, его посетил папский нуций Рангони, объяснивший "московиту", что для успеха предприятия лучше перейти в католичество. Отрепьев, естественно, тут же поклялся это сделать. Тогда к числу его сторонников присоединился кардинал Мациевский (глава польского духовенства и двоюродный брат Мнишека). Однако не все в Кракове поддержали интригу. Канцлер Ян Замойский едко высмеял историю о "чудесном" спасении самозванца. Сенаторы, в большинстве своём, открыто называли Отрепьева обманщиком.
  Сторонники интриги тоже видели нестыковки в рассказах "царевича". Но каждому из них задуманное предприятие сулило быстрое решение личных проблем. Особенно сильно в самозванце был заинтересован Сигизмунд III. За несколько лет, прошедших с разгрома казачьего восстания Северина Наливайко, Запорожская Сечь усилилась и окрепла. В прилегающих к ней районах Малой Руси шло глухое брожение, готовое превратиться в очередную религиозную войну между католиками и православными. Теперь же у короля появилась возможность собрать всех потенциальных бунтовщиков и сплавить их в соседнюю Россию. Сигизмунд понимал: упустить такой благоприятный шанс будет верхом глупости. Ведь он-то получает выгоду в любом случае. Победят эти смутьяны - ненавистную "Московию" накроет хаос и можно будет "половить рыбку в мутной воде". А проиграют - тоже не беда! Чем больше мятежных голов сложат казаки на полях сражений, тем меньше беспокойства они доставят в будущем своему королю.
  Договорённости между Сигизмундом III, Юрием Мнишеком и "царевичем" получили форму королевских "кондиций". В соответствии с ними Лжедмитрий обязался передать Польше Северскую землю, из которой шесть крупнейших городов получал король, а остальное доставалось Мнишеку. Кроме этого, сандомирский воевода приобретал Смоленск с половиной его округи и другие города, городки и земли. Вторая часть Смоленской земли доставалась Сигизмунду. Самозванец обязался разрешить постройку костёлов, допустить в Москву иезуитов и способствовать распространению на Руси католичества. В "кондициях" была зафиксирована договорённость о женитьбе Лжедмитрия на подданной короля. Имя невесты не называлось, но здесь Мнишеки своего не упустили. По возвращении в Самбор пан Юрий сосватал самозванцу дочь Марину. Бракосочетание решили отложить до коронации. При этом Лжедмитрий согласился уступить будущей супруге в удел Новгород и Псков со всеми уездами и пригородами, чтобы "она могла судить и рядить в них самовластно [1]".
  В религиозных вопросах Мнишеки поставили "царевичу" ещё более жёсткие условия, чем Сигизмунд III. Лжедмитрий поклялся им, что за год обратит в католичество всё своё царство. Пан Юрий в ответ обязался собрать для будущего зятя армию добровольцев. Денег на это у воеводы не было, но с ними помог король. При его содействии и поручительстве Мнишек добился отсрочки по старым долгам и получил новые займы. После окончания похода все прошлые, текущие и будущие траты Мнишека обязался возместить Лжедмитрий. Всячески раздувая интригу, её главный вдохновитель, король Сигизмунд, старался сохранить видимость лояльного отношения к России. Во-первых, он издал указ о роспуске отрядов, навербованных Мнишеком для самозванца. Правда, сделано это было через полторы недели после того, как "войско" покинуло гостеприимный Львов. К тому же, по свидетельству папского нуция Рангони, королевский гонец получил инструкцию: не спешить с доставкой указа. Слуга оправдал доверие монарха. Отряды Мнишека продвигались к границе со средней скоростью две-три мили в сутки, но грозная грамота так и "не смогла" их догнать.
  Лжедмитрий рассчитывал, что по дороге к нему присоединятся обещавшие помощь магнаты. Однако ни Вишневецкий, ни Сапега, ни Ружинский, ни Струсь, ни Халецкий своих отрядов к самозванцу не привели. К тому же часть украинских дорог "царевичу" перекрыл киевский воевода Василий Острожский. Вряд ли его войска стремились задержать Лжедмитрия, как говорили потом в Москве королевские послы. Скорее, поляки желали убедиться, что идущие к самозванцу запорожцы и донцы двинутся в Россию, а не устроят новую "казацкую войну" в Речи Посполитой по рецептам 1591-1597 годов. В сентябре 1604 года армия "царевича" вышла к границе. На тот момент в ней было около 2500 человек: 580 гусар, 1420 казаков и примерно 500 пеших наёмников. Здесь к войску присоединились 2000 донцов и 1500 киевско-северских ополченцев Ратомского. На левом берегу Днепра Лжедмитрий разделил армию: один отряд пошёл вверх по Десне, второй двинулся в сторону Белгорода. Агитация, которую два года вели в приграничных районах посланники "царевича", оказалась на удивление эффективной. 13 октября его войска вступили в пределы России, а уже 18 числа один из отрядов без боя вошёл в Моравск.
  26 октября Лжедмитрия встретили хлебом-солью жители Чернигова. Однако затем продвижение его армии затормозилось. Так получилось, что одновременно с Отрепьевым к Чернигову шли отряды стрельцов под командованием князя Трубецкого и Петра Басманова. Не дойдя до города 15 вёрст, воеводы получили весть, что Чернигов уже в руках самозванца. Тогда они вернулись в Новгород-Северский. Там тоже зрел заговор в пользу "царевича", но Басманов его обнаружил и расправился с мятежниками. Затем воеводы сожгли посад и с 500 стрельцами засели в крепости. Формально войсками руководил Трубецкой, но подлинной душой обороны стал энергичный и талантливый Басманов.
  К стенам крепости самозванец подошёл 11 ноября. На его предложение капитулировать воеводы ответили отказом. Штурм, предпринятый Лжедмитрием, закончился неудачей. Но весь остальной юго-запад России был настроен против Бориса. 18 ноября о поддержке самозванца заявил гарнизон Путивля. Затем Лжедмитрия признала Комарицкая волость. Перед отрядами "царевича" распахнули ворота Рыльск, Борисов, Курск и другие города. С каждым днём Басманову становилось всё труднее удерживать в повиновении гарнизон. Воевода вынужден был заключить с Лжедмитрием перемирие. Басманов пообещал ему незамедлительно связаться с Москвой, а через две недели, если ничего не изменится, сдать город.
  К этому времени из Брянска на выручку Басманову уже выступили царские войска. Армию вёл глава Думы Фёдор Мстиславский. Он был влиятельным политиком, но не самым лучшим воеводой. Полки возглавили князья Телятевский, Дмитрий Шуйский, Голицын и Салтыков. 21 декабря вблизи Новгорода-Северского войска Мстиславского встретились с отрядами самозванца. Боевой состав царской армии по росписи составлял 25 336 человек. В общей сложности, с учётом боевых холопов и посошных людей при обозах, Руслан Скрынников (со ссылкой на воспоминания Якова Маржарета) оценивает её численность в 40-50 тысяч человек. Данные об армии самозванца у разных авторов колеблются в диапазоне от 15 до 38 тысяч человек. Даже если к истине ближе последняя величина, нужно учитывать, что в тылу у Лжедмитрия находилась Новгород-Северская крепость. Существенную часть сил "царевичу" пришлось оставить у её стен, чтобы блокировать стрельцов Басманова. Получается, что у царских воевод было, как минимум, полуторное превосходство в силах. Однако сражение началось для них неудачно. Польские гусары лихой атакой опрокинули полк правой руки и вышли в тыл большого полка. Мстиславский был сбит с коня и ранен в голову. Поляки подрубили его золотой стяг, укреплённый на нескольких возах вблизи ставки. Смелый порыв гусар никто из армии Лжедмитрия не поддержал. Как только к месту боя подоспели стрельцы, полякам пришлось ретироваться. Большинству удалось спастись бегством, остальные попали в плен.
  Несмотря на потери в первой стычке, царские воеводы сохранили численный перевес. Ввод в бой свежих сил мог принести им победу. Однако ранение главнокомандующего внесло растерянность в русские ряды. Армия Годунова отошла к Стародубу. Наёмники потребовали от Лжедмитрия платы за победу. Денег у самозванца не было и 1 января 1605 года солдаты взбунтовались. Поляки разграбили обоз, сорвали с "царевича" соболью шубу, ругали и оскорбляли его. Свыше 800 человек покинули лагерь и вернулись на родину. В их числе был и Юрий Мнишек. По официальной версии он отбыл для участия в сейме. Но скорее всего престарелый вельможа понял, что армию ждут тяжёлые бои и не захотел испытывать судьбу.
  Однако большая часть наёмников, от 1500 до 2000 человек, после некоторых колебаний осталась с "царевичем". Удержать их помогли проповедями и уговорами шедшие с войском иезуиты. Вскоре к поредевшим полкам Лжедмитрия присоединились свыше 4000 запорожских и более 500 донских казаков. В целом же от ухода Мнишека самозванец больше выиграл, чем проиграл. Вмешательство поляков в Смуту поневоле объединяло дворян, сплачивало их вокруг династии Годунова. А с усилением роли русского, православного элемента армия Лжедмитрия становилась для них "роднее", переставала казаться "вражеской".
  Сняв осаду с Новгорода-Северского, полки "царевича" двинулись вглубь России. Вскоре они подошли к Севску, центру Комарицкой волости. Здесь армия самозванца пополнилась местными селянами и посадскими жителями. По свидетельству Якова Маржарета, под Севском Лжедмитрий "набрал доброе число крестьян, которые приучились к оружию [2]". Восставшие жители волости с удовольствием предоставляли ратникам "царевича" тёплые квартиры, продовольствие и фураж. Тем временем царь Борис отозвал Петра Басманова в Москву, а оправившемуся от ран Мстиславскому прислал подкрепление под командованием Василия Шуйского. Ещё одна царская рать под руководством Фёдора Шереметьева направилась в район Кром, где действовал крупный отряд казаков и мятежных посадских под руководством донского атамана Карелы.
  Соединившись вблизи Стародуба, войска Мстиславского и Шуйского двинулись в сторону Севска. По разным оценкам у царских воевод было от 35 до 50 тысяч человек. 20 января они разбили лагерь в комарицком селе Добрыничи, неподалёку от Чемлыжского острожка в котором находилась ставка Лжедмитрия. По поводу численности войск "царевича" историки расходятся в цифрах ещё сильнее, давая диапазон от 15 до 45 тысяч человек. Это легко объяснимо: армию повстанцев всегда труднее сосчитать. Учитывая размер полученных Лжедмитрием подкреплений, верхняя цифра ближе к истине. Таким образом, получается, что силы сторон почти сравнялись. Самозванец рвался в бой, не помышляя об обороне. С наступлением ночи комарицкие мужики тайными тропами повели его ратников к Добрыничам. Восставшие собирались поджечь село с разных сторон, вызвать панику в царских полках и нанести удар в момент наибольшей неразберихи. Однако бдительная стража сорвала попытку внезапного нападения.
  Ранним утром 21 января 1605 года армии сошлись на поле боя. Запорожская конница должна была наступать на правом фланге и в центре позиции, сковывая боем главные силы русских. Пешие казаки прикрывали пушки, стоящие позади атакующих запорожцев. Главный удар наносили польские гусары гетмана Дворжецкого. Они собирались опрокинуть конницу Шуйского, стоящую на правом фланге русской армии, а затем зайти в тыл большого полка. Иными словами, "царевич" планировал повторить здесь сценарий, который принёс ему победу в предыдущем сражении.
  Гусары быстро смяли правый фланг русской армии, который, в общем-то, и не очень сопротивлялся. Отступая, ратники Шуйского увлекли Дворжецкого к окраине села, где находились позиции стрельцов и стояли артиллерийские батареи. К этому времени запорожцы ещё только начали движение, и гусарам не от кого было получить помощь. 40 русских пушек и 12 тысяч пищалей ударили одновременно, выкашивая ряды польской кавалерии. Оставшиеся в живых всадники обратились в паническое бегство. В клубах дыма гусары столкнулись с идущими в атаку запорожцами и расстроили их ряды. Ободрённые успехом русские полки перешли в общее наступление. Повстанческая армия была разгромлена. В руки победителей попали 15 знамён и штандартов. Царские войска захватили всю артиллерию самозванца, по разным данным от 13 до 30 пушек. Людские потери мятежников тоже были велики. По отчётам воевод на поле боя они похоронили свыше 11,5 тысяч вражеских трупов. Не будет преувеличением сказать, что самозванец потерял при Добрыничах всю свою пехоту.
  Отступившую кавалерию мятежников царские войска не преследовали. Все видели, как Лжедмитрий скакал в тех рядах гусар, что попали позже под убийственный ружейно-пушечный огонь. И потому Мстиславский посчитал самозванца погибшим, а восстание - подавленным. Но перемазанный кровью "царевич" на раненном коне доехал до Севска и смог собрать там остатки разбитых войск. Ночью Лжедмитрий бежал с ними в Рыльск, а затем перебрался в Путивль. После победы ратники Годунова отделили пленных поляков и отправили в их Москву. Остальных - стрельцов, детей боярских, казаков и комаричей - по приказу Мстиславского повесили на месте. После чего царские войска карающим мечом прошлись по восставшей Брянщине. Особенно сильно они зверствовали в Комарицкой волости. Крестьян из присягнувших самозванцу сёл и деревень казнили тысячами. Автор "Иного сказания" записал, что по приказу царя Бориса дворяне и служилые татары убивали "не токмо мужей, но и жён и безлобивых младенцев, сосущих млека, и поби от человека до скота [3]".
  После поражения под Добрыничами уцелевшие польские роты бежали за рубеж. Из армии, формировавшейся под Львовом, с Лжедмитрием остались лишь несколько сот казаков и вездесущие отцы-иезуиты. Польское вмешательство на время ослабло. Но мятеж на юге не затухал. По мере того как слухи о расправах над брянскими крестьянами расходились по стране, в народе крепла ненависть к Годунову, а стойкость повстанцев росла.
  Уход польских рот положил конец единодушию московской аристократии и провинциальных дворян, до того совместно сражавшихся против иноземного вторжения. Во внутренней войне у каждой группы служилого класса была собственная политическая программа, имевшая мало общего с планами Бориса Годунова и его родни. Вскоре на сторону Лжедмитрия начали переходить не только казаки с боевыми холопами, но и "большие" провинциальные дворяне, и даже представители московской аристократии. Конечно же, дело не том, что они на самом деле "узнали" в самозванце "истинного Дмитрия Ивановича". Просто политика царя Бориса после восшествия на престол была направлена на возвышение первостатейных боярских родов, потерявших ключевые позиции в Думе во времена Ивана Грозного и частично восстановивших свое положение там (благодаря Годунову) при его сыне Федоре. Они поднимались вверх по служебной лестнице, оттирая остальных на периферию.
  Похожие действия по реабилитации опальных родов предпринимал в своё время Никита Романович Захарьин-Юрьев, стремясь создать в аристократической среде твёрдую опору своей власти. Однако он чаще приближал к трону представителей старомосковского боярства - тех, кто не имел, да и не мог иметь, видов на престол. Годунов, в отличие от него, отдавал предпочтение князьям Рюриковичам и Гедиминовичам. В результате, по меткому замечанию историка Андрея Павлова, "...Дума конца царствования Бориса Годунова была не менее (а пожалуй и более) аристократической по составу, чем Дума 1598 г. Из 20 бояр 1605 г. 11 человек относились к первостепенной княжеской знати (Мстиславские, Шуйские, Голицыны, Куракины, Трубецкие, Картырев-Ростовский, Воротынский, Черкасский) [4]".
  Если Захарьин-Юрьев возвращал из тюрем и ссылок тех, кто мог стать верной опорой правительства Федора Иоановича, то царь Борис приближал к трону людей, для которых Годуновы были и оставались безродными выскочками, не имеющими права даже мечтать о престоле. А те, кто готов был честно служить новой династии, лишались перспектив для продвижения к вершинам власти. Ничем хорошим в условиях гражданской войны такая политика закончиться не могла.
 
  ____________________________________________________________________________________
 
  [1] - Заичкин И.А. Почкаев И.Н. Русская история популярный очерк IX - середина XVIII в., М., 1992, с. 390
 
  [2] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 124
 
  [3] - Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия, М., 2003, с. 128
 
  [4] - Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб: Наука, 1992. С. 66

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"