Путятин Александр Юрьевич
Приключения метеоролога

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:

  
  

Приключения метеоролога

  
  

Пролог

  
  

  
   - Кто там? - спросил через дверь отец Силантий.
   Он был в доме один. Попадья с детишками ещё утром уехала в город, закупить для всех подарки к Рождеству. Она привыкла делать это заранее. Месяца за два, а то и за три. Так получалось дешевле.
   - Поговорите со мной, отче! Я нездешний. Утром в тайгу идти, а грехи не пускают, давят на душу. Если в дом нельзя, я через дверь готов. Только выслушайте, не гоните!..
   - Как зовут тебя, чадо? - спросил священник, отодвигая щеколду.
   - Федя, - чуть слышно пробормотал охотник.
   - Проходи в горницу, Фёдор, - улыбнулся Силантий. - Только сапоги сними. Ружьё и сидор можешь здесь оставить. Никто их не тронет.
   - Оно заряжено и курки слабые, вдруг детишки...
   - Успокойся! Одни мы в доме.
   - Ну, коли так...
   Охотник аккуратно поставил в угол двустволку. Уложил на скамью вещмешок. Снял и бросил рядом с ним вытертый до дыр полушубок. Повесил на крюк видавший виды треух.
   "Не везет тебе, рабу Божьему, - подумал Силантий. - Штаны вон в заплатах, рубаха с чужого плеча, а в душегрейке дыра на дыре. Ну, ничего. Господь милостив! Когда-нибудь и тебя одарит удачей".
   - Сам-то я московский, - начал свой рассказ Федор. - В здешних местах ссылку отбывал. Ну, вот так и остался.
   - Думаю, в тех грехах ты уже исповедовался, - улыбнулся священник. - И не они сейчас гнетут твою душу.
   - Да. Конечно. Простите, отче. Началось оно месяц назад. На охоте. Тогда ещё тепло было. Решил я срезать путь. Ну, и заплутал малость. Потом ночь наступила. А вокруг болото. Остановиться негде. Так и бродил во тьме незнамо где. А когда светать стало, вижу - бугор впереди. Можно огонь развести, обсохнуть. Я туда. Вдруг чувствую, дно меня за сапоги хватает. Трясина всё глубже. Ноги передвигать всё сложнее. Грязь жидкая вокруг бурлит. И вонь, как в аду. Сколько я в этой топи барахтался, за какие коряги и стволы цеплялся - хоть убейте, не помню. Но на берег выполз кое-как. Поднимаюсь на колени. Во рту сухо, в мозгу туман. Голову поднимаю. Змея. Серые поперечные кольца, пятна черные с зелёными ядрами. Щитомордник. Огромный, гад. Смотрит глаза в глаза. Зрачки зеленые, вертикальными щёлками поблескивают. Взгляд жуткий, как из Преисподней. Ну, я нож достаю из чехла. Отвожу руку вправо. Вижу, змея назад подалась. Значит, сейчас бросится... Ударил ножом. Промахнулся. Она уже зубы мне в грудь вонзила. Я её голову левой рукой схватил, полоснул по горлу...
   - Убить ядовитую тварь не грех, - пожал плечами Силантий. - Если бы та змея из детей кого цапнула, он мог и не выжить. Так что ты благое дело совершил.
   - Спасибо, отче, но это ещё не всё, - продолжил рассказ охотник. - Скрутило меня после этого так, что небо с овчинку. Думал, конец уже. Не выживу. Боль такая, что в глазах темно. А дальше: вижу, из темноты желтый свет пробивается. И в свете том - ангел Божий. Белый, как свежий снег. "Плохо тебе, - говорит. - Потерпи, сейчас полегчает". И точно, стихла боль, как будто её и не было. "Ты заблудился?" "Да". "Тогда доверься мне". И вывел к людям...
   - Так в чём здесь грех? - не удержался священник.
   - В том, что не ангел это был, совсем не ангел. - Плечи охотника поникли. В глазах стояли слёзы. - И он меня ужасные вещи делать заставляет.
   - Какие вещи?
   - А вот какие!
   Ножом, который он вытащил, когда рассказывал о змее, охотник ударил священника в грудь. Потом ещё раз. И ещё... Когда окровавленное тело сползло со скамьи на пол, Федор замотал головой, разбрызгивая слюну.
   - Ну, чего ещё ты хочешь от меня, демон! Изыди!
   Охотник ухватился за нож двумя руками, упёр рукоять в край стола и бросился животом на лезвие. Точнее, попробовал это сделать. Раз за разом он повторял свои попытки, и всё тщетно. Потом нож выпал из рук, а убийца уронил голову на стол и заплакал.
  
  

Часть I

Обаламус

Глава 1. Шрамы украшают мужчину

  
  

"Всё хорошее когда-нибудь плохо кончается"

Вадим Панов

  
  
   Первым в кабинет вошёл Миша Комов. Так уж исторически сложилось. Он - первый, я - второй. Во всём, что касалось суетливой столичной жизни, его приоритет в нашей маленькой компании установился сразу и навсегда. Как-никак, он - абориген этих каменных джунглей, он в них родился и вырос, а я всё ещё теряюсь в московском многолюдье. Месяц назад мы окончили третий курс геофака[1] МГУ по специальности "метеорология" и сейчас прибыли в здание Гидрометцентра СССР на Красной Пресне, в отдел краткосрочных прогнозов погоды.
   - Здравствуйте, мы на практику, нам нужен Северов Сергей Михайлович, - сказал Миша.
   Из-за покрытого синоптическими картами стола поднялся светловолосый загорелый здоровяк лет тридцати. Джинсы, клетчатая рубашка, короткая стрижка, широкие покатые плечи. Встретишь такого на улице - ни за что не подумаешь, что инженер, да не простой, а ведущий. Обычно так выглядят литейщики или трактористы. Не настоящие, конечно, а те, что на плакатах.
   - Студенты? К нам? Это хорошо! - улыбнулся Сергей Михайлович. - Да вы присаживайтесь, ребята, будем знакомиться.
   Вопросы руководитель практики задавал спокойно и основательно, ответы слушал, не перебивая. Через четверть часа, удовлетворив любопытство, он протянул нам свёрнутые в рулон синоптические карты, спустившиеся по трубе из аппаратной за время беседы, и предложил их обработать. Мы вытащили из дипломатов наборы карандашей и устроились за свободными столами. Сергей Михайлович занялся данными радиозонда, а в наши действия не вмешивался. Чертил он так же спокойно и неторопливо, как задавал вопросы. Линии наносил сразу "в цвете" - фломастерами на чистовик. К тому времени, как мы набросали простыми карандашами изобары[2], он уже записывал что-то в толстый, прошитый нитками журнал.
   - Черновики готовы, - сказал я.
   Миша завершил работу чуть раньше: он рисует быстрее, чем я. Сергей Михайлович внимательно осмотрел обе карты, одобрительно хмыкнул, внёс пару исправлений и дал добро на завершение работы. Заодно велел называть его Сергеем, мол, не такой уж и старый, чтобы обзаводиться отчеством. Мы радостно согласились. Нам очень понравился руководитель практики... И по всему выходило, что мы тоже произвели на него хорошее впечатление. Многообещающее начало, что и говорить! Ведь в жизни студента-практиканта от расположения начальства зависит многое... Достаточно, чтобы один даже не отрицательный, а просто не слишком хвалебный или слегка двусмысленный отзыв попал в производственную или комсомольскую характеристику, и с мечтой о хорошем распределении придется проститься навсегда. Но если бы знать заранее, чем может в данном случае обернуться расположение начальства... Возможно, я согласился бы рискнуть любой из характеристик, оценкой за практику, а то и всем этим сразу.
   Через пару дней мы уже знали, что живет Сергей в одной из подмосковных деревень, а на работу добирается на электричке, что пару месяцев назад он вернулся с зимовки в Антарктиде и что студентов, то есть нас с Мишей, на него "повесили, чтобы жизнь мёдом не казалась". Эту новость нам сообщила Светлана Владиленовна - тощая очкастая стерва неопределенного возраста, из тех, которые всё, всегда и обо всех знают. Подозреваю, что она заметила, какими преданными глазами мы смотрим на Сергея, как наперегонки несёмся выполнять его задания, и решила остудить наш пыл...
   Она добилась обратного эффекта. Если в первые дни мы чувствовали себя частью его работы, то теперь стали общественной нагрузкой. И ещё сильнее прикипели душой к этому бывалому путешественнику. Нас бросало в дрожь при одной мысли о том, что он может отказаться от руководства практикой. Нужно ли говорить, что всё свободное время мы посвящали картам, зондам, кодировке и раскодировке[3] сообщений о погоде, методикам составления прогнозов... Мы стали самыми старательными и трудолюбивыми практикантами в стране, а возможно, и во всем мире. И к концу недели судьба преподнесла нам сюрприз.
   Как многое в моей жизни, всё произошло случайно. Синоптики из ночной смены ушли в аппаратную завтракать, и мы с Мишей остались в кабинете одни. Сидели, обрабатывали свежую порцию карт. Ждали прихода начальства. А поскольку дело было в пятницу, начали строить планы на выходные. Я предложил в субботу утром смотаться в Сандуны: отмыть грехи недели. Миша сразу заявил, что их Коптевские бани - не хуже, а билеты туда обойдутся вдвое дешевле. Я ответил, что деньги - мусор, и имеем же мы право... В общем, спор разгорелся нешуточный, реплики звучали всё громче... И тут с порога раздался голос Сергея:
   - Так вы, значит, баню любите?
   - Да, а что? - повернулся я к нему.
   - Ну, тогда... Может, и в деревенскую не побоитесь? Я свою на этой неделе закончил, приглашаю.
   - Спасибо, мы с удовольствием! - ответил Миша, он всегда быстрее соображает.
   Вот так и получилось, что солнечным пятничным вечером после дежурства мы с Мишей сидели в вагоне подмосковной электрички в компании руководителя практики и с величайшим вниманием слушали его рассказы о последней антарктической зимовке. Мы были безмерно счастливы.
   Дорога от платформы до дома в памяти не отложилась. Во-первых, была она короткой и удобной, а во-вторых... Очень уж увлекательно Сергей описывал своё возвращение с вахты. Кто же способен смотреть по сторонам, когда перед мысленным взором встают океанские волны, сверкают молнии, а в ушах шумит штормовой ветер и раздаются раскаты грома?
   Дом у нашего начальника оказался таким же крепким и основательным, как его хозяин: красные кирпичные стены, многоцветные яркие наличники окон, сверкающая новенькой оцинковкой крыша, двухметровый деревянный забор. Войдя в калитку, мы попали в покрытый свежим асфальтом внутренний двор, от которого отходила щебёночная тропинка к бревенчатому строению деревенской бани. У входа в неё примостилась дощатая собачья будка. Оттуда, громыхая цепью, выскочил громадный пёс. В нём даже далекий от кинологии человек сразу бы признал восточно-европейскую овчарку. Зверь явно знал себе цену: два коротких взмаха хвостом - приветствие хозяину - и молчаливое изучение гостей. Подавать голос без надобности было, как я понял, ниже его собачьего достоинства.
   - Ну что? Вначале моемся, потом ужинаем? Или наоборот? - спросил Сергей.
   Естественно, мы выбрали баню... И не прогадали. Пар был просто потрясающий! Каменка после каждого ковшичка долго шипела голодной гадюкой. Веники со свистом рассекали прокалённый белесоватый воздух. Раз за разом вся троица вылетала в предбанник с твердой уверенностью, что этот заход был последним... Но, остудившись в ледяной ванне и отдохнув, мы снова и снова ныряли в пахнущую мятой и эвкалиптом парную.
   Когда закончили, на дворе уже смеркалось. Выходили из бани в состоянии, близком к эйфории. Казалось, даже самый слабый ветерок может поднять меня в воздух и унести к облакам. Судя по сверкающим шалым глазам и алым пятнам на щеках, Сергей и Миша чувствовали то же самое. К дому брели напрямик мимо будки. Так было ближе. Лежащий возле неё пёс встал, неторопливо потянулся, чуть заметно махнул хвостом и требовательно боднул мою коленку жесткошерстной лобастой башкой. Похоже, признал другом хозяина и потребовал ласки. Я поскрёб ногтями широкий бугристый лоб, почесал по очереди сначала за правым, а потом и за левым ухом, потрепал по могучей шее.
   - Признал тебя Пальма, - довольно усмехнулся Сергей.
   - А почему Пальма? - спросил Миша, обменявшись со мной удивлёнными взглядами.
   Такую экзотическую кличку нам прежде встречать не доводилось.
   - Да-а-а... - махнул рукой Сергей. - Его первый владелец месяцами из запоя не выходил, где ж ему было кобелька от сучки отличить, а когда пёс ко мне попал, уже привык на Альму откликаться. Вот и пришлось новую кличку изобретать, чтобы на слух от старой не отличалась. Пальма[4] - режиссёр американский. Афиши его фильмов по всему Гамбургу висели, когда мы зашли туда на обратном пути.
   Сергей отстегнул ошейник.
   - Пусть ночью по участку гуляет, а то весь день на привязи просидел. Вас-то он теперь не тронет, раз своими признал.
   Шерстистый тёзка иностранной знаменитости неторопливо потрусил по кругу вдоль забора. Ступал он так степенно и важно, словно получил уже не одного "Оскара". Ну, а мы двинулись к дому. В сенях сбросили кроссовки и прошли на кухню. Сергей начал доставать из холодильника продукты, а Миша вынул из дипломата и сунул в морозилку бутылку "Сибирской"[5]. Я "Токайское"[6] охлаждать не стал, сразу на стол выставил обе бутылки. Сергей одобрительно хмыкнул:
   - А вот это правильно, водка пусть охладится немного. Начинать лучше с лёгких напитков, а потом идти на повышение градуса. Так и перебрать труднее, и голова утром болеть не будет.
  

***

   Сергей знал, о чём говорит. Наутро, когда вся троица выскочила умываться во двор, голова у меня действительно не болела. Мы плескались, намыливались и ополаскивались у бочки с прозрачной дождевой водой, не забывая довольно отфыркиваться. Солнце слепило глаза, отражаясь от её волнистой поверхности.
   - А чего вы в наш отдел подались? Это же скука несусветная! - голос Сергея сквозь вафельное полотенце звучал приглушённо. - Ведь летом куча экспедиций! В любую часть страны.
   - Шурику нужно было перепройти часть практики за первый курс: три недели в июле, которые пропустил из-за болезни, - развёл руками Миша. - А в оставшееся время мы успевали только к вам...
   - Зато на следующий год иркутяне из Лимнологического[7] института пригласили всех желающих на Байкал, - договорил за него я.
   - И вы согласились? - Сергей протянул нам два белоснежных полотенца.
   - Шурик всегда готов родных сибирских комаров подкормить, а я ещё не решил пока, - ответил Миша.
   Он со школы бредил математическим моделированием, и особой любви к энцефалиткам[8] с накомарниками не испытывал. Я уже собирался защитить свой таёжный выбор, но не успел. В колено требовательно ткнулся бугристый собачий лоб.
   - Доброе утро, Пальма! - я потрепал ладонью мускулистую шею, наклонился поближе к могучему черепу. - Доброе утро, дорогой!
   Пёс довольно заурчал, подставляя ласкам прижатое к шее ухо... И вдруг резкий бросок! Мгновение назад перед моими глазами был покрытый шерстью затылок, и вот на его месте уже громадная красная пасть, которая неторопливо, будто в режиме замедленной съемки продолжает раскрываться и приближается к лицу. Резко двигаю головой влево, чтобы убрать её подальше от огромных белых зубов. Чувствую, как один из клыков скользит по волосам, царапает кожу на затылке. К правому глазу приближается покрытая щебнем дорожка. Рывок... Чуть слышно хрустит раздираемый надвое хрящ. Скручиваю в падении ноги, толкаюсь правой рукой... Нужно перекатиться влево, подальше от оскаленной пасти.
   Пульсирующими толчками к уху приходит боль, но она где-то на краю сознания. Сейчас главное - враг, секунду назад казавшийся четвероногим другом. Пёс всего в метре от меня и готов к следующему броску. Прыжок по кратчайшей траектории... Мои ноги - стальная пружина мышц, взведённая коленями к подбородку. Удар по центру летящего к горлу снаряда. Пальма кувыркается в воздухе, падает на бок... Секунду спустя опять зависает в прыжке. Мои пятки снова бьют его в грудь... В глазах пса яростный огонь. Что на него нашло?! Третий рывок по кратчайшей... Удар. Кувырок. Белые лица друзей... Но почему опять по прямой?! Один обманный финт - и его челюсти сомкнутся на моём горле. Снова вскочил. Остановился. Присел. Перебирает лапами вправо...
   Хриплый вопль "Убери собаку-у-у!!!" разрезает застывший от страха воздух. Кто кричал, и почему так саднит горло!? Сергей, наконец, приходит в себя и бросается на выручку. Пальма, в очередной раз взлетевший в воздух, зависает на середине прыжка. Ошейник глубоко врезается в густую шерсть на горле. Пёс рычит, но смиряется. Сергей тащит его к будке и сажает на цепь. Миша протягивает руку, помогает подняться. По воротнику рубашки течёт что-то теплое, на щебёнке появляются темные пятна. Правым глазом пытаюсь разглядеть повреждения. Вижу свисающий к шее кусочек чего-то красного с неровными краями.
   - У тебя ухо разорвано, нужно срочно в больницу, - говорит Миша, протягивая носовой платок. - Держи.
   - Живо в дом за документами и к хирургу, здесь десять минут ходу! - Минутное замешательство прошло, Сергей вновь предельно собран и решителен.
   В прихожей на пару секунд отнимаю от шеи платок и бросаю беглый взгляд на зеркало. Влажный красный зигзаг разделил правое ухо на две части, соединённые узкой полоской мочки. Нижний кусок болтается, как маятник, роняя на плечо кровавые капли. Ну что ж, крупные сосуды не задеты... Могло быть и хуже.
  

***

   Очередь к кабинету хирурга встретила нас недовольным ворчанием. Никому не хотелось торчать в коридоре лишние полчаса. Но шедшая впереди медсестра решительно толкнула дверь. Через минуту она вернулась, бросив в мою сторону: "Постойте чуть-чуть, он уже заканчивает", и скрылась на лестнице.
   Минуты через три дверь отворилась, выпуская румяную толстушку с забинтованным запястьем.
   - Ну, кто там экстренный с ухом?! Заходи! - прогремел из глубины комнаты хорошо поставленный бас.
   Все посмотрели на меня, и я шагнул внутрь. Стройная молодая брюнетка в синем халате и с марлевой повязкой под глазами ловким ударом локтя захлопнула дверь, отсекая мне путь к отступлению. Врач - мужчина среднего роста, среднего сложения и среднего возраста - сидел за столом и что-то быстро писал. Было странно, что у этого невзрачного человека такой выдающийся голос.
   -- Эх, ваши б слова, да Богу в уши, - попытался я поддержать беседу. - Честно говоря, даже и не знаю, с ухом я или уже нет!
   Взгляд доктора оторвался от бумаг и сфокусировался на носовом платке, который я прижимал к голове.
   - А покажи-ка мне, что там?
   Я медленно и осторожно опустил платок.
   - Ну-у-у... Всё не так уж и страшно! - хирург внимательно осматривал рану. - Для начала постараемся это пришить, вдруг прирастёт? А если отвалится - подрежем покороче... И второе для симметрии.
   - А сколько шансов за "прирастёт"? - попытался уточнить я. Перспектива остаться без ушей как-то не радовала.
   - Рана свежая, грязи не видно. Думаю, шансы неплохие. Да ты не переживай! - ободряюще подмигнул он. - Ко мне прошлым летом грузин со стройки прибежал, ему собака другой орган оторвала, поважнее уха... Тоже на ниточке болтался. - Доктор уже домыл руки и вытирал их белоснежным полотенцем. - И что ты думаешь? Срослось в лучшем виде. Через пару месяцев приходил на осмотр. Хвастал, что всё отлично функционирует... Жене нравится. И не жене - тоже. Так что, не переживай! Садись на стул и постарайся не дергаться.
   Я старался, но получалось - так себе. Новокаин помогал мало.
   - Терпи, - периодически повторял врач. - Если хочешь, чтобы шов не был заметен, нужны частые мелкие стежки, а анестезия в таких местах действует слабо, ну да ты частично изнутри обезболенный, похоже ещё с вечера... Если терпеть трудно, стони или ругайся. Да, хоть плачь! Только не дёргайся. И вот ещё что: дыши-ка ты, братец, в другую сторону! А то окосею без закуски и неровно сошью.
   Стоны не помогали, а реветь или ругаться при медсестре было стыдно - и я стал потихоньку поскуливать. Зачем? Почему? Сам удивляюсь! Но терпеть боль стало легче.
   - Ну, вот и всё... А ты боялся! - Хирург напоследок обработал рану чем-то пахучим и едким. Пока сестра накладывала повязку, он заполнил медицинскую карту и сунул её мне в руки. - Посиди в коридоре, скоро тебя отведут в палату... Следующий войдите!
  

***

  
   Куски льда отскакивают от оцинкованной крыши при каждом ударе. Левая рука сжимает пруток ограждения. Холод добирается до ладони сквозь меховую варежку. Никаких лишних движений. Пять этажей - не шутка. Каждый удар точно выверен. Лезвие рубила чуть-чуть не доходит до стальной поверхности, но во льду образуется сквозная трещина. Рука заканчивает движение резким боковым рывком, отдирающим отломленный кусок от кровельного железа и очередная глыба падает во двор... С каждой минутой тело всё хуже слушается. Ещё два-три метра, и нужно отдохнуть. Шаг левой, подтягиваю следом правую. Теперь надо передвинуть руку по прутку, перехватить поудобнее. Нога скользит по гладкому металлу. Отъезжает в сторону... Не страшно! Опора на левую руку... Чёрт, какая мразь не проварила ограждение! Пруток изгибается, варежка скользит. К чёрту рубило! Правая рука хватается за шершавый стальной стержень рядом с левой. Живот бьется об обледенелый край. Пруток сгибается все сильнее. Руки скользят по его граням. До опоры уже не дотянуться... На какую-то долю секунды правая варежка цепляется за неровный стальной кончик. Толстая ткань с треском расползается. Край крыши медленно отходит вверх. Его движение ускоряется. С соседнего балкона взлетает стая голубей. Руки и ноги болтаются в воздухе. В уши вползает чей-то тихий испуганный хрип...
  
   ...Светло-синие занавески на окнах. Кружка на тумбочке. Я сижу на больничной койке. Между лопатками стекает струйка пота. Бред? Нет, кошмар. Обычный кошмар. Так уже бывало прежде. В минуту опасности, когда события несутся вскачь и мозг не поспевает за мышцами, я действовал автоматически, не успевая толком испугаться, а потом снова и снова обмирал от страха, представляя себе всякие ужасы... Но было в сегодняшнем сне что-то странное. Что-то такое, чего не случалось раньше. Понять бы ещё, что?
   Через открытую дверь из коридора донёсся ровный цокот каблучков. Я скосил взгляд на часы. Ну, да... Семь, ноль-две. Дежурная медсестра разносит по палатам таблетки и градусники... Но постепенно в четкий ритм шагов вплетаются другие звуки - удары рубилом льду. Сердце подскакивает к ключице и рушится вниз. Перед глазами темнеет... Да что это со мной сегодня?
   Дверь скрипнула и отворилась. В проёме показалась Галочка... Наша юная медбогиня - только что из училища. Глаза сверкают, улыбка до ушей. Укороченный халатик открывает загорелые ноги от середины бедра. В руках поднос с баночками, коробочками и градусниками. А в центре моя персональная "голгофа" - громадный шприц с толстенной иглой. Очередной укол от бешенства. Третье утро подряд мне вгоняют её в мышцы живота. "И будем колоть сорок дней, - сказал главврач во время большого обхода, - если не принесёте справку от собаки: о том, что она не бешеная".
   Сергей сводил Пальму к ветеринару. Справку обещали выдать к концу недели... А вообще, мне грех жаловаться. Ухо заживает нормально. В Гидрометцентре Сергей обо всём договорился. Он сильно переживает, хоть и не подаёт виду. Ветеринар сказал, что Пальма бросился на меня из-за запаха перегара. Видно кто-то пьяный его в своё время обидел, вот пса и переклинило. А первый хозяин в алкогольном дурмане часто "свою Альму" лупил, и Сергей об этом знал. Только значения не придавал, да и не было раньше у пса таких закидонов...
   Все эти мысли неторопливо ворочались в голове, а руки меж тем занимались делом - обрабатывали карты барического поля[9]. Их вчера вечером принёс Миша вместе с моими карандашами, фломастерами и цветными мелками. Ранение ранением, а практиковаться тоже надо - руку набивать. Глаза привычно отыскивали вершины барических холмов и низины впадин. Одна за другой на бумагу ложились изобары[10]. Остальную работу отложим на завтра, когда Сергей примет первую часть.
   С каждой новой картой я поднимался всё выше в атмосферу, и всё меньше данных было на них нанесено. Всё заметнее становились контуры рек Евразии... И вдруг перелистнув покрывшуюся изолиниями четырехсотку[11] я внезапно увидел, как следующая за ней карта с надписью "300 мбар" сама собой расцвечивается и заворачивается в полушарие... Исчезает больничная палата, выпадает из поля зрения стол, уплывает в туман коробка карандашей и всё, что ещё миг назад было перед глазами. Карта становится цветной и объемной, а потом начинает двигаться, поворачиваясь с северо-запада на юго-восток и укрупняя масштаб. Из поля зрения уходят Индокитай, Дальний Восток и Монголия. Изображение слегка подрагивает...
   Ослепительная оранжевая вспышка. Красно-жёлтые звёздочки, круги, искры. И сразу - кромешная тьма... Из которой минуту спустя начинает прорисовываться больничная палата... Громкие ритмичные удары в ушах становятся тише, и я понимаю, что это стучит сердце.
  
  
  

Глава 2. Теперь нам надо на Ольхон

  
  

"В нем ощущалась какая-то огромная пустота,

до краев наполненная эрудицией"

Станислав Ежи Лец

  
  
  
   Сорок шесть шагов от двери до конца коридора. Разворот. Сто двадцать три - до противоположной стены. Сердце перестало колотиться о рёбра. Дыхание выровнялось. Со мной что-то не так. Но на бешенство не похоже. Во-первых, там инкубационный период - будь здоров! А во-вторых, симптомы другие! Может, голова "с катушек слетает" от пережитого ужаса?! Нужно срочно рассказать обо всём врачу... Или не нужно? Заработать психиатрический диагноз - легче лёгкого, а вот избавиться от него будет не просто... С такой паскудной записью в медкарточке дальние странствия мне не светят... Только кинопутешествия. Нет-нет, торопиться не будем! Но в палату сейчас идти не могу... Ну, не могу и всё... А куда? Двину-ка лучше в холл! Там больничный люд телевизор смотрит.
   Народу в холле собралось много, но место для меня нашлось - на продавленном диване у стены. Его ещё не заняли, там из-за чужих голов и спин виден только угол экрана... Ну, и ладно! "Белое солнце пустыни" я смотрел много раз... Можно просто посидеть и подумать.
   Итак, сначала ночной кошмар... В самом факте - ничего удивительного. Скорее следовало беспокоиться, если бы после такого стресса кошмара не было. Но странно, что снилась не оскаленная собачья пасть, а нечто совсем иное, с нападением никак не связанное. Теперь - галлюцинация. Это всего второй раз... Однажды мне уже мерещился громадный паук, но было это ночью, сразу после чтения страшной сказки, где он пытался слопать главного героя. Мне было пять лет, да и мелькнул его силуэт лишь на долю секунды. Сегодня - совсем другое дело. Нет, пожалуй, придётся всё-таки рассказать об этом врачу. Пока ещё не путаю бред с реальностью надо подключать к борьбе с болезнью родную медицину.
   За тем, что происходит на экране, я не следил, голоса персонажей проходили мимо сознания. Но вдруг, внезапно, на фоне привычного "телевизионного" шума откуда-то сверху прозвучал голос Спартака Мишулина, который в фильме играл роль Саида: "Не говори никому! Не надо". И тут же в голове откликнулось раскатистое эхо: "НЕ ГОВОРИ... НЕ ГОВОРИ... НЕ НАДО... НЕ НАДО".
   - Ты кто? - прошептал я еле слышно.
   Сидящий справа старик с закатанной до бедра штаниной и забинтованной "в кокон" голенью удивлённо покосился в мою сторону. Но фильм продолжался, и он снова уставился в экран.
   - Успокойся и отвечай мысленно, я услышу, - теперь голос народного артиста СССР звучал, казалось, из середины моего черепа.
   - Ты что: там, внутри?!
   Вот не повезло... Вторая личность в моей башке - шизофрения, не иначе! Значит, всё-таки пора сдаваться в "дурку".
   - Да не шизик ты, не шизик, успокойся, - зашептали со всех сторон одинаково звучащие голоса. - Душевные болезни тут абсолютно не при чём. Как и все прочие умственные дефекты.
   Дико зачесалась срастающаяся рана на ухе. Автоматически, не соображая, что делаю, я оперся левой рукой о подлокотник, приподнял правую коленку и обмер. А ведь чуть было не попытался почесать ухо задней лапой... Или ногой?
   - Так ты во мне из собаки?
   Я был воспитан атеистом, и сроду ни во что сверхъестественное не верил, но бородатые попы оказались правы: высшие силы есть, а меня ведь даже не крестили! И вот теперь в душу вселился... О УЖАС!
   - Слушай, а ты можешь без истерики, пусть и внутренней! - презрительно фыркнул изнутри незнакомец. - Никакой я не дьявол... И не Бог... Это так, на всякий случай! Чтобы, избавившись от паники, ты не впадал в эйфорию. Всё совсем по-другому. Ты лучше вставай, и пойдём во двор прогуляться. А то если соседи оторвутся от телевизора, тебе не придётся звать психиатра. Нас обоих к нему доставят... Связанных простынями. Вот так, умница!
  

***

  
   Ну, всё он мне, конечно, не объяснил. И до конца убедить, пока что, тоже не смог. Однако пришлось признать, что в его словах есть определённая логика... И сказанное им может оказаться правдой.
   Лёжа на кровати, я снова и снова прокручивал в голове рассказ Обаламуса - так звали моего соседа по черепной коробке - пытаясь найти в его словах признаки шизофренического бреда... Итак, он представитель другой цивилизации. Единственный, кто выжил в катастрофе, случившейся много лет назад. Точную дату и место аварии пришелец обещал сообщить после подробного изучения нашей системы измерения времени и планетарной географии. Это ладно, не к спеху! Тем более что проверить его слова будет непросто. А дальше - ещё удивительнее... Он не имел тела - в нашем, материальном, понимании этого слова. Причём, не лишился его в катастрофе, а не имел никогда. С самого рождения, или как там оно у них называется. Его народ (раса, вид?..) много поколений назад научился использовать в качестве носителей своего разума сторонние предметы и благодаря этому вступил в Сообщество Миров. Поскольку соотечественники Обаламуса могли переносить свой разум в любой подходящий для вселения носитель естественного или искусственного происхождения, они стали на межзвёздных кораблях Сообщества выполнять функции "чёрных ящиков", а за это получили право путешествовать по Вселенной, чего самостоятельно, без участия других рас, делать не умели. Почему не умели, я не понял... Что-то связанное с тонкими энергетическими переходами, с неизвестной нам подэлементарной материей... Но, это не суть важно.
   Корабль, на котором он летел, потерял управление, сошел с траектории, его попытались посадить на Землю, но неудачно. Во время снижения что-то произошло, какая-то реакция пошла не так... Когда стало ясно, что экипаж не спасти, капитан включил режим дезинтеграции, чтобы случайно не заразить наш мир чужими микроорганизмами. В результате Обаламус остался один. Существовать без материального носителя подходящей структуры он может сравнительно недолго. Возможности вселения тоже не безграничны. Сознание будущего биовместителя должно быть отключено на длительное время для медленного входа. Или нужен очень плотный контакт для быстрого. В момент катастрофы в пределах досягаемости самым подходящим оказался спящий старый ёжик, в мозгу которого пришельцу была довольно тесно. К счастью, уже через месяц удалось сменить его на лису... Возможности переселиться в мозг человека у него стали появляться недавно. Насколько недавно - я не понял. До этого люди Обаламусу не попадались (это в какую же глушь его занесло?). Первые пять попыток закончились неудачей: его изгоняли, как беса, ему поклонялись, как Богу, от него лечились, как от душевной болезни... И каждый раз несчастному пришельцу приходилось начинать новое движение по пищевой цепочке с могильных червей, внутри которых его существование было похоже на загробную жизнь поросёнка, расфасованного в сотни консервных банок.
   Меня он выбрал по трём причинам: я искренне не верил в потусторонний мир, я испытывал сильную неприязнь к врачам-психиатрам и, наконец, у меня в мозгу во время разговора с Сергеем мелькнула карта-схема Прибайкалья. Где место будущей экспедиции идеально совпало с районом, куда Обаламусу нужно попасть следующим летом. За нападение пса он извиняется, но другого способа переселиться в мою черепушку придумать не успел, а подходящий случай упустить побоялся.
   Его имя начиналось как "6 пьир109 47502 взжел 13 435 обаламус олдрадж 777678" ...и продолжалось очень долго. "В общей сложности две тысячи семьсот сорок восемь символов!" - с гордостью провозгласил он, прокрутив эту чушь перед моим мысленным взором. После получасовых препирательств удалось сократить всё это до "Обаламуса", но попытка ласково назвать его "Обом" с треском провалилась. Бесплотный дух устроил истерику, истошно вопя, что имя длиною меньше восьми символов является настолько большим оскорблением у него на родине, что услышав его, обидчика вызывают на перекодировку сознания - это что-то вроде нашей дуэли, после которой в живых остается - в лучшем случае - лишь один из участников. Представителя другой цивилизации, он, так уж и быть, может простить, но только на первый раз.
   После такого объяснения я немного успокоился. Понял, что если в этой, отныне коммунальной, черепушке и есть психически больное сознание, то его занесли туда из космоса, как инопланетный вирус.
   С этой мыслью я и уснул.
  

***

   Как ни странно, уже через пару недель мы с Обаламусом научились уживаться в одном теле. Хотя поначалу были конфликты, споры, даже скандалы. Нелегко двум разным личностям гонять сигналы по извилинам "коммунального" мозга. Но постепенно удалось выработать взаимоприемлемые правила общежития. В основе их лежали обоюдная выгода и дружеская поддержка. Я должен был всё свободное время таскаться по московским библиотекам, где он знакомился с научными и духовными достижениями мира, в котором оказался помимо воли. За это мне постепенно открывалась та часть знаний о Вселенной, с которой Совет Сообщества Миров разрешал знакомить мыслящих существ нашего уровня.
   Первым делом я попытался узнать, какая информация входят в запретный перечень. На что Обаламус спокойно ответил, что не только сами секретные сведения, но и их список, по понятным причинам, тоже закрыт для ознакомления. Тайным оказывалось очень многое из того, о чем я спрашивал... Но информация о возможности полётов со сверхсветовой скоростью секретной не была. Хотя сам принцип Обаламус объяснить отказался. Сказал только, что нужная теория нам с недавних пор уже известна, только мы ещё этого не осознали.
   На мой вопрос: сколько лет в среднем живут граждане Сообщества, и изобрели ли уже рецепт бессмертия, последовал ответ, что до встречи с нами ему была известна только одна углеродно-кислородная форма жизни, и её представители сейчас живут в среднем около шестисот лет, если считать по земному календарю. Во времена, когда они находились перед вторым барьером, срок этот был впятеро меньше. Из чего я могу сделать выводы самостоятельно. Есть среди членов Сообщества и те, кого мы посчитали бы бессмертными... После чего последовало глубокомысленное молчание. Но вопрос этот сложнее, чем я могу себе представить и однозначного ответа на него нет.
   Потом разговор какое-то время крутился вокруг упомянутого им "барьера", но выяснить, что это такое и сколько их вообще, мне в тот момент не удалось. Обаламус сказал только, что уровень промышленного развития "у второго барьера" соответствует тому, который мы, по его мнению, сможем достичь лет через пятьсот.
   Первое время меня раздражали не столько ссылки на запреты Сообщества - в конце концов, с гостайной у нас и у самих не забалуешь! - сколько такие вот уклончивые полуответы. Но однажды Обаламус предложил мне объяснить муравьям наиболее рациональный метод доказательства теоремы Гаусса, причём сделать это на чистейшем муравьином языке. Да ещё и так, чтобы не выдать им принципы линейной алгебры. Тогда-то я и перестал на него обижаться.
   На вопрос - когда же мы, земляне, сможем вступить в Сообщество Миров - пришелец не отвечал почти неделю. Но тут уж, как говорится, нашла коса на камень... После очередной перебранки, когда я предложил ему "убираться обратно в собаку и чесать до Байкала своим ходом", Обаламус выложил ту часть информации, которая была в "полуоткрытом" доступе... Все цивилизации, по его словам, в процессе эволюции проходят (или не проходят) через три барьера. Первый - государственный, второй - корпоративный, третий - личностный. Каждый барьер - преодоление соблазна коллективного или индивидуального суицида, совмещённого с уничтожением всей своей расы.
   Земляне сейчас находятся между первым и вторым барьерами. У нас уже есть несколько государств, которые могут уничтожить Землю, но они сумели свернуть с пути, ведущего к гибели Человечества. Второй барьер считается пройденным, когда такой соблазн преодолевают негосударственные структуры - общественные или производственные сообщества. Третий - когда могущество отдельной личности возрастёт до уровня, на котором она сможет единовластно распорядиться жизнью своей цивилизации, и никто из нас этого не сделает. Обычно на последнем этапе раса распространяется на несколько планет "материнской" системы, а коллективное самоубийство разумных существ бывает связано с гибелью их звезды и стерилизацией её космического окружения. В Сообщество принимают тех, кто миновал третий барьер.
   - И какой в среднем процент разумных рас его проходит? - поинтересовался я.
   - На текущий момент в зале Совета занято тридцать шесть кресел, - грустно ответил он.
   - А сколько было претендентов?
   - Нам известны не все, - чуть помедлив, вздохнул Обаламус. - Но по экспертным оценкам, их число превысило десять миллионов.
   - И где же тогда следы катастроф? - удивился я. - Почему мы их не видим?
   - Видите, и нередко, - ещё раз вздохнул пришелец. - Вспомни про взрывы Новых и Сверхновых звёзд! Большая часть из них имеет искусственное происхождение. Это результат деятельности разумных существ... Ну, или не совсем разумных.
   Я взглянул на жемчужную россыпь Млечного пути.
   - Так это, что - кладбище цивилизаций?! А вы спокойно смотрите... Нет! Безучастно ждёте, когда рванёт следующая звезда... Может, ещё и ставки делаете на тотализаторе?! Чей разум погаснет раньше.
   - Были попытки помочь в преодолении барьеров, - тоскливо пробормотал Обаламус. - И не одна, увы.
   - Ну и?.. Чего замолчал-то? - не удержался я.
   - Появилось семь свободных кресел.
   - Что с ними стало?
   Обаламус недовольно фыркнул.
   Я повторил вопрос. Потом ещё и ещё.
   - А сам не догадываешься? - раздражённо ответил он. - Погибли, разумеется. Все до единого... А детали - секретны. И не только для вас! Я их тоже не знаю... Извини.
   Больше на эту тему мы не беседовали. Зато его планы возвращения на родину обсуждали довольно часто. Основная идея базировалась на расчёте вероятного времени и места появления спасательной экспедиции. По словам Обаламуса, сигнал о неполадках с кораблём должен был достичь ближайшего межзвёздного патруля примерно тридцать шесть лет назад, и в этом случае в июле 1982 года крейсер Сообщества начнёт внимательно обследовать земную поверхность по предполагаемой посадочной траектории. Наиболее удобным местом для ожидания пришелец считал район Байкала. А если более точно - остров Ольхон. Озеро Фролиха, куда мне предстояло отправиться в экспедицию, Обаламуса тоже устраивало. На мой вопрос, почему он уверен, что спасатели прилетят именно в июле, бесплотный дух ответил, что при посещении систем, аналогичных нашей Солнечной, где имеются орбитальные станции и космические корабли исследовательского типа, обязательно должны соблюдаться правила маскировки. Сближение с обитаемой планетой разрешается только в сопровождении естественного космического объекта, ещё лучше - группы объектов. А в июле следующего года там несколько суток будут идти сильные метеоритные дожди, под прикрытием которых крейсер сможет и к планете близко подойти, и спасательную капсулу в атмосферу отправить.
   Так мы прожили ещё одиннадцать месяцев. Знакомые считали, что я "свихнулся на учёбе". А что ещё можно подумать, если человек всё свободное время проводит с книжками в руках? Никто ведь не знал, что большую часть суток мои зрачки работают на благо инопланетного разума, а сам я временами отключаю сознание и сплю с открытыми глазами, сидя в читальном зале. Естественно, за это время разбежались все друзья, включая даже Мишу, но не мог же я отказать Обаламусу! Ведь ему так много нужно было узнать о нашем мире, и так мало времени оставалось до отлёта на родину.
  

***

   Странный год, тянувшийся нескончаемой лентой, подходил к концу. Приближалось время прощания... Вот уже пять дней, как мой сосед по черепной коробке установил контакт с экипажем крейсера. Случилось это на второй день после того, как наша экспедиция покинула лагерь на берегу Фролихи и перебралась на Ольхон. Основная причина передислокации - погода. Три недели над Фролихой шли дожди, срывая всю актинометрию[12]. В конце концов, разлившееся озеро добралось до приборной площадки. Коллеги проклинали судьбу, а у меня крепли подозрения, что кое-кто сознательно добивается переноса лагерной стоянки.
   Зато на Ольхоне погода сразу наладилась, и наша группа с головой погрузилась в наблюдения. Замеры шли всё светлое время. Выспаться за четыре ночных часа никому толком не удавалось, а потому моя идея - погулять под падающими звёздами - всех оставила равнодушными. Что, собственно, и требовалось. А ещё мне нужно было отойти от лагеря километров на пять вдоль берега к утёсу, выбранному Обаламусом в первый же день приезда, и ждать, когда над головой зависнет невидимая в темноте спасательная капсула. Дальше пришелец отключит наше общее сознание и покинет планету, а я через несколько минут приду в себя и вернусь в лагерь.
   Всю дорогу к утесу Обаламус меня торопил и отключил сразу, как только мы поравнялись со скалистым склоном. Видимо, капсула уже была на месте. Даже не попрощался, скотина! Только что были видны: и освещённая лунным светом дорога, и мерцающий отблесками залив, и безоблачное чёрное небо с бриллиантовой россыпью звёзд и сияющей лампой луны, а потом сразу - тёмно-серая пелена... Как будто свет в кинотеатре погасили.
  
   ...Потом из этой темноты снова проявился круглый светящийся диск, а следом за ним - разноцветные мерцающие капли. Когда местные хвастали, что у них на Ольхоне при полной луне можно ночью читать газету, думал: врут чертяги. А оказалось - и правда, можно. Я не спеша поднялся с пыльной тропинки, отряхнул штаны и куртку, развернулся в сторону поселка...
   Сюрприз! Прямо по курсу - трое мордоворотов. Вот же чёрт! Знакомые... Вчера у Витька Смирнова возле магазина попытались "одолжить" трояк на бутылку. Хорошо я их тогда послал... Звучно, смачно. Как в дворовой компании научили... А потом ещё трое наших из лагеря подошли. В результате расклад вышел: пятеро против четверых - в пользу родной науки. И они отступили. Не навечно, как выяснилось... М-да. Похоже, от самого поселка меня "пасут". Гопники, чтоб их! А как подготовились: один с обрезком трубы в руках, у другого - арматурина за голенищем кирзача, третий неторопливо натягивает на руку шипастый кастет. Оглядываюсь - так и есть... За спиной ещё двое. Видно, вдоль берега утёс обошли. Значит, дорога с обеих сторон перекрыта. И тоже не безоружные - у каждого то ли черенок от лопаты, то ли просто дубина... Но их тень от утёса накрывает - видно плохо...
   Так, приплыли... Много их. Ой, много... Мне хватило бы и троих. Молчком двигаются, без смешков и подначек - значит не бить, убивать собираются... И что теперь? Бежать некуда, кричать бесполезно Место тихое, никто не услышит. Драться - можно, но увы - недолго... И за что вдруг такое невезение?!
   Господи! Ну, какой же я идиот!!! Обаламус в открытую говорил, что важно сохранить его визит в тайне... Вот и сохраняет. Если уж этот дух погоду под себя переделал, то организовать пятерых дебилов ему не проблема... Я ж для него - на уровне насекомого. Низшая раса, не прошедшая какой-то там барьер... Муравей, возомнивший себя другом и соратником бога. Носитель... Ёжика - того он лисице скормил. А меня этим... Неандертальцам.
   Мордовороты между тем молча сжимали кольцо... Судя по тому, как все посматривают на владельца кастета, он у них главный... И он начнет... Да, он... Продолжает идти, остальные застывают на месте. Нет, он лишь отвлекает внимание... Один из тех, что сзади, скользящими бесшумными шагами приближается ко мне со спины, подняв над головой дубину... Стоп... Но я же не могу этого видеть... Пусть - так блекло и схематично... А дубина меж тем быстро падает вниз... Но тут вдруг её движение замедляется, давая возможность убрать голову из-под удара.
   Мой несостоявшийся убийца промахивается. Инерция бросает его вперёд. Туда, где я стоял ещё мгновение назад... Но кто-то неизвестный и опытный за этот миг успел перенести вес моего тела на левую ногу. А затем, поймав нужное мгновение, резко двинуть назад правый локоть... Хрусткий звук удара в ночной тишине прозвучал особенно громко. И тут же его перекрыл короткий матерный вскрик... Парень схватился за лицо и безвольным кулём рухнул на дорогу. Но мне некогда жалеть покалеченного ударом противника... Их и без него ещё много осталось.
   Из нападавших только владелец кастета успевает среагировать... Главарь - точно! Шагнув вперед, он выдаёт отличный боковой удар шипастым кулаком в корпус... Грамотно! Голова может поднырнуть под кастет... Без проблем. Зато туловище из-под удара убрать нереально... Ну, а потом толпой подранка добить - плёвое дело... Но я-то ничего не стану убирать! Наоборот - добавлю недостающее... Миг, и увесистый дрын, выпавший из рук покалеченного разбойника, носком правой ноги подброшен в воздух. Хват ладонью, рывок... Одним концом палка упёрлась в дорогу, как рогатина, и ловит руку с кастетом на другой... Ну, не фига себе! Получилось. Вот это вопль! Не удивлюсь, если его услышали по ту сторону Малого моря[13]. Резкий прыжок, разворот. За спиной отвесная скала. Справа - один, слева - двое... Сжав руками дубину я приготовился к продолжению... Но его не последовало. Оставшиеся на ногах разбойники развернулись и, побросав оружие, пустились наутек.
   Но как же так? Я ведь ничего такого не умею! Да, занимался боксом, ещё в школе получил второй юношеский разряд... В легком весе... Но бандюков с такими габаритами, даже двоих, даже без колов и арматурин, мне ни за что не одолеть! А пятеро вооруженных - верная гибель!.. И вообще, как можно видеть то, что за происходит спиной?
   - Извини, - раздался в голове далекий, постепенно стихающий голос. - Я не смог удержаться, и кое-что изменил в нашем теле. Теперь тебя очень трудно убить и невозможно застать врасплох.
   - Зачем? - вырвалось у меня непроизвольно.
   Было ясно, что времени на разговоры уже почти не осталось.
   - Форма извинения за ухо, - чуть слышно прошелестело в ответ. - Ну и... Есть ещё одно соображение... Но о нём я ничего не могу сказать. Возможно - позже. Когда вернусь... Если вернусь... Прощай.
  
  
  

Глава 3. Заповедник на Оке

  
  

"Великодушный человек должен иметь

несколько недостатков, чтобы не

расстраивать своих друзей"

Бенджамин Франклин

  
  
  
   Рюкзак со всеми экспедиционными шмотками я по дороге из аэропорта закинул в камеру хранения ФДСа[14]. Осталась только полиэтиленовая сумка. Она лежала сейчас в пределах видимости на соседнем стуле и не давала полностью посвятить себя счастью. А счастье было прямо перед носом, оно великолепно выглядело, еще лучше пахло и рождало в душе сладостные воспоминания...
   Нет-нет, ничего плохого или запретного! Речь о тарелке с пельменями. Вы будете смеяться, но это единственное, чего мне недостает в экспедициях. Ни бесчисленные орды комаров, ни утренний иней на забытой с вечера ложке, ни моросящие неделями дожди, ни ливни с грозами, ни шквалы, ни град не огорчают меня так, как необходимость длительное время обходиться без любимой "праздничной" еды. И пусть в университетской столовке есть только один сорт пельменей, да и те фабричные, в то время как у нас дома к празднику их лепят сами хозяева по пять-шесть видов только мясных, а иногда ещё и до трёх сортов рыбных!.. В экспедиционном рационе пельменей не было совсем, и потому сейчас даже этот суррогат казался райским блюдом.
   Чуть подумав и оглядевшись по сторонам - не видит ли кто, я снял со стула сумку и поставил в ноги, сжав для верности пятками кроссовок. После обеда обязательно отнесу её куда велено, а сейчас пусть уберётся с глаз и не мешает встрече многострадального сибиряка с его первой летней порцией желудочного счастья.
   Но как бы ни был богат человек, и сколько бы полевых[15] ему ни выдали под расчёт, а сидеть он по-прежнему будет только на одном стуле и спать в единственной кровати. И, само собой разумеется, он не сможет съесть за обедом две первых порции пельменей, потому что одна из них будет уже второй.
   Так что я ограничился единственной тарелкой, допил чай и, подхватив многострадальную сумку, покинул столовую. В сумке лежал обтянутый полиэтиленом пакет с результатами наблюдений байкальской летней экспедиции, которые мне нужно было, в соответствии с полученными в Иркутске указаниями, вручить сотруднику университетской метеообсерватории Жарикову Георгию Михайловичу в собственные руки.
   Руки в комплекте с самим Жошей (как его называли сослуживцы за то, что представлялся всем новым знакомым, начиная с фамилии - Жариков Гоша) встретили меня в коридоре. Жоша закончил нашу кафедру два года назад и был уже старшим инженером. Сейчас, в сезон летних отпусков, он временно исполнял должность начальника отдела, чем ужасно гордился.
   Мы с Жариковым - давние знакомые. С весьма памятной для обоих зимней экспедиции, когда в составе группы таких же молодых и нахальных "подопытных кроликов" я участвовал в бальнеологических[16] исследованиях на одном из пятигорских курортов. Жоша (тогда студент пятого курса) выполнял там функции исследователя-научника и никак не мог понять, почему так получается, что каждое утро при малейшей нагрузке у подчинённых ему первокурсников резко взлетает пульс и скачет давление, а к обеду все устаканивается. Только через две недели, в последний день наблюдений, Жоша наконец догадался, что это - обычный похмельный синдром. Так что ум и сообразительность не были сильной стороной моего старшего товарища. Но зато был он добрым и каким-то даже домашним. Слегка округлые - но ни в коем случае не толстые - щеки и пышные пшеничные усы, любимая вязаная безрукавка, а главное, искреннее желание всем помочь делали его очень обаятельным.
   Вот и сейчас, пренебрегая субординацией, Жоша встретил меня в коридоре, провел в кабинет, предложил чаю и посвятил в последние кафедральные новости. В числе прочего я узнал, что послезавтра из обсерватории отправляется экспедиция в лесной заповедник на Оке близ города Пущино. В метеогруппе есть одна свободная вакансия. Так что, если вдруг будет желание...
   Вообще-то я собирался после практики рвануть домой: пусть родители хоть раз в год на сына полюбуются! И пока Жоша подробно излагал своё видение целей и задач экспедиции, подрёмывал в кресле, не забывая держать глаза открытыми и периодически кивать головой. Но тут Жоша обмолвился, что главным в этой лавочке вчера был назначен известный всему факультету инженер Михельсон, по прозвищу "Юнайтед-С", и моё прохладное отношение к предлагаемой авантюре изменилось кардинально.
   Алексей Исаакович Михельсон - сын американских коммунистов, эмигрировавших в Советский Союз по идейным соображениям и притащивших с собой в социалистический рай маленького Алекса. Сейчас "малышу" уже перевалило за пятьдесят... Работал он на кафедре гидрологии, читал лекции по технике безопасности на воде и был известным на весь университет бабником, вечным тамадой на любых банкетах и вечеринках, выдающимся филателистом и проч. и проч. и проч.
   Курил Алексей Исаакович практически беспрерывно, частенько запаливая новую сигарету от предыдущей. Его именем на факультете была даже в шутку названа единица задымленности - один михельсон. Это когда в помещении на высоте один метр висит топор массой в один килограмм. Из скандалов, связанных с бесконечными пьянками и аморалками, урождённый американец не вылезал, был постоянным героем доски приказов о взысканиях и большинства факультетских анекдотов. Но при этом никто лучше Михельсона не мог в полевых условиях организовать работу группы людей - любой численности, состава и степени знакомства. Его беспрекословно слушались студенты и аспиранты, раскопщики из вчерашних рецидивистов и степенные доктора наук. Очень примечательная личность!
   И почему-то мне вдруг расхотелось ехать домой на каникулы, и появилось острое желание: поближе познакомиться с человеком, о котором так часто судачили в факультетских курилках.
   - Хорошо, согласен! Каковы дальнейшие действия? - сказал я, как только в Жошином рассказе наступила небольшая пауза.
   - Собеседование завтра в десять утра, - сообщил мне довольный "охотник за простофилями"[17], и тут же добавил радостно. - В Формозе.
   "Формозой", или "Тайванем", университетский люд именовал пивную, расположенную у самых стен китайского посольства в пяти минутах ходьбы от Главного здания МГУ... Чувствовалась, что твердая рука Алексея Исааковича уже крепко держит бразды правления коллективом.
   Наверное, может показаться странным, что после окончания летней практики меня снова потянуло в поле[18], да ещё и в такой компании, но уж очень скучным и размеренным был последний учебный год. С утра до ночи я занимался лекциями, семинарами да беготнёй по библиотекам, а потому был полностью лишен развлечений. И вот теперь, когда необходимость в "монашеской" жизни отпала, безалаберную и шебутную половину моей студенческой души неудержимо потянуло в загул. А уж в том, что на этот раз Пущинская экспедиция будет одним многодневным загулом, сомневаться не приходилось.
  

***

   На следующее утро, ровно в "десять ноль-ноль", я стоял в дверях пивного бара и обшаривал глазами зал. Точность, как известно всему факультету - главное, что Михельсон ценит в людях. Вторым необходимым условием было умение быстро и органично вписаться в создаваемый им "крепко спитый" коллектив.
   Где же?.. А, вот они, голубчики! Ждущая моего прихода комиссия состояла из трех человек. Между вгрызающимся в распотрошенную воблу Жошей и жестикулирующим сигаретой Михельсоном за столиком неподвижной скалой расположился лучший друг Алексея Исааковича и восходящая звезда отечественной гидрологии доктор физико-математических наук Андрей Христофорович Упоров. Лица не видно - стоит спиной к двери, но Упорова и так ни с кем не спутаешь. На первый взгляд, он обычно напоминает одетый по последней моде двустворчатый шкаф. Симпатичный такой шкафчик в расстегнутом бежевом плаще! И это - несмотря на летнюю жару.
   Гм... Значит, высокая комиссия не пивом единым мозги промывает. Что ж, да здравствуют приключения! А приключения - это то, что постоянно, как сильнейший магнит, притягивал к себе сын американских эмигрантов. Вот и сейчас он чадил ароматным "Космосом"[19] в аккурат под грозной табличкой: "За курение в общественном месте штраф 5 рублей". Обычно завсегдатаи, сами не упускавшие случая подымить в рукав, ястребами накидывались на нарушителя и начинали его стыдить, но сейчас они старались устроиться подальше от живописной троицы и усердно делали вид, будто ничего не замечают. Уж очень колоритно возлежали по обе стороны от ополовиненной упоровской кружки покрытые коричневыми "рукопашными" мозолями двухпудовые волосатые кувалды. Рядом с ними полулитровая пивная посудина производила впечатление стопарика. Голова доктора физмат наук была слегка наклонена влево к рассказывающему о чем-то Михельсону. Коротко стриженый затылок плавно перетекал в могучую шею и тонул в воротнике плаща.
   Верилось с трудом, что семнадцатилетний первокурсник Андрюшенька Упоров был худеньким невзрачным очкариком. В те далекие времена он великолепно играл на фортепьяно и даже выступал с концертами. Но в экспедициях требовались сила и ловкость, и Андрей стал заниматься несколькими видами тяжелой атлетики и силовых единоборств одновременно - с тем же фанатизмом, с которым прежде разучивал гаммы.
   В результате к тридцати пяти годам при росте сто семьдесят пять сантиметров он весил около ста тридцати килограммов, носил брюки пятьдесят шестого размера и пиджак шестьдесят восьмого, собрал коллекцию кандидатских и мастерских удостоверений в различных видах спорта, имел чёрный пояс по каратэ. Очки Андрей Христофорович надевал теперь только на лекциях, а в обычной жизни обходился без них. На эту тему в факультетской стенгазете прошлой осенью появилась карикатура с подписью: "У носорога очень плохое зрение, но при такой массе и энергии - это не его проблемы". Упоров не обижался.
   Многие не могли понять, что связывало такого прямолинейного и внутренне-организованного человека с "вечным флюгером" Михельсоном. Возможно, этой дружбой молодой доктор наук удовлетворял свою потребность в разгильдяйстве и неорганизованности. Ни одного из этих качеств не было у него внутри, и Андрей Христофорович нашел их вне своего могучего организма.
   Взяв со стойки кружку пенящегося "жигулёвского", я приблизился к руководящему столику.
   - Вы позволите? - кивок в сторону свободного четвёртого места.
   - Здесь занято, - сухо произнёс Михельсон, даже не посмотрев в мою сторону.
   - Мы человека ждем, - спустя секунду пояснил Андрей Христофорович, взглянув в лицо "непонятливому нахалу". За соседними столиками граждане затаили дыхание и начали отодвигаться подальше от назревающего конфликта.
   Но тут Жоша проглотил, наконец-то, свой кусок воблы и сказал, обращаясь к старшим товарищам:
   - Больше не ждём, это он и есть.
   Михельсон взглянул на меня с интересом.
   - А я уж было подумал, что парнишка с утра выпил лишнего, и не видит, куда прётся.
   - Нет, - отвечаю негромко, но чётко. - Не выпил, с собой принёс.
   Шутка обросла бородой ещё при Петре Первом, но я подкрепил её визуально: отвернув полу пиджака, продемонстрировал Михельсону торчащее из внутреннего кармана горлышко "Столичной" с характерным язычком на пробке.
   - Вот это по-нашему! - оживился Алексей Исаакович. - Считай, что собеседование ты уже прошел и в штат экспедиции зачислен. Значит, переходим сразу к неофициальной части.
   Он придвинул голову поближе к Упорову.
   - Андрюша, будь другом, сделай человеку вкусно.
   Моя кружка утонула в правой ладони доктора наук и опустилась под стол. Раздались три кратких, энергичных "буля" - и на стол вернулся новорожденный "ёршик". Я отхлебнул и восхищённо хмыкнул.
   - Ух, ты... Прекрасно!
   Было действительно здорово.
   - Андрей Христофорович лучший специалист в этой области, - торжественно приподнял над столом сигарету Михельсон. - Жаль, что он не сможет поехать с нами.
   - Травму на соревнованиях получил, - пояснил Жоша. - Шею ему свернули на первенстве Москвы по вольной борьбе.
   Я с долей сомнения взглянул на расстегнутый воротник рубашки Упорова, попытался представить себе, чем можно свернуть такую шею. Но ничего мельче экскаватора в голову почему-то не приходило.
   - ...И нам срочно понадобилась замена, - вернул разговор в прежнее русло Алексей Исаакович. - Но вы же понимаете, студент его заменить не сможет. Поэтому сделаем передвижку: Георгий (Михельсон двинул сигаретой в сторону Жоши) займет место моего заместителя. На должность руководителя группы наблюдения назначим Сергея Птицына - он самый опытный из оставшихся. А вы, Александр, займете освободившуюся должность наблюдателя. Эти перемещения нужно оформить приказами, поэтому машина завтра уходит без меня. Я буду через пару дней, когда доделаю бумаги. В мое отсутствие обязанности руководителя исполняет, естественно, Жариков. Приедете на место, оборудуете площадку приборами, устроите лагерь. Обедать будете в Доме отдыха в двух верстах от базы, я там уже договорился, завтрак и ужин в лагере. Есть вопросы? - он посмотрел на Жошу.
   - Никак нет, Алексей Исаакович, - по-военному щёлкнул каблуками свеженазначенный ВРИО. - Всё как обычно: трехразовое питание, двухкратный прием спиртных напитков, заступающая смена - пятьдесят граммов, сменяющаяся - сто пятьдесят, остальным водка без ограничений.
   - Не всем! Дежурному по кухне ни капли спиртного, пока с поста не отпустили, а то опять кто-нибудь соду с солью перепутает! - строго напомнил Михельсон. - В остальном все верно. Ну а теперь, студент, передай мастеру емкость, ему в плаще разливать сподручнее. Все рабочие вопросы решили, отдыхаем! Как-никак суббота сегодня - выходной день.
   И мы принялись отдыхать с энтузиазмом людей, хорошо понимающих, что уже через несколько часов о выходных им придется надолго забыть.
  

***

   В машине, не считая водителя, нас было шестеро. Выехали из Москвы пораньше, чтобы хватило времени на обустройство. Жоша сел в кабину - показывать дорогу. В кузов тентованного ЗИЛка вместе со мной забрались и устроились на свёрнутых палатках и спальниках длинноногий Сергей Птицын, с недавнего времени сотрудник кафедры физгеографии СССР, мой однокашник Гена Лущенко и двое незнакомых первокурсников, представившихся Михаилом и Ренатом.
   Под монотонное урчание двигателя я довольно быстро уснул, а когда открыл глаза, ребята уже выбрались из машины. Я стал подавать им из кузова ящики с приборами и продуктами, мешки с палатками, спальники и прочую хрень (а каким ещё словом можно назвать, например, огромное дубовое кресло?). Жоша внимательно осматривал всё, что мы выгружали, и сверялся со списком. Когда из кузова вытащили последний ящик тушенки, наш ВРИО подписал водителю бумаги и попрощался с ним. Машина пустилась в обратный путь, обдав нас напоследок вонючей струёй выхлопных газов.
   На опушке леса, примерно в сотне метров от расположенной в поле метеоплощадки, лежали сейчас две живописные кучи экспедиционного барахла. Врытый в землю дощатый стол с двумя лавками по бокам, чёрная проплешина кострища и лежащие рядом старые колышки указывали на то, что Пущинская экспедиция существует уже не первое лето.
   Закипела привычная работа по обустройству лагеря. Все разбились на пары и разыграли по жребию места для палаток. Нам с Геной досталось ближнее от стола. После установки мы забросили в палатку рюкзаки и спальники. Как и большинство других, была она просторной, четырехместной - на комфорте Михельсон не экономил. Впрочем, в лагере установили и две шестиместные палатки. Одну - для отсутствующего пока руководителя, Вторую заняли начальники помельче: Жоша и Птица.
   В трудах праведных не заметили, как приблизилось святое время обеда.
   - Птица в лагере, остальные за мной, - скомандовал Жоша, и мы послушно двинулись по тропинке через лес за своим временным руководителем.
   На территорию Дома отдыха попали через дыру в сетчатом заборе. Столовая оказалась мечтой лесного жителя: уютная, опрятная, вся в белых скатертях, салфетках, занавесках. Наши штормовки и джинсы нарушали эту идиллию. Розовощекая заведующая встретила компанию с распростёртыми объятиями, справилась у Жоши о здоровье начальника и спросила, когда же он сам зайдет на огонек. Стало ясно, что незримая рука Михельсона и его прославленное умение четко решать вопросы ведут нас по жизни и в отсутствие Алексея Исааковича.
   До ужина все дружно монтировали приборы на метеоплощадке и в лесном массиве: развесили в будках психрометры[20], установили два комплекта почвенных термометров[21], заправили ленты в самописцы[22].
   Птица оформил титульные листы журналов наблюдений, Жоша восстановил поврежденную линию электроснабжения, наладил освещение на площадке и в самом лагере. По кухне дежурил Ренат. Он приготовил на костре гречневую кашу с тушенкой. Как ни странно, очень вкусную.
   После ужина я, повинуясь решению Жоши, заступил на дежурство. Теперь до утренней смены все метеонаблюдения были на моей совести. Я положил перед собой на стол наручные часы, достал из кармана и проверил фонарик, раскрыл купленного неделю назад в ольхонском букинисте "Наследника из Калькутты"[23] и приготовился к бессонной ночи.
   До половины третьего всё было тихо, а затем издали донесся гул приближающейся машины, и на ведущем к лагерю проселке синхронно запрыгали светлячки фар.
   Рыбаки? В ночь на понедельник? Бред! Скорее заблудился кто-то. Будут дорогу спрашивать, а от меня толку, что с гадюки шерсти. Точно, заблудились! К нашим палаткам сворачивают. Желтая "волга" с чёрными шашечками на бортах медленно вкатилась под лагерный фонарь и встала, заглушив двигатель. На переднем бампере новенькими цифрами сверкал московский номер.
   Щёлкнув замком, отворилась правая передняя дверка. Вышедший из нее незнакомый парень в линялых джинсах и выцветшей штормовке, не говоря ни слова, кинулся открывать заднюю, из которой грациозно выпорхнула размалеванная стройная блондинка в алом вечернем платье, а ля "эротическая мечта интуриста".
   Я ущипнул себя за ногу под столом. Машина осталась на месте. Странная парочка тоже не исчезла. Гм... Значит, не сплю. Неужели они к нам в экспедицию? Бред... На телке одежды и косметики - больше, чем на месячную зарплату профессора. И единственный прибор, с которым она контактирует по работе, к гидрометеорологии имеет... Э-э-э... Косвенное отношение.
   Но в тот момент, когда моя челюсть уже грозила упасть на раскрытые страницы романа, из машины показался элегантный и нетрезвый Михельсон, галантно выволакивающий следом за собой пышногрудую брюнетку в чем-то фиолетовом и обтягивающем.
   - Привет ночной смене! - Алексей Исаакович и не подумал приглушить голос. - Как идет первая вахта?
   - Устроились без проблем. Вахта без происшествий. Местные жители о вас спрашивали, велели при случае кланяться! - отчитался я перед высоким начальством.
   - Ага... Понятно! - Михельсон по-хозяйски положил руку на талию блондинки. - А я тут пару цыпочек с собой захватил: эти крошки хвастали, что ночные вахты им не в диковинку.
   Девицы посмотрели на спутника с немым укором, оно и понятно: у них, в валютном кабаке, вахта - нечто совсем иное.
   Из "младшей" шестиместной палатки показались две всклокоченные головы. Помаргивая узенькими щелочками глаз, они оглядели всю композицию. Глаза стали значительно шире... И головы исчезли под опустившимся пологом.
   Одеваются, надо полагать.
   Когда из палатки вылез Жоша, в центре стола неровной горкой лежали завёрнутые в бумагу ресторанные деликатесы. А продолжающий балагурить Михельсон вынимал из двух больших полиэтиленовых пакетов и расставлял на скатерти недопитые бутылки. Из всей компании, похоже, только он один чувствовал себя свободно и непринужденно.
   Девицы, судя по всему, ещё не оправились от шока: в экспедицию к нам они явно не собирались. Прибывший с Алексеем Исааковичем парень стоял отдельно от них с абалаковским рюкзаком в руках и, похоже, не знал, что делать дальше. Водитель помогал Михельсону сервировать стол. А я? Я бросил взгляд на часы, вынул из кармана фонарик и двинулся на площадку, прихватив с собой журнал. Время!
   Когда вернулся, вся компания сидела за накрытым столом. С правой стороны, поближе к свету, угнездились обе девицы. Рядом с ними устроился водитель. Напротив, в порядке старшинства - Жоша, Птица и парень в штормовке. А во главе стола, под самым фонарём, на принесенном из палатки дубовом кресле счастливым падишахом восседал сам Алексей ибн Исаакович. Сигарету он держал в левой руке, потому что в правой уже была полная рюмка. Как, впрочем, и у всех остальных, кроме водителя.
   - ...А потом я поймал у кабака тачку, заехал за Василием, - кивок в сторону незнакомого парня, - чтоб ему на перекладных сюда не тащиться, и вот мы все здесь... Вы спросите, какое отношение имеет эта история к моему следующему тосту? Да никакого. Потому что пить в присутствии столь очаровательных особ за что-нибудь, кроме их несравненной красоты, считаю неприличным и данной мне властью запрещаю! - Михельсон торжественно выпрямился. - За прекрасных дам!
   Я встал вместе со всеми, приложил рюмку к губам и нетронутой вернул её на стол. Встретив заинтересованный взгляд руководителя, глазами указал на журнал наблюдений. На лице Алексея Исааковича промелькнуло одобрение. Потом он перевёл взгляд на водителя. Тот кивнул головой и двинулся к "волге".
   Вскоре из салона раздалась негромкая музыка. Михельсон подошел к водительской дверке, добавил звука, а затем, вернувшись к столу, шепнул что-то девицам. Те послушно поднялись и юркнули в его палатку. Следом отправился и сам хозяин. Всё общество восприняло его уход, как команду "отбой". Жоша пошел устраивать новенького, Птица вернулся в свои парусиновые апартаменты. Водитель уселся за стол и продолжил ужинать. А я снова раскрыл книжку: до конца дежурства оставалось больше четырех часов.
   "Волга" с девицами покинула стоянку во время моего следующего визита на площадку. Михельсон накрыл остатки трапезы бумажными салфетками с надписью "Прага", прижал их к столу камушками и ушел досыпать. А я сидел и прикидывал, сколько месячных зарплат просадил за эти сутки наш начальник, и откуда у него такие шальные деньги. На факультете ходили слухи, что Алексей Исаакович не только филателист, но и эксперт-посредник на сделках с редкими марками. Поговаривали даже, что его левые доходы превосходят официальную зарплату всей кафедры.
   События сегодняшней ночи делали эти рассказы похожими на правду. Впрочем, что толку считать чужие деньги? Карьера фарцовщика, толкача или посредника никогда меня не прельщала - слишком уж тусклой казалась перспектива... И я снова углубился в чтение романа. А там сюжет с каждой страницей закручивался всё туже, и тропическая экзотика расцветала всё ярче.
  
  

Глава 4. Эпидемия и прочие напасти

  

"Во всем виноваты евреи -

это их Бог нас создал!"

Станислав Ежи Лец

   Утром вахту у меня принимал Птица. В МГУ это было своеобразной традицией - первую дневную смену всегда брал на себя ответственный за наблюдения, как бы официально ни называлась его экспедиционная должность. За эти двенадцать часов он составлял график дежурств, консультировал новичков, проверял приборы в работе.
   За завтраком Михельсон выглядел помятым и невыспавшимся. Вчерашний кураж слез с него, как старая кожа с подросшего за год удава. Но энергия продолжала бить через край.
   - Георгий! - обратился он за столом к Жоше, когда все перестали работать ложками и дежурный разлил по кружкам чай. - Возьмешь после завтрака всех свободных от вахты, и дуйте на водомерный пост. Проинструктируешь, как вести замеры уровня воды. Сергей! - это уже Птице. - Что с приборами на площадке, все работают?
   - Пока всё в порядке, Алексей Исаакович, но по самописцам итоги будут вечером, когда первые ленты сменим.
   - Александр! - повернулся Михельсон ко мне. - Ты до обеда спишь, а там посмотрим...
   Алексей Исаакович одним глотком допил остатки чая и ушел к себе в палатку, откуда спустя пару минут вернулся к столу с небольшой деревянной коробкой. Он откинул крышку, достал инструкцию и начал внимательно ее изучать.
   Занырнув под выбеленный солнцем брезентовый полог, я разделся, вполз ногами вперёд в приготовленный с вечера спальник и провалился во тьму.
   Мне снился двухмачтовый бриг, режущий бушпритом волны под ярким тропическим солнцем. А привезенная Михельсоном брюнетка призывно улыбалась и стоила глазки из иллюминатора каюты. Но как только я шагнул к двери, лицом к лицу столкнулся с каким-то горбоносым мужиком, вооруженным абордажной саблей и пистолетом. Он направил мне в лицо воронёный раструб ствола и голосом Птицы сказал:
   - Алексей Исаакович, как же так?! Ведь ваши родители уехали из Штатов от капиталистической бездуховности, а теперь вы, можно сказать, предаете их идеалы?
   Так, все ясно. Картинка была еще из сна, а голос уже реальный. Наш единственный член партии повел воспитательную работу и начал с главы экспедиции. Подслушивать, конечно, нехорошо, но очень уж хотелось узнать, что ответит ему Михельсон, и я продолжал лежать неподвижно.
   - Понимаешь, Сергей, родители мои вынуждены были уехать в Союз не из-за того, что были коммунистами, а потому, что их выжили из Штатов, как инакомыслящих. Но инакомыслящий - это не убеждения и даже не система ценностей, это состояние души... Диссидент - человек, думающий собственными мозгами, а не штампами официальной идеологии. И если бы они росли здесь, а не там, возможно, им тоже пришлось бы уехать, но уже туда... Благонадежные же граждане, если вдруг рухнет идеологический фундамент, через пару-тройку дней поменяют красные звёзды на двухглавого орла, крест или полумесяц - и снова будут уверены, что их сегодняшним убеждениям нет разумной альтернативы.
   - Но вы же помогаете спекулянтам!
   - Нет, я только свожу между собой покупателя и продавца, проверяю качество товара, а потом подтверждаю честные намерения участников сделки. Без моей помощи она бы тоже состоялась. Вот только денег отечественный продавец получил бы в несколько раз меньше.
   - Но почему? Если товар тот же самый...
   - Потому что, если вы, Сергей, будете покупать золото у цыгана, то не дадите ему больше половины цены даже за настоящие драгоценности: ведь они же наверняка краденые! Вот так и здесь. Если продавец редких марок не известен в среде филателистов, он, скорее всего, вор.
   - Да вы же наносите вред государству!
   - Ой, ли? Государство, Сергей, как и народ, состоит из людей. А большинство сомнительных коллекций марок сосредоточено как раз в руках этих людей - правящей элиты. Так что, они, люди, составляющие наше государство, выигрывают от моей деятельности больше, чем я сам. А иначе бы мне ещё в юности пришлось поменять рёбрышки в медовом соусе на тюремную баланду... И давай прекращать эту говорильню, народ с поста возвращается.
   Да, слухи не обманули. Теперь ясно, почему Михельсон сорил вчера купюрами, словно удачливый кладоискатель. Шальные деньги на Руси беречь не принято. Но что он там говорил о диссидентах, состоянии души? Интересно...
   - Привет, Шура! Ты не спишь? - Гена Лущенко вернулся с водомерного поста и был готов общаться.
   - Здравствуй... - я сделал вид, что проснулся от его голоса. - Теперь уже нет!
   - А-а-а... - Гена что-то сосредоточенно искал в своём рюкзаке. - Слушай, там, на берегу, такой пляж! Пошли купаться после обеда?
   - Нужно только посмотреть график дежурств и отпроситься у начальства. А скоро в столовку?
   Гена взглянул на часы.
   - Минут через двадцать, наверное.
   Но на пляж в этот день мы не попали. Потому, что на обед нас повёл сам Алексей Исаакович, а вблизи него постоянно клокотал водоворот событий, затягивающий в себя окружающих.
  

***

   Самогон у Степана Матвеевича был знатный... Можно сказать, король всех самогонов. Но большая часть содержимого моей стопки уже не в первый раз доставалась роскошной хозяйской монстере, томящейся в деревянной кадке рядом со столом. Пить наравне с лесником? При его многолетнем опыте? Нет уж, увольте! Ничего, пусть лучше растение порадуется - ему на месте стоять, а мне еще пять километров пешком до стоянки топать.
   Чёртов Михельсон после первого же тоста сбежал в лагерь за прибором, Гену погнал на хозяйской лодке к водомерному посту, а меня принес в жертву местному гостеприимству... Раз, говорит, на работе не пьешь, считай, что до вечера свободен. Мы прибор и вдвоем установим, а лодку Матвеич от поста завтра сам заберет.
   Очередную байку старика я пропустил мимо ушей. Задумался. Поэтому, стоило ему закончить рассказ, сразу же постарался перевести разговор на другое:
   - Степан Матвеевич! А чего вы на кордоне-то не живете, сами же говорили, что там дом большой и печка жаркая?
   - Это давняя история, до меня еще случилась. Но если интересно... В деревне говорят, что раньше на месте теперешнего кордона был хутор и жил там Филимонов Матвей Ильич с женой и детишками. Детишек у него было шестеро: четыре сына и две дочери. Но не бедствовали. Хозяйство имели справное. Ну, и люди, понятное дело - работящие. А в двадцать девятом пришла в эти края коллективизация. Дом большой, две коровы, лошадь, три кабанчика да курей полный птичник - значит, кулак... Посадили их, как водится, всю семью на одну телегу и отправили куда следует... Н-да.
   Степан Матвеич в очередной раз пригладил бороду и потянулся к четверти за следующей порцией. Мне стало немного жалко монстеру. Аккуратно наполнив оба стопарика и отхлебнув от своего половину, старик продолжил рассказ:
   - Что с ними дальше было, никто не знает. А хозяйство захирело. Поля заросли травой. И то сказать, кто ж в колхозе ломаться будет за здорово живешь без начальственного догляда, а начальник на хутор не набегается? Вскоре там стал кордон и поселился в нем лесник местный, Семенычем его звали. По имени, вроде говорили - Пётр, а фамилию уже и не помню... С семьей поселился. И вот в тридцать первом в январскую стужу постучался ночью в ворота странник. Обогреться просил, но Семеныч побоялся его впускать, прогнал со двора, да еще и ружьем пригрозил. А странник отошел от ворот, да и говорит из темноты: "Я последний в живых остался из тех, кто дом этот строил и землю здешнюю пахал, а ты меня, растак твою и разэдак, на порог не пускаешь! Так знай же, что и тебе, аспиду, у моей печки недолго греться осталось!" С тем и исчез в ночи...
   - И что дальше?
   - А дальше: лесника этого, который - Семёныч, в чаще медведь заломал, недели не прошло с той ночи. Баба его с детишками в деревню к матери вернулась. А на кордоне весной новый лесник поселился. Молодой парень, неженатый. Да только и он недолго там хозяйничал. Следующей зимой в сарае повесился. Третий через год в пургу заблудился, его потом весной в полуверсте от дома нашли. Четвертый в проруби утоп. Когда я в тридцать пятом годе на должность здешнюю определился, мне местные всю эту историю и рассказали. Ну, я к начальству. В деревне, говорю, строиться хочу или увольняйте к такой-то матери! Мне материалы кой-какие подкинули: шиферу да гвоздей. Лес свой, за лето построился. Вот ты говоришь: атеист, ни во что сверхъестественное не веришь, а что об этом деле думаешь? У нас говорят - проклятие вековое на том доме лежит.
   Дед внимательно посмотрел чуть в сторону от меня. Да, подслеповат старичок. Чуть сгустились сумерки, он уже и не видит ничего.
   - Что думаю о чем? Об истории этой или вообще?
   - Об истории, ну и вообще... А о чем ещё? - Степан Матвеевич кивнул на бутыль. - Тебе еще плеснуть кумышки?
   - Нет, спасибо. А об истории я думаю так: все может быть, но, скорее всего, у последнего хуторянина крыша от горя съехала, и стал он всех новых жильцов крошить по очереди. Зимой и человека убить легче, и следы заметать сподручнее. Отец его, похоже, у местных авторитетом и любовью пользовался, так что их симпатии были целиком на стороне мстителя. А может, и правда - проклятие. Но для того, чтобы в него поверить, нужно отработать все остальные версии.
   - Ну, а вообще?
   - А вообще я думаю, что вы сами из семьи таких же репрессированных, только из других мест, скорее всего из-под Казани или из-за Урала, что вы не русский и не Степан Матвеевич, больше похоже на то, что из крещеных татар, но здесь я не уверен.
   Старик подобрался и посуровел лицом.
   - Так ты из этих, из ГПУшников? За Исакичем следить приставлен!?
   - Успокойтесь! Таких, как я, в милицию не берут, а в более серьезные структуры и подавно.
   - Что, предки подкачали, не за тех воевали в Гражданскую?
   - Да нет, дед в Красной Гвардии начинал в отряде Блюхера. Да и дальше всё с анкетами было в порядке, просто для юридического факультета направление нужно получать от соответствующих структур, а мне в эти структуры обращаться не хотелось. Вроде как, одалживаться у них. Потом ведь за милость эту - не раз отслужить придется. А я просто Конан Дойла начитался и хотел помогать хорошим людям в борьбе с бандитами. Потом решил стать военным... Оказалось, что по здоровью не прохожу. Ну, вот так и попал на геофак. А хочу ли я этой наукой заниматься или нет, до сих пор не понял. Просто гонит меня течением, а я и не сопротивляюсь.
   И зачем я ему всё это говорю? Сначала огорчил старика, даже напугал, возможно. Теперь вот вроде как сочувствия к себе требую.
   - А ты не бери в голову, студент, лучше вливай! - Матвеич снова откинулся на спинку стула, и хитро прищурился. - А как, если не секрет, и на чем ты меня расколол?
   - Ну, это было несложно. Во-первых, в легенде на протяжении всего рассказа проскальзывало сочувствие к страннику, хотя он, вероятнее всего, убийца. Во-вторых, только человек, считающий такую месть справедливой, будет строить дом в деревне, вместо того чтобы ставить капканы и спускать на ночь собак. В-третьих, на родине, в Сибири, я много историй слышал о том, как скрывались люди от властей, куда бежали и где устраивались. В-четвертых, человек вы по повадкам деревенский, а русский язык у вас городской... И последнее, самогон ваша хозяйка называет самопалом, как и вся деревня, а вы - кумышкой. Казанские татары и крящены так его кличут. Может, зелье это и ещё где-нибудь тем же манером величают, но лично мне только там это слово слышать доводилось.
   Я уже и не рад был, что полез к старику со своей дурацкой логикой. Ну, покивал бы головой сочувственно, развёл руками и вся недолга... Тоже мне, Шерлок Холмс кумышкинского разлива! И откуда дурь эта ко мне проблудилась? Уж не от Обаламуса ли? Это же он с утра до ночи по библиотекам шастал, книги и журналы глотая, как утка зёрнышки. Всё закономерности какие-то искал, выводы делать пытался... Интересно, как он там без меня?
  

***

   Четверть, заполненную кумышкой, я держал прямо перед собой, словно победный трофей, и медленно двигался по освещенной луной дороге. Дорога плыла и шаталась, а ещё она все время пыталась взбрыкивать, но я упорно продолжал свой путь. Ну, и зачем, скажите на милость, было так наклюкиваться? А главное - когда успел? Загадка... Помню только, что в какой-то момент перестал делиться с монстерой, принялся пить по-честному... И вот результат - кушайте, не подавитесь! Где нахожусь - представляю смутно. Как сюда попал - догадаюсь, когда протрезвею. А идти к стоянке нужно сейчас... Провал.
   Я сижу за столом в лагере. Передо мной четверть. Полная. Целая. Значит, тогда, на дороге, она не разбилась и не пролилась. Встаю. Подхожу к палатке. Поднимаю полог... Провал.
   Когда я в первый раз по-настоящему пришел в чувство, "сушь в Больших Бодунах стояла неимоверная". Я выполз из палатки на предрассветный холод, подошел к столу, на котором кто-то предусмотрительно оставил трехлитровый стальной котелок с ледяной родниковой водой, и отпил из него почти половину. В голове снова зашумело, перед глазами поплыли круги.
   Я опять забрался в палатку... Провал.
   Второй раз проснулся, когда уже совсем рассвело. Экспедиционный люд пробудился, позавтракал и разбежался по делам. За столом сидели только Михельсон и Лущенко. Гена читал моего "Наследника из Калькутты", Алексей Исаакович просматривал бумаги. Заметив меня, начальник экспедиции снял со стоящей рядом тарелки салфетку и сказал:
   - Мы тебя на завтрак будить не стали, ешь. Кстати, Матвеич лодку утром от поста не забрал... Небывалый случай! Старого греховодника до тебя даже Христофорыч пару раз перепить пытался, да не смог. Талант ты у нас оказывается, Саша! А с виду нипочем не подумаешь!.. Ты вот что, когда позавтракаешь, в речке искупайся, а потом еще поспи, так быстрей полегчает. Только один не ходи, пусть Геннадий с тобой прогуляется. И не заплывай там далеко! А то мало ли...
   Я согласно кивнул. Есть не хотелось, купаться - тоже. Но Алексей Исаакович прав, шанс снова стать человеком уже к вечеру упускать не стоило.
   Всю дорогу на пляж я прошагал молча. Голова на каждый звук отзывалась изнутри набатным колоколом. Зато Гена трещал за троих: за себя, за меня и за отсутствующего Михельсона. Он в лицах пересказывал вчерашнюю установку донного регистратора, не забывая задавать от моего имени наводящие вопросы.
   - Мы же не могли его просто так на веревке спустить, с куском обычного пенопласта. То ж - новейшая модель! Её только месяц назад из ФРГ за валюту притащили. Михельсон сказал, такой прибор двадцать пять тысяч марок стоит. Вот и стали думать, что к нему присобачить. Нашли, значит, табличку фанерную, фломастером на ней написали: "Собственность АН СССР. Охраняется государством" - и в полиэтилен утюгом заклеили. Ты спросишь, почему Академии наук, так то для большей солидности.
   Я продолжал молчать. Утюгом, так утюгом... Заклеили, так заклеили... В лодке. Посреди Оки... В этом был весь Гена: он, когда увлекается, частенько в рассказе куски местами переставляет, ну и привирает, конечно, но это почти все делают. К гадалке не ходи - Михельсон табличку в полиэтилен заранее закатал, а в лодке они ее только к взятому у Матвеича поплавку верёвкой привязали. Хотя Гена, скорее всего, только веслами и махал.
   Над пляжем боевыми вертолетами носились стрекозы. Солнце слепило глаза. Гена уронил на песок сумку с полотенцами и уселся рядом.
   - Я тут почитаю немного, а то уж больно интересно: чем у них там с индейцами закончится, - он раскрыл мою книгу и уткнулся в неё носом.
   Наступила благодатная тишина.
  
   Вода обтекала колени тягучими ледяными струями. Ступням, попавшим в неё раньше, было уже не холодно. Я глубоко вдохнул, вытянул руки и плюхнулся головой вперед в подёрнутое рябью зеркало. На какое-то мгновение стало зябко, но это быстро прошло. Вынырнув на поверхность, я пару минут плыл брассом, затем перевернулся на спину... Прямо над головой начало формироваться маленькое кучевое облако. Сначала оно было похоже на кусочек шевелящейся сахарной ваты, затем немного подросло и стало напоминать громадную подушку с размытыми краями, потом выросло ещё больше и превратилось в самое обычное облако, каких я видел уже тысячи... Вот так и звери, и птицы, и люди! Пока маленькие - все симпатичные, а как повзрослеют... Купаться почему-то расхотелось, я перевернулся на живот и поплыл к берегу.
   За то время, пока пялился на небо, течение унесло меня метров на триста, обратно пришлось топать по горячему песку. Потом в воду вошел Гена, а я остался загорать. Так мы плескались до самого обеда. В Дом отдыха притащились прямо с пляжа. И здесь нас ждал сюрприз... Неприятный.
   Объявление на дверях столовой гласило: "Всем отдыхающим и прикрепленным лицам после обеда надлежит проследовать в медпункт (кабинет 107 в административном корпусе) для сдачи анализов в связи с опасностью заболевания дизентерией". Мы с Геной переглянулись и вошли внутрь. Все наши уже были на месте.
   - Заболели двое из предыдущей смены, - ответил на чей-то вопрос Михельсон. - Скорее всего, никакого отношения к Дому отдыха это не имеет, но эпидемиологи действуют, как им положено. До обеда прогнали через кабинет большую часть персонала, скоро начнут проверять отдыхающих и нас вместе с ними.
   - Но ведь мы здесь официально нигде не числимся, так может нам и не надо?.. - тоскливо начал Гена.
   Ему очень не хотелось на анализы, остальным - тоже.
   - Нет! - решительно оборвал галдёж Алексей Исаакович. - Сказано: всем, значит - всем! Быстренько дожевывайте и собираемся у крыльца. В медпункт идем организованной группой. Птица уже занял очередь. Надо успеть раньше отдыхающих, а то потом до ужина в коридоре проторчим.
   Вот же змей! Слабая надежда увильнуть от неприятной процедуры растаяла, как туман поутру. Впрочем, он прав, с эпидемиями шутки плохи.
   Мы успели проскочить в первых рядах и тут же постарались забыть об этой дурацкой истории с медпунктом, но сдачей анализов дело не ограничилось.
  
   Продолжение последовало в пятницу, когда на двери столовой появилась новая бумажка: "Результаты обследования вывешены на доске объявлений у помещения медпункта". Михельсон отправил нас обедать, а сам ушел туда. Вернулся мрачный, неразговорчивый. И объявил, что мы с Геной в списке на госпитализацию. Сразу после обеда медики выпишут направление в стационар. На обследование. А потом добавил:
   - У них в районной больнице с местами туго. Договорились, что вас направят в Москву, на Соколиную Гору. Это хорошая клиника, я знаю. Туда доедете на нашей служебке. Она должна сегодня продукты в лагерь привезти. Да, и документы взять не забудьте: направление выдают по предъявлению паспорта.
   Когда через три часа служебная "Волга" прибыла из Москвы в лагерь, мы с Геной уже увязали рюкзаки и сидели за столом. Чувствовал я себя нормально, но на душе всё равно было мерзко и пакостно... Где-то внутри организма вел свою разрушительную работу невидимый коварный враг.
  

***

   Вопль ударил по ушам горячей волной. Было похоже, что кому-то на ногу уронили... Ну, очень тяжелый предмет. Мы с Геной вскочили, как по команде, и обернулись на звук. А там, перед самым входом в командирскую палатку, неуверенно переминался с ноги на ногу перепуганный деревенский паренёк. Обеими руками он судорожно притиснул к животу квадратный кусок пенопласта, обмотанный длинным тонким шпагатом. На поплавке, а это мог быть только он, чуть ниже потемневшего от воды верёвочного узла отчётливо виднелась надпись: "охраняется государством". Раскрасневшийся Михельсон подскочил к нам разъяренным тушканчиком. Он был одновременно и смешным, и немного страшным.
   - Геннадий, ты каким узлом трос к прибору привязал?
   - Простым. Морским... Как вы велели.
   Михельсон пошарил в кармане штормовки, вынул разорванный шнурок от ботинка и протянул его моему приятелю.
   - А ну-ка покажи, как я велел!
   - Вот так.
   - Идиот, кретин, дубина стоеросовая! Этот узел называется "бабьим"! "Бабьим", а не "простым", и он ничего не держит! Смотри! - Алексей Исаакович несколько раз дернул концы связанного Геной шнурка, и они разошлись без особого сопротивления.
   К этому времени у командирской палатки, привлеченные начальственным воплем, собрались уже все жители лагеря. Михельсон повернулся к совершенно ошалевшему парнишке, продолжавшему сжимать в руках поплавок.
   - Папа сказал, вам... Ваше это... Отнести, - больше ничего выговорить у него не получилось, и парень замолчал.
   - Спасибо, - Михельсон уже пришел в себя. - Передай папе спасибо. Если бы не ваша помощь, была бы полная ж... Всё было бы значительно хуже. Совсем пи... Плохо было бы. А так у нас есть надежда... На благополучный исход.
   - Ага... Я передам, до свидания, - парень заулыбался, сунул в руки стоящего рядом Жоши поплавок и побежал по тропинке.
   Алексей Исаакович внимательно оглядел всех собравшихся.
   - Здравствуй, Семен Степаныч, - сказал он водителю "Волги". - Груз сдашь Георгию. На обратном пути завезёшь Александра (кивок в мою сторону) и это... (суровый взгляд на Гену) проклятие народа Израилева в больницу на Соколиной Горе. Знаешь её?
   - Знаю, конечно! У меня же тёща рядом... - начал было водитель.
   Но тут Гена решительно вздернул подбородок и отчеканил:
   - Я не еврей!
   - Зато я еврей, - грустно произнёс Михельсон. - Да ещё и американский, что по понятиям этой страны означает: еврей в квадрате. И теперь я должен придумать: как нам из этого г...на выплывать, и чем потом отмываться... Да, Степаныч, - остановил он двинувшегося за Жошей водителя. - Без меня не уезжай, письмо для Упорова на кафедру отвезёшь. Пусть он своих военных водолазов подключит... Друзья, всё ж-таки.
   - Добро, Лексей Исакич.
   Михельсон нырнул в палатку, а мы двинулись к машине.
  
  
  

Глава 5. Клиника на Соколиной горе

  
  

"Единственный способ отделаться от

искушения - поддаться ему".

Оскар Уайльд

  
  
  
   Не успела "Волга" проехать и десяти минут, как Семен Степанович недовольно кхекнул, свернул на обочину и заглушил двигатель.
   - Приплыли, похоже, едрёна шишка! - беззлобно ругнулся он в ответ на мой недоуменный взгляд и стал вылезать из машины.
   Я тоже вышел, а Гена остался. Он был расстроен и обижен на всю Вселенную. Водитель оказался прав. Левое заднее колесо стояло на ободе.
   - Запаску будем ставить? - помогая вытащить рюкзаки из багажника, спросил я.
   - Её я по дороге сюда поставил, теперь нужно камеру менять, - тоскливо сообщил водитель. - Да что ж сегодня, япона попона, за день-то за такой?! Второй уж гвоздь на этом долбаном проселке!
   Кому хоть раз приходилось менять камеру в полевых условиях, знает, что удовольствие это - ниже среднего. Но у Семена Степановича с инструментом все было в порядке, и через час мы уже снова катили по дороге. И вдруг...
   - Твою же мать!!! - рявкнул разозлённый водитель и резко бросил машину вправо. - Это уже ни в какие ворота не лезет!!!
   - Что, опять? - удивился я.
   Теперь на ободе стояло переднее правое колесо.
   Семен Степанович молча вытащил из-под сиденья струбцину и короткий стальной стакан. Потом долго копался в недрах багажника и, наконец, развернув какую-то тряпочку, заулыбался.
   - Вулканизировать будем, - торжественно произнес он. - Целых камер у меня больше нет.
   Мне водитель вручил оцинкованное ведро и подобранную на обочине банку из-под шпрот:
   - Мы там мимо лужи проезжали. Принеси воды побольше. И если получится, без грязи... Надо будет прокол в камере найти.
   Лужа оказалась неглубокой, но с помощью банки ведро я наполнил минут за десять.
   Когда вернулся, на траве уже лежало все необходимое для работы: бутылка с бензином, шкурка, мелок для меток, насос, сырая резина на заплатку и самодельный вулканизатор.
   Семен Степанович опустил слегка подкаченную камеру в ведро сначала одним боком, затем другим... Подвигал, повертел... Обнаружив свищ, стёр воду чистой тряпкой и несколько раз шоркнул в этом месте шкуркой. Чуть выждал, пока окончательно высохнет. Поставил мелком овальную метку. Затем шкурку и камеру он передал Гене.
   - Вокруг этого места... Сантиметра три во все стороны... Нужно тщательно зачис...
   Окончание фразы мы не расслышали. Оно утонуло в грохоте пролетевшего мимо ЗИЛка. Кузов его был доверху заполнен крашеными досками и потемневшими от старости бревнами с кусками свалявшейся пакли. За первым грузовиком вскоре проехал второй - с тем же дощато-бревенчатым грузом. Наш водитель проводил их задумчивым взглядом, витиевато выматерился и снова полез в багажник.
   Оттуда он достал запаску, в сердцах швырнул ее на землю... Ещё один заряд брани и новый нырок в недра машины...
   Мы с Геной обалдели.
   - Еще не поняли? - прохрипел из багажника Семён Степанович. - Дома на слом продают! Дачники ржавыми гвоздями всю дорогу засеяли... Мать их в кочерыжку! Пока ещё светло, все три камеры вулканизировать будем!
   Вот так и получилось, что к больнице мы прикатили в первом часу ночи. Полумертвыми от усталости.
   Заспанный сторож долго читал сначала мятые бланки направлений, потом - наши с Геной паспорта. В конце концов он тяжело вздохнул и открыл внутреннюю дверь будки. Я на прощанье помахал рукой водителю, и мы пошли устраиваться.
   Спать хотелось зверски.
   Через пару минут сторож привел нас к какой-то времянке, буркнул:
   - Ждите.
   И скрылся за дверью.
   Обратно он вышел в компании зевающей тетки в белом халате. Тетка посмотрела наши направления, покачала встрёпанной головой, обречённо вздохнула, а потом решительно двинулась по тропинке между деревьев, бросив нам через плечо:
   - Идемте, мальчики, до утра я вас там устрою, а завтра уж пусть заведующий разбирается.
   Мы потопали за ней без лишних вопросов. Идти пришлось недалеко, к окутанному мраком одноэтажному строению. Отперев обитую железом дверь, тётка провела нас вовнутрь и щелкнула выключателем. Лампочка осветила стерильно чистый бокс с двумя аккуратно заправленными кроватями, столом, стулом и эмалированной раковиной умывальника.
   - Спите, утром за вами придут.
   У меня хватило сил только на то, чтобы раздеться и нырнуть под одеяло. Свет выключал Гена.
  

***

   Проснулся я бодрым и отдохнувшим. Просочившийся между шторами золотистый луч огненным высверком отразился от никелированной спинки кровати. Тени кленовых веток чуть заметно скребли листьями по плотной багровой ткани. Казалось, они пытаются раздвинуть тяжёлые шторы и впустить в палату утренней свет. Гена уже плескался у умывальника. Закончив бриться, он вышел на улицу. Я надел джинсы, рубашку и последовал за ним. Умоюсь позже, торопиться некуда.
   Солнце уже слепило вовсю. Птичий гомон наполнял воздух. Гена достал из кармана пачку "Родопи"[24], вынул сигарету, вопросительно посмотрел в мою сторону. Я отрицательно качнул головой. Он бросил пачку на крыльцо рядом с собой и принялся чиркать спичками. А я сошел со ступенек и сделал несколько шагов в наветренную сторону. Утренний воздух пах свежестью, цветами, травами. Дышать табачным дымом не хотелось. Соседнее крыльцо было теперь совсем рядом. Постояв немного, я уселся на нагретый солнцем бетон и принялся любоваться парком.
   Спустя пару минут перед зданием лихо притормозил маленький жёлтый фургон-каблучок с надписью "Аварийная" на борту. Выскочивший из кабины парень обвел нас взглядом, поздоровался и попросил закурить. Гена молча указал на раскрытую пачку.
   - Вот спасибо, - расплылся в улыбке водитель. - У меня-то курево ещё вчера закончилось, а магазины только через час откроют. Не дотерплю. Сдохну! Да, меня Сергеем кличут... А можно, еще одну возьму? Я сегодня весь день тут работаю, в обед всё сразу и отдам... Вы, что, гриппуете, ребята?
   Парень небрежно ткнул пальцем в пространство за моей спиной. Мы с Геной повернулись и подняли глаза. Там, у двери на белой табличке, красовалась чёрная надпись: "ГРИПП".
   - Нет, - покачал я головой, - мы из соседнего бокса.
   И не глядя, указал на стену справа от Гены. Дружеская улыбка исчезла с лица Сергея. Её место заняло какое-то странное отрешенное выражение.
   Отшвырнув недокуренную сигарету мне под ноги, он метнулся к машине. Выдернул из кабины белую пластмассовую канистру, вытащил из-под сиденья мыльницу, водрузил на шею серое вафельное полотенце. Затем, чуть-чуть отвинтил пробку, положил канистру на капот и, смочив руки под тонкой струёй, начал быстро их намыливать.
   Я перевел взгляд направо и остолбенел. Над входом в наш бокс висела стандартная чёрно-белая табличка "ИЗОЛЯТОР", а чуть ниже красными буквами прямо на стене было написано: "ЧУМА, ХОЛЕРА, ТИФЫ". Гена тоже посмотрел на табличку. Сдвинул взгляд пониже.
   - Офигеть! - хрипло прошептал он.
   Но тут в разговор вмешался знакомый женский голос:
   - Да не обращайте внимания, мальчики! - Вчерашняя тётка, причёсанная и накрашенная, выглядела сейчас на десять лет моложе. - У нас последний случай чумы был еще до вашего рождения, а там всё стерильно. Собирайте вещи, пойдем устраиваться.
   Сергей набрал в ладошки побольше воды, плеснул её на лицо. Завинтил пробку. С облегчением выдохнул... И неторопливо вытерся. Мне стало жаль его. Одни боятся пауков, другие крыс, третьи змей... Похоже, наш новый знакомый обмирает от страха при слове "чума". Страшится её до визга, до дрожи в коленках, до истерики. Еще минута - и он стал бы вымывать воображаемую заразу изо рта. Теперь, наверное, до самой смерти будет курить только свои. Если, конечно, не бросит.
   Быстро собрав рюкзаки, мы прошли в огромный семиэтажный корпус, и началось оформление по всем правилам канцелярского искусства.
   Сначала был бег по кабинетам с рюкзаками, затем мы сдали их в камеру хранения и дальше двигались налегке. Сопровождающие нас в этих странствиях медсестры сменялись настолько часто и были так похожи друг на друга, что я вскоре перестал их различать.
   Однако всё когда-нибудь заканчивается. Примерно через пару часов мы с Геной оказались в шестиместной палате на третьем этаже, где были две свободные койки: одна - слева у окна, другая - справа у двери.
   - Устраивайтесь, - сказала последняя из сопровождавших нас в этих странствиях медсестёр-близняшек и убежала.
   Мы переглянулись.
   - Окно или дверь? - спросил я скорее по привычке.
   - Окно, - быстро ответил Гена. - Будем разыгрывать?
   - Нет, - я решительно шагнул к правой койке и сдвинул на угол синее "больничное" покрывало. - Не будем.
   На соседней кровати кто-то тихо похрапывал, завернувшись в одеяло с головой.
   Вскоре из коридора послышался шум приближающихся голосов. Они перебивали друг друга, о чем-то горячо спорили. Судя по часто повторявшейся фамилии Дасаев, обсуждали последнюю игру "Спартака". Похоже, больничный люд смотрел в холле повтор вчерашнего матча.
   Через полминуты в палату радостно ввалились два молодых парня в серых пижамах с чёрно-белыми штампами на воротниках, а за ними - широкоплечий стройный мужчина лет тридцати в синем спортивном костюме дорогого покроя.
   - О-о-о... Новенькие! - радостно воскликнул он. - Будем знакомы! Я - Василий! Вася, значит. Это - Иван, а вот он - Тимур. Ну, а вас как звать-величать?
   Пока мы представлялись, из коридора раздалось дружное цоканье каблучков.
   - Михалыч, - Вася подошел к спящему соседу и потряс его за плечо, - Семё-о-о-н, обход начался, просыпайся!
   Из-под одеяла показалась всклокоченная голова с заспанными глазами. На левой щеке пролегли длинные алые полосы, повторяющие складки ткани на подушке. Руки поднялись к плечам, на миг задержались там и резко разошлись в стороны.
   - Э-э-эх, как жить-то хорошо! - хриплым голосом провозгласил безусый тезка Буденного.
  

***

   После обхода мы стали знакомиться уже по-настоящему - неторопливо и основательно, как оно и положено в клинике, где людям абсолютно некуда спешить.
   Иван и Тимур оказались солдатами из воинских частей Московского округа. На Генин вопрос: почему попали в больницу, а не в госпиталь, оба только плечами пожали - начальству, мол, виднее... Иван - житель одной из саратовских деревень, искренне и простодушно "косил" от службы, стараясь задержаться в клинике как можно дольше. Тимур - уроженец солнечного Узбекистана - ко всему относился сдержанно: обратно в часть не рвался, но и в больнице остаться не стремился. Типичный образец восточного фаталиста: спокойный, хладнокровный, бесстрастный.
   Оказалось, что Василий - бывший борец, не так давно распростившийся с любимым делом. Второй год работает на "хлебной" должности грузчика мебельного магазина, куда его устроили бывшие товарищи по команде. Тоску по большому спорту глушит периодическими загулами, в результате одного из которых он здесь и оказался.
   Семён Михайлович - учёный, доктор наук, что всплыло во время его беседы с главврачом, работает в НИИ, названия которого он нам не сообщил, а на вопрос о специальности ответил кратко: "теоретическая физика".
   Все, кроме нас с Геной, поступили с пищевыми отравлениями различной степени тяжести. Первым три недели назад сюда доставили из части Ивана. Последним вчера вечером прибыл на "скорой" прямо с банкета Семен Михайлович.
   Общую беседу прервал завтрак, потом к доктору наук заглянули жена с дочерью, и, чтобы не мешать их встрече, все остальные вышли из палаты. Иван умотал смотреть телевизор, а Василий повел нас с Геной на экскурсию по территории больницы. Тимур тоже решил прогуляться. Однако уже через четверть часа он незаметно отстал от компании. Произошло это в самом глухом и заброшенном углу парка. Некоторое время мы шли молча. Затем Василий решительно повернул назад.
   - Каждый раз он здесь уединяется, а зачем - непонятно. Любопытно посмотреть, что делает.
   Не знаю, зачем пошел с ним Гена, а я просто за компанию. Мы прокрались между деревьями и, выглянув из-за подстриженного кустарника, увидели своего соседа. Тимур сосредоточено метал в дощатый забор больницы изящный чёрный нож с широким лезвием и тонкой рукояткой. Затем он стал совершать им какие-то замысловатые движения, напоминающие то гимнастические упражнения, то танцы с оружием. Мы молча вернулись на дорожку тем же путем, что и пришли.
   - Дурью мается пацан, - покрутив пальцем у виска, усмехнулся отставной борец, и мы двинулись дальше.
   На подходе к лечебному корпусу Василий сказал, что ему пора немного побегать - пару-тройку километров, не больше. Потом двинется на спортплощадку... Мол, не может он без физической нагрузки, привык за столько лет. Гена вызвался составить ему компанию, а я поднялся наверх.
   Семен Михайлович читал какую-то рукопись, периодически делая пометки на полях. На прикроватной тумбочке стопкой лежали журналы, самые разные - от банального "Кванта" до сборников Академии наук. Рядом стояла открытая бутылка "Боржоми".
   Мои глаза поневоле стали присматриваться к стопке... Взятый в экспедицию "Наследник из Калькутты" был прочитан уже на три раза. Ключевые главы я мог цитировать по памяти целыми страницами, и потому оставил книгу в рюкзаке... Дурак! Сейчас предложил бы её здесь кому-нибудь на обмен... Дня на два или на три.
   - Можно? - спросил я, указав на один из "Квантов".
   Семен Михайлович удивленно поднял бровь.
   - Ты же географ, неужели физикой интересуешься?
   Это меня задело. Почему-то вспомнился Упоров. Тоже ведь доктор, тех же физмат наук, но для него я - человек, мало того - специалист, а тут...
   - Да нет, буквы знакомые решил поискать. А вообще-то я метеоролог, специалист по физике атмосферы. Правда, будущий... Так вы позволите?
   - Да, конечно, - смутился Семён Михайлович. - Смотри, если хочешь.
   Я стал перелистывать журнал. Когда-то давно, ещё в школе, он помогал готовиться к олимпиадам. Но зачем "Квант" взрослому человеку с докторской степенью?
   Одна из задач была помечена галочкой. И я решил тряхнуть стариной.
   "По дну реки протянут пятидесятижильный кабель, все провода - в изоляции одного цвета. Сколько раз нужно электрику переплыть в лодке реку, чтобы промаркировать каждую жилу кабеля, используя лампочку, аккумулятор и паяльник?"
   Первое решение пришло практически сразу. Можно спаивать провода последовательно один за другим, каждый раз переезжая с берега на берег. Потом я решил вести соединение одновременно с двух сторон, но с интервалом в одно сочленение, чтобы не запутаться. Дальше число параллельных процедур росло, а количество поездок уменьшалось. Постепенно оно сократилось до семи. Но что-то в этом варианте меня не устраивало... Уж больно громоздким получался ответ, ему явно недоставало простоты и изящества.
   Я поднял глаза от журнала. Пока решал задачу, в палату вернулся Тимур. Он лежал на кровати и смотрел в окно. Семен Михайлович продолжал читать.
   - Ну, как задачка? - спросил он, не отрываясь от рукописи. - Сколько раз через реку переплыл?
   И тут меня осенило... Ведь это же так просто!
   - Два раза, - бормочу внешне спокойно, хотя внутри всё буквально взрывается от счастья.
   Вот так и выпархивают голыми из ванны, вопя во весь голос "Эврика!!!" изумленным согражданам.
   - Как два? - Семён Михайлович отложил в сторону рукопись. - Только туда и обратно?! Странно... У меня больше получилось.
   - Это потому, что вы провода звонили только при спайке, а можно еще и при размыкании. Вот, смотрите! - я нарисовал карандашом схему на тетрадном листочке и показал соседу.
   - Гм-м-м, - недоверчиво хмыкнул он. - Но даже в этом случае нужно три поездки: убедиться, что первый номер на одной стороне - не пятидесятый на другой!
   - Так ведь можно же его предварительно заземлить!
   - Ну, да... Конечно! - Семён Михайлович обрадовался новому решению, как ребенок долгожданной игрушке. - Всё гениальное просто. А вот тут, - достал он из стопки следующий "Квант", - еще одна задачка интересная. Хочешь посмотреть?
   - Да, с удовольствием. Мне же сейчас делать нечего. Но вам-то они зачем? Ведь не для работы же. Тогда для чего?
   - Вот именно, что для работы! - он заметил удивление на моём лице и пояснил. - Вся моя работа в институте - по сути своей - бесконечное решение трудных задач. И мозги нашему брату-ученому нужно постоянно тренировать! Так же как спортсменам - мышцы накачивать.
  

***

   Иван заявился в палату довольный, как просватанная дурнушка, и таинственный, как граф Монте-Кристо. Наверное, нашел ещё один способ задержаться в клинике. Следом за ним пришли Вася с Геной. Вася схватил полотенце и снова скрылся за дверью, а Гена развернул одну из принесенных с собой газет и углубился в свежие новости.
   Я пытался понять, как решить следующую задачу. Но голову, как назло - словно ватой набили... От нечего делать я принялся перелистывать страницы журнала.
   - Отдыхаешь? - спросил Семен Михайлович. После истории с кабелем он ко мне явно подобрел. - Может, в шахматы сыграем?
   - Нет, спасибо. В них я играть не умею, только проигрывать.
   - А что так?
   - Да уж как сложилось: начал учиться в пять лет, а в семь уже бросил. С тех пор практически не играл. Так что это - с кем-нибудь другим.
   - Я немного умею, - внезапно повернулся к нам Тимур.
   - Ну, давай попробуем! - полез в тумбочку Семён Михайлович.
   Через четверть часа вокруг них собралась вся палата. Похоже, Тимур действительно играл не очень сильно. Количество белых фигур на доске уменьшалось с каждой минутой. Семен Михайлович уже дважды предлагал ему сдаться, но упрямый узбек был невозмутим. "Выигрывают только после слова "мат", - оба раза отвечал он. Его давили с фронта, обходили с флангов, Тимур держался из последних сил. Немногочисленные белые фигуры одна за другой падали вокруг своего короля. И вдруг совершенно неожиданно забытая всеми ладья рванула вдоль края доски. Шах. Семен Михайлович сдвинул черного короля в сторону. Следом за ладьей с другого фланга прыгнул слон. Мат.
   Вторую партию Тимур проиграл и уступил место Гене. Тот быстро сдал все четыре и вернулся к своим газетам. Семен Михайлович убрал шахматы и снова открыл рукопись.
   - Вот чёрт! - Гена попытался развернуть "Советский спорт". - Вечно у них страницы не разрезаны, а я нож в рюкзаке оставил. Одолжите, у кого близко!
   Тимур вытащил из тумбочки нож, который мы видели у него утром, и передал Гене... Казалось, бумага расходится сама-собой, стоит только чёрному лезвию к ней прикоснуться. Складки на листах Гена разрезал за пару секунд и вернул нож обратно.
   - Можно посмотреть? - подошел к Тимуру Вася.
   - Да, конечно, - ответил тот, развернув нож рукоятью вперёд.
   Вася взвесил его на руке, проверяя баланс. Примерился к узкой костяной рукояти, внимательно осмотрел чёрное кованое лезвие.
   - Сталь хорошая, а сам нож - барахло! Толку от него в настоящей заварухе мало.
   - Отчего же мало? - удивился Тимур.
   - Да потому, что ты этим ножом мне ничего сделать не сможешь. Абсолютно... Ну, вот - ударь! Сам убедишься.
   Тимур как-то по-особому посмотрел на него.
   - Но я же не хочу тебя убивать.
   - А у тебя и не получится, - снисходительно улыбнулся Вася. - Бей-бей, не бойся!
   - Нет, - Тимур аккуратно положил нож на тумбочку и принялся сворачивать в рулон старую газету. - Пусть лучше это будет нож! Как будто бы...
   - Ладно! Давай так, если трусишь, - Василий несколько раз расслабленно потряс руками, расставил ноги на ширину плеч, чуть-чуть согнул колени, театрально напружинил руки в локтях. - Я готов, бей!
   И Тимур нанес удар. Правая рука держала газету в положении "рукоять снизу", но траектория была очень замысловатой. А движение - молниеносным... Доля секунды - и свернутая трубкой бумага уткнулась в горло Василия, в паре сантиметров от ключицы. Глаза спортсмена широко раскрылись от удивления.
   - А ну давай еще раз! - хрипло рявкнул он.
   Противники снова заняли исходное положение. Тимур перехватил газету хватом "рукоять сверху". Василий преобразился. Мышцы заметно напряглись, губы сжались в яростную щёлочку. Он больше не дурачился. Он был готов проявить всё своё мастерство.
   - Бей! - в голосе явственно звучала жажда реванша.
   Еще один молниеносный бросок... Теперь воображаемое лезвие, описав длинную кривую, уперлось в печень противника.
   - Обалдеть! - тихо произнёс Гена, и мы все были с ним согласны.
   Тимур отбросил газету на стол. Спокойно вернул нож в тумбочку и сел на кровать.
   - Ничего не понимаю, - удивлению Василия не было предела. - Я самбо двадцать лет занимаюсь. Первенство Федерации [25] выигрывал. На Союзе бронзу брал, два раза. А ты меня, как сосунка, сделал! Где ты технике такой выучился?
   - Меня дед ножевому бою учил. Он - воин, в молодости лихим сарбазом был, басмачом по-вашему.
   - Это бандитом, что ли? - переспросил Гена.
   - Хм, бандитом... - Тимур усмехнулся одними губами. - Таким же, как Ланселот? Тогда - да, конечно! Басмачи были профессиональными воинами, как рыцари средневековья, только работали не за доход с земли, а за звонкую монету. При найме на службу каждый демонстрировал хозяину свое мастерство: экзамен сдавал, если по-современному. В число обязательных предметов входили: стрельба из ружья, фехтование на саблях и ножевой бой. Так что тем ударам, которые ты пропустил - не одна сотня лет. Кстати, у тебя техника отличная, с ней можно за пару дней научиться эти удары перехватывать. Но есть и такие приемы, которые позволяют человеку с ножом быть сильнее любого безоружного. Причём, вне зависимости от уровня подготовки.
   - Покажи, если не секрет! - мне было очень интересно увидеть неведомое искусство.
   - Хорошо, - Тимур снова вытащил нож из тумбочки. - Смотри.
   Он встал с кровати. Обе руки поднялись на уровень груди и замерли. Больше не дрогнул ни один мускул, но нож, ещё мгновение назад зажатый в левой ладони, вдруг, будто по волшебству, оказался в правой. Руки начали медленно двигаться. Они расходились и сближались, опускались и поднимались. Нож при этом перепрыгивал из одной в другую с такой скоростью, что эти перемещения казались телепортацией. Движения рук стали ускоряться - лезвие ножа появлялось то сверху, то снизу от сжатого кулака. Тимур остановился.
   - Удары при этом могут наноситься из любого положения еще до того, как противник поймет, в какой руке нож и откуда ждать нападения, - прокомментировал он эту маленькую демонстрацию.
  
  
  

Глава 6. Сюрприз от Обаламуса

  
  

"Не ищите подлецов, подлости

совершают хорошие люди".

Александр Вампилов

  
  
  
   Теперь Тимур с Василием все свободное время посвящали тренировкам на пустыре. Довольно скоро к единоборцам присоединились зрители: Гена, а потом и Иван. В палате оставались только мы с Семеном Михайловичем. Он работал с рукописью монографии, а я пыхтел над задачами из "Кванта". С каждым днем меня всё больше и больше увлекали уже не результаты, а сам процесс поиска оптимальных решений.
   К концу недели в голову пришла мысль: а что если попытаться разработать универсальный алгоритм для задач повышенной сложности? Ведь после этого можно будет не тыкаться в проблему наугад, а вести систематический отбор вариантов. Сначала наметить наиболее вероятные направления поиска, затем от них двигаться к менее перспективным, не пропуская при этом ни единой возможности... Даже если на первый взгляд она - совершенно невероятная! Идея показалась здравой. Перебрав листочки с решениями предыдущих задач, я аккуратно рассортировал их в стопочки, разложил на столе и принялся чертить таблицы, графики, схемы...
   Семен Михайлович несколько раз подходил, заглядывал через плечо, неопределённо хмыкал. Через три часа, заметив, что от исчёрканных каракулями бумажек меня не смог оторвать даже громкий призыв на обед - чего раньше никогда не случалось - он отложил очередной сборник статей на тумбочку, сдвинул очки на кончик носа и задумчиво произнёс:
   - Саша, а ты никогда не думал о том, чтобы сменить специальность? Я мог бы взять тебя в свою лабораторию. Для начала - техником. Переведешься на заочное отделение физфака, будешь учиться и работать. К тому времени, как получишь диплом, соберёшь материал для диссертации. Как тебе такая идея?
   - Предложение лестное, спасибо, - чуть подумав, ответил я. - Но есть кое-какие трудности. Во-первых, я в армии ещё не служил, если перейду на заочное, то учиться и работать смогу только через два года. А то и через три, если во флот загребут. Во-вторых, я сейчас живу в общежитии, а заочникам московская прописка не полагается. Так что ваше предложение может быть заманчивым только в теории. На практике же - всё не так просто.
   - Что касается армии, наша контора может сделать отсрочку, - отмахнулся он от моих слов, как от незначительной помехи. - С пропиской чуть-чуть потрудней, но тоже вопрос решаемый.
   - Тогда возникает "в-третьих": зачем вам именно я? Неужели без этого проблем мало? Бегать, упрашивать начальство? Ведь вопросы с отсрочкой и пропиской решаете не вы? Что во мне такого особенного?
   Семён Михайлович задумчиво почесал подбородок.
   - Ты очень сильно заточен под классификацию и систематизацию всего, чего ни попадя. А эта очень редко встречающаяся особенность. Обычно все ограничиваются частными решениями. Получат результат и идут дальше. Сейчас в нашей науке таких обрывочных решений - море разливанное, а систематизировать их некому. Я человека с такой страстью в душе для своей лаборатории уже шестой год подыскиваю. И кроме тебя, никого не встретил.
   Предложение стало выглядеть ещё заманчивее. Неужели я действительно такой ценный?.. Но вот так сразу бросить всё и круто изменить жизнь? Нет, это нужно как следует обмозговать...
   - Хорошо, подумаю, - чуть помедлив, ответил я. - А насколько всё это срочно?
   - Чем быстрее дашь ответ, тем проще будет решать проблемы, - пожал плечами он. - Ну, скажем... Пара-тройка недель. Хватит?
   - Трудно сказать. Я таких виражей в своей жизни ещё не закладывал. Может, и в три месяца не уложусь.
   Вот и посмотрим сейчас, какой я нужный. Если уважаемый доктор наук проявит нетерпение, значит все его комплименты - вранье, и за роскошным предложением скрывается нечто иное, к институту отношения не имеющее... Что-то такое, для чего нужен "верный раб". Покладистый, покорный и полностью зависимый от завлаба-благодетеля. Что-то, наверняка - очень мерзкое.
   - Думай! - сказал, возвращаясь к рукописи, Семен Михайлович. - Только через два месяца переводиться без потери курса будет затруднительно, а так я могу и полгода ждать, и больше. Прожил же я как-то пять лет с этой проблемой.
   "Похоже, он серьезно! Обалдеть! - вертелось в моей голове по дороге в столовую. - Невероятно, но факт: теоретической физике я действительно нужен! Или не факт? А она мне? Вот тоже - счастье великое: днем работать, вечером учиться... И так несколько лет! Чтобы что? Стать кандидатом, потом доктором? Если речь о деньгах, у нас в стране таксист больше зарабатывает! Следовательно, упираемся в любовь к теоретической физике. Есть она во мне или напрочь отсутствует? Как же понять, нравится ли тебе дело, которым еще не занимался? Вот задачка - это вам не провода маркировать!"
   На следующий день я поделился своими сомнениями с Геной. По секрету, естественно. Он не раздумывал ни секунды.
   - Ну, и нафига тебе эта каторга? Хуже галер средневековых! Отказывайся, к едрёной фене!
   Я был не так уверен в себе и продолжал сомневаться. Вот если бы взять какую-нибудь новую идею, имеющую отношение к теоретической физике, повертеть её в голове несколько дней и прислушаться к сигналам, исходящим из черепушки. Тогда можно будет понять, нужно мне это счастье или ну его к шутам... Оставалось только найти такую идею.
   Я бродил по коридору вперед-назад и пытался вспомнить хоть что-то подходящее. Но ничего в голову не приходило. Вот, разве только в школе, когда нам рассказывали об антивеществе, мне показалось странным, что оно в природе не встречается. Ведь если частица зарождается только в паре с античастицей, то при таком огромном количестве вещества во Вселенной рядом с ним должно быть ровно столько же антивещества. Ну, ладно, если больше ничего не придумывается, попробуем повертеть эту мысль.
   Решено! Вот только вернусь в палату к карандашам и листочкам.
   - Семен Михайлович, - услышал я из раскрытой двери вкрадчивый голос сокурсника. - Мне Саша говорил, вы ему работу предложили... А у вас там, в институте, только одна вакансия или ещё есть?
   Я так и застыл на пороге.
   - В моей группе вакансия одна, - Семен Михайлович то ли не заметил меня, то ли притворился, что не видит. - И пока Саша не отказался, я не могу предлагать её никому другому, но в соседнем отделе сейчас создается лаборатория космической акустики, уж там-то места точно будут! Если хотите, могу порекомендовать.
   - Ой! Это было бы здорово!
   Гена сиял от счастья, как новогодняя ёлочка.
   Ну, конечно!.. Ситуация - проще пареной репы!!! А я тут идеи в башке прокручиваю, как баранину в мясорубке!.. Туфта все это! Мусор! Дырка от бублика! НИИ макаронных изделий!
   - Радуйся, друг! - я "от души" хлопнул Гену по плечу. - Только что на одну вакансию больше стало! Я отказываюсь! Акустика в вакууме!? Это грандиозно! Меня на такой же фуфел подманивали? А, Семён Михалыч?! Только, вы уж простите великодушно, у меня правое ушко покалечено, - я ткнул пальцем в шрам и через силу раздвинул губы в улыбке. - На нём столько лапши не удержать!
   - Вот ты, Саша, все понять не мог, спрашивал, почему это я к тебе прицепился? Вот потому и прицепился! - спокойно сказал доктор наук, будто и не слышал моей гневной тирады. - Я эту блесёнку с космической акустикой уже не первый год забрасываю, и все ловятся. А тебе и думать не потребовалось, ты сразу подвох учуял! Только вот еще о чем подумай - кому ты такой нужен, кроме меня? Ведь ты метеоролог, так? Тогда должен был заметить, что обычные люди больше всего на свете ненавидят тех, кто раз за разом правильно предсказывает плохую погоду. Тебе будет очень трудно жить вне настоящего научного сообщества: вне коллектива, где ценят только мозги и ничего больше. А в этом отношении - таких как мы, как наша лаборатория, ещё поискать. Ведь понял же, небось, за четыре студенческих года, что в большинстве НИИ народ, уж извини меня, хернёй занимается: пустые отчёты и дутые диссеры штампуют, премии делят, подсиживают друг друга... В общем, я твоего отказа не слышал! А ты думай! Хорошо думай, основательно! И помни: мы тебе нужны ничуть не меньше, чем ты нам!
   - Ну, тогда уж и вы пищу для размышлений дайте, - развёл руками я, - статьи, отчеты, монографии... Что там ещё ваша лаборатория производит? Я, конечно, не всё пойму. Но работу от её имитации отличить сумею.
   - А я все это ещё вчера заказал, - довольно усмехнулся он. - Сегодня вечером принесут. На ближайшую неделю мы тебя литературой обеспечим, даже не сомневайся.
   Я не сомневался. Я прислушивался к урагану ругани и воплей, который двигался по коридору в сторону нашей палаты.
   - Где этот аферист, этот симулянт, этот сапог кирзовый? - волнами накатывал на нас грозный рык заведующего отделением Георгия Вахтанговича Гидеванешвилли, и ему вторили многочисленные голоса врачих и медсестер. Спустя мгновение вся эта разъяренная стая медработников появилась в дверях палаты.
   Сидящий на своей кровати Иван постарался стать меньше и незаметнее.
   - А-а-а, вот он! - увидев наконец виновника переполоха, обрадовался заведующий. - Выписать мерзавца прямо сейчас, и чтобы к вечеру духу его поганого здесь не было! Надо мной смеялись, как над клоуном! Ты чей анализ подменил? Признавайся, сучий потрох!
   - Его, - Иван указал на Гену.
   - Ты мне Ваньку валять будешь!? - затопал ногами Георгий Вахтангович. - Хочешь сказать, что это он беременным по мужской палате разгуливает?
   - Там на бумажке было написано "Г. Лущенко"! - недоумевал Иван. - Ей Богу, не вру... Вот, честное комсомольское!
   - Наверное, это Галина Луценко из соседнего отделения, - неуверенно пробормотала Зинаида Михайловна, конопатая толстушка лет тридцати с неустроенной личной жизнью, наша старшая медсестра. - А у него "Е. Лущенко" на бумажке, он же Евгений по паспорту, дубина!
   Заведующий посмотрел на неё с подозрением, но от догадок воздержался.
   - Сегодня же... Чтобы духу... - погрозил он Ивану пальцем и величественно выплыл из палаты.
   Медперсонал, выдержав секундную паузу, последовал за разъярённым начальником.
  

***

   К концу недели в палате мы остались вчетвером. Во вторник вислоусый прапорщик увёз в часть расстроенного Ивана. Сегодня утром попрощался со всеми за руку радостный Василий. С его уходом молодёжная компания распалась окончательно: Гена почему-то решил, что Тимур помогал Ивану в афёре с анализами и демонстративно избегал, как он говорил, "чучмека". Правда, в глаза его так называть Гена, естественно, побаивался.
   Мне же он пытался внушить, что Тимур очень подозрительный тип. Дед - антисоветчик и бандит, а сам - слишком уж хорошо говорит по-русски: правильно и интеллигентно. Как будто мало профессуры из Москвы и Ленинграда в Ташкент сослали за годы Советской власти! К тому же, после недавней истории с попыткой трудоустройства, мне с Геной и общаться-то не очень хотелось, а уж на его мнение было и вовсе наплевать. А поскольку Лущенко с очередной стопкой газет обосновался у единственного в нашей палате стола, я прихватил пару научных журналов и двинул следом за Тимуром в сторону его любимого закуточка. Недалеко от той поляны находилась уютная одинокая скамейка, закрытая от прогулочных дорожек густыми зарослями боярышника. На ней было очень удобно читать, а в случае необходимости и разговаривать с самим собой. Мне же сейчас требовалось основательно покрутить в голове свою "антивещественную" идею - так, чтобы можно было говорить и жестикулировать без помех, не рискуя шокировать окружающих.
   Плюхнувшись на скамейку, я начал перечислять в уме главные положения теории. Итак, допустим, что антивещество образовалось одновременно с веществом: в том же месте и в тех же количествах. Тогда, во-первых, оно должно постоянно хотя бы маленькими порциями взаимодействовать с веществом, вызывая ровное или чуть-чуть пульсирующее свечение на границе, там, где регулярно сталкиваются и аннигилируют молекулы обоих типов. Кроме того, во-вторых, иногда на сопредельную территорию должны залетать объекты покрупнее, что будет приводить к появлению протуберанцев с повышенным выбросом энергии. И все это должно постоянно находиться в поле нашего зрения. Я поднял голову и прищурил глаза. Солнце! Точнее его поверхность. Светящийся солнечный диск вполне может быть такой границей взаимодействия.
   Но тогда гипотезу легко проверить. Нужно только рассчитать массу снаряда, который вызовет заметный всплеск энергии, и точку столкновения его с солнечной поверхностью. Потом повторить эксперимент дважды или трижды, чтобы исключить вероятность случайного совпадения...
   - Ага... И дать в руки человечества новое, абсолютное оружие, позволяющее уничтожить себя в кратчайшие сроки практически со стопроцентной вероятностью! - возразил из середины моего черепа полузабытый голос Обаламуса.
   Гм-м-м... Чуть больше месяца назад мы, вроде как, простились навеки. И вот опять! А я-то был уверен, что наш бестелесный Об наматывает парсеки на межзвездный спидометр, и даже думать забыл о старушке-Земле.
   Чего же ему снова от меня понадобилось?
   Стоп! В прошлый раз Обаламус говорил, что нельзя сокращать его имя? Такую знатную истерику забабахал! А сейчас - никакой реакции! Странно, очень странно...
   - Что случилось, почему вернулся? - мысленно проговариваю я свой вопрос.
   - Долгая история, - отвечает загадочный дух.
   Интересно, он что - не все мысли слышит, а только те, что я внутри себя проговариваю? А как красиво пел: телепатическое общение, импульс от сознания к сознанию. Что-то ты темнишь, наш инопланетный друг! Или это история с Геной сделала меня чересчур подозрительным? Ладно, позже разберемся.
   - Ну, что же? Излагай! - говорю ему мысленно. - Я опять в больнице, как в прошлый раз, только карты теперь рисовать не надо. Самое время для долгих историй!
   - На крейсере я связался с представителем нашей расы в Совете Сообщества, - сразу же зачастил Обаламус. - И он поставил вопрос о моем возвращении на Землю в качестве Информатора-Координатора с полномочиями посла, но без права расширения контакта. Две недели назад Совета дал согласие на это внеплановое назначение.
   Ох, и трудно нам с вами, бесплотными сущностями: документов не спросишь, фотографию с паспортом не сличишь. То "черный ящик" с шизофренией перепутаешь, то мания величия вдруг Координатором представляется... Или не мания?
   - Слушай, - хихикнул я недоверчиво. - Если ты белый и горячий, то ошибся адресом! По этому делу, - мой палец выразительно щёлкнул по горлу, - у нас Вася специалист, а он ещё вчера выписался.
   - Ты вообще способен разговаривать серьёзно?! - прикрикнул рассерженный пришелец. - Планета под угрозой уничтожения, а у него чувство юмора прорезалось! Ты хоть иногда слушал, о чем я в прошлый раз говорил?
   - Это о барьерах твоих? Так не вижу я, что за это время изменилось. Как было, так и осталось! Даже двух месяцев не прошло! Откуда у тебя вдруг взялся этот тон грядущего апокалипсиса?
   - Ладно, начну сначала. Излагаю по пунктам, что непонятно, спрашивай. Договорились?
   - Ага. Пункт первый?
   - Каждая цивилизация в процессе эволюции встречает три препятствия, назовем их барьерами или порогами. Первый - государственный, второй - корпоративный, третий - индивидуальный. Каждый барьер - преодоление соблазна уничтожить весь свой вид, отказ от изощрённой формы суицида, совмещённого с уничтожением собственной расы. Встретившись с очередным порогом, разумный вид либо преодолевает его и движется дальше, либо гибнет на этом самом пороге! Так понятно?
   - Ага, яснее некуда! Я, к твоему сведению - не идиот... И склерозом тоже не страдаю! А потому, хорошо помню, что мы только-только прошли первый барьер. Наши ведущие государства преодолели то, что ты назвал "тягой к коллективному самоубийству". Не забыл я и твои слова о том, что между барьерами обычно пролегают многие столетия, а то и тысячелетия! Ну, так... Что изменилось?
   - Об этом чуть позже! По первому пункту все ясно?
   - Да, по первому - всё!
   - Тогда пункт второй: корпоративный барьер считается пройденным, когда соблазн коллективного самоубийства преодолевают негосударственные структуры - общественные или производственные сообщества. Индивидуальный - после того, как могущество отдельной личности возрастает настолько, что у неё появляется возможность самостоятельно, без чьей-либо помощи и поддержки, распорядиться жизнью своей цивилизации. Это ясно?
   - Да! Ты всё так и говорил, я помню. Ну и что?
   - А то, что каждому барьеру должно соответствовать адекватное уровню техники самосознание. К примеру, представь себе Фернандо Кортеса с ядерным арсеналом США! Сколько просуществует Земля, после того, как он почувствует свои новые возможности в плане разрушения? При этом, заметь, что последствия ядерных ударов, даже ближайшие - радиоактивное заражение местности, например - он осознать просто не в состоянии. Вы смогли успешно пройти первый барьер потому, что психологически подготовились к нему раньше, чем получили техническую возможность прохода. Этот пункт понятен?
   - Скорее да, чем нет. Но разве у нас не хватит времени психологически подготовиться ко второму барьеру за череду грядущих столетий?
   - Как раз об этом в третьем пункте! Твоя теория об антивещественной природе Солнца и других звезд не должна выходить в свет, потому что её публикация сразу же приведёт человечество ко второму барьеру. На Земле не меньше ста корпораций, которые могут выслать серию спутников для её проверки и более двадцати из них имеют технические возможности в ближайшие десять лет запустить проект по изменению траектории какого-нибудь из крупных астероидов... И сварить в кипятке всё живое на Земле, используя для этой цели направленный пучок солнечной плазмы. А ещё через четверть века - возможность уничтожить вашу биосферу получит любая группа террористов. И тогда всеобщая гибель землян станет абсолютно неизбежной.
   - Ой... - недоверчиво усмехнулся я. - Только не говори мне, что Солнце на самом деле состоит из антивещества! Я же эту гипотезу только сейчас придумал! Пяти минут не прошло! Почти что в шутку! А оно что? Всё так и есть? Обалдеть можно!!!
   - Скажи вместо этого "сдохнуть", и попадешь в самую тютельку. До "сдохнуть" после публикации твоей теории Земле останется лет пятнадцать-двадцать, максимум - полстолетия...
   Бред собачий! Я встряхнул головой, прогоняя наваждение... Или не бред? Ладно, примем его слова на веру... Как временную гипотезу.
   - И что ты предлагаешь? - спросил я Обаламуса. - Хочешь, чтобы я попросил у Тимура нож и сделал себе харакири? Или достаточно будет повеситься?
   - Не так радикально! Но, по сути, - ты прав... Нужно отказаться от работы в лаборатории.
   - Это четвертый пункт?
   - Да. Тебе придётся принести эту жертву. Взамен могу помочь в любом другом виде деятельности. У меня есть кое-какие возможности, ты ведь знаешь? Конечно, они не безграничны. Но, по вашим меркам, довольно велики... Судьбу Земли с их помощью изменить не получится, но для успешной карьеры должно хватить.
   - А дальше что? Станешь следить за мной до самой могилы?
   - Нет, должность Координатора не предусматривает непрерывного присутствия. Контроль будет эпизодическим.
   - Ага, а если до той же теории додумается еще кто-нибудь? Не такая уж она и сложная! Ты сможешь приставить стукачей ко всем возможным первооткрывателям?
   Не стыкуется что-то у него. Замолчал. Ага... Думает, значит! Ну-ну... Пусть поворочает моими извилинами, ему полезно. Или это он сейчас своими извилинами ворочает, только в моем мозгу?
   - Я поставлю этот вопрос перед Советом Сообщества в ближайшее время, - неохотно признал ошибку Обаламус.
   Не сверхцивилизация, а детский сад какой-то! Но нет худа без добра! Один камень с моей души он этой ошибкой снял. Будь Обаламус душевной болезнью, погрешностей в его действиях отыскать бы не удалось... Это я в медицинских журналах вычитал. Ещё в прошлом году.
   Странное дело, час назад я не мог решиться уйти в теоретическую физику. А когда выяснилось, что нужно от неё отказаться, меня вдруг до дрожи в коленках потянуло теоретизировать... Но ещё труднее было выбрать, чем заняться.
   Пожалуй, сильней всего в свое время мне хотелось стать офицером. Но в девятом классе на медкомиссии в военкомате обнаружили повышенное содержание эритроцитов в крови, врачи поставили диагноз "эритремия" и посоветовали забыть о военном училище навсегда. Для армии я оказался в принципе годен, но с ограничениями и рядовым.
   К окончанию школы диагноз заменили на "эритроцитоз". Посоветовали регулярно сдавать анализы крови, не допускать резкого обезвоживания организма. Рекомендовали лечебные кровопускания. Для поступления на геофак препятствий не возникло.
   С тех пор я регулярно сдаю кровь, тем более что в Боткинской донорам прилично платят. Получается четыре в одном: сдача контрольных анализов, рекомендованное врачами лечебное кровопускание, приварок к стипендии и дополнительные выходные. Жалко расставаться с такой выгодной болезнью, но раз уж военная карьера мне с ней не светит, придётся выздоравливать.
   Разъяснил ситуацию Обаламусу.
   - Хорошо, - сказал он. - Попробую! Только мне проще не уменьшать эритроциты, а увеличить сам организм. Сделаем тебя сантиметров на пять повыше и килограммов на десять больше, а железы того же размера оставим - эритроциты стабилизируются в пределах нормы. Да, не переживай так! Я же тебе не жир наращу, а кости и мускулы! Идет?
   - Ладно! - отвечаю. - Действуй!
   Возвращаюсь в палату, а там как раз результаты повторных анализов пришли. Оказалось, что зря нас с Геной в стационар закатали - никаких признаков дизентерии нет. Намудрили что-то областные эпидемиологи.
   С обоими соседями по палате я расстался тепло. Обменялся координатами и с Семеном Михайловичем, и с Тимуром. Гена при расставании не присутствовал, он сразу за вещами убежал. Даже попрощаться не зашел. Они про Гену тоже не вспоминали.
   Уж не знаю почему, но не смог я в тот момент отказаться от предложения Семена Михайловича, хоть и чувствовал себя при этом распоследним предателем. Понимал, конечно, что не по-людски получается, но словно держало что-то внутри... А выйдя из палаты, решил: лучше письмо ему потом напишу.
  
  
  

Глава 7. Неожиданные трудности

  
  

"Удар, удар, ещё удар,

Опять удар - и вот..."

Владимир Высоцкий

  
  
  
   Вот так и получилось, что пятый курс я начал с мыслями не о научной, а о военной карьере. И потому в первый же день после занятий спустился на нулевой этаж Главного здания[26] - в знакомый зал университетской секции бокса.
   Тренер наш, Степан Арамаисович Саркисян, встретил меня прохладно. Оно и понятно. Я там на первых курсах только зачет по физкультуре получал, а результатов особых не показывал. Да и то сказать, если бы по заднице били, ещё куда ни шло... Так, нет же! Всё время по черепу попасть норовят! А голова в науке - это что? Основное орудие производства! Которое надо беречь, холить и лелеять.
   Но теперь-то совсем другое дело. Сейчас мне нужны: во-первых, кандидатская книжка к концу года, или как минимум первый спортивный разряд и, во-вторых, пару победных кубков посимпатичнее завоевать не помешает. Это, чтобы начальство армейское человеком меня считало, а не "гражданским лицом в погонах".
   Когда на весы встал, тренер и вовсе скуксился. Добавив с помощью Обаламуса восемь с половиной кило, я попал в самый ходовой вес, где кандидатов в сборную университета было намного больше, чем мест. Даже с учётом запасных. Так что теперь мне требовалось не просто победить на первенстве МГУ, до которого оставалось меньше двух месяцев. Нужно было выиграть его с блеском, и одновременно не перейти дорогу никому из признанных лидеров команды, потому что Саркисян - человек крайне осторожный. И он может предпочесть яркому спортсмену стабильного. Или, говоря попросту, отправить на следующий этап не победителя, а серебряного призера. Если у того лучше результаты по сумме трех последних состязаний.
   Но Степан Арамаисович сделал нетривиальный ход... Честно скажу, я такого не ожидал. После тренировки он жестом велел задержаться для приватного разговора.
   - Извини, Саша, но в "шестьдесят семь"[27] у меня уже полный комплект, а вот если поднимешься на вес выше, там места в сборной ещё не забронированы. В "семьдесят один"[28] победитель в этом году получит всё. Мы поняли друг друга?
   - Да, согласен, - энергично кивнул я. - Только уж и вы тогда объясните, почему такие условия ставите?
   - Ты на тренировке очень хорошо дрался. Раньше только время переводил, придуривался. А сегодня с азартом в бой лез. И удары у тебя теперь сильные, и защита непробиваемая. Только Исмаилов уже шестой год в этом весе очки с соревнований для команды приносит. Ему меньше года в аспирантуре учиться осталось: и последний шанс "мастера" здесь себе сделать. Так что уступить сейчас ты ему должен, а не он тебе. И ломать одному другого я вам здесь позволить не могу. Понимаешь?
   - Да, конечно... Что ж тут непонятного? Но тот-то вес в случае победы - мой?
   - Там тоже есть неслабые ребята. Но молодые - всё у них впереди. А значит, всё достанется победителю: кубок, чемпионский значок, место в сборной! Это я твердо обещаю. Учти, победителю! А значит - не обязательно тебе.
   - Учту.
   Всё было ясно, как "солнце в квадрате"[29]. Мне открытым текстом заявили, что выигрывать нужно с большим отрывом. Потому что все сомнения будут истолкованы в пользу противника. А если хочется взглянуть в глаза виновнику этого безобразия, достаточно просто подойти к зеркалу. Благо в боксёрском зале оно - во всю стену!
   И я стал тренироваться вдвое интенсивнее.
  

***

   До финала мы с Обалмусом дошли красиво, триумфально... Можно сказать, добежали вприпрыжку. Пять побед, все досрочные, все вместе уложились в два неполных раунда. Сегодня бой за первое место.
   Саркисян не обманул. Обеспечил полную объективность. Боковые судьи - ребята из нашей секции. Самые нейтральные и беспристрастные из тех, кто уже вошел в сборную. Рефери - приглашен из другого спортивного общества. Ему наши местные интриги неизвестны и неинтересны.
   Народу полный зал. Ещё бы! День финалов. Поединки идут в обычном порядке: по возрастанию веса. Но сегодня мой бой последний. В более тяжелых категориях победители уже объявлены. И места там разыгрывались, начиная со второго. Это потому, что нет достойных соперников у первого номера, а избивать заведомо слабых - не имеет смысла.
   Почти ползала географов. И не только однокашники, что за меня болеют. Много ребят с младших курсов, сотрудников кафедр, преподавателей. Если я выиграю бой, наш факультет займёт третье место. Впервые за всю историю университета. Но мне сейчас нельзя об этом думать. Только о противнике. И о предстоящем трехраундовом сражении.
   "Последний решающий бой сегодняшнего финала, - с надрывом вещает голос из радиотранслятора. - В красном углу ринга Ильяс Мухамедиев, факультет почвоведения. Провел двадцать шесть боев. В двадцати двух одержал победу".
   Крепкий парень. Выше меня на голову. Голубоглазый блондин, как ни странно. Очень вязок в обороне. Всегда готов перейти на обмен ударами. Силен и вынослив, а еще упрям и неуступчив.
   "В синем углу Александр Серов, географический факультет. Провел тринадцать официальных боёв. В восьми из них победил".
   Выпрыгиваю на ринг. Рефери подзывает нас на середину. Объясняет давно знакомые правила. Это все - продолжение ритуала.
   И вот звучит гонг.
   Я видел его на тренировках. Присутствовал на боях текущего первенства. Но смотреть со стороны - это одно, а в просвет между перчатками - совсем другое. Но и противник в том же положении. Если подумать, даже в худшем: в деле он меня почти не видел. Слишком мало времени я провёл на ринге. Слишком быстро выигрывал.
   Идет в разведку. Щупает оборону левой рукой. Ещё левой. Ждет, что в ближний бой полезу. Логично, ведь руки у него длиннее. Но я отступаю. Ещё раз... И ещё... Он увлекается атакой, не замечает, как сократилась дистанция. И мне удается провести серию. Удары не сильные, но очки они мне принесли... И снова я отступаю... А он месит руками воздух. И вдруг останавливается. Он больше не идет вперед. Выжидает, открывается, старается выманить на атаку... Да, соображает Ильяс быстро. А я-то надеялся его хотя бы пару минут за собой потаскать таким манером.
   Что ж, деваться некуда - выдаю домашнюю заготовку. Такого он видеть не мог. Этому меня ещё в ДЮСШ[30] научили. Выпад левой больше напоминает укол рапирой. Наносится немного сверху вниз с полушагом вперед. Позволяет с дальней дистанции шлепнуть по носу противника, имеющего преимущество в росте. Опасный трюк: чуть "зевнёшь" - и свалят встречным на противоходе, но пару раз может пройти... Шлепок, ещё шлепок.
   На долю секунды звездное небо закрывает обзор. Да, хорошо он меня достал. Но достал - не свалил, а счет пока - в мою пользу. И продолжает увеличиваться. Ну, а теперь, когда Ильяс почувствовал, что дальняя дистанция - не его вотчина, поработаем на средней. Гм... Он не против размена[31]. Сколько там осталось? Секунд тридцать... Тогда - поехали!
   Мы стояли неподвижно в центре ринга и беспрерывно наносили удары. Но все они встречали перчатки противника. Изматывающая процедура, если не уследить за временем. Гонг.
   Этот раунд мой. С разрывом в три очка или чуть больше.
   А теперь дышать. Это сейчас самое главное: дышать и думать. Вторую трёхминутку я надеялся "вытащить" передней рукой. Нормальный ход для скрытого левши! О чём, кстати, здесь мало кто догадывается... Спасибо тебе за это, Обаламус!
   Гонг. Ильяс рванул вперед, как мечтающий о рекорде спринтер. Очки этот парень считает не хуже меня. Знает, что проигрывает, и хочет взять реванш. Теперь он уже не бережёт силы. Работает сериями, постоянно меняя дистанции. Я обороняюсь, изредка перехожу в контратаки. Но счет пока практически равный. Ильясу кажется, он нашел на меня управу. И не замечает, как, пытаясь измотать противника, устал сам. Значит, пришла пора действовать! Короткий мощный прямой левой в корпус... Такими в свое время ронял соперников на ринг великий Ласло Папп[32]. Ильяс сразу потерял подвижность. Но добить противника мне не удалось. Вяжет он атаки мастерски... Молодец! Хороший клинч - большая редкость в нашем боксе! Только вот - раунд-то снова мой. Гонг.
   На этот раз мы оба дышали, как два автомобильных насоса на соревнованиях по скоростной накачке шин. Перерыв пролетел незаметно.
   Гонг. Третий раунд был одной большой мясорубкой. Поняв, что техническое преимущество на всех дистанциях за мной, Ильяс решил положиться на силу, выносливость и его величество случай. Все три минуты он пёр вперёд, как шагающий танк. Я не уступал. Сквозь рёв зала пробился удар гонга. Похоже, третий раунд закончился вничью.
   Рефери собрал записки судей и вывел нас на середину ринга:
   - В этом бою, - начал объявление Саркисян, - победу одержал... - продолжил он, внимательно глядя на рефери. - Ильяс Мухамедиев!
   Я скосил глаза направо: рука противника поднята вверх. Изумленно посмотрел на Саркисяна, на бригаду судей. Мне показалось, или они удивлены ничуть не меньше?
   Сразу после боя я поговорил с боковыми арбитрами. Оказалось, все они отдали победу мне[33]. Подошел с ними к Степану Арамаисовичу. Тот поднял записки. Там - трижды я. Бред! Сомнение разрешил рефери. Оказалось, что он - дальтоник. Причем, стопроцентный! А поскольку в его чёрно-белом мире оба угла были одинаково серыми, мужик нас банально перепутал. Действительно, когда справа стоит высокий блондин, в слева коренастый брюнет... И один из них Александр Серов, а другой Ильяс Мухамедиев - то кто "из ху"? Ну так, навскидку?
   Когда рефери во всех записках прочитал "Серов", он поднял руку того, кто с его точки зрения, был этим "Серовым". А знающий нас в лицо Саркисян, не глядя в бумажки, объявил победителя.
   После долгих совещаний судейской коллегии геофак получил-таки желанную бронзу, а я - место в сборной. Но победный кубок и значок "Чемпион МГУ" у Ильяса решили не отбирать. А мне через пару дней выдали запасной комплект.
  

***

   В просторном гулком холле Дворца спорта "Крылья Советов", несмотря на раннее утро, уже вовсю кипела жизнь. Шел приём заявок на участие в ежегодных соревнованиях по боксу ДСО "Буревестник"[34], неофициально именуемых "Первенством московских ВУЗов". Одна за другой команды проходили контрольное взвешивание. А мы продолжали стоять в стороне и ждать. Заявка наша осталась у тренера, а сам он... Должен был приехать еще час назад.
   Минуты текли за минутами. Вот уже, одевшись, покинули зал последние соперники. Вот и члены комиссии закончили увязывать документы в безликие серые папки. Вот уже и сами папки спрятались в пузатых кожаных портфелях.
   - А можно, мы сначала взвесимся, а потом подадим заявку? - спросил капитан команды Ришат Исмаилов в надежде выиграть еще немного времени.
   Члены комиссии переглянулись. Им было нас жалко.
   - Ладно, взвешивайтесь, - пошептавшись с коллегами, разрешил председатель. - Но через десять минут мы уходим. Официально прием заявок закончился полчаса назад. Комиссия и так идет вам навстречу.
   Ришат выложил на стол тетрадный листок со списком, студенческие билеты и паспорта. Мы разделись и по команде председателя стали сменять друг друга на контрольных весах. Двигались медленно, держа в поле зрения входную дверь. Но чуда не случилось.
   - Всё, время! - посмотрев ещё раз на часы, председатель вернул тетрадный листок Ришату, и комиссия скрылась за дверью.
   Когда через двадцать минут в помещение ввалился взмыленный Саркисян, кроме нас там уже никого не осталось.
   Волосы Степана Арамаисовича были всклокочены, щеки покрыты седоватой щетиной. Из бокового кармана дубленки свисал клетчатый шарф. Картину дополнял воротник пижамы, высовывающийся из расстегнутого ворота олимпийки.
   - Где они? - спросил у нас тренер срывающимся хриплым шепотом.
   - Там, - махнул рукой Ришат.
   И Саркисян побежал в указанном направлении. Но это было уже бесполезной тратой сил и нервов.
   - Ну, и чего такого особенного случилось? - утешал меня всю обратную дорогу Обаламус. - Подумаешь, тренер проспал - горе какое: "хариус" нам лишний раз не начистят! Первенство "Буревестника" - не последний турнир, будут и другие.
   Но неприятности на этом не кончились. Саркисяна за тот случай уволили. Нового тренера пока не нашли, и вся наша команда "повисла в воздухе".
   А через неделю, на утренней пробежке я вдруг почувствовал, что, несмотря на зимний холод, как-то очень жарко внутри становится, прямо - горю весь. Будто вместо крови жидкий огонь потёк по жилам.
   - Температура критическая! - вопит из пылающей головы Обаламус. - Понижай срочно, пока у нас мозги не спеклись!
   Хорошо, хоть зима настоящая наступила. Со снегом и холодами. Быстро сбрасываю куртку, кроссовки, спортивный костюм и прыгаю лицом в сугроб. Та сторона, что в снегу, чувствует приятную прохладу, Но вторая-то - продолжает плавиться от жары. Переворачиваюсь. Теперь спине хорошо, зато грудь и живот изнутри припекает. Голову я постоянно снегом тру, набирая полные пригоршни. Потом соображаю, что, лёжа на спине, можно снегу на живот набросать. Сразу стало гораздо лучше. Вот только люди начали собираться. Пальцами у виска крутить. Оно и понятно: лежит в сугробе парень в красных трусах и снегом растирается...
   - Ну, и чего сбежались? Цирк вам здесь, что ли? - говорю я им со всем возможным спокойствием. - Не видели ни разу, как "моржи" перед заплывом тренируются?
   Минут через десять жар прошел. И начал я трясти Обаламуса. Он дважды что-то в организме менял! Может, намудрил там где? Но пришелец ответил, что сам удивлен. Мол, уж от его-то действий ничего подобного случиться не может.
   Пришлось в университетскую клинику обращаться. А там сразу на анализ крови направили. И он показал такое, что врачи за головы схватились. Оказалось, что гормоны у меня "зашкаливают" и с такими анализами "шахматами заниматься, и то слишком большая нагрузка". Выдали таблеток каких-то упаковку и освобождение от занятий сразу на две недели.
   Так все планы военной карьеры в одночасье накрылись латунным рукомойником. И стали посещать меня мысли предательские: а хорошо, что мосты в теоретическую физику тогда не сжег; похоже, пришла пора звонить Семену Михайловичу и соглашаться на его условия.
   Тем более что условия эти сейчас можно было существенно скорректировать в мою пользу. Состояние здоровья позволяло надеяться на "белый билет" и свободное распределение. Для этого нужно - всего лишь - получить направление в организацию, где будет сменная работа с суточными или полусуточными дежурствами. Задача - легче лёгкого! Почти 40 процентов поступающих на кафедру заявок - именно от таких контор. Поликлиника выпишет заключение, по которому данный режим работы мне категорически противопоказан. Организация пришлёт на кафедру официальную отказную. И я свободен, как степной ветер. Могу заниматься теоретической физикой, петь в хоре... Да хоть в дворники идти! Останется решить вопрос с пропиской, но эту проблему Семён Михайлович ещё летом обещал разрулить.
   А дальше?! Если уж я за полдня придумал новую теорию, то с кандидатской большой задержки не будет. Потом можно и о докторской диссертации подумать, а если приблудится в голове ещё какая-нибудь гениальная мыслишка - на уровне антивещественной теории Солнца, уж тогда мы... Да и не факт, что её саму стоит сбрасывать со счетов. Пришелец-то мой уже не раз лопухнулся, значит и здесь ошибиться может!
   Обаламус, конечно, догадывался о моих метаниях. Умолял не сворачивать на эту дорогу. Говорил, что в лаборатории у Семёна Михайловича я не смогу удержаться от соблазна: обязательно начну пропагандировать и развить свою идею. Однако гормональные всплески больше не повторялись, и он стал понемногу успокаиваться.
   Правда, к этому времени я уже успел понять, что Обаламус очень азартен и не любит проигрывать в споре. Если удавалось аккуратно вывести разговор на интересную для меня тему, близкую к запретной черте, а потом обострить ситуацию... Так, чтобы ему пришлось судорожно искать аргументы в защиту своей позиции - пришелец начинал проговариваться и выбалтывал такое, о чём тут же, сконфузившись, предлагал забыть. Особенно он переживал, когда во время вечерней прогулки по парку мы заспорили о возможности нацелить на Солнце один из крупных астероидов.
   - Да пойми ты: нет у нас двигателей, способных сколько-нибудь заметно изменить его траекторию, - убеждал я Обаламуса. - Даже если удастся создать термоядерный реактор космического базирования, а это задача не на один десяток лет, возможно, не на одну сотню, ему придётся работать несколько веков, чтобы достичь нужного эффекта.
   В подтверждение своей позиции я приводил расчёты, давил логикой и ждал... А Обаламус с каждой минутой "заводился" всё сильнее, сильнее... И в конце концов не выдержал:
   - Ну, а почему ты всё время говоришь только об одном способе решения, - завопил он после того, как я опроверг его жалкие доводы очередной порцией неопровержимых расчётов. - Как будто нет обходных путей?! Ведь энергию не обязательно брать напрямую от двигателей. Да и сами двигатели не на одном только астероиде установить можно. Возьми, к примеру, любую комету - из тех, чьи орбиты проходят неподалёку, чуть-чуть перенацель - так, чтобы она подтолкнула астероид к Солнцу. И точность попадания здесь обеспечить не сложнее, чем в биллиарде, и энергии двигателям потребуется в десятки-сотни тысяч, а то и в миллионы раз меньше!.. Ой-й-й... Я же не должен был тебе...
   После этого случая Обаламус молчал почти неделю. А ещё через два дня сообщил, что начальство велело срочно прибыть на Совет Сообщества "для консультаций". И он не смог, как ни пытался, отвертеться от вылета. На прощание мой персональный Координатор сказал, что постарается вернуться, как только сможет. Просил держаться собственными силами - не соблазняться на предложение Семёна Михайловича... Я, конечно же, поклялся быть хорошим мальчиком. И мы расстались.
  
  

Глава 8. Всё - с ног на голову

  
  

"Чтобы развернуть знамена,

нужно пойти против ветра!"

Станислав Ежи Лец

  
   Бегать врачи категорически запретили, и поэтому я медленно брел по аллее парка. Под ногами противно хлюпало. И что в Москве за зима? Недоразумение сплошное. В этом году два дня только снег нормальный лежал, а все остальное время - тонкий слой грязновато-мутной слякоти. Вот так шибанут гормоны еще раз - сдохну ведь на улице, как собака!..
   Я встал, словно уткнулся головой в невидимую стену.
   Как собака?.. Стоп-стоп-стоп. Так ведь всё и началось с собаки! А потом пошло и поехало. За последние полтора года случилось столько необычных вещей, что большая их часть прошла сквозь мое сознание, минуя какой бы то ни было критический разбор... Ну, например: какова вероятность, что гормональный всплеск произойдет там, где легче всего избежать гибели? А увольнение Саркисяна?.. У штангистов тренер каждый месяц в запой уходит. За три года пять соревнований сорвал... И ничего, работает. Никто его не увольняет. Что ещё? О "космическом бильярде" Обаламус проговорился... Случайно? Ой, вряд ли!.. А в первый день: маршрут полёта и место взрыва перед глазами - уж не для того ли, чтобы я мог их корабль в тайге отыскать? А ведь он где-то там, в болоте у озера спрятан, к гадалке не ходи! Только без жилых кают... Ведь взорви Обаламус моторный отсек - с топливом на обратный путь - и от Земли бы только астероиды остались... Кстати, про двигатели безопасные, которые в рабочем состоянии уничтожить нельзя, он мне в последний день проговорился... Тоже случайно?
   Теперь допустим, что всё это - не совпадения... И гормоны мои скакнули в результате чьего-то воздействия. Тогда кандидат в злодеи один - Обаламус. И сейчас время его возвращения так же непредсказуемо, как всё остальное: глубина проникновения в мои мысли и степень их контроля, истинные намерения и дальнейшие действия, возможности дистанционного влияния на других и всё такое-прочее.
   Ну, ничего себе - перспективочка!.. Нет, это надо хорошенько обмозговать. И чем быстрее, тем лучше. Но не здесь, конечно! В университет он может заявиться в любую секунду! Я и не почувствую... Уехать?! Вот только куда? Адреса родных и близких пришельцу известны.
   И тут меня осенило: Степан Матвеевич! У него на лесном кордоне Обаламус меня искать не станет.
  

***

   Дорогу помню смутно... Электричка, автобус, три километра пешком до деревни. Там бросаю снежок в окно. Вечерний разговор на заставленной сундуками террасе. Своё не очень ловкое враньё... Путь на лыжах до кордона. Растопленная печка.
   Все это время я раз за разом прокручивал в голове последние полтора года, искал в них любые странности и несоответствия. Обобщал и систематизировал. Проводил первичную проверку гипотез. Поэтому сейчас первым делом вытащил из ящика стола несколько листов и, сверившись с блокнотом, записал на них все подозрительные слова и действия Обаламуса. А точнее - всё, что успел вспомнить за несколько часов дороги.
   Список получился внушительным, но самыми важными и бесспорными в нём были первые пять пунктов:
   1. Наличие "мыслящего черного ящика" с такими параметрами в межзвёздном корабле маловероятно, потому что ценность его близка к нулю. В открытом космосе, где и должны по идее происходить почти все крушения, выживаемость "обаламусов" будет существенно меньшей, чем у двух-трех информационных чипов, расположенных в самых защищенных помещениях корабля. Ведь ни лис, ни ёжиков в вакууме не водится. А значит, у Обаламуса иные функции.
   2. Он, без сомнения, способен к телепатическому общению; по крайней мере - на уровне передачи! Подтверждение этому - картинка с видом Земли из иллюминатора вошедшего в атмосферу космолета. Но основное время со мной пришелец общался как-то по-другому, хотя и называл это телепатией.
   3. Он не пытался пресечь мои попытки докопаться до антивещественной природы Солнца, а наоборот - активно побуждал к открытию этой природы. Сам я додумался до неё, или он искусно навел меня на эту "крамольную" мысль, сказать трудно. Но именно Обаламус снял последние сомнения в истинности гипотезы. Без него бы я, скорее всего, через день-два обо всём этом и думать забыл.
   4. После срыва "армейского" плана из-за скачка гормонов он не остался контролировать ситуацию, а срочно убыл, сославшись на вызов начальства - не исключено, что мифического. И очень велика вероятность, что сам Обаламус этот всплеск и организовал.
   5. Он явно может сдвигать вероятности происходящих событий или как-то иначе организовывать самые необычные совпадения, хотя и не афиширует эти способности.
   Остальные пункты носили предположительный характер. Я немного посидел, глядя на список. И начал перебирать теории, проверяя каждую из них на соответствие максимальному числу пунктов. Через несколько часов теорий осталось три:
   1. Он заинтересован в уничтожении Земли... Земли - не как планеты, а как колыбели Человечества.
   2. Гибель всех разумных обитателей Земли нужна пришельцу не сама по себе, а лишь как промежуточный этап в достижении какой-то другой, более важной, цели.
   3. Обаламус ставит психологические эксперименты на людях, а судьба Земли и строение Солнца тут вообще не при чём.
   Теперь осталось понять: какая из теорий ближе к истине? Логика подсказывает, что вторая, но на данном этапе это пока не важно. Что бы там ни было, а усилия в любом случае нужно сосредоточить на противодействии его планам. Два шанса против одного - слишком большая вероятность, чтобы игнорировать угрозу.
   Конечно, можно допустить, что никакого Обаламуса не существует, а имеет место банальное раздвоение личности, именуемое по-научному шизофренией. В этом случае человечеству ничего не угрожает. Тогда пользы от того, что я придумаю, не будет никакой... Но и вреда никому, кроме себя, я не причиню.
   Теперь прикинем, каким арсеналом средств мы располагаем для борьбы? А вот здесь негусто.
   Обратиться к властям - попасть в психушку. Привлечь кого-нибудь из друзей, открыв ему все, что знаю об Обаламусе, - смотри первый вариант. Привлекать друзей и знакомых втемную, не раскрывая карт? Можно, но только в отсутствии Обаламуса, который контролирует мои контакты лучше родного КГБ.
   М-м-мда... Тоскливо. Похоже, сражаться с этим уродом придется в одиночку! Больше ничего путного на ум не приходило. Голова тяжелела, глаза слипались. В конце концов я сложил листки в стопку и решил немного подремать. Говорят, утро вечера мудренее.
   Проснулся часов через пять. За окном только-только рассвело. Снег, начавшийся ещё с вечера, продолжал устилать пушистым ковром окрестные поля и дороги. Склонившиеся через забор сосновые ветки за ночь успели закутаться в роскошные белые платки и шали. С неба сквозь пелену кружащихся в хороводе хлопьев до земли доходил только светло-серый сумрак.
   На свежую голову я ещё дважды, не заглядывая в записи, прокрутил от начала до конца всю череду вчерашних размышлений. Ничего нового вспомнить не удалось... Тогда я бросил это занятие и принялся искать слабые места в стратегии и тактике пришельца.
   Во-первых, Обаламус не имеет представления ни об одном из привычных нам способов достижения цели "левыми" путями, поскольку его знания о Земле носят библиотечно-книжный характер. Во-вторых, бесплотный дух наверняка уверен в своём интеллектуальном превосходстве, ведь он представляет куда более развитую цивилизацию. В-третьих, к гадалке не ходи - свою жизнь Обаламус ценит выше, чем жизнь всех землян вместе взятых. В-четвертых, если он в чем-то и будет сильно уступать мне, то это в умении конфликтовать, противодействовать, спорить, давить на противника! Всё это - естественное следствие нашей относительной отсталости.
   А значит, мне нужно прикидываться глупым, исполнительным, доверчивым, слабым... И в нужный момент рвануть вперед, сметая всё на своем пути. Успех может принести лишь хорошо подготовленная атака. Одна-единственная. Неожиданная. Решительная. Любые промедления или колебания после её начала - самоубийство!
   Причём, подготовиться к нападению надо ещё до прибытия Обаламуса, а провести атаку лучше в самый первый день. Ведь неизвестно, что он сможет извлечь из моего мозга во время сна и как воздействует после этого на подсознание!?
   Это стратегия. Теперь тактика.
   Он хочет, чтобы я работал в лаборатории Семена Михайловича? Я туда позвоню, договорюсь о встрече... А потом её отменю! Почему? Да потому, что найду способ уйти в армию! В полном соответствии с теми целями, которые декларирует пришелец. И способ этот будет связан с нашей системой неформальных отношений! А дальше - пусть хитроумный Об бьётся в истерике и мечется в поисках выхода. Армия своих не отпускает! Во всяком случае, раньше, чем через два года. А трюк со здоровьем он уже однажды использовал, повторять побоится.
   Итак, тактическая схема: идем в армию и ждем там Обаламуса, приготовив ему теплую встречу. Какую именно?.. На месте сообразим! А сейчас нужно придумать, как обойти врачей. Ну, не взятку же им давать, в самом деле?
   Ответ пришел ко мне сам - на следующий день. Был он проще елового полена, и изящнее, чем план сражения при Рымнике[35].
   Через пару часов, еще раз тщательно продумав свои действия, я начал собираться в обратный путь.
  

***

   На приём к Сергею Карловичу Петрову, заведующему военной кафедрой геофака МГУ, я попал на следующий день. Пятикурсников, да ещё и по вопросам призыва, наш "подпол"[36] принимает без проволочек. Вообще-то, по слухам, мужик он - что надо! Но на чужое мнение в таком деле полагаться опасно, а лично мы практически незнакомы: нашей третьей группе Сергей свет Карлович только вводную лекцию читал. А потому разговор придётся строить так, чтобы предложение моё могло заинтересовать любого, сидящего на этой должности: будь он дурак или гений, добряк или циник, бессеребренник или хитромудрый жучила...
   - Здравия желаю, товарищ полковник! Курсант Серов. Разрешите войти?
   Конечно же, я не забыл, что у него только две большие звездочки, но такая форма подхалимажа воинскими уставами не запрещается.
   - А-а-а... Серов? Проходите! По поводу призыва, мне говорили? Зря беспокоитесь - вас в списках нет. Врачи забраковали.
   - Извините, товарищ полковник, но я как раз об этом и пришел поговорить. У меня с гормонами уже было так в детстве (вообще-то, не с гормонами, а с эритроцитами, но он-то этого не знает). Резкий скачок - и потом десять лет ничего. Вот и теперь вероятность повторения приступа в ближайшие два года практически нулевая. А в организме уже сейчас всё в порядке, я уверен. Если повторные анализы сделать, можно признавать годным к службе.
   Завкафедрой сдвинул пальцем очки на самый кончик носа и внимательно посмотрел мне в глаза.
   - И с чего это нас вдруг так в армию потянуло? Сокурсники наперегонки болезни ищут, чтобы от службы "откосить", а вы наоборот, диагноз снять пытаетесь? - в его голосе явственно зазвучали нотки сомнения и подозрительности.
   Да, не обманули слухи - умён наш СКП! Такого голым фактом не возьмёшь... До самого корня явлений норовит докопаться. Ну, что ж? Тогда нажмём на лучшее качество любой армейской души: на веру! Должна же она у него быть: вера в превосходство всего военного над всем гражданским. И сестра её родная: уверенность в собственной командирской проницательности, в способность старшего офицера играючи раскусить любую хитрость какого-то там курсанта военной кафедры. От них, этих двух вер, многое сейчас зависит. Ну, а коли жучила подполковник, то ещё и по жадности шаркнуть не помешает! Хотя бы вскользь... Может и она, родимая, в решающий момент свою корыстную роль сыграет.
   - Я сейчас занимаюсь математическим моделированием атмосферных процессов (пока еще нет, но Миша обещал по-быстрому натаскать, а тему диплома мы уже поменяли, хоть сейчас в деканате проверить можно). И это привело меня к мысли, что всякое моделирование имеет своей конечной целью увеличение точности прогнозов погоды (вообще-то, так только синоптики думают, но наш-то "вояка" - синоптик чистой воды). Из лекций последнего года я понял, что военная методика прогнозирования сильно отличается от гражданской (истинная правда). Причем разница эта не в пользу гражданских специалистов (спорное утверждение, но почему бы не сказать человеку приятное, если тебе это выгодно).
   - Ну, военную-то вы у нас изучали, это понятно! - улыбнулся подполковник: ему, автору кафедрального учебника, мои слова, что бальзам на сердце. - А с гражданской где так подробно знакомились?
   - В Гидрометцентре практику проходил, в отделе краткосрочных прогнозов. Там методы расчета гроз и туманов, которые майор Корюшкин нам на лекциях давал, работали лучше, чем родные гидрометцентровские (если нужно, Северов подтвердит, я с ним договорился). Так вот, я и хотел узнать, нет ли возможности попасть на службу в такое место, где можно получить от неё максимум в плане профессионального роста?
   - Ну, предположим, есть такое место! И допустим, что я могу тебе помочь туда попасть... Что тогда? - Он явно заинтересовался, причём уже без недоверия, если даже на "ты" перешёл. Неужели клюнул?
   - Вот если бы эти предположения превратились в уверенность, - в тон ему продолжаю я. - То можно было бы прямо здесь и сейчас написать заявление с просьбой распределить меня в армию. Ведь вы же не откажетесь подсказать, в какой округ проситься[37]? А там попасть в нужную часть будет, наверное, не так уж и сложно? Тем более что самые лучшие специалисты, как правило, бывают очень требовательными начальниками, и к ним молодые офицеры обычно служить не просятся.
   - Гм... Ну, а врачи?
   - Что - врачи? Разве не могут потеряться результаты обследования? Легко! И даже вместе с медицинской карточкой! Как действует в этом случае врач? Назначает повторный анализ. А он будет хорошим! Потом добрый доктор спросит меня строгим голосом: жалобы на здоровье есть? Я отвечу: нет. И все.
   В глазах подполковника загорелся лукавый огонёк. Так, кажется всё в порядке! И благородные, и шкурные мотивы задействованы по-максимуму! И уже не важно, идеалист наш завкафедрой или беспринципный циник. Поможет подполковник просто из благородства или слупят они на пару с врачом тысчёнок несколько за спасение от армии с какого-нибудь "богатенького буратины"; а если слупят, то как поделят "магарыч" и кто будет этим счастливчиком - всё это мне знать не обязательно... Главное, дело "на мази"! Причем выиграл я вне зависимости от того, выполнит "вояка" свое обещание или прокинет доверчивого "стьюдента". Потому что здесь Обаламус найдет правду, только правду и ничего кроме правды.
   Анализы за меня сдавал Мухамедиев. Никого из сокурсников, по понятным причинам, посвящать в тайну было нельзя. А Ильясу я уступил место в сборной. Все равно тренироваться теперь уже некогда. Все силы на диплом! Математические модели - штука серьёзная.
   Диплом я защитил. Сдал госэкзамены. Получил в военкомате направление в Читогровское летное училище Киевского военного округа. Не обманул, стало быть, подполковник. Там, если повезет, я и построю своему пришельцу ловушку. Коли расчеты верны, у меня на всё про всё есть ещё никак не меньше полугода. Имеются и кое-какие задумки на этот счёт. А вот тогда... Добро пожаловать, Обаламус!
  
  
  
  

Часть II

Возвращение Обаламуса

Глава 1. Первый блин - совсем не комом

"Армия - отличная школа жизни,

но лучше пройти её заочно"

народная мудрость

   - Здравия желаю, товарищ капитан! Лейтенант Серов, прибыл для дальнейшего прохождения службы.
   Я долго репетировал эти фразы и сейчас произнёс их громко и чётко. Но, что нужно делать дальше, представлял смутно. Чувствовал я себя, как оседланная корова. И выглядел, наверняка, не лучше. Формы нужного размера на местном складе не нашлось - получил, что дали. На два размера больше. Николай Иванович Сидоренко, начальник метеослужбы учебного истребительного авиаполка - до синевы выбритый высокий старик - с хорошо заметным скепсисом рассматривал своего нового подчиненного. Выводами со мной он не поделился. Что ж, и на том спасибо! Такого о себе лучше не знать.
   Дверь аппаратной бесшумно отворилась, и на пороге возник ворох телеграфных лент, из-под которого торчали начищенные до блеска сапоги.
   - Товарищ капитан! Разрешите...
   - Сгружай на стол у окна. Бланк карты, карандаш, ластик, перо и тушь. Все принесешь сюда.
   - Есть!
   Ворох проследовал к столу и, освободившись от мотков ленты, оказался русоволосым прыщавым ефрейтором. Через минуту он принес все, что перечислил капитан, и я приступил к работе. Николай Иванович дождался, пока с ленты на карту перекочевали данные первой станции, и вышел со словами:
   - Норматив сорок минут.
   Через полчаса я осторожно постучал в дверь его кабинета.
   - Разрешите, товарищ капитан?
   - Коды в столе. Что непонятно, смотри там.
   - Я изобары "в карандаше" сделал... Посмотрите?
   Сидоренко в недоумении уставился на часы, затем на рулон у меня в руках, и снова на часы.
   -Уже? Ну, заноси, если так.
   Карту с лентами он сверял минут десять. Потом посмотрел и немного подправил изобары. Удовлетворенно хмыкнул.
   - Так что ты, говоришь, заканчивал?
   - Геофак МГУ, кафедра метеорологии.
   - А где так карты поднимать[38] насобачился?
   - Готовился к службе, как мог.
   Это точно... Я перед госами, почитай, половине курса эти бланки армейские сделал. Десять рублей за комплект. Всё руку набивал.
   - Что еще умеешь? С факсом[39] работаешь? Прогнозы гроз, туманов, обледенения?
   - Увы, товарищ капитан, в условиях военной кафедры факс освоить было невозможно. Он там почти всё время неисправный. Мы однажды видели аппарат в работе, но сами его не запускали. Методы прогнозов изучали только на лекциях, в теории. Я работал в Гидрометцентре на производственной практике - три недели, но там другие методики.
   - Ясно! - Николай Иванович выложил на стол стопку руководств и методичек в полметра толщиной. - Усваивай! Срок - неделя. Экзаменовать буду лично. По технике со всеми вопросами к Павловскому. По методикам - к Иванову.
   Со старшим лейтенантом Ивановым я познакомился ещё вчера. Когда прибыл в часть, как раз шло его дежурство. Сейчас, увидев, что я выхожу от начальника с большой парусиновой сумкой в руке, он приветливо помахал рукой из курилки. Я подошел и поздоровался. Рядом с молодым старлеем на скамейке сидел седой мужик в техничке[40]. Узнать по ней звание было невозможно.
   - Вижу, Дед карту принял, поздравляю! - хлопнул меня по плечу Иванов. - Никольский, предшественник твой, только через два месяца баул этот у него получил. Теперь мы по три раза в день обо всём таком-синоптическом беседовать будем. И ещё один человек тебе сейчас нужен! Знакомься: прапорщик Павловский Константин Евграфович, наш технический специалист. Единственный, незаменимый.
   Мы пожали друг другу руки. И я решил сразу взять быка за рога:
   - Беда у меня, Константин Евграфович! Совершенно не умею настраивать факс. Когда у вас будет свободное время? Хотелось бы поучиться этому мастерству.
   - Можно просто - Константин, или Костя, - улыбнулся он. - А то ведь мне иначе придется вас по званию величать, или по имени-отчеству. Только, Александр, лучше сейчас на методиках сосредоточиться, их Дед спрашивать будет наизусть и вразбивку. А технику в любое время можете посмотреть. Там всё очень просто, за день-два освоите.
   - Ты покажи ему сейчас, Костя! - предложил Иванов. - А я за это время дедовы методички рассортирую, чтобы знал, какую надо наизусть учить, а где просто прочитать достаточно.
  

***

   В шестиместном номере офицерской гостиницы было пусто и голо. Все соседи разъехались по летним лагерям. Что это такое - я пока не знал, а узнавать не стремился. И без того мозги, как шестая университетская БЭСМ-ка[41], на предельной скорости информацией грузились... С утра и до ночи я, словно средневековый школяр, зубрил методы прогноза погодных явлений. Это теперь занимало всё время, кроме скучных утренних построений и короткого ночного сна.
   В офицерской столовой на завтраке, обеде и ужине между переменами блюд я своими словами рассказывал Иванову обо всём, что успел прочитать и запомнить в последние несколько часов. Периодически он и сам задавал вопросы, а потом говорил, какой раздел надо подготовить ещё раз, а что уже можно условно считать усвоенным.
   Дни эти так быстро проскочили сквозь меня, словно их и не было вовсе... А через неделю капитан Сидоренко, которого я в разговорах с сослуживцами уже привык титуловать "Дедом", после обстоятельного двухчасового допроса нехотя сообщил, что на трояк с двумя минусами я материал усвоил, а потому с завтрашнего утра могу приступать к дежурствам в качестве стажера.
   - Молодец, поздравляю! - хлопнул меня по плечу Иванов в тот момент, когда, уж не помню каким именно образом, я очутился в коридоре. - У нас редко кто с первого раза проходит эту процедуру.
   - До вас, Александр, это только у него получилось! - ладонью указал на Иванова Павловский. - Подтверди, Иван Борисович!
   Ну, вот теперь я и отчество узнал. А то не везде удобно по имени к старшему по званию... Иван Борисович, значит.
   - Кстати, про факс Дед тоже спрашивал, так что спасибо огромное вам обоим! - ответил я, пожимая им руки. - Без вашей помощи мне бы там ничего не светило!
   - Дык... Это всё лень-матушка! - сверкнул белозубой улыбкой Павловский, - Она даже горами движет, а не только офицерами! Пока кое-кто к работе допущен не был, Ивану самому дежурить приходилось. Зато теперь у него есть стажер, которому предстоит пахать, пахать и пахать... Безответно и беспросветно... А сам Иван Борисович станет в это время молодого и раннего стажировать, то есть, по-русски говоря: баклуши бить да в потолок поплёвывать.
   - А тебе уже и баклуш для меня жалко? - в том же шутливом тоне ответил ему Иванов. - Одно слово... Прапорщик!
   Поняв, что они могут пикироваться до бесконечности, я решил проявить инициативу и повернуть разговор в практическую плоскость:
   - А сколько времени обычно занимает стажировка, и что будет после неё?
   - Сколько времени? - тут же стал серьёзным Иванов. - Это от обстоятельств зависит. До сих пор срок варьировал от пары недель и до бесконечности. Насколько уверенно работать станешь? Какие успехи начальству продемонстрируешь? А потом будет очередной экзамен. В принципе, на ту же тему, что и сегодня. Только спектр вопросов обширнее и спрашивать Дед станет строже. Сдашь - допустит к самостоятельной работе в простых метеоусловиях. Еще немного подучишься - следующий экзамен. На допуск к сложным условиям. Потом уже самый последний - к работе по минимуму погоды. Но до этого может и не дойти. Никольский, кстати, до самого дембеля в ПМУ[42] работал. Да, ты вначале в простых научись! На всё сразу не замахивайся... Завтра первое дежурство, вот и покажи - на что способен! Учись пожаднее, действуй порешительней. Здесь тетёх да неумех не любят, тут надо...
   Иванов, похоже, сел на любимого конька и готов был наставлять стажёра дальше... Но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и меня окликнул Дед.
   - Серов, ты еще не ушел? - посмотрел на часы капитан. - Тогда проведи занятие с солдатами. Чистку оружия. Иванов расскажет подробности. Пора тебе, Александр, к бойцам привыкать, а им - к тебе.
   В ответ мы оба молча взяли под козырёк.
   - Ты "калаш" когда в последний раз видел? - спросил меня Иван Борисович по дороге в казарму.
   - Пять лет назад, - пожал плечами я. - В школе еще, на занятиях по военной подготовке. А в универе был сплошной "макар", да и тот без фанатизма: две разборки-сборки, одно стрельбище.
   - Гм... Всё равно, не дрейфь! В случае нужды я тебя подстрахую. И держись там поувереннее.
   После того, как бойцы расхватали оружие, в пирамиде остался один "бесхозный" АКМ.
   - Чей? - спросил я строившего солдат сержанта.
   - Рядового Холопушина, товарищ лейтенант! - ответил тот и, видя, что я "не в теме", добавил. - Он на гауптвахте!
   Внешне автомат выглядел чистым и ухоженным, но проверить не мешает. Я набросил на плечо ремень осиротевшего АКМа и повел подразделение в учебный класс. Там солдаты под командой сержанта начали разбирать и чистить оружие, а я решил осмотреть автомат отсутствующего бойца. Иванов в мои действия не вмешивался, значит, никаких серьезных ошибок пока не заметил. Вот только временами выражение лица у него было уж очень ехидное. И у некоторых солдат тоже. Похоже, "армейская почта" успела донести до казармы, что молодой лейтенант "из пиджаков"[43], а следовательно - службы не знает, и можно в его присутствии работой себя не утруждать.
   И тут во мне как будто бесёнок какой проснулся. Они же все нового офицера гражданским тюфяком считают. Но в моих-то интересах эту репутацию как можно быстрее поломать. Иначе - прости-прощай все хитроумные замыслы.
   Я положил автомат на середину свободного стола, снял наручные часы, заметил время и начал разборку. Левая рука привычно отстегивает магазин, правая одновременно с ней высвобождает из приклада пенал. Резкий рывок затвором, проверяем наличие патрона в патроннике. Левая поднимает оружие вертикально за цевье, палец правой давит на спусковой крючок.
   Руки работали спокойно и слажено. Несмотря на пятилетний перерыв, они помнили всю последовательность операций. В помещении восцарилась тишина... Легонько качнув затвором, я уронил боёк на стол. Рядом лег сам затвор. Быстрый взгляд на часы... Тонкая стрелка ушла вперёд на одиннадцать делений. Да, вот что значит отсутствие практики! В десятом классе на областных соревнованиях по НВП[44] эта операция заняла семь с половиной секунд.
   Заглядываю в ствол. Как ни странно, чистота идеальная... Гм... А стоит, пожалуй, побольше узнать об этом Холопушине. Сборка заняла шестнадцать секунд. Я оставил автомат на столе и подошел к Иванову.
   - Иван Борисович, ствол у Холопушина сияет, как заново полированный. За что он на губу загремел?
   - А? Это!? Долгая история... В общем, он курсант списанный. Дослуживает до демобилизации.
   - Что?! И так бывает?
   - Да, всякое случается... Поступит парень в училище, проучится там год-другой, а потом понимает, что не его это дело. И пытается уйти на гражданку. Тогда у него два пути: здоровье угробить или дисциплину нарушать. В основном народ по второму пути идет. Но опасно это. Можно до дисбата донарушаться. А этот Холопушин с четвертого курса училища по дисциплине списан. Так что он, в некотором роде - уникум!
   - Это, в каком смысле?
   - Да, во всех, куда ни глянь! Нужно очень сильно постараться, чтобы с четвертого отправили дослуживать, обычно и с третьего-то сразу демобилизуют. Свои два года отслужил - и домой!
   Бойцы уже собрали вычищенное оружие и ожидали команды. Не-е-ет! Шалишь, ребятушки! Не всё так просто...
   Я подошел к худенькому пареньку в мешковатой новой гимнастерке, взял его автомат, снял крышку[45], вынул затвор и посмотрел ствол на свет. Что ж? Не идеально, конечно, но терпимо. Молодняк старается. Теперь проверим старослужащих. Вот этот щеголеватый азербайджанец, пожалуй, откровеннее всех сачковал. Посмотрим. Гм... Что и требовалось доказать!
   - Рядовой...?
   - Рядовой Алиэв, товарищ лэйтэнант.
   - В вашем автомате грязи и мусору больше, чем бычков в ОБАТОшной[46] курилке. Трудно стало чистить оружие на втором году службы? Это понятно... Что у нас по распорядку после занятий? - я вопросительно взглянул на сержанта.
   - Свободное время, товарищ лейтенант.
   - Вот и чудненько, - ласково промурлыкал я, а после этого резко сменил тон. - В шеренгу по одному... Стано-вись! Равняйсь! Смирно! Алиев, два шага вперёд. Кру-гом. Остальные справа по одному подходят к столу и чистят личное оружие рядового Алиева. Первый пошел!
   - Слушай, Саша, - зашептал мне на ухо Иван Борисович. - Ты точно университет заканчивал, а не школу прапорщиков? Да, эдаким рыком танки в поле можно останавливать!
   - Дядек у меня двое. И оба военные, - так же тихо отвечаю ему я. - Старший - артиллерист, а второй - штурман дальней авиации.
   Бойцы, дожидаясь своей очереди, бросали на растерянного Алиева взгляды, весьма далекие от восхищения. Ничего, зато "филонить под пиджаком" они теперь поостерегутся!
  

***

   С начала службы прошло чуть больше месяца. И все эти дни время вело себя ужасно нелогично: когда утром я расписывал в уме план учёбы - по часам и минутам, казалось, сутки растягиваются в бесконечность. А к вечеру становилось ясно, что день пролетел как пуля. И его уже не вернуть! И не понять: добавились знания в черепушке или графики с формулами просочились сквозь неё без следа... Стоило Иванову одобрительно хмыкнуть, разглядывая обработанный моими руками зонд[47], как я воспарял в эмпиреях, лучился энтузиазмом и восторгом. А каждое замечание наставника окатывало холодным душем. Сразу начинало казаться, что я живу в плену иллюзий, и приближающийся экзамен завершится позорным "выносом".
   Но рано или поздно всё заканчивается, даже первая стажировка. Вчера Дед допустил-таки меня к самостоятельному обеспечению полетов. На этот раз обошлось даже без "троек с минусами". Зачёт и всё... Без эмоций. Теперь в ПМУ могу работать без няньки. Вот я и работаю. Тоскливо немного, конечно, в первый-то раз... По привычке шарю глазами вокруг. Прислушиваюсь, ожидая одобрения наставника. Потом вспоминаю: всё, лафа закончилась! Начались самостоятельные дежурства. Груз ответственности за работу службы теперь лежит на мне самом... И пусть метеоусловия - проще некуда. Пусть облачность - только среднего яруса[48]. Пусть видимость - больше десяти километров. Но смена-то впереди ночная! А следовательно, от самого заката мне нужно внимательно следить за влажностью и опасаться радиационного тумана[49].
   И ещё надо помнить: когда, в какой журнал и что именно записывать. Да не только самому. Дежурному офицеру полагается следить за тем, чтобы правильно вел записи метеонаблюдатель. Сегодня там работает Алиев. Делать он всё умеет хорошо, это я за прошедший месяц понял. Но раньше-то сменой руководил Иванов, у него не забалуешься. Сегодня я один, и не исключено, что хитрый кавказец попытается повторить трюк с автоматом, то есть вместо работы займётся её имитацией.
   Хорошо, хоть в аппаратной дежурит Павел Холопушин, и за информационное обеспечение можно не волноваться. Техника в Пашиных руках всегда работает чётко. А уж как факс волну ловит... Песня! Гравюры лувровские принимать можно, а не только карты погоды! Так что - ни в каком контроле здесь, на дежурстве, Павел не нуждается. А вот за порогом аппаратной в истории влипает частенько. Водится за ним такой грех. Но не по разгильдяйству, нет! Скорее от природной невезучести.
   В прошлый раз его на "губу", как выяснилось, наш начстрой отправил. Редкостный дуролом и жучила... За что? Да, просто так - не вовремя на глаза попался! Или слишком счастливым выглядел... Этот Кранков любые слова солдата, кроме "так точно, товарищ майор" и "виноват, товарищ майор" - воспринимает, как личное оскорбление. А списанные курсанты для него, вообще - предатели любимой армии, которая самого майора кормит и поит, а в скором будущем - снабдит щедрой пенсией.
   Так что присматривать мне сегодня нужно только за двумя слабыми звеньями - за Алиевым... И за самим собой, разумеется! Слежу трепетно, в оба глаза, чуть ли не каждые пять минут заглядывая в составленную загодя шпаргалку.
   Что там, по графику? Ага... Смотрим в окно: облачность девять баллов. С помощью ИВО[50] пробуем зацепиться за нижнюю границу: не хватает, значит - снова средний ярус! Фиксирую в журнале... Поднимаю глаза... Всё правильно: Алиев ушел на площадку - снять показания приборов. Слышу, как за стеной "запел" факс. Судя по времени, начались карты барического поля... Значит Паша минут через десять принесёт первую: как всегда - безукоризненно-высушенную, хрустящую, без единого дефекта приёма. Нужно будет обработать.
   - Товарыщ лэйтэнант, - оторвавшись от журнала, куда он только что занёс результаты наблюдений, обращается ко мне Алиев. - Влажнаст дэвэносто одын працэнт.
   - Сколько? Девяносто один?! - не сразу врубаюсь я. - А ты точку росы[51], случаем, не перепутал?
   - Нэт, я вныматэлно глядэл. Два раза.
   Он продолжает смотреть на меня, словно чего-то выжидает.
   - Молодец! - говорю я.
   А он ведь действительно умница: мог и не докладывать, просто записал бы в журнал и всё. Гм... Продолжает стоять, приподняв густые чёрные брови двумя вопросительными знаками... Чего-то ещё ждёт?
   - Следующее измерение через полчаса! - добавляю я.
   - Ест чэрэз полчаса! - кивает головой Алиев.
   Да, ошибся я с ним, похоже! Слабое звено в нашей смене только одно... Но додумывать эту мысль было уже некогда.
   Вытащив из стола сшивку с миллиметровкой, я нанес на верхний лист три последних значения температуры и точки росы. Сходимость через два часа[52]. Время пока терпит, но настороживало то, что при существенном снижении температуры точка росы за последний час выросла. Не характерно для радиационного тумана. Зато очень типично для адвективного[53]. Но ветра почти нет. Ни у земли, ни на малых высотах.
   Местные особенности погоды из описания аэродрома Иванов заставил меня вызубрить наизусть, но на всякий случай, просматриваю эту папку ещё раз. Ничего похожего! Ладно, будем ждать...
   Через полчаса на площадку сходили вдвоём... Влажность выросла до девяноста четырёх процентов. Наношу эти данные на лист и произвожу экстраполяцию. Остаётся час с четверью... Сомнения продолжают грызть душу, как стая голодных крыс, но игнорировать опасность дальше невозможно. И я сел писать новый прогноз погоды.
   Руководитель полетов, первый заместитель командира полка подполковник Васильченко, к моей бумажке отнесся равнодушно. Подписал, прочитал, буркнул сидящему рядом РСП[54]: "Паникует шаманёнок!"[55]. И снова сосредоточил взгляд на посадочном экране. Ко мне он даже не повернулся.
   Я спустился вниз и начал соображать, что делать дальше. Пора уже настаивать на прекращении полетов? Или ещё рано? До сегодняшнего дня все ответственные решения за меня принимали старшие: дома - родители, в университете - преподы и кураторы, здесь - Сидоренко и Иванов. А сейчас я впервые оказался в роли начальника, которому решать.
   Как же нелегко, оказывается, на что-то решиться! Но просто так сидеть тоже нельзя.
   - Алиев! - сказал я, заходя в кабинет. - Наблюдения каждые пятнадцать минут!
   Солдат взглянул на часы и выбежал на площадку. Я вышел следом за ним. На небе ярко сверкают звезды. Никаких следов облачности. Медленно провел рукой по траве. Росы нет[56]. Неужели всё-таки будет туман?
   В здание я вбежал следом за Алиевым и тут же нанес новые данные на график. Сходимость - сорок пять минут! Ждать дальше бессмысленно. Путаясь от волнения в бумагах, я выписал первое в своей жизни шторм-предупреждение[57] и побежал с ним на вышку[58].
   - Товарищ полковник, "шторм"!.. Распишитесь!
   Это сообщение РП [59] воспринял так же равнодушно, как и прогноз погоды. Но бумагу подписал.
   Я вернулся на рабочее место. Всё, что было положено по инструкции, сделано, а результата никакого... Никакого!!!
   И в этот момент зазвонил телефон.
   - Да, товарыш старшый лэйтэнант, даю.
   Алиев протянул мне трубку.
   - Привет студентам! - раздался веселый голос Иванова. - Как тебе первые полёты?
   Я быстро обрисовал ситуацию.
   - Ты уверен, что не ошибся? - в голосе Ивана Борисовича зазвучала тревога. - Данные наблюдений сам проверял?
   - Не все, только последние два, но там всё точно.
   - Прогноз изменил? "Шторм" выписал?
   - Да, всё сделал, но толку никакого! - отвечаю я скороговоркой. - Васильченко предупреждения игнорирует!
   - А ты как думал? - горько усмехнулся Иванов. - Этих "штормов" Никольский за два года службы штук сто на вышку приволок, и ни один не оправдался. РП поэтому на тебя и не реагирует.
   - А что мне теперь делать? Самолеты-то взлетают!
   - Как прогнозы по запасным[60]?
   - Пока нормально. Но если это адвекция, она может одновременно всех накрыть! Тогда и к ним самолеты не посадишь!.. До расчетного времени чуть больше получаса.
   - Ну... - ответил Иванов задумчиво. - Ты можешь подняться к Васильченко и предупредить, что через десять минут позвонишь дежурному по метеослужбе училища, и доложишь, что твое шторм-предупреждение игнорируется. Это, кстати, твоя прямая обязанность, только ты о ней еще не знаешь: эту инструкцию учат к полетам при минимуме погоды. РП, скорее всего, рассердится. Может, даже, наорёт на тебя. Но самолеты на землю посадит!
   Звучало не слишком вдохновляюще.
   - Хорошо, я попробую.
   - Ага, давай! Успеха тебе! Ну, а не получится - набери мой домашний. Или Деду звякни! Его все РП слушаются! И даже безо всякого "шторма"!
   Лестница, ведущая на второй этаж, показалась в этот раз бесконечной и одновременно чересчур короткой. Внутри горла стоял противный склизкий комок. Чтобы придать себе хоть немного уверенности, я откашлялся и щелкнул каблуками.
   - Ну? - неприязненно поинтересовался Васильченко.
   - Товарищ полковник, через тридцать одну минуту расчетный срок образования тумана... - начал я.
   - И что? - воспринимать меня всерьез он явно не собирался.
   - Согласно инструкции, если через десять минут вы не начнете сажать самолеты, я вынужден буду доложить об этом дежурному метеорологу в училище. Извините, но мне придется это сделать.
   В этот момент на вышке зазвонил телефон.
   РСП поднял трубку.
   - РСП, майор Мишин. Так точно, товарищ командир[61]. Даю, - и он протянул трубку Васильченко.
   - Здравия желаю!.. Получил... Да, всех заворачиваю... Через двадцать минут - расчетное время последнего.
   Я отдал честь и развернулся.
   - Стой! Куда?! - рявкнул подполковник, швырнув на рычаг трубку с такой силой, что она подпрыгнула и свалилась на пол. - Ты останешься здесь до начала тумана. Даже если он наступит только через месяц, через год, через десять лет! Понял?! У меня во второй эскадре три лучших инструктора из-за твоих капризов теперь будут минимумы заново подтверждать[62]!
   Васильченко смерил меня презрительным взглядом и вернулся в кресло.
   Самолеты один за другим опускались на полосу и заруливали на стоянки. Видимость была такой, что фонари соседней деревни светили четко и ясно. До нее, согласно описанию аэродрома, было шестнадцать километров. Прошло двадцать минут. Сел последний самолет. Подполковник повернул кресло в мою сторону. Краем уха он выслушивал доклады служб о прекращении работ, кивал головой, бросал короткие реплики. Но смотрел - только на меня. Казалось, Васильченко наслаждается моей неуверенностью, питается моим страхом. Казалось, прошла уже целая вечность, но часы показывали, что до расчетного времени оставалось ещё две минуты.
   Я прекрасно знал, что туман может совсем не наступить, что любой метод имеет погрешности, что не все прогнозы оправдываются. Но от этого было не легче... Наступила тридцать вторая минута. Васильченко встал, распрямился во весь свой немалый рост, набрал в широкую борцовскую грудь побольше воздуха... Сейчас начнётся!
   - Мама дорогая! - воскликнул РСП, указывая пальцем на взлётную полосу. - Туман! Ей богу, туман! Ну, даёт наш студентик!
   Васильченко бросил взгляд в окно. Я тоже. Туман за какие-то секунды закрыл всё летное поле. Ни одного огонька не пробивалось уже сквозь его плотную пелену.
   - Разрешите идти, товарищ полковник? - я приложил руку к козырьку, сильно надеясь, что она не дрожит.
   - Свободен, шаман!
   И я двинулся вниз...
   Какое там - свободен? А звонки по инстанциям, а куча незаполненных бумаг? Ворох карт, которые нужно обработать... И вообще, дежурство только утром заканчивается.
  
  
  

Глава 2. Значит, мне надо в Новинск

  
  

"План без "шверпункта[63]" - всё равно

что человек без характера".

Пауль фон Гинденбург

  
  
   Случай этот заинтересовал нашего Деда. Служить он начинал ещё в конце 1940-х годов, а потому в загадки и тайны природы не верил. Считал, что у любого следствия есть научно-обоснованная причина, надо только её найти. Всё следующее утро Николай Иванович провисел на телефоне и к обеду выяснил, что прошлым вечером ближайший к нам колхоз впервые использовал на соседнем поле поливальные установки. По госпрограмме они тому колхозу достались, и прибыли с завода буквально накануне.
   Меня начальник службы хвалить не стал: просто выложил на стол очередную порцию инструкций и велел готовиться к следующему экзамену; но уже не в СМУ[64], а сразу по минимуму погоды. Надо ли говорить, что я был вне себя от счастья! И дело здесь не только в профессиональной гордости, хотя и она, что уж греха таить, неплохо грела измученную многодневной зубрёжкой душу. Получив допуски ко всем видам полетов, я приобретал полную самостоятельность в профессиональном плане, а вместе с ней - реальную возможность занять ту самую должность, которая идеально подходила для операции "Капкан", как в своих тайных мыслях я уже окрестил предстоящую встречу с Обаламусом.
   Тут необходимо пояснить, что наш учебный истребительный полк по штату включает в себя не четыре, как боевой, а целых шесть эскадрилий. И вся эта летучая орда только пять осенне-зимних месяцев базируется на основном аэродроме, где ремонтируются самолеты и поддерживают форму летчики-инструкторы. В остальное же время полк, пополнившись прошедшими теоретическую подготовку курсантами-первогодками, проводит учебные полёты с трех аэродромов: основного и двух лагерных (именуемых в документах иногда ещё "летними" или "полевыми"). Поэтому все структуры управления в нашем полку, не исключая и метеослужбу, имеют полуторный штат специалистов. У нас, к примеру, должно быть шестеро инженеров-синоптиков. Но со средним руководящим звеном в армии давно уже напряжённо... Не хватает офицеров. Дефицит. Если со мной считать - пятеро получается, и это - на три аэродрома. Пополнения в ближайший год не предвидится. А следовательно, в одном из летних лагерей кому-то вскоре предстоит совмещать должности, а проще говоря - пахать в две смены. Не требуется быть Нострадамусом, чтобы предсказать: драки за это место среди моих коллег не предвидится... Оно и понятно! С одной стороны, нафига она кому сдалась - двойная нагрузка при обычной зарплате? А с другой... Люди они все семейные. И на такой длительный срок из дому уезжать, от жены и детей - кому охота? Иное дело - я.
   Меня положение офицера-одиночки: начальника метеослужбы лагерного сбора, и по совместительсту - его же дежурного помощника, в сложившихся обстоятельствах устраивало идеально. Во-первых, это - самостоятельная жизнь, где я буду единолично руководить всеми своими действиями, имея определённую свободу рук. Во-вторых, если я правильно понял характер Сидоренко, "бросившемуся на амбразуру" энтузиасту он предоставит карт-бланш. И у меня появится возможность самому выбрать подчинённых и выстроить систему отношений с ними таким образом, чтобы это помогло в грядущем противостоянии с Обаламусом. А в том, что после прибытия пришельца мне придется какое-то время строить свою жизнь вокруг наших с ним "танцев", сомневаться не приходилось.
   Если с экзаменом по минимуму всё сложится удачно, для летнего лагеря нужно будет подобрать двух невольных помощников. Но одного из них я, похоже, уже нашел. Холопушин, как недавно выяснилось, знает "на зубок" не только технику приёма факсов и наблюдений на площадке. В лётном училище он проходил основы авиационной метеорологии: умеет читать и обрабатывать карты, составлять простейшие прогнозы. Короче говоря, идеально подходит на роль человека, способного в критический момент оказать помощь в обеспечении полетов. Если я буду несколько дней сосредоточен на Обаламусе, Паша не подведёт - подстрахует. На роль второго помощника намечено несколько кандидатов, но поскольку до идеала им всем было далеко, поиски продолжались.
   Рассуждения и мечты совершенно не мешали дежурить. Хотя, если подумать, не такая уж это тяжёлая работа - периодически снимать показания ИВО. Жми себе и жми на клавишу каждые пятнадцать минут. Других-то дел всё равно нету... Вот уже пятый час, как наш аэродром, а с ним и все соседние, "закрылся" из-за низкой облачности. За окном начинает светать, а в восемь мое дежурство заканчивается.
   Чуть слышно скрипнула входная дверь. Я обернулся. У порога стоял Дед. Я вскочил со стула и щёлкнул каблуками.
   - Здравия желаю, товарищ капитан.
   Сидоренко молча приложил руку к козырьку фуражки и сделал два шага к столу. Серые "стальные" глаза быстро обшарили лежащие на нём карты и графики.
   - Как погода? - этот вопрос Дед всегда задавал первым.
   - Сто десять на четыре! - мгновенно отчеканил я.
   Что в переводе с военно-метеорологического сленга означало: "нижняя граница облаков сто десять метров, видимость четыре километра, опасных явлений нет".
   - Ветер? - такого вопроса я не ожидал, и перед ответом скосил глаза на журнал фактической погоды.
   - Двести тридцать градусов, четыре метра в секунду.
   Почему его это интересует? Ветер не сильный, практически вдоль полосы. Полетам это помешать не может.
   - А ну-ка... Бегом за мной.
   Мы вышли на улицу.
   - С какой скоростью движутся облака? - спросил Николай Иванович, подняв над головой руку.
   - Да... Они, практически, совсем не движутся, - пожал я плечами. - На месте стоят.
   Дед смотрел на меня и ждал...
   - О, чёрт! - до меня наконец дошло. - Значит, это вовсе не низкая облачность, а средний ярус, до которого ИВО не достаёт. Но что же тогда за пакость отражает сигнал на ста десяти?
   - Инверсионный слой[65] его отбивает! Вместе с аэрозольной дымкой, что под ним образовалась! - ответил Николай Иванович. - Ты же час назад зонд обрабатывал: неужели не заметил, что чуть выше, на ста двадцати метрах, линия температуры чуть ли не горизонтально легла! А теперь вспомни школьную физику и прикинь: какой в этом случае перепад плотности получается.
   Я опустил голову. Это же надо было так лопухнуться! И что теперь? Прости-прощай мечты о своём аэродроме! Где же мне встречать Обаламуса? Но это всё ещё когда... А сейчас надо срочно действовать! Я бегом вернулся в кабинет и начал быстро обзванивать полковые службы, сообщая об улучшении погоды. Через полчаса аэродром стал похож на взъёрошенный сучком муравейник: все готовились к лётной смене.
   После того как я сдал дежурство, Николай Иванович велел задержаться. Но ругать, как ни странно, не стал.
   - Сейчас много появилось разных хитрых приборов, помогающих нам в работе, - сказал он вместо этого. - И потому все стали забывать, что лучшие приборы: глаза, уши, руки. Для того чтобы безошибочно контролировать погоду, нужно самому выходить на улицу для осмотра облаков, лично засекать ориентиры видимости, собственными руками щупать траву на наличие росы. Приборы всегда помогут определить, сто или сто двадцать метров до нижнего края облаков. Но они легко ошибаются в ярусе или порядке величин. Всегда помни об этом, Саша! Техника сильно расширяет, и наверное, всегда будет расширять возможности человека, но она не способна заменить нас полностью! А ещё не забудь о том, что послезавтра с утра экзамен по минимуму погоды.
   Он меня простил. Ура-а-а!
  

***

   Конец осени и два месяца зимы пролетели незаметно. Всё это время я упорно шел к намеченной цели - самостоятельному командованию. И долгожданный момент наступил. Зелёная электричка, мерно постукивая колёсами, везла меня сейчас в город Новинск - место расположения "лёгкого" лагерного аэродрома, где две наши учебные эскадрильи со вчерашнего дня снова стали "гостями" местного полка дальнебомбардировочной авиации. Второй из лагерных аэродромов, чаще называемый "тяжёлым", располагался в соседнем районе на окраине села, и наши коллеги были там одни-одинёшеньки. А потому именно в Новинске, где часть текущих дел по обеспечению полётов сама собой ложилась на плечи гостеприимных хозяев, наши наземные службы имели "облегчённый" состав.
   Ехал я в компании Вячеслава Мишина, вчера назначенного бессменным начальником РСП Новинского лагеря. Слава старше меня на двенадцать лет, в недавнем прошлом военный лётчик, списан три года назад по состоянию здоровья. Мужик он компанейский, неженатый, остроумный и шебутной. Глядя на этого пышущего здоровьем атлета, мало кто мог представить, что два, а иногда и три раза в год его скручивают невыносимые боли в позвоночнике. К своей нынешней работе майор Мишин, не потерявший пока надежды когда-нибудь вернуть себе штурвал и крылья, относился с юмором. Нелётные должности в ВВС он по привычке всё ещё считал несерьёзными, а службу за пределами любимого неба едко и остроумно высмеивал.
   Меня Слава интересовал не только как опытный в армейских делах товарищ, гораздо важнее была реальная возможность использовать его втёмную как второго, и главного, невольного помощника в операции "Капкан". Дело в том, что при встрече с Обаламусом, которая теперь могла произойти в любой момент, передо мной стояли две первостепенные задачи: запереть коварного инопланетянина внутри своей черепушки и добиться от него ответов на интересующие меня вопросы.
   С первым пунктом плана особых проблем не предвиделось - на эту тему уже имелись достаточно правдоподобные догадки: перебрав все странности в поведении пришельца, я решил, что ни короткое, ни длинное имя Обаламуса не могли быть настоящими. Ведь если он с самого рождения обходился без тела и со своими согражданами общался телепатически, то имя должно быть другим - образным. Оно переводилось бы на наш язык чем-то вроде "летящая мысль" или "звонкая метафора"... Даже в том случае, если тело у него когда-то было, образы вроде "быстрый олень" или "огненный заяц" намного более вероятны, чем ничего не значащий набор букв, а тем более цифр! Скорее всего, выдаваемый за имя набор символов был программой беспрепятственного вывода его сознания из моей головы. Или ввода-вывода, но это - несущественно. И если догадка верна, то слово "Обаламус" - что-то вроде ключа или тестовой программы, без которой он после длительного пребывания в моем черепе не может его покинуть. Именно поэтому коварный дух и устраивал свои "именные" истерики! А потом, когда понял, что я с каждым днём всё меньше внимания обращаю на его дурацкие запреты - сбежал, не дожидаясь исполнения своего плана. Боялся, зараза космическая, что, пару раз исковеркав "имя", я ему выход из своей головы заблокирую[66].
   Так что, при известной сноровке и малой толике везения, есть хорошие шансы, что мне удастся быстро и - что тоже важно - не вызывая подозрений, захлопнуть капкан. Но ведь нужно же ещё добиться от пришельца правды! А для этого мне требовалось создать реальную угрозу жизни Обаламуса. Такую, чтобы насквозь его пробрало! То есть коварный дух должен будет понять, почувствовать, что если не расколется, я обеспечу нашу с ним совместную гибель, да такую, что она исключит любую возможность воскрешения. И первый шаг в этом направлении я уже сделал: составил завещание, в котором в случае своей смерти ставил обязательное условие - срочную кремацию трупа.
   Сложенная вчетверо бумажка, по всем правилам заверенная нотариусом, постоянно лежала теперь в военном билете[67]. Я не хотел умирать, но расколоть пришельца можно было лишь между молотом и наковальней. В качестве последней - к которой он будет надёжно прикован - планировалась моя голова. А на роль молота требовалось подобрать спарринг-партнёра максимально убойных габаритов. И тогда дело останется за малым: обеспечить постоянную возможность подставить голову под удар его кулака. Слава в настоящее время подходил на роль "молота" лучше прочих. Он весил свыше ста килограммов, слыл неплохим рукопашником и периодически появлялся в спортзале с перчатками на руках. Но были и два существенных недостатка. Во-первых, Мишин старше меня по званию, и легко может отклонить предложение - поработать в полный контакт, а во-вторых и в-главных, его в любой момент мог скрутить очередной приступ радикулита... Но все остальные кандидаты годились на эту роль ещё меньше, и потому выбора у меня практически не было.
   - ...А ещё в центре города есть великолепная баня: две финских сауны, три классических парилки-каменки, ещё одна - влажная с парогенератором. Они её турецкой называют. Врут, конечно: турецкую я в Сирии видел, там - просто на горячем камне лежишь! Ребята говорят, плавательный бассейн в предбаннике огромный, не меньше, чем в ином Дворце спорта. Да к нему ещё "до кучи" несколько малых лоханок - с разными температурными режимами, вплоть до совсем уж ледяного, как в проруби.
   Так, основную лекцию о городе я пропустил мимо ушей, но Славик наверняка ещё не раз её повторит. Поговорить он любит. Причем, поговорить, в его исполнении означает, - не поучаствовать в беседе, а "выдать на-гора" длиннющий монолог. Меня такое положение дел вполне устраивало: можно было целыми часами согласно кивать и думать о своем. Но всё время молчать - тоже не дело! Для правдоподобия иногда нужно вклиниваться между Славиными фразами, и похоже, сейчас наступил именно такой момент.
   - Да, ладно тебе заливать! Чтобы в заштатном городишке на двадцать тысяч жителей было такое великолепие! Мужики, небось, просто лапшу на уши вешают.
   - Нет, Саша! Баню эту я сам видел. Внутрь не заходил, врать не буду. Но ребята из разных эскадр одно и то же рассказывали. И на вывеске при входе всё это есть. Да ты сам подумай! Не может же такой громадный комплекс пустым стоять?!
   Электричка стала медленно притормаживать.
   - Наша станция, - сказал, поднимаясь со скамейки, Слава. - Сейчас на автобусе мимо бани проедем, сам вывеску увидишь.
   - А может сразу и посетим?
   - Не успеем, - сверившись с часами, ответил Слава. - До большого сбора два часа осталось, а нам чистой дороги час с лишним! Это если автобуса ждать не придётся.
   Руководил Новинским лагерным сбором подполковник Васильченко, только здесь он был уже не зам, а САМ[68]. И это, по словам Мишина, обещало нам целый букет сюрпризов.
   - Ты пойми, Саша, - говорил он мне, когда мы сидели на последнем ряду актового зала, ожидая начала собрания. - В Советской Армии всё совсем не так, как на гражданке. Это у вас там "человек человеку - друг, товарищ и брат", а в казарме другой закон, здесь "человек человеку - прапорщик". И закон этот на каждого из нас, кадровых офицеров, накладывает свой отпечаток.
   - Да ладно тебе заливать! - усмехнулся я. - Какой ещё отпечаток?
   - А ты не хихикай, - нарочито серьёзно ответил он. - Тем, кто здесь над порядками армейскими смеётся, долго потом плакать приходится! Так что запомни, как "Отче наш": любая дурь, оформленная приказом командования, становится законом для всех нижестоящих! Усвоишь эту премудрость, и будешь в любой части[69] жить, как у Христа за пазухой! Правда, и последствия имеются - не без этого...
   - Гм... - сказал я, чтобы изобразить заинтересованность. - И в чём же они, если не секрет?
   - Да, какие уж тут секреты! - фыркнул довольный Слава. - Если за первые десять лет службы у человека отмирает головной мозг. Спинного - ещё годочков на десять-двенадцать хватает. А через двадцать пять, в аккурат перед пенсией, как у начстроя нашего - даже костного не остаётся.
   "Заливает! - подумал я. - Но как убедительно! И ведь ни смешка, ни улыбочки, ни хитринки в уголках глаз... Нет, дорогой ты мой - тёртый, опытный и бывалый - не каждого летёху-первогодка на эдакое простенькое фу-фу развести можно!"
   - А я-то думаю, из-за чего у тебя постоянно поясницу прихватывает? - шепчу в тон майору. - Значит, всё просто: спинной мозг сопротивляется - помирать не хочет!
   Сказал и тут же прикусил язык: негоже лейтенанту так над старшим офицером потешаться. Но Славик, как ни странно, не обиделся.
   - Зато у меня голова с похмелья не болит! - постучал он себя по лбу широкой ладонью. - И на ринге, не в пример легковесным хлюпикам, любой удар легко на лоб принимаю! Но это всё - хиханьки... А я о серьёзном речь веду: ты во время собрания ворон не лови! Слушай внимательно, гляди в оба. И делай всё, как я скажу. Чую, ждёт нас сегодня сюрприз какой-то. Я с Васильченко не первый год в лагерях, он так - если хоть на минуту затянул с началом: значит, что-то хитрое выдумал. А сейчас, заметь, САМ наш уже на полчаса опаздывает...
   В этот момент открылась дверь, и дежурный скомандовал:
   - Товарищи офицеры, смирно!
   - Вольно, садитесь! - обведя глазами зал, благодушно произнёс Васильченко и добавил сразу, без смены интонации. - У кого бабы в городе есть, встать!
   Славик взлетел с места, как будто заранее знал вопрос, и призывно дернул меня за рукав.
   - Ты чего? Какие бабы?! Откуда? - прошептал я, поднявшись вслед за старшим товарищем. - Я в Новинске первый день. Даже города ещё не видел.
   Мы возвышались над притихшим залом, как два случайно уцелевших волоска на гладко выбритом подбородке.
   - Молчи, дурак... Потом объясню, - практически не разжимая губ, ответил майор, не забывая есть глазами начальство.
   - Так, - удовлетворённо произнёс Васильченко. - Серов и, конечно же, Мишин. Вам вход-выход свободный! Остальным, которые без жён приехали, с двадцати одного ноль-ноль и до семи утра быть в казармах. В случае крайней необходимости - отпрашиваться у меня лично!
   - Но почему? - раздался из зала чей-то недоумевающий голос.
   - Они примут по пятьдесят капель, и к своей бабе под бочок! - нарисовал сладостную картину Васильченко. - А вы? Черти... Нажрётесь до поросячьего визга и попрётесь в таком непотребном виде кому ни попадя морды бить. А мне потом - из ментуры вас полночи доставай, как в прошлом годе. Нет, всем бессемейным, кроме этих двух бабников, до конца лагерей - казарменное положение.
   Я в недоумении уставился на Славу.
   - Ты знал, что он задумал? Но... Откуда?
   - Ха!.. Этого в университетах не проходят! - хлопнул меня по плечу довольный майор. - Оно само собой поселяется в остатках костного мозга после замены четырех маленьких звёздочек на одну большую!.. Так что - учись, студент!
  
  
  

Глава 3. "Граф Суворов" в юбке

"Искренность в небольших дозах опасна,

в больших - смертельна".

Оскар Уайльд

  
  
   Погода с трёх часов ночи стояла нелетная. Адвекция теплого влажного воздуха. За окнами сплошной пеленой висел густой серый туман, и с каждым часом становилось понятнее, что это уже на весь день. Но Васильченко с шести утра держит всех на рабочих местах, и мы со Славой коротаем время в помещении метеослужбы.
   Я обрабатываю очередную порцию карт, а Слава занимается любимым делом - травит байки. На выходные он уезжал в полк по личным делам. Сегодня утром вернулся и привез массу новостей, которыми и делится сейчас со мной.
   - Ты помнишь свой первый туман? Тот самый, - театрально щёлкнул пальцами майор, - что накрыл нас с точностью до минуты?
   - Забудешь такое, как же! - развёл руками я.
   - Ну вот, история эта, как выяснилось, ещё в ту ночь случилась, но всплыла несколько дней назад. Тогда твоими стараниями смену мы, если помнишь, в одиннадцать вечера закрыли. И каждому идиоту было ясно, что запрет уже не отменят. Народ сразу по домам разбежался. Но не весь. Для любителей пропустить рюмашку-стакашку, а то и литрушку: такой отбой полётов - самое время благодатное! Дома уверены, что муж и отец до утра службу несет. На входе в квартиру алкоконтроль снят. Принимай хоть тройную дозу - никаких скандалов! Сколько, где и чего в это время булькало - точно сказать не берусь, но в одном благоустроенном гараже два закадычных дружбана Вася Шухов и Петя Сыч горлышки "шпагой"[70] в ту ночь прополаскивали. Ну, как это обычно бывает, один стаканчик, потом другой, третий. А дальше наступает, естественно, время "для поговорить". Тут Петя возьми да и ляпни сдуру: "что-то Машка твоя в последнее время ходит такая начипуренная, не иначе как хахаль у неё завелся". С горя Вася принял ещё пару стаканчиков. Петя друга поддержал. Ещё поговорили - решили, что точно, завёлся. "Так мы ж сегодня всю ночь на полётах! - высказал здравую мысль Вася. - Значит, он сейчас у ней, мля... В моей постели пригрелся!" Мысль показалась здравой... Обоим. Ну, военная жилка: прапорщики всё же - стали диспозицию разрабатывать. Договорились так: Вася берет на себя задачу фронтального давления на противника - заходит в квартиру, чтобы спугнуть хахаля, а Петя осуществляет фланговый обход позиции - устраивается под окном Васиной спальни с дрыном в руках. Квартира-то Шуховская - на первом этаже. Как только хахаль, с ночной лёжки поднятый, из окна выпрыгнет, тут его Петя дрыном и обездвижит. Потом к другу присоединяется Вася, и они вдвоем пинают поверженного противника.
   - А дальше? - отложив в сторону карту, спросил я.
   История становилась занимательной.
   - Ну, пока Вася дом огибал, в подъезд входил, по лестнице на три ступеньки поднимался - совсем обалдел от ревности. Про ключ в кармане он, естественно, забывает. Дверь квартиры высаживает плечом. Влетает в комнату. Видит, жена в постели одна лежит, глазами спросонья хлопает. И занавеска на открытом окне колышется. "Ах, вот он где!" - вопит Вася, и выпрыгивает на улицу...
   Слава сделал картинную паузу.
   - И... - решил я поощрить майора.
   - И получает, естественно, дрыном по лбу. Друг Петя в темноте не стал присматриваться к тому, что из окна свалилось. Так вот, топчется он по другу Васе и орёт в окошко: "Попался, твою мать! Васька, прыгай, я его поймал!"
   - Гм... И долго он так ногами работал?
   - Ну, пока Машка окончательно проснулась, пока поняла, что происходит, пока халатик накинула, пока смогла убедить этого пьяного придурка, что он по своему другу Ваське уже пять минут топчется... Короче, на утреннем построении Шухов изображал адмирала Нельсона. На мир смотрел одним глазом, а большую часть лица закрывала черная повязка. Он всем тогда сказал, что с лестницы свалился по пьянке. А с Пети клятву взял: об этом случае - никому. Тот полгода молчал. А недавно проговорился. И пошла история в народ. Теперь над придурками этими весь полк потешается.
   - Так, а окно-то почему было открытым?
   - Ты вспомни, какая жарища в тот вечер стояла!
   Да занимательная история. Придумал человек проблему там, где её не было. И получил по тому месту, которым соображал. Редкостный случай - согласен! Обычно за дурную голову другим частям тела отвечать приходится.
   - Ну, как погода, когда нас по домам отпустят? - раздался из коридора жизнерадостный бас.
   В дверях стоял новый ВРИО начальника службы связи Сергей Кошка. Одет в техничку, чтобы без погон. Сержант-сверхсрочник на капитанской должности. Такие фортели здесь тоже бывают. Уговорили остаться, обещали школу прапорщиков. Но сейчас просветов в работе нет, а потому Серёга так сержантом и служит. Пятый месяц уже. Вообще-то ему ничего, кроме паяльника, не интересно. Работу свою любит - со смены не выгонишь! И специалист классный - такого среди офицеров поискать. Но сегодня к нему жена приехала. Сергей её три месяца ждал.
   - Да погода-то нелетная, а когда отпустят: с этим к Васильченко! - развёл руками я. - Будь моя воля, ещё утром всех по домам бы отправил, один чёрт - до завтра туман.
   В коридоре послышался шум. С третьего этажа, с вышки, спускались САМ и командиры обеих эскадрилий.
   - Ну, что там с погодой? - спросил Васильченко. - Докладывай, Серов.
   - Товарищ полковник! - я выложил перед ним карту. - Адвективный туман с видимостью сто-двести метров до самого утра у нас и по всем запасным. Завтра должен рассеяться. Часов с одиннадцати сложные условия, после обеда простые.
   - А минимум с утра будет часок-другой?
   - Должен быть, товарищ полковник! По нижнему краю чуть подольше подержится, а видимость уже после десяти до четвёрки[71] улучшиться должна.
   - Ну, что ж! - усмехнулся он. - Тогда разбегаемся...
   Не успел Васильченко закончить, как внизу уже хлопнула дверь.
   - Кошка. Связист, - заметив недоумение в глазах начальства, пояснил ИО комэска-шесть майор Цылюриков. - Супруженица его утренним поездом прикатила. Разобрало мужика!
  

***

   На коммутаторе Слава бывал часто. Что не удивительно - девушки здесь работают симпатичные и острые на язычок. И они с удовольствием слушают майорские байки. Вот и сейчас рассказ о том, как два бравых прапорщика ловили "хищного зверя хахаля" вызвал дружный смех всей женской смены. И он мог ещё долго звучать в помещении аппаратной, если бы не грохот отлетевшей к стене двери. Ввалившийся в комнату сержант Кошка остановился перед самым столом коммутатора. Следы глубоких царапин украшали его лицо, уши, шею. Воспаленные от бессонной ночи глаза светились от избытка ненависти.
   - Значит так, девочки, - свистящим шепотом процедил сквозь зубы сержант. - Узнаю, кто вчера говорил по телефону с моей женой - убью! А узнаю я обязательно... Рано или поздно!
   Так... Интересно. Похоже, девчата решили по-женски разобраться со строгим начальником. Отомстить ему за тяготы службы руками любящей жены. И в этом, бесспорно, преуспели.
   Но нужно было что-то делать. А что? Пока я раздумывал, ситуацию под контроль взял Слава. Он подошел к разъяренному связисту, слегка потрепал его по плечу и сказал:
   - Да оставь ты их, вчера дежурила другая смена. Пойдем лучше, чайку с бутербродами попьёшь. Ведь наверняка же не ел ничего с утра! Или с вечера?
   - Ладно, пойдём! - уступил Славиному напору Сергей. - Но я обязательно найду... И тогда она пожалеет.
   - Отыщешь, конечно! - не стал спорить с ним майор. - Но для этого нужно сначала успокоиться, а потом хорошо подумать.
   Свежезаваренный чай нашелся у меня на метеослужбе. Как обычно, рядом стоял графин с кипячёной водой. Слава достал из портфеля бутерброды, передвинул поближе сахарницу. Два первых стакана чая Сергей разбавил водой и выпил залпом. Потом принялся за хлеб с колбасой. Мы его не торопили. Пусть сначала в себя придет. А потом - сам все расскажет, если захочет. Куда нам спешить? Туман всё равно ещё не рассеялся.
   - У-у-уф! Спасибо, ребята, - сказал Сергей, оторвавшись от четвёртого стакана. - Это был один сплошной шестнадцатичасовой кошмар! И почему она этим дурам поверила?! Ума не приложу.
   - Да чему поверила? - спросил Слава. - Ты же нам ничего не рассказал.
   - Я вчера утром хозяйку предупредил, что ко мне жена приезжает, чтобы впустила её. А Света, как с вокзала пришла, на работу позвонила: сообщить, что всё в порядке. Ей женский голос в трубке отвечает: "Алло!". Она просит позвать Сергея Кошку. А оттуда говорят: "Кто его спрашивает?" - "Жена" - "А звать как?" - "Жена, скажите, он поймет". А ей в ответ ехидненько: "Много вас здесь таких. И каждая врёт, что жена. Звать как?". Вот заразы!!!
   Сергей саданул кулаком по столу. Ложка в стакане жалобно тренькнула.
   - Ловко! - усмехнулся Слава. - А дальше ты пришел домой, и тебя до утра морально уничтожали, грызли, царапали; а ещё били посуду, ломали мебель и всё прочее в том же духе?
   Кошка уставился взглядом в пол. Потом удручённо кивнул головой. Слава сложил руки на груди и улыбнулся.
   - И теперь ты не знаешь, что со всем этим делать?
   - Совершенно не представляю!
   - Во-первых, забудь о ссоре до вечера, а не то обязательно напортачишь чего-нибудь. Во-вторых, после смены иди домой, как ни в чем не бывало, но сам инициативу в общении не проявляй. И если всё сделаешь правильно, она сама подойдет мириться.
   - Ты думаешь?
   - Уверен! Только ты сегодня со службы домой не звонишь, на работе не задерживаешься, цветов и конфет для примирения не покупаешь. Возвращаешься, молчком садишься в кресло, включаешь телевизор на минимальную громкость и тихо ждешь развития событий.
   - И она сама подойдёт мириться?
   - Если всё сделаешь правильно, то не просто помириться предложит, а извинится за вчерашний "концерт", и больше никогда тебя по пустякам ревновать не станет.
   Сергей помотал головой.
   - Ладно, вечером попробую... Другого варианта всё равно нет.
   Он аккуратно ощупал царапину на носу.
   - Пойду, мне еще до полётов одну линию надо прозвонить: вчера связь с первым приводом барахлила, - решительно поднялся Сергей. - Спасибо за завтрак... И вообще.
   Он пожал плечами и вышел. А я с интересом уставился на Славу:
   - Ну, сегодня ты Сергея успокоил, девиц от расправы спас. А что завтра ему говорить собираешься?
   - А завтра утром, если он всё сделает как надо, то и про каверзу эту бабскую и про царапины свои - даже и думать забудет. Света об этом позаботится!
   Я обалдел.
   - Ну, элементарно же! - пожал плечами Слава. - Приезжает баба в незнакомый город и попадает в такую ситуацию. Что делать? Знакомых - ни одного, расспросить о поведении мужика некого. А узнать нужно. Тогда организуется грандиозный скандал. С истерикой, расцарапыванием глаз, ушей, носа и других частей тела. А дальше всё можно понять по его поведению. Если Серёга действительно такой бабник, то за рабочий день найдет, к кому из зазноб под бочок на следующую ночь пристроиться - от греха подальше. Допустим, не нашел!.. Тогда заявится мириться с цветами, конфетами и т.д. и т.п. А если пришел молчком, сел в угол и ничего не предпринимает, значит - идти ему кроме дома некуда, и вины за собой он не чует. Вот так всего за сутки Света наша со стопроцентной вероятностью выяснит, что мужик её не виноват. И сегодня ночью попытается вознаградить за несправедливый наезд.
   - Ну, ты прямо... Стратег!
   - Это не я, а Сережкина жена - стратег. Просто не Светлана, а граф Суворов в юбке: глазомер, быстрота, натиск. И заметь, он на неё не в обиде, а, следовательно, она и тактически свой скандал очень грамотно выстроила. То есть здесь мы имеем историю двух прапорщиков, развернутую на сто восемьдесят градусов. Там сплошные фантазии - здесь исходная информация. Там безоговорочная вера - здесь сомнение во всём. Там действия, которые ничего не позволяют выяснить - здесь отлично просчитанная комбинация. Там над идиотами весь полк потешается - здесь никто ничего не скажет, а тем более не осудит и не осмеёт. Я уверен, что если у Серёги хоть какое-то микроскопическое движение налево было за всю их семейную жизнь, Света бы его за эту ночь до самой задницы расколола!
   Стоп, а вот это интересно! Мне тоже нужно будет кое-кого расколоть. В кратчайший срок и до задницы. Так что придется Славу завтра поподробнее расспросить. Если его прогноз оправдается, что не факт!
  

***

   Через час после рассвета туман начал редеть. А к девяти утра оторвался от земли, превратившись в низкую облачность, которая, обтекая стволы и ветви, с каждой минутой поднималась всё выше, открывая моему взгляду влажные молодые листья лип и дубов, растущих вдоль дороги.
   Белые клубы, похожие на клочья ваты, ещё цеплялись за верхушки тополей, да и стена соседнего дома из окна метеослужбы была видна только до четвёртого этажа, но интуиция подсказывала, что это уже ненадолго.
   Я нехотя оторвал взгляд от оконного стекла и уткнулся носом в недоделанную семисотку[72].
   - Ну, Саша! Что я тебе говорил?! - раздался торжествующий голос Славы. - Да, выйди ж ты на балкон, едрёна шишка! Никуда твои карты не денутся!
   Картина, открывшаяся нашему взору, двойного толкования не допускала. Сергей шагал широко, весело, энергично. Глаза его лучились счастьем. Губы беззвучно шевелились. То ли поёт на радостях, то ли сам с собой разговаривает - не поймёшь... Но в полном кайфе человек - за семь вёрст без бинокля видно!
   - Убедился?! - спросил довольный майор.
   - И всё равно, ничего не понимаю! - помотал головой я. - Скандал в этой ситуации закатила бы любая женщина.
   - Скандал, да не такой! - театрально щёлкнул пальцами Слава. - Ты обратил внимание, что Сергей пришёл вчера измученный и поцарапанный, но про жену свою ни одного плохого слова не сказал? И озлобился он на девчонок своих с работы, а не на неё. А почему? Да, потому что Светлана сумела вокруг своих страданий всю эту разборку построить. Своих страданий, заметь, а не на его измены!
   - Это как?
   - Большинство баб в такой ситуации будут орать: "Кобель, сволочь!". И через пять минут мужик уже за собой вины не чувствует, даже если что и было. Кому ж интересно, когда его, любимого, через слово так склоняют? А если мужик не виноват, то она вообще может сразу по морде получить. После первых же оскорблений. И вот скандал только начался, а у обеих сторон уже есть основания для борьбы не на живот, а на смерть. Мужик оскорблён, баба избита. А когда женщина с пониманием, то вместо "Кобель!" она кричит: "Как ты мог со мной так поступить? Ведь я же тебя так любила!". Вот здесь, если она ему не безразлична, он будет сражаться не с ней, а за то, чтобы её удержать. Здесь каждое её слово лечит те раны, что наносят в это время коготки. Да, большинство мужиков и ран-то, как правило, за такими словами не замечает! Но!!! - Слава поднял вверх указательный палец и на секунду замер в позе опытного лектора. - Это только в том случае, если он её любит! Усек?!
   - А если не любит?
   - А тогда мужику все её слова - до лампады! Он замечает только царапины. И реагирует совсем по-другому. Ссора началась с позавчерашнего вечера. К утру Светочка убедилась, что её очень сильно любят, а вчера после смены по Серёгиной реакции поняла, что вообще зря на мужика наехала: он у неё не то, что чем иным-прочим, а даже в мыслях - безгрешен! Ну, и вознаградила, как полагается, за любовь да верность... Даже отсюда видно, что связист наш до сих пор "в нирване". Хорошо, что он вчера со злости всю линию прозвонил, да стыки перепаял. Сегодня от этого счастливого олуха толку не будет. Две бессонные ночи подряд - не шутка!
   Я призадумался. Пожалуй, кое-что из этой стратегии и тактики можно использовать не только против сильного пола, но и против сильного интеллекта. Вот только как?
   Кошка подкатил к нам добродушным медведем.
   - Здравия желаю, всей честной компании? Как сегодня погода?
   - Да с погодой-то нормально! - в тон ему ответил я. - Связь как? Будет ли работать та линия, что ты вчера прозванивал?
   - А куда ей деваться? Будет, как миленькая! Это чтобы пропаять провод на стыках да заизолировать грамотно - профессионал нужен. А как связь появилась, ей может пользоваться любой: дурак и умный, сильный и слабый, солдат и офицер! И даже дух бесплотный, если конечно мои девочки его к коммутатору подключат.
   Стоп, а это неплохая мысль! Про бесплотного духа! И она мне может здорово пригодиться.
   Пока Слава и Сергей продолжали жонглировать остротами, я решительно сунул руку в карман. Где же он? А-а-а, вот! На ладони лежал новенький двухгривенный. Я внимательно осмотрел реверс монеты. Закрыл глаза, попытался представить себе, как она лежит на полу гербом вверх. И подбросил в воздух. Звяк... Катится на ребре, падает на бок. Мысленно фокусируем взгляд. Герб. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Монетка лежала как надо. Я поднял и подбросил её в воздух ещё раз. Результат не изменился. И ещё раз, и ещё... Лицевой стороной монетка упала только после шестого броска.
   - Загадал на что-то? - спросил Слава.
   - На вечернюю смену, на грозу, - зачем-то соврал я.
   - Ну и как? - усмехнулся Кошка. - Летает сегодня Цылюриков?
   - Нет, - с наигранной досадой ответил я. - Не судьба ему нынче синее небо коптить! Впрочем, вы пока не радуйтесь. Часов через пять наступит время и для научных методов.
   Слушая Славины ехидные комментарии, я завёл руку с монеткой за спину и сжал металлический кружок между тремя пальцами. Взглянул украдкой - никакого результата. Тогда я снова убрал руку назад и представил себе, что её кисть превратилась там, за спиной, в механический пресс - в десятом классе, на экскурсии по заводу, нам такую машинку в кузнечном цехе показывали. Скруглённый молот большого пальца неудержимо давит вниз посредине монеты. А фигурная U-образная наковальня, в которую превратились указательный и средний, помогает кружочку принять нужную форму.
   В глазах на долю секунды сверкнула молния и тут же погасла. Я сжал в кулаке полученный результат. Сердце ещё какое-то время билось о ребра, словно пыталось выбраться наружу. Постепенно оно успокоилось. Тогда я разжал ладонь и посмотрел на монетку. Она заметно выгнулась. Вот это да! Впрочем, чему удивляться! Обаламус установил рычаги управления, позволяющие включать скрытые возможности организма. Но пользоваться ими, как выяснилось, мог не только он.
   Оставалось понять: кому станет подчиняться тело, когда мы с пришельцем потянем за эти рычаги в разные стороны. На этот вопрос пока ответа не было. Но появилось несколько идей: какими способами можно повысить шансы на успех, как ускорить и углубить подготовку к встрече "заклятого" друга, где искать дополнительные средства борьбы.
  
  
  

Глава 4. Лекции по стратегии и тактике

"В действительности всё совсем не так,

как на самом деле".

Антуан де Сент-Экзюпери

  
  
  
   До вчерашнего дня все Славины лекции по тактике я воспринимал на уровне "информационного шума". А знания пополнял в основном из библиотечных книг и переписки с недавно поступившим в военное училище Тимуром. Но после истории с расцарапанным Кошкой мне, естественно, захотелось подробнее ознакомиться со всем, что думает наш РСП о военном деле вообще и о тактических приемах в частности.
   - Одно из основных положений науки побеждать, - по-книжному начал очередную лекцию Слава, - гласит: нет сильных и слабых сторон у противника, есть О-СО-БЕН-НО-СТИ. А сильными и слабыми сторонами они становятся только в рамках стратегических решений и тактических приемов руководящего сражением полководца. Отсюда следует, что самое интересное в стратегии и тактике - то, как в конкретных условиях разыграть по-максимуму свои козыри и свести на нет преимущества врага.
   "Если он и дальше будет продолжать в том же духе, через пару минут начнётся долгая борьба со сном" - подумал я.
   Но на этом книжная заумь, слава Богу, окончилась, и майор перешел на нормальный язык.
   - Эх-х-х... Знал бы ты, Саша, как часто для победы над противником успешно использовалась именно та особенность, которую до сражения все вокруг считали его преимуществом!
   - Сильные стороны, как уязвимые места? - желая, чтобы он развил именно эту мысль, немедленно уточнил я. - Можешь привести примеры? Такие, чтобы даже до "чайника" дошло?!
   - Легко! - воодушевился моим интересом Слава. - Классический случай: бой крейсера "Варяг" и канонерской лодки "Кореец" с превосходящими силами японцев у Чемульпо. Ты, наверное, не в курсе, что задачу - прорываться из бухты - успешнее выполнял именно "Кореец", но потом, уже проскочив в открытое море, он вынужден был вернуться, чтобы вызвать огонь на себя и отвлечь самураев от подбитого снарядами "Варяга". А знаешь, почему канонерке удалось в течение часа прикрывать израненный крейсер от огня всей японской эскадры, да ещё и не получить при этом ни единого повреждения?
   "Ну, и нафига мне, дураку, было над книгами корпеть! - застучало в голове запоздалое раскаяние. - Вот же он, источник нужных сведений: черпай - не хочу... Хотя, пока ещё - не всё тут понятно".
   - Слушай, а ты ничего не путаешь?! - уточнил я на всякий случай. - Канонерка раза в три слабее крейсера, да и бронирована - не в пример легче! Мне кажется, японцы бы её одним точным залпом в дуршлаг превратили! Как же тут - без повреждений-то?
   - Гм... Сыны Ямато имели в то время прекрасный флот современной английской постройки. Да и натаскивали их британские офицеры. Но времени было в обрез, а потому обучали самому современному способу прицеливания - по вертикальному силуэту. Английская разведка загодя снабдила японцев данными по всем русским кораблям. А дальше - элементарно. Смотришь справочник силуэтов. Находишь идентичный. Ага! "Кореец", а под ним буковки и циферки нужные в табличке: высота от ватерлинии до кончика стеньги или гафеля в метрах и футах. Затем подходишь к дальномеру, определяешь расстояние до цели по видимой высоте силуэта и выставляешь прицел орудия, - Слава так вжился в образ, что в это момент даже прищурился. - Вот только кавторанг Беляев, капитан "Корейца", перед выходом из порта приказал укоротить стеньги и гафели. В результате все японские снаряды ложились с перелетом. Грамотно скорректировать огонь канониры не могли. Визуальный-то глазомер у них отсутствовал - это воспитывается годами.
   - И кем же он потом стал, этот Беляев?
   - Да... Практически никем! - махнул рукой Слава. - Николаю Второму такие были без надобности! При дворе процветали Рожественские и Куропаткины... Наш последний царь, вообще, обладал редкостным "даром": игнорировать талантливых людей и продвигать дуболомов. Уж если он отстранил от командования армией человека, который, по мнению Черчилля, в первом же сражении выиграл для Антанты Мировую войну, то о чем тут вообще говорить?
   - Это ты о ком: кто войну выиграл? - Слава летел вперёд так быстро, что я начал терять нить рассуждений.
   - О генерале Ренненкампфе, разумеется! - удивился майор. - Может ты и о сражении при Гумбинене не слышал?
   - Это где-то в Восточной Пруссии? - неуверенно попытался угадать я. - Но нас же там, кажется, разбили.
   - Разбили? - Слава криво усмехнулся и посмотрел на часы.
   Я тоже скосил на них взгляд: времени до начала второй смены - вагон и маленькая тележка. А сейчас у нас "дипломатическая гроза". Для тех, кто не служил в учебной авиации, объясняю: все, кому нужно было слетать для поддержания формы и подтверждения минимумов, давно приземлились. А дальше, по договоренности с начальством, я записал в фактической погоде грозу, которая еле слышно "гуркала" сейчас в полусотне вёрст от аэродрома и летать никому не мешала, а РП после этого закрыл полеты. Оно и правильно: зачем зря народное горючее жечь?! Но формально-то смена продолжается, а потому я вынужден безотлучно сидеть на рабочем месте. Вся группа обеспечения полётов, в том числе и РСП, тоже торчит в здании, в пределах телефонной досягаемости Васильченко. И мы со Славой коротаем время за беседой.
   - Сражение это проходило в Восточной Пруссии на третий день войны, - воткнув в розетку вилку электрочайника, продолжил рассказ Слава. - Похоже, ты о нём не слышал, если с танненбергским разгромом путаешь! Да, и откуда? Школьные учебники об этом деле помалкивают: что у нас, что "за бугром"... Оно и понятно! Союзникам уже тогда не было резона прославлять Россию, которую они после войны собирались оставить с носом. Для наших красных историков: Ренненкампф - главный душитель революции 1905 года, гад, жандармская морда. Для белых, в большинстве своём - тупых националистов: остзейский немец, а, следовательно - война-то с Германией шла - предатель... По крайней мере, потенциальный. Вот так и получилось, что всем было выгодно замалчивать его тактические находки в этом сражении. А ведь Павел Карлович Ренненкампф смог добиться блестящей победы в ситуации, которая, согласно учебникам по тактике, считалась совершенно безнадёжной. Кстати, эти его новые приёмы позже стали основой теории общевойскового боя в современной ядерной войне.
   - Ну, а ты откуда всё это узнал?
   - В военных училищах иной раз попадаются хорошие преподаватели, - пожал плечами майор. - Нам повезло с тактикой.
   - И что интересного показал Ренненкампф в этом сражении? - я решил, что пора вернуть разговор в прежнее русло. - В чём и насколько сильнее был противник?
   - Если по головам считать, разница не кажется катастрофической, - загадочно усмехнулся Слава. - Семьдесят четыре тысячи немцев против шестидесяти четырёх тысяч русских. Но у противника сплошь кадровая пехота, а у нас почти половина кавалерии, в том числе иррегулярной. Если не в курсе: по тем временам её уже считали непригодной для боя с врагом, вооруженным большим количеством пулемётов. А по этому показателю немцы были впереди планеты всей! Кроме того, у них имелось ещё и подавляющее превосходство в качественном составе артиллерии.
   - Извини, Слава! - не понял я его. - Что ты здесь под качеством подразумеваешь? Точность, дальность или скорострельность?
   - Принципиально новое на тот момент поколение артсистем! - пояснил майор. - Нашим трехдюймовкам, бьющим прямой наводкой, противостояли тяжёлые немецкие орудия в два-три раза большего калибра. И стреляли они с закрытых позиций, недоступных для ответного русского огня. По числу стволов их было больше всего-то процентов на пятьдесят, но суммарный вес германского залпа превосходил наш в десять с лишним раз. Так вот, Ренненкампф умудрился сделать так, что многие преимущества немцев сыграли в этом бою против них! А всё потому, что взаимодействие родов войск на поле боя было у них тогда ещё слабо отработано. Связь часто запаздывала, а германское командование не всегда учитывало этот фактор.
   - Стоп, а связь-то тут при чём?
   - А при том, что проводная была ненадёжна: рвался телефонный шнур от артогня, а радиостанций ещё не было. Приказы развозили курьеры. Вот это-то и оказалось ахиллесовой пятой германской армии. На практике всё выглядело так: бьёт немецкая артиллерия по русским траншеям, с землёй их сравнивает, затем пехота идёт в атаку, и натыкается на вал огня. Потому что снарядами перепахали ложный передний край. А за ним ещё две линии окопов, только эти - хорошо замаскированы. В них-то и сидит русская пехота. Наши орудия, выставленные на прямую наводку, сводят на нет превосходство немцев в пулемётах. Германские дивизии отходят с большими потерями. Русские контратакуют, врываются в первую немецкую траншею... Но дальше не идут. Противник вызывает огонь тяжёлой артиллерии. За то время, пока приказ доходит до канониров, наша пехота отступает на свои позиции. Немцы возвращаются в передовые окопы. И попадают под массированный артудар, который сами же и заказали.
   - Ух, ты! - не удержался я от восхищённого возгласа. - Здорово!
   - Ага. Мне в своё время тоже понравилось, - Слава выключил чайник, пару минут поколдовал над заварником, закутал его в полотенце и продолжил. - По тем, кому повезло уцелеть, бьют "в упор" передвинутые поближе трёхдюймовки. Обстрел заканчивается, и русская пехота снова атакует. Только противник теперь уже изрядно потрёпан, и после недолгого сопротивления бежит с поля боя. Вот тут-то и выясняется, что часть пехоты русских - спешенная кавалерия. Коноводы пригоняют лошадей. Казачки с драгунами пиками и саблями поторапливают потерявшего строй противника, не давая ему закрепиться на запасных позициях. В общем, такого панического бегства кадровых германских корпусов история не знала ни до, ни после Гумбинена. Притвиц, предшественник Гинденбурга, не может остановить панику... Он и сам напуган. Предлагает Генштабу эвакуировать армию за Вислу.
   - Красиво! - улыбнулся я. - Вот только: почему потом из этой большой и славной победы вырос грандиозный разгром?
   - А то уже Самсонов постарался! - развёл руками Слава. - Пока немцы пытались разгрызть корпуса Ренненкампфа, вторая русская армия приотстала. А как узнал её командующий о блестящей победе соседа, рванул вперёд быстрее курьерского поезда. И, как часто бывает в подобных случаях, угодил в западню.
   - Что же Ренненкампф ему не помог? Если он такой умный?
   - А эйфория победная не одному Самсонову мозги отшибла! Командовавший фронтом Жилинский приказал Ренненкампфу развернуть армию на северо-запад и штурмовать Кёнигсберг. Это без тяжелой-то артиллерии!? Лучшую крепость двадцатого века!? Единственное, что мог сделать в той ситуации Ренненкампф - остановиться и попытаться наладить взаимодействие с уходящим на запад Самсоновым, но тот пёр вперёд, наплевав на фланги. Немцев за противника он уже не считал, а соседа воспринимал только как соперника в дележе государственных наград и царских милостей.
   - А при чем здесь судьба всей войны?
   - Да притом, что элитные немецкие корпуса, те самые, что несколько дней спустя громили Самсонова под Танненбергом, должны были в это время замыкать кольцо вокруг Парижа! - пояснил Слава. - Их Генштаб Германский прямо с острия главного удара снял, больше-то было неоткуда. А снял потому, что после Гумбинена, по его мнению, появилась реальная угроза потери Берлина и окружения Восточной Пруссии. В результате: блицкриг провалился, а в пришедшей ему на смену войне на истощение у колбасников не было ни единого шанса.
   "Блицкриг ПРО-ВА-ЛИЛ-СЯ... - молоточками застучало в висках. - И ведь не в последний раз, что характерно! Через двадцать семь лет ту же Германию ждал радостный и победный июнь сорок первого... Который в результате закончился для неё ещё печальнее". Тут было на чем подумать, порасспросить... Разговор сам собой вырулил на тему, интересующую меня сейчас больше всего.
   Но не успел очередной вопрос сорваться с языка, как на первом этаже хлопнула дверь, и женский голос прокричал:
   - Дежурная группа! Вниз спускаемся: обед приехал!
   - Пошли, делом займемся! - тут же откликнулся на призыв Слава. - А то нам с тобой ещё всю вторую смену пахать.
   Он, как всегда, был прав. О сложных стратегических материях лучше рассуждать на сытый желудок. Да и многовато военной науки за один раз. Тем более, без привычки. Лучше перерыв сделать: мозги проветрить, мысли в порядок привести.
  

***

   После обеда САМ вызвал Мишина на вышку, а мне пришлось обрабатывать очередную порцию карт. Потом началась дежурная суета с полетами второй смены. Грозовые очаги медленно подкрадывались к Новинску с юго-запада, поглощая всё наше внимание в течение трёх следующих часов. Наконец один из них подполз к аэродрому вплотную. Полёты, естественно, прикрыли. Слава спустился с вышки в помещение метеослужбы, буркнул с порога дежурное - "Умеют же эти синоптики устраиваться: поближе к кухне, подальше от начальства" - и плюхнулся в кресло. Понимать прозрачные намёки я уже научился. Быстро организовал чай, вытащил из заначки его любимое печенье и присел на стул рядом. Я видел, что наш бессменный РСП готов к очередной лекции, и ничего не имел против... Более того, если бы майор сейчас не пришёл, сам начал бы его искать, теребить, расспрашивать. Уж больно здорово Слава рассказывал о стратегии и тактике. Лучше любого учебника.
   Дождавшись, пока Мишин промочит как следует горло, и закончится особенно громкая череда раскатов за окном, я задал вопрос, который родился в голове ещё перед обедом, и с тех пор вот уже пять часов не давал мне покоя:
   - Послушай, Слава! Что же получается? Стратегия, где расчет строится на одном удачном сражении, изначально обречена на провал. Ведь нет ничего проще, чем после первого же намёка на промах свести всё к затяжной борьбе на истощение, как это сделала Антанта в 1914-м?
   - Ну, не скажи! - улыбнулся майор. - Хороший полководец может так спланировать операцию с генеральным сражением, что противник сам залезет в мешок, да ещё и верёвку на нём изнутри затянет. Вот послушай, к примеру, как разобрался с турками Кутузов перед самой войной 1812 года. Если помнишь, России на тот момент нужен был мир любой ценой. И в Стамбуле это прекрасно понимали. А потому перед турецким командующим стояла очень простая задача. Он не должен был проигрывать генерального сражения. Любой другой исход войны давал султану всё! Но произошло самое худшее: в жестоком многодневном бою турецкая армия была уничтожена, остатки сдались в плен. И знаешь, что самое интересное? Руководивший этой армией Ахмет-паша был очень умным, опытным и осторожным генералом. Просто события развивались так, что на каждом этапе он выбирал наилучший тактический ход, а в результате незаметно для себя получил сокрушительное поражение.
   - Извини! - прервал я рассуждения майора. - Про Рущук мы в школе проходили, а пару недель назад я об этом сражении в местной библиотеке читал. И не могу с тобой согласиться... Ну, извини, не сложилось у меня такого впечатления! Там же турок в наступление просто "дуриком" попёр, вот его и окружили: элементарно и без затей. Что же в этом такого, хитроумного?
   Я не боялся, что Слава обидится. О своём любимом Кутузове Мишин мог говорить часами, и все действия противников в Бородинском сражении с его слов я знал уже наизусть, до движения каждого батальона включительно. Но на другие битвы одноглазого фельдмаршала разговор до сегодняшнего дня ещё не выруливал.
   - Ну, а если не с высоты нашего времени, а изнутри на ситуацию посмотреть?! - Слава с видом заправского фокусника щёлкнул пальцами, словно призывая перенести нашу беседу на сто семьдесят три года назад. - Сначала Кутузов прибыл на ТВД[73] и разбил в полевом сражении армию Ахмет-паши, а затем - ушел в загул. В штабе не появлялся, поселился в полусотне километров от него, в домике у своей местной зазнобы. Разведка турецкая об этом немедленно доложила. Без командующего дисциплина упала, начальники поменьше стали предпринимать различные действия на свой страх и риск. А когда окрепшие турки перешли в наступление, Михаил Илларионович велел эвакуировать Рущук, взорвав его укрепления.
   - И какой же ему был смысл: отступать после выигранного сражения?
   - Гм... А ты представь ход событий в динамике. И не только в боевых действиях, а ещё и в телодвижениях политических фигур. Сначала в Стамбул летит донесение, что русские атаковали турецкую армию. Затем приходит второе: о том, что после длительного сражения стороны понесли большие потери и остались на своих позициях! Обычно именно так докладывают о поражениях, когда не потеряна территория. Каким будет третье?
   - Противник отошел без боя, взорвав крепостные укрепления.
   - Неа-а-а. Не видать тебе генеральских погон! - торжественно провозгласил Слава. - Третье донесение гласило: противник выбит из крепости с большими для него потерями! Оно просто не могло быть другим. И не соври в этом вопросе командующий, лавры несуществующей победы присвоил бы кто-нибудь из его подчиненных. А теперь представь себе ту же ситуацию из Стамбула: у русских и без того армия почти в два раза меньше, а после разгрома соотношение стало для турок ещё лучше. Да приплюсуй сюда моральный фактор... Вперед, мои орлы! Разорвите этих гяуров!
   - Так, значит: приказ наступать турки получили из Стамбула? - уточнил я.
   - Вероятнее всего, - пожал плечами Слава. - Ахмет-паша прекрасно помнит, что он-то русских не разбивал! Но разве с султаном поспоришь? И на левый берег отправляется отборный, многочисленный десант. Турки тут же начинают строить мощную стену, стараясь максимально защитить место высадки от русских атак. С правого берега десантную армию прикрывают многочисленные полевые батареи. Жаль, что крепостные стены взорваны русскими при отступлении. Ну, да это - беда небольшая, полевая армия у Кутузова меньше, и вряд ли он решится наступать на правом берегу, имея в тылу такой огромный десантный отряд. Короче, создана именно та ситуация, где, как говорят хирурги, "хорошо зафиксированный больной в наркозе не нуждается"... Заметь: она не сама-собой сложилась, а именно: была искусно создана фельдмаршалом Кутузовым! И сложил Михаил Илларионович её в самое подходящее время и в самом нужном месте из заранее выбранных и тщательно отшлифованных кубиков-событий!
   - А дальше я помню: дивизия Маркова переправляется на турецкий берег, с рассветом начинает атаку, громит лагерь противника и захватывает его батареи. Тут же в Дунай заходит русская флотилия. Её орудия присоединяются к захваченным у турок пушкам. Защитная стена превращается для десанта в расстрельную стенку. Под ураганным артиллерийским огнём остатки турецких войск капитулируют! - спешу я похвастать своими знаниями.
   - Это сейчас, когда известен исход сражения, действия турок выглядят несусветной глупостью! - разводит руками Слава. - Но в тот момент, когда принимались решения, Ахмет-паше всё казалось логичным и обоснованным.
   - Так, это что получается? - сразу же решил уточнить я. - Любое преимущество противника можно запросто развернуть против него?
   - Да! - в Славиных глазах сверкнули искорки-хитринки. - Но для этого мало иметь железные мышцы со стальными нервами! И недостаточно быть семи пядей во лбу! Требуется ещё убедить противника в том, что он намного сильнее и умнее тебя... А сделать это, согласись, весьма непросто! И ещё нужно, нет, просто необходимо: если, конечно, противник - не полный идиот, чтобы каждое твоё действие до самого последнего момента имело совершенно другое объяснение, ни капельки не похожее на настоящий замысел! Вот тогда, и только тогда, внезапный хорошо подготовленный удар обрушится на вражескую шею, подобно лезвию гильотины... И с тем же сокрушительным эффектом!
  
  
  

Глава 5. В библиотеке Обаламуса

  
  

"Ты никогда не решишь проблему,

если будешь думать так же,

как те, кто её создал".

Альберт Эйнштейн

  
  
  
   Через два часа грозовые очаги сместились на северо-восток, и Васильченко возобновил полёты. Слава ушел к себе на вышку, а я всё продолжал думать о тактических приёмах и стратегических ловушках. Основные принципы понятны: противника нужно уверить, что он - помесь Эйнштейна с Жаботинским, особенно по сравнению с таким дебильным хлюпиком, как ты; и до последнего момента сохранять у него иллюзию полного контроля над ситуацией. Потом, когда все пути отхода перекрыты, наносим внезапный сокрушительный удар, а дальше любое действие, кроме капитуляции, ведёт врага к неминуемой гибели.
   Осталось только придумать, что со всем этим делать в моём случае. Ведь обмануть Обаламуса будет - как говорил в таких случаях классик[74] - архисложно. Прибыв на Землю, бесплотный дух обоснуется в моём мозгу, станет смотреть на мир моими глазами, слушать моими ушами. Беляеву, Кутузову и Ренненкампфу было легче... И тем не менее внутри с каждой минутой крепла уверенность, что ответ находится где-то рядом. А уязвимое место я интуитивно уже нащупал, осталось только всё это формализовать.
   Нащупал, формализовать... Стоп, что в Славиной лекции главное - в любых сильных сторонах можно найти свои слабости! А в чём главное преимущество Обаламуса? Проторчав больше года в нашей общей голове, пришелец изучил меня, как облупленного... Но меня - не сегодняшнего лейтенанта, а того лопоухого студента, каким был Саша Серов в первый день их встречи. В прошлом году я потому и заподозрил Обаламуса в двойной игре, что при повторном визите он не учел произошедших во мне изменений. Иначе и быть не могло! Ведь если бесплотный дух живет практически вечно, то сам, как личность, не меняется давно. И мысль о том, что сегодня я буду не таким, как год назад, у него может даже не возникнуть.
   А кем я тогда был? Перекати-поле... Куда ветер подует, туда его и несёт. Сейчас же - совсем другое дело! Я добивался службы в армии и сумел обойти преграды, которые Обаламусу казались неодолимыми. Я в кратчайшие сроки создал все условия для "тёплой" встречи своего инопланетного врага... Ну, хорошо: почти все. Я... Стоп, не слишком ли ты расхвастался, дорогой! Ведь нет ещё самого главного - четкого плана операции! А пока суть да дело... Продолжим-ка мы использовать возможности Обаламуса против него самого.
   Я закрыл глаза и (в который уж раз за сегодня?) начал представлять самый подходящий "молот" для моей несчастной черепушки. Итак, в идеале нам нужен: супертяж, мастер спорта по боксу, солдат срочной службы... А ещё он должен быть болезненно самолюбив и паталогически азартен. Если мне удастся найти такого уникума и закрепить его за нашим армейским спортзалом, останется лишь отточить систему аргументов. Как запереть Обаламуса внутри головы, не вызвав у него подозрений - я уже продумал до тонкостей. И эта часть плана полностью соответствовала всем принципам тактики, с которыми познакомил меня Слава.
   Ну, ладно... Допустим, выход закупорен! Замурован наглухо... А что дальше? Перспектива до самой смерти таскать в себе это существо мне не улыбается, организовывать наше с ним коллективное самоубийство хочется ещё меньше. А что можно сделать ещё - я понятия не имею. Остаётся надежда, что в критический момент схватки ответ подскажет сам Обаламус. Но для этого я должен буду пришельца напугать. Чтобы паника кандалами сковала его бесплотную душу! Чтобы вдавила в пыль и прах своей неодолимой мощью! Прошибла колотящим сердце страхом - до желудочных колик, до дрожи в моих коленках, до поноса! Вот тогда-то он и будет готов на всё, чтобы избавиться от этого вселенского ужаса.
   - Товарищ лейтенант, карты пришли. Посмотрите? - Пашин голос пробился ко мне сквозь плывущий куда-то тёмно-серый туман.
   Неужели всё-таки задремал?
   - Да, конечно... Спасибо, - моргая сослепу глазами, потянулся я к чайнику. - Положи их на стол, сейчас погляжу.
   Чёрт бы её побрал - эту двухсменную работу! С ней даже конец света проспишь - не заметишь... И тут вдруг меня осенило: Обаламус же не просто так - бессмертный! Наверняка это результат долгой, искусственно направляемой эволюции. И если уж его раса добивалась вечной жизни, значит смерть для них - самое страшное, что может случиться! Она ТО САМОЕ - ужаснейшее из всех возможных несчастий - которое я ищу... Следовательно: в критической ситуации, в момент смертельной опасности ничто в мире - ни абстрактные идеи, ни интересы мифического Сообщества, ни иные, в других обстоятельствах важные, соображения - этого страха не перевесит... И тогда, мне не нужно ничего изобретать! Достаточно просто-напросто внезапно поставить пришельца перед выбором: правда или немедленная гибель.
   Ну, и что тогда сделает Обаламус? Солжёт! Он ведь считает себя очень умным. А если я поймаю его на вранье... Один раз, другой, и пригрожу нашим с ним коллективным самоубийством? А потом наглядно и доходчиво объясню, насколько всё это пне в шутку... Бесплотный дух начнет метаться в поисках выхода, и не найдя его, расколется. Но для этого мне надо суметь поставить гада перед выбором: правда или немедленная смерть! И ещё - Обаламус должен быть в панике!
   Гм... Языком-то легко трепать! Должен, обязан... Подсказал бы кто ещё: где искать несоответствия в словах и действиях пришельца? А для начала неплохо вспомнить всё, что я о нем знаю: малейшие оттенки чувств и детали поведения, штришки в интонациях и любимые логические посылы - всё до последней мелочи! М-да-а-а... Практически ничего не помню. Не за что зацепиться! Знать бы заранее, а так... Я ведь даже его поисками в библиотеках особо не интересовался. Что читали, когда? Разве ж сейчас вспомнишь! Память-то у меня самая что ни на есть обыкновенная.
   Стоп-стоп-стоп!.. Это у меня - "самая что ни на есть", а у него?! Мы ведь дважды одну и ту же книгу ни разу не заказывали! Значит, Обаламус запоминал с первого прочтения любой, даже самый сложный, материал! Фотографировал страницы? А почему - нет? Тогда хранил он это, вероятнее всего, в наших общих извилинах... Больше-то негде. Возможно, что и до сих пор хранит! Но как к той информации подобраться?
   Гм... Если я ещё не забыл университетский курс программирования, должны быть стандартные управляющие команды: ключевые слова, образы или эмоции. Две новые функции мозга я уже "дуриком" включил. Кто мешает сейчас попробовать так же - ощупью, наугад - поискать третью?
   Я закрыл глаза, пытаясь разбудить спящее воображение... И вот уже засверкали вокруг отражёнными огнями потолочных ламп зеркальные стены университетского лифта, пролетающего - как и тогда - без остановок нижние этажи Главного здания на Ленинских горах.
   Восхитительное ощущение давящего на ноги пола. Скрип тормозов. Лязг раздвигающихся дверей. Несмолкающая с утра до ночи какофония гулких шагов, приглушённых студенческих голосов, треска замков и защёлок, целого спектра разнообразных стуков, шорохов и скрипов... Медная ручка массивной дубовой двери, отполированная до блеска миллионами прикосновений. А за ней, внутри читального зала, слышен лишь шелест сотен страниц да неясный гул перешептывающихся соседей. Запрет на разговоры в полный голос библиотечная администрация воспринимает буквально, попытки нарушить его - пресекает решительно.
   Я не спеша роюсь в узком длинном ящике библиотечного каталога. Обаламус подсказывает варианты названий. Нахожу шифр, заказываю книгу. Жду, продолжая копаться в шкафах. Подхожу, чтобы добавить к запросу альманах и два журнала. Ура! Прибыл первый заказ. Получаю, расписываюсь в формуляре, иду к свободному столику, сажусь, включаю настольную лампу, раскрываю... Есть! Первые две страницы проявились перед мысленным взором, словно на студийном фотоснимке. Я наклонил голову, текст укрупнился. Покрутил рукой, развернул рисунок. Начал листать книгу. Страницы ложились друг на друга парами, словно стопка гектографий[75]. Так, а нет ли у меня, случайно, в мозгу каталога тех книг, что мы с пришельцем прочитали за тот год?
   Некоторое время вопрос оставался без ответа. Стандартная девяносто шести листовая тетрадь для конспектов, оплетённый пружиной блокнот с высечкой алфавита на правом поле, толстенный чёрный том в кожаном переплёте, по форме напоминающий англо-русский словарь - один за другим они появлялись передо мной на столе, но все неизменно оказывались пустыми.
   В конце концов, я зажмурился и представил, как рядом со столом прямо из воздуха материализуется шкафчик с алфавитной картотекой, очень похожий на те, что стояли рядами у стены в зале выдачи, только размером поменьше. Когда открыл глаза, оказалось, что стол из университетской библиотеки "уплыл"... Перенёсся в какую-то другую, не известную мне, комнату. Зато шкафчик рядом с ним действительно появился: маленький, размером с трюмо, разделённый вертикальной перемычкой на два отделения.
   В правой его половине карточки были разложены по авторам, в левой - по названиям. Я бегло просмотрел содержимое двух верхних ящиков. Нет, обычным способом мне это и за пять лет не прочитать. А что если... Готовясь к университетским экзаменам, я всегда подчеркивал карандашом ключевые мысли автора. А просматривая материалы к курсовикам, восклицательными знаками отмечал нужные идеи. Это вошло в привычку ещё со школьных времён, и потому давно уже делалось автоматически, на уровне рефлексов! Ну, не может же быть, чтобы... И тогда достаточно только представить себе... Готово! Страницы перед моими глазами сами собой покрылись удобными символами. Ну что, Обаламус, съел?! Все твои мысли, как на ладони! Гм... Почти все... Первую книгу я просмотрел за двадцать минут. А затем прикинул оставшийся объём и затосковал.
   Такими темпами мне эту библиотеку и за месяц не одолеть! Надо сократить объём. Эх-х-х... Сбить бы в мусорку всю словесную мишуру, а нужную информацию спрессовать поплотнее! Но как это сделать?
   Вот если бы ещё ничего не отвлекало от поиска решений! Телефонные звонки, например. У них такой неприятный звук. Дзи-и-инь, Дзи-и-инь... Стоп, ты на службе, парень!
   - Метео, лейтенант Серов, - я всё-таки успел поднять трубку раньше, чем оборвались длинные гудки.
   - Где болтаешься, лейтенант? - раздался из неё недовольный голос Деда. - Что там с погодой?
   - Шестьсот на шесть, товарищ капитан! Я на балкон выходил: смотреть ориентиры. Ухудшений до конца смены не ожидается.
   Сказанное - почти правда: на балконе я был полчаса назад.
   - Добро! - смягчился он. - Ты, помнится, про второго солдата как-то хитро намекал: мол, только если что-то особенное будет, а из тех, кто сейчас есть - не надо. Ну, так вот: пару дней назад прибыл перспективный боец, из спортроты его списали, из округа. Ничего себе парнишка, только буйный немного. Прошлой ночью его тут в казарме побить попробовали, так восемь человек в госпиталь уехало, четверо в лазарете лечатся. Если хочешь, могу к тебе этого драчуна прислать, от греха подальше.
   - А из спортроты добра молодца за что турнули? - ещё не веря в удачу, спросил я. - Ну, если не секрет.
   - Формально: за нарушение дисциплины. А так... Проигрывать отказался, кому велели. Это - по слухам. Он, говорят, боксёр классный. А у вас в Новинске, как мне докладывали, кое-кто ПДСнику уже все уши прожужжал, что ему-де там в спортзале, кроме Мишина, никто по сопелке толком съездить не может... Вот я и подумал, чтоб, как говорилось в наше время, при последнем российском генералиссимусе, Иосифе свет Виссарионовиче: "...и волки сыты, и морды биты!" - хихикнул довольный Дед. - Ну, что? Забираешь своего скуловорота?
   - Ах-ах-ах, Николай Иванович! Такая душевная забота о зубах и прочем портрете подчинённого, - в тон начальству отвечаю я. - Тронут. Польщён. Можно сказать, навек осчастливлен...
   - А короче? - вернулся к командному тону начальник.
   - Спасибо, товарищ капитан! Жду с нетерпением!
   От избытка чувств я чуть не расцеловал телефонную трубку. В том, что с "молотом" теперь всё в полном порядке, сомнений практически не осталось. Слухам, прошедшим через мозговые фильтры нашего Деда, можно было верить, как сводкам Генерального штаба.
   - В понедельник к вам Павловский выезжает: аппаратуру посмотреть, запчасти кой-какие привезти, журналы, расходники. Профилактику опять же надо сделать, - после небольшой паузы добавил Дед. - Заодно и солдатика твоего с собой захватит. Ну, бывай, Александр!
   - До свидания, Николай Иванович.
   Не-е-ет... Хорошая всё-таки штука - смещение вероятностей! И вдвойне прекрасно, что этот "рычажок" в себе я так вовремя нащупал! Похоже, парень действительно - что надо: силен, самолюбив, азартен, смел... Мечта, а не "молот"! Если ещё и умом не блещет, то вообще - цены ему нет. Вот через пару дней мы всё это сразу и проверим.
  

***

   В офицерской казарме я появлялся нечасто. Времени между окончанием второй смены и началом первой - в хорошую погоду оставалось не больше трёх часов, и тратить их на переходы туда-сюда было глупо. Тем более что офицеры местной метеослужбы с удовольствием уступали мне на ночь комфортабельную бытовку на вышке, по соседству с рабочим кабинетом, а сами уходили спать домой. Исключения случались крайне редко... Но если уж они бывали, то касались не одного меня, а всех "прикомандированных" сразу.
   Позавчера перед началом второй смены Васильченко объявил, что в ближайшие три дня у хозяев будут плановые полёты с участием новейших экспериментальных машин, проходящих испытания в соседней дивизии[76], и потому наше присутствие на аэродроме крайне нежелательно. Все, кто хочет, могут съездить в полк к семьям или погулять днём по городу, а оставшиеся будут круглосуточно сидеть в казарме, чтобы не нарушать режим секретности. Территорию аэродрома отгородят временными барьерами, к которым выставят посты и караулы. Проходы для офицеров нашей части оставят только к КПП и в столовую. Солдаты и прапорщики даже туда смогут ходить лишь организованными группами в сопровождении командира подразделения или начальника службы, имеющего на руках список с визами командира местного полка и нашего руководства.
   На следующее утро Слава исчез уже через пару минут после завтрака, а я вернулся в казарму. Обложился со всех сторон книгами по авиационной метеорологии, университетскими конспектами, блокнотами с выписками из наставлений, оставшимися после подготовки к экзаменам, которые устраивал мне Дед... В общем, создал рабочую обстановку.
   Соседи сначала немного удивились, но уже на следующий день пришли к выводу, что я готовлюсь к поступлению в аспирантуру. В принципе, вполне логичное предположение... А что ещё можно подумать, если человек с утра до ночи сидит, уткнувшись носом в раскрытые учебники, и периодически перелистывает страницы? Одни вслух восхищались такой редкой целеустремлённостью, другие молчком крутили пальцем у виска.
   Разубеждать их я не стал... Ведь это мнение офицерского коллектива отлично работало на результат, позволяя выжать из ситуации максимум. А как бы удивились коллеги, узнав, что перед моим мысленным взором мелькают с утра до вечера совсем другие листы... Да, что там: мелькают! Несутся вскачь с колоссальной скоростью: по две-три тысячи страниц в час. Но в глубине души постоянно крепло ощущение, что процесс идёт ужасающе медленно.
   Ещё бы! Ведь всю среду и утро четверга поглотило изучение одних только космогонических теорий. И конца им было не видно... Нет-нет, так дело не пойдёт! Недавно по телеку наш вот уже третий за последний год генсек[77] призвал страну к ускорению и перестройке... Мудрая мысль! В моём деле - просто спасительная... Вот только как это сделать? Эх, если бы пришелец не просто читал книги в библиотеке, а ещё и писал по ним тематические рефераты или составлял обзорные статьи... Да если бы мне повезло сейчас их найти... Тогда понять, к каким выводам пришел наш лукавый "брат по разуму", будет совсем просто!
   А что? Попытка - не пытка. Думаю, времени это много не займёт! Я напряг воображение и мысленно вернулся в комнату с каталогами. Взгляд внимательно пробежал по названиям на выдвижных ящичках: "Р. Рефераты. К. Космогония. Шифр К-126/д-13". Неужели - нашёл?!
   Раскрываю папку скоросшивателя и начинаю быстро просматривать исписанные знакомым почерком страницы. Это я вчера видел в книжках. Это - сегодня... Где же она, граница неизведанного? Ага! Вот.
   "Природа солнечного излучения с давних пор занимала умы земных ученых. И как только появлялись сведения о новой, более мощной энергии, они тут же приписывали Солнцу всю её силу и мощь. Так из века в век одна за другой сменяли друг друга: теория разогрева под действием гравитационного сжатия, теория ядерного котла, а затем и теория термоядерного синтеза. В настоящее время раскрытию истинной природы солнечной энергии препятствует только косность земной науки, её приверженность правилам средневековой схоластики: когда при наличии нескольких равнозначных объяснений за истину принимается то, которое первым вошло в научный оборот. Это было очень удобно для теологии, но стало существенным тормозом в развитии как конкретно космогонии, так и вообще всех естественных наук".
   Ха... Возможно, и даже очень вероятно. Но что же ещё у него есть в этих рефератах? Я продолжил знакомство с каталогом: "П. Психология. Способы воздействия на массы людей и отдельные личности". А вместо шифра карандашная надпись мелким почерком: "Реферат находится в спецхранилище".
   Обвожу взглядом комнату. Ничего. Гм... Если только... Аккуратно, чтобы не сломать, отодвигаю от стены шкафчик с картотекой. Ага, вот она где! Дверка... Неприметная. Без косяков и наличников. Мощные стальные петли утоплены вровень со стеной. Выкрашена под цвет обоев. Широкая и низкая, примерно до середины груди. По виду напоминает тайный лаз в подвал. На уровне живота едва различима карандашная надпись "Спецхран". Справа, ещё чуть ниже - металлическая ручка, больше похожая на вбитый в стену костыль. Я аккуратно ощупал её пальцами. Пошатал, подергал. Безрезультатно. Попытался повернуть по часовой стрелке. Ничего. А если в обратную сторону? Ручка сдвинулась на девяносто градусов. Послышался лёгкий щелчок, и прямо под ней открылась шторка, маскирующая замочную скважину. Похоже, заперто. Без ключа не войти. Ладно, это пока терпит.
   Я вернулся к ящичку с рефератами и продолжил перебирать формуляры: "С. Серов Александр Михайлович". Гм... Интересно. Что этот дух обо мне накопал? Дата рождения. Место рождения. Национальность. Родители. Так... Это всё не важно. "Появился на свет семимесячным, очень ослабленным. Врачи районной больницы признали младенца нежизнеспособным. Справку для получения свидетельства о рождении отказывались выдавать в течение двух месяцев, чтобы не портить статистику. Выхаживался бабушкой-знахаркой в домашних условиях. Лобные доли мозга имеют врождённую аномалию: при несколько увеличенном (на 12,6%) объёме, по сравнению со стандартными местными параметрами, в них втрое больше связующих элементов. Эта избыточная ветвистость нейронов даёт возможность не только идеально совмещать мозговые структуры данного бионосителя с более продвинутыми аналогами, но и позволяет успешно развивать как обычные человеческие, так и привнесённые извне паранормальные способности.
   В средней школе показывал неплохие результаты в математике, физике, химии, истории, военной подготовке, труде, а также многих других общеобразовательных и специальных предметах.
   Добивается быстрых успехов в любой области, которой увлекается хотя бы на короткое время, но ничего не доводит до конца. Может за год "с нуля" выиграть областную олимпиаду по математике и не поехать на республиканские соревнования потому, что уже увлекся физикой.
   Волевые качества заметно ниже среднего уровня.
   Очень сильны альтруистические черты.
   Неспособен к выбору собственной цели в жизни. Может поехать поступать в ВУЗ только потому, что его пригласили "за компанию" (а на самом деле - в надежде помочь товарищу сдать экзамены по физике и математике)".
   Щёки, шея и уши сильно потеплели от прилива крови. В глубине души я понимал, что Обаламус прав. Я не жил. Меня болтало, как щепку, по волнам жизни. Все чего-то хотели, стремились к каким-то целям, добивались результатов "через не могу". Мне же всё было безразлично. Если я чем-то интересовался, то через месяц-другой увлечение проходило. А когда натыкался на препятствие, ни разу не пытался его преодолеть.
   Так, а это уже интереснее. "Возможности использования для целей миссии". Переворачиваем. Раздел выделен в отдельный реферат. Смотрим в каталог: "Возможности использования А.М. Серова... Спецхран". Я подергал дверь за ручку. Про труд - это пришелец верно вспомнил! В конце девятого класса на городском конкурсе юных слесарей я обыграл мальчиков из профтехучилищ. Но где взять инструмент? И не повредится ли мозг, если взломать что-то внутри? Я отпустил ручку и решил сначала дочитать характеристику...
   "Сексуальные пристрастия отражают неравномерности развития психики и носят все признаки инфантилизма. Эмоциональная сфера чувств к противоположному полу стала проявляться слишком рано, когда физиология ещё и не начинала развиваться. В результате сейчас они (физиология и психика) так и остались разведены во времени и пространстве. Общение с девушками из числа однокурсниц носит подчёркнуто дружеский характер, без каких-либо намеков на секс. Их явные сигналы готовности к более близким отношениям упорно игнорируются (примеры: Светлана Пухова и Ольга Немова). При этом потребности в сексуальном общении удовлетворяются кратковременными случками с малознакомыми девицами подчеркнуто "легкого" поведения. Всё это связано с детскими представлениями о том, что хорошие девочки ничем "таким" не занимаются. Что свидетельствует о сохранении в психике черт детской наивности, близкой к уровню кретинизма".
   Ах ты гнусный, бесплотный, инопланетный ублюдок! Сейчас я тебе покажу наивность! Со всеми прочими атрибутами сразу... Пещер он тут нарыл. Замки врезал. В моей собственной башке, между прочим! Кретин, значит!!! Я?! Ну, сейчас ты убедишься в правоте своих слов... Мразь! Козлятина межзвездная!!! Узнаешь, каково это - с нами-дураками связываться!!! Качеств волевых он у меня не нашёл?!
   Я передвинул в угол шкафчик с каталогом и решительно шагнул к "Спецхранилищу".
   Удар рукой... Затем - ногой. Никакого эффекта. Я отошел подальше, насколько позволяла комната. Зажмурил глаза. Представил, как правое плечо превращается в толстый стальной таран. Притронулся к нему левой рукой... Что за чёрт?! Веки распахнулись от удивления. Нет, не почудилось! Плечо вытянулось почти на полметра и покрылось неровной металлической коркой. Ну, и правильно!.. А что вы хотели? Это же мои мозги, и я могу в них делать всё, что захочу. Или почти всё.
   Мышцы левой ноги толкнули тело вперёд. Через долю секунды правая усилила разгон... Я помчался к стене, набирая скорость. И с трудом успел затормозить. Спросите, почему остановился? Да, так... Что-то красное с жёлтым пятном вдруг перед глазами мелькнуло: то ли флаг с полумесяцем, то ли феска с кисточкой. И сразу Славин рассказ о Рущуке вспомнился. Там тоже один торопыга спешил не подумавши.
   Зачем ломать, если можно открыть? Спокойно, аккуратно, без суеты. Я вернул плечо в обычное состояние и внимательно осмотрел замок. А что если так... Аккуратно размягчаем палец, разминаем его "в пластилиновый шнур" и эту тонкую колбаску просовываем в отверстие для ключа. А уже там, внутри, когда палец принял нужную форму, я отдаю ему приказ затвердеть. Глядя на получившийся результат, непроизвольно фыркаю... Очень уж потешно смотрится укороченный обрубок с уходящим в скважину металлическим прутком. Ну, это он только здесь такой. А внутри - гибкий, чувствительный, быстро меняющий форму полужидких бородок, которые сами-собой нащупывают сувальды замка. Давят в нужные точки, преодолевая сопротивление возвратных пружин... Ключ проходит первую четверть оборота и останавливается.
   В чём дело? А-а-а... Рука вывернулась до упора, дальше двигаться ей суставы мешают. Что же делать? А вот что! В центр локтевого сгиба аккуратно "добавляем" шарнир со стопором, я такой в университетском гараже у автомехаников видел... Ну, вот - дело пошло. Один оборот, второй. Щелчок. Дверь открылась. Я вынул палец из замка и вернул руку в нормальное состояние. Интересно, а в реальном мире можно такой фокус проделать?.. Думаю, вряд ли. Здесь-то всё воображаемое. Нет ни пальца, ни его трансформации. Только сигналы между клетками мозга проскакивают.
   Легонько толкаю дверь. Створка начинает медленно отходить внутрь хранилища... И вдруг останавливается. Ну, что ж... Осторожничать, так уж по полной. А хорошо бы сейчас осмотреть всё за дверью! Вот прямо так, не сдвигая её ни на миллиметр. Желательно, даже не прикасаясь... Хорошо, конечно, кто ж спорит... Но как? Щель - меньше сантиметра шириной. Думай, голова... Думай! А что если... Так-так-так... Ага! Полезная всё-таки штука - паранойя. Широту мышления развивает.
   Я снова прикрыл веки и начал представлять, как указательный палец превращается в гибкий шнур, однако теперь его лишённый костей кончик усилен дополнительными мышцами и может не только свободно двигаться во всех направлениях, но и держать на весу маленький глаз. Вначале змейка получилась короткая и тонкая, и чтобы можно было просунуть её подальше, пришлось пустить на достройку всю кисть правой руки. Когда поднялось "пальчиковое" веко, зрение тут же "поплыло" - две картинки в мозгу наложились друг на друга. Я закрыл "основные" глаза. Изображение от руки было одноцветным и плоским, но достаточно чётким.
   Осторожно, чтобы ни за что не задеть, я продвинул в щель снабженный глазом отросток. Впереди небольшая квадратная комната. Площадью метров десять-двенадцать... Стол, стул, шкафчик с маленькими ящиками, лампа под потолком. А сзади? Что и требовалось доказать! На внутренней стороне двери закреплена граната-лимонка. От её чеки к верхнему косяку ведёт тонкий стальной провод. Сейчас он вытянулся в струну, как якорная цепь при штормовом ветре... Классическая мина-растяжка! Мысленно представляю себе, как на превратившемся в червяка пальце, чуть ниже третьего глаза, растут маленькие стальные кусачки. Обхватываю ими провод. Давлю, что есть силы. Ещё и ещё.
   И-и-иёо-о-о... Моёо-о-о... Чтоб его самого так приложило!!! От жуткой боли в мозгу вскипели огненные, искрящиеся круги. А чему удивляться? Пылинка на роговицу попадет - уже больно! Тут же - по открытому глазу стальной провод хлестанул! Зато войти теперь можно без опаски... Я вернул руку в обычное состояние. Боль сразу утихла. Толкнул плечом дверь.
   Обои в бежевых тонах. Белый, идеально ровный потолок. Коричневый дощатый пол. На дубовой столешнице несколько тёмно-серых папок. Аккуратно поднимаю верхнюю. Читаю название на торце: "Возможности использования А.М. Серова в намеченной операции". А внутри? Чистые листы... Открываем вторую. Пустая! Остальные тоже. Всё ясно: ловушка! И довольно примитивная. Я сложил папки той же ровной стопочкой. Выдернул гвоздь из косяка. Срастил стальной провод. Закрыл дверь, оставив маленькую щелку. Вставил гвоздь на место. Забил созданным из левой руки вибромолотком. Защелкнул фиксатор и закрыл замок на два оборота. Если Обаламус не оставлял меток, то и не поймет, что его хранилище вскрывали. Но никаких "маячков[78]" я там не заметил, да и интуиция, предупредившая о мине, молчала о них наглухо... А ей в этом вопросе, наверняка, можно было верить. Я досмотрел оставшиеся карточки библиотечных рефератов и "вышел" в реальный мир к учебнику по гидромеханике. Соседи ещё не вернулись из города. А могли.
   Впредь нужно быть осторожнее. Интересно, это я только в своём воображении орал, когда получил прутком по глазу, или здесь тоже вскрикнул? Хорошо, всё-таки, что комната пустая. Я взглянул на часы. А-а-а... Вот в чём дело! Обед в столовке через десять минут заканчивается. Все, кто из города шёл, сразу туда рванули. Нужно и мне торопиться. А о том, что с капканами делать, лучше думать на сытый желудок.
   Главное и так понятно. Во-первых, подозрения подтвердились - Обаламусу явно есть что скрывать. Во-вторых, пришелец, как выяснилось, невысокого мнения о волевых качествах "двуногого носителя", так что убеждать его в моей мягкотелости не требуется: т.е. задача стала немного легче, а шансы на победу выросли. И наконец: очень похоже, что в его рефератах есть что-то полезное, нужное для понимания ситуации. Иначе зачем было так явно наводить меня на заминированный Спецхран? Осталось выяснить: что это... Хороший вопрос! Задачка, как в популярной сказке: пойди туда, не знаю куда; принести то, не знаю что! Одно утешает: Иванушка-дурачок в итоге там умнее своих врагов оказался!
  
  
  

Глава 6. Откуда берётся храбрость

"Жизнь - нечестный арбитр, но иногда

она ошибается в твою пользу"

Джон Кеннеди

   Письмо от Тимура рассыльный принёс, когда ещё не было и семи, но вскрыть его я смог лишь в начале одиннадцатого. До этого шла обычная для СМУ утренняя карусель: карты, бланки, графики, прозвон запасных, заполнение журналов, постановка задачи на разведку погоды, сама разведка, начало первой смены полётов. Но вот, наконец, низкую облачность разорвало, погода быстро перешла на ПМУ. В работе наступил небольшой просвет, и я смог наконец-то разрезать серый армейский конверт.
   Быстро пробежал глазами по первым строчкам. Приветствие, пожелание, начало рассказа... Ага, а вот это интересно! "...В борьбе с ними Красная Армия часто применяла один и тот же приём. Найдёт блокирующая группа открытое место на выходе из ущелья, где по горам не обойдёшь, запрёт там большой отряд противника и ждёт подкреплений, выставив пулемётный заслон. А станковый пулемёт даёт возможность на открытой местности вдвоем-втроём сдерживать три-четыре сотни. Потом либо лошади у басмачей с голоду передохнут, либо подкрепление к красным подойдёт. И стала чаша весов склоняться в их сторону. Вот тогда-то один курбаши придумал напоить лошадей отваром опиумного мака, чтобы они страх потеряли. И понеслась конница на пулемет. Завалила его трупами лошадей и всадников. Тридцать семь человек в том бою полегло и лошадей больше двух сотен. Но отряд из ущелья вырвался. Потом этот приём ещё несколько раз применяли. И тогда вмешался фактор, которого красные учесть не могли. Англичане, до того поддерживавшие повстанческое движение лишь деньгами и оружием, уговорили правительства соседних стран принять у себя тех басмачей, что согласятся покинуть родину. И это решение устроило всех. Красные получили весь Туркестан, басмачи ушли от полного уничтожения, соседние государства приобрели тысячи отважных воинов, готовых честно служить новой родине, потому что на старую возврата у них не было. Так в критической ситуации басмачи проявили мужество отчаяния, и тогда вмешалась третья сила, спасая их от верной гибели".
   Голова непроизвольно дёрнулась, словно мягкая кошачья лапка царапнула мозг изнутри. "Третья сила" - отчего-то мне показалось, что это важно! Какая-то зацепка?! Что-то я пропустил при чтении рефератов. Скользнул по странице взглядом и не задержался на ней... Похоже, где-то в самом начале! Я закрыл глаза и принялся просматривать реферат по Космогонии, ту его часть, которую в первый раз лишь бегло пролистал. Та-а-ак... Вот оно - "в ключевом ядре снарков" - это же о нашем Солнце речь идёт!!! Похоже, именно от их глаз маскировался крейсер в метеоритном потоке! Тот самый, что присылал на Ольхон спасательную капсулу за Обаламусом. Но что же тогда получается: снарки - его враги? Возможно, и даже очень вероятно... Но если они и не открытые противники, то не союзники - стопроцентно! В этом случае снарки, кто бы они ни были, вполне могут оказаться той самой третьей силой, у которой в критический момент я получу помощь и поддержку.
   - Здравия желаю! - внезапно раздалось от входной двери.
   Я поднял глаза и увидел солнечную улыбку Павловского. Константин Евграфович щеголевато отмахнул рукой к козырьку, и этот жест продублировал светловолосый гигант в новенькой солдатской форме, возвышающийся за его спиной.
   - И вам того же! - не по уставу отозвался я, поднимаясь навстречу.
   Мы с прапорщиком пожали друг другу руки.
   - Как добрались?
   - Нормально! - ответил он. - Пополнение вот привёз, как договаривались! Салаженцев Виктор. Если можно, задействую его сегодня на ремонте оборудования. Заодно закончу обучать приему факсимилек.
   - Хорошо! - согласился я. - А как у нас с метеонаблюдениями?
   - В кодах ещё немного путается, - пожал плечами Павловский. - Но со шпаргалкой работать может.
   - А теперь вопрос к вам, Виктор! - повернулся я к солдату. - Где боксом до армии занимались, и каких результатов достигли?
   - Дома, в Киеве, товарищ лейтенант! - ответил он. - Максимальный результат: вице-чемпион Украины. Из-за него, в общем-то, и в армию загремел.
   - Это как?
   - Из техникума выперли, - криво улыбнулся солдат. - Забил я в тот год на всё, кроме бокса... И зря, как выяснилось!
   Да, по поводу ума - не подвело смещение вероятностей! Для того, чтобы вот так, запросто, признаться незнакомому офицеру в своём желании и дальше "косить" от армии под предлогом учёбы, нужно быть не по возрасту наивным... А уж говорить об этом непосредственному начальнику, да ещё и в первые минуты знакомства, станет только полный кретин!
   - Ну, что ж, - я достал из тумбочки две пары боксёрских перчаток. - Посмотрим, какой уровень у местных чемпионов: поработаем пару "вольных" раундов, а то истосковался я здесь без спарринг-партнёра.
   - Товарищ лейтенант! - у Виктора от изумления глаза стали вдвое шире. - Я же вас раза в полтора тяжелее? А может и больше! Да и рост, и... Вам с такими короткими руками даже из угла не выбраться.
   - Ну, так что же? - пожал плечами я. - Уравняем шансы, насколько это вообще возможно: выйдем на улицу. Там, на поляне, никаких углов нет.
   Желающих увидеть поединок Моськи со Слоном собралось довольно много - казалось, поглазеть на бесплатный цирк вышли все, кто смог оторваться от работы. Виктор с трудом натянул перчатки на громадные кулаки. Он был явно не в своей тарелке. Погоны на моей рубашке работали, как дополнительный сдерживающий фактор. Интерес зрителей, в большинстве своём тоже далеко не рядовых, заметно давил на солдатскую психику.
   Инициативу он отдал мне, а я не спешил. Средневес быстрее супертяжа по определению. Зато у супера руки длиннее, и удары сильнее на порядок. Но у меня, кроме быстроты, был ещё один, неизвестный противнику, козырь - большой опыт учебных боёв с тяжеловесами. А всё грехи юности! Тренер нашей ДЮСШ, учуяв запах табака, обычно "в награду" выставлял нарушителю режима спарринг-партнёра "на вырост". Виктор же с такими лилипутами, как я, похоже, ещё не работал.
   Двигаясь по кругу вправо, я щупал оборону соперника левыми джебовыми[79] двойками, стараясь с первых же секунд по максимуму задействовать своё преимущество в скорости. Вскоре Виктор освоился, заработал уверенно и аккуратно. Он выбросил из головы всё, что не касалось боя, движения приобрели лёгкость и налились силой, стали раскованными. Одиночные свинги, хуки и апперкоты посыпались на меня, как из рога изобилия. Потихоньку вице-чемпион завершил разведку и принялся разыгрывать козыри... Провёл пару длинных серий, заставивших меня отступить на полсотни метров.
   Но нельзя же все время убегать! Я уклонился от очередного джеба, чуть сократил дистанцию и встретил его атаку левым кроссом[80] в корпус. Разница в росте позволила бить снизу вверх, обходя защиту противника. Его руки чуть опустились, тело заметно напряглось. И я решил рискнуть... Удачно! Хлесткий правый свинг[81] достал голову солдата. Удар получился не очень сильный - полностью вкладывать в него корпус было слишком опасно - но хлопок перчаткой по щеке прозвучал громко... Публика затихла. Многие знали, как начал службу в полку молодой солдат. В армии информация распространяется быстро.
   Виктор разорвал дистанцию, встряхнул головой и снова перешёл в атаку. Теперь серии шли одна за другой практически непрерывно. Я театрально нырял под хуки[82] и свинги. Смещал корпус, уходя от джебов и кроссов. Отступал назад при малейшей опасности апперкота[83]. В отличие от публики, я хорошо понимал, что противник может пропускать мои удары десятками, без всякого вреда для здоровья. А вот первый же сильный удар с его стороны запросто может оказаться последним. Но за весь раунд ему ни разу не удалось меня по-настоящему достать.
   - Время, - выкрикнул Павловский, глядя на запястье. - Три минуты.
   Мы разошлись в разные стороны. Дышит он лучше меня. Совсем не запыхался. Хорошо, что я только два раунда попросил. В третьем он бы меня загнал и прикончил. А так ещё есть шанс продержаться.
   - Время, - услышал я голос Павловского.
   Значит, перерыв закончился. А жаль.
   Отдохнув, я опять задействовал главный козырь - скорость. В начале раунда это позволило нанести противнику ещё пару эффектных "хлопков". А дальше ситуация изменилась. Виктор вошел в раж. Он уже не видел ничего вокруг. Разъярённый неудачами Слон жил теперь одним желанием - догнать и прихлопнуть нахальную Моську. Его атаки становились всё настойчивее, и их всё труднее было отражать. Эффектные приёмы пришлось отбросить. Я принимал удары на кулаки и локти, гасил их энергию расслабленной пружиной позвоночника. Отступал и уклонялся. Если бы мы дрались на ринге, он в шесть секунд прижал бы меня к канатам и убил, но на открытой площадке это сделать невозможно.
   - Время.
   Солдат нехотя опустил руки.
   - Уф-ф-ф... Загнал меня совсем! - говорю, протягивая перчатки для рукопожатия. - Чувствуется, что тренирован отменно, а я тут уже почти год в основном с "тенью" сражаюсь... Спасибо тебе большое!
   Лёгкие раздувались и сжимались, ритмично прокачивая сквозь бронхи живительный весенний воздух. Душу заполнила чистая, незамутнённая сомнениями радость... Кубики-события наконец-то сложились. И как! Лучше не придумаешь. Парень азартен до самозабвения, и удары у него чемпионские. Теперь для "Рущука-2" у меня есть всё, о чем только можно мечтать: капкан, наковальня, молот и вопросы, на которые кое-кому будет очень непросто ответить.
  

***

   Проститься с иллюзиями пришлось уже через пару минут. Когда мы возвращались в здание, кучевые облака разошлись, и на землю хлынул поток слепящего света. Сочной влажной зеленью заискрилась лужайка. Секунду назад казавшаяся серой стена стала белоснежной. Сквозь птичьи трели сверху прорвался тонкий, противный скрип закрывающегося окна. Инстинктивно я поднял голову на звук. И по-летнему яркое солнце, отразившись от стекла, полыхнуло по глазам обжигающим сетчатку прожектором. Казалось, зрачки прогорели до самого мозга.
   А затем откуда-то изнутри ударила боль... Словно десятки игл со всех сторон вонзились в сердце. Мышцы живота заклинило на выдохе... В глазах потемнело.
   - Нашатырь давай! - услышал я Славин голос. - Ничего страшного, тепловой удар! В конце мая да при повышенной нагрузке - обычное дело.
   Едкий противный запах прорвался в мозг сквозь ноздри, возвращая меня к действительности.
   - Идти сможешь? - тихо спросил майор.
   - Сейчас, - я с трудом приподнял голову.
   Что-то всё ещё заметно спирало грудь, сердце дёргалось в темпе рок-н-ролла. На лбу и под мышками выступил пот. Звуки, цвета и запахи били по нервам с такой мощью, словно их пропустили через усилитель... Потом в желудке полыхнул огонь, будто туда влили чистейшего спирта. Сознание снова попыталось куда-то уплыть, но я сжал зубы и прохрипел:
   - Могу, конечно. Руку дай!
   Дотащив моё тело до комнаты метеослужбы, Слава сгрузил его в кресло, шепнул что-то на ухо Павловскому и включил электрочайник.
   - Всё, цирк окончен! - сказал он столпившимся в дверях сослуживцам. - Теперь нам нужен свежий воздух, побольше тёплого питья, отдохнуть немного... И через час будем как новенькие! Кстати, кто мудака-фельдшера встретит, сюда гоните! Чтобы всё, как положено: пульс пересчитать, давление замерить... Потому как нехрен майорам за сержантов пахать! А засим, никого не задерживаю.
   Проводив взглядом уходящих, Слава развернул меня к свету и заглянул в зрачки.
   - У тебя это уже было? - тихо спросил он. - Я имею в виду: неконтролируемые приступы паники.
   В ответ я только плечами пожал. Ну, не рассказывать же ему про ухо? Про первую встречу с Обаламусом? А врать - почему-то не хотелось.
   - Ладно! - не стал давить на меня Слава. - Приходи в чувство! Как говорил в таких случаях Штирлиц: время пока терпит.
   Про Штирлица я в тот момент не понял. И честно говоря, про приступ паники - тоже.
   Кое-что начало проясняться ночью.
   Во сне я снова увидел разрыв в облаках, только на пять минут раньше, чем наяву - в тот миг, когда отступал под градом мощных ударов. Бли-и-ин!!! А ведь Виктор гнал меня строго на север. И если бы в тот момент рядом с его головой зажглась ослепляющая подсветка...
   Проснулся я от собственного хрипа. Простыня и пододеяльник пропитались потом и прилипли к телу.
   Нет... Уже давно нужно было разломать эту глупую голову и выкинуть оттуда мусор, занявший место мозга! И дело совсем не в том, что вчера я недооценил Виктора и лишь чудом избежал нокаута. Это просчёт тактический. Главное в другом... В стратегии! Здесь ошибка на порядок серьёзнее. Ведь Обаламус считывает ВСЕ данные периферийных нервов. Значит, он легко сможет понять, готов я к самоубийству или нет. Решился на крайние меры или просто блефую.
   Значит, чтобы его напугать, мне нужно полностью задавить инстинкт самосохранения! А все надежды на то, что удастся изобразить его отсутствие - глупые иллюзии, опасный самообман. Это же не театральная сцена, где зритель читает чувства актёров по выражению лиц! Здесь невозможно сыграть решимость идти до конца, её надо испытывать... Значит, я должен воспитать в себе бесстрашие! Вот тебе и задачка?! С какой стороны к ней подступиться? Сразу и не сообразишь.
   Я натянул на плечи рубашку и принялся открывать окно. Петли чуть слышно скрипнули... Рука инстинктивно отдёрнулась, словно её ударило током. Снова, вот уже в третий раз за день, у меня подкосились ноги, и жёлтая слепящая молния сверкнула перед глазами... Нет уж, фигушки! Если я стисну зубы, если покажу пришельцу, что готов принять смерть... Но было ясно, что всё это иллюзии.
   Скрип петель... Днём он тоже ударил по нервам. Интересно, почему? Преодолевая рвущуюся наружу панику, я закрыл глаза и снова взялся за ручку створки. Чуть-чуть на себя... Теперь одновременно с еле слышным скрежетом, ещё до того, как вспышка света заслонила собой всё вокруг, перед глазами успел шевельнуться мохнатый тёмный силуэт. Похоже... Нет, точно! Гигантский чёрный паук из детского кошмара!!! Тогда он выглянул из-за скрипнувшей двери спальни.
   Так что же - ужас становится нормой? Нет, даже нарастает! Всё меньшие стрессы нужны для того, чтобы страх захватил душу. А организм... Ведёт себя так, словно жаждет кошмара, а потом ещё и кайф ловит от мандража... Откуда оно во мне? Уж не Обаламус ли, гад такой, к возвращению приготовился?! Заранее капканы по комнатам расставил, кнуты и клещи по стенам развесил, инквизитор.
   Или мне это только кажется? Но как бы то ни было, а с таким дефектом в черепушке я инопланетянину не противник... Тут он меня - одной левой, и что обидно - моей же!
   Со страхом нужно справиться в кратчайшие сроки! Но как? За всю свою жизнь я только страх высоты преодолел. Да и то чуть-чуть... Почти два года привыкал не отшатываться в ужасе, когда с балкона вниз смотреть приходилось. Мы тогда из бабушкиной избушки в квартиру на четвёртый этаж переехали. Но всё равно, мышцы каждый раз напрягаются и немеют, когда на балконе долго стою... Особенно, если этаж выше третьего.
   Игнорировать проблему нельзя! Время тянуть - тоже не вариант... Действовать надо быстро! Вот только КАК? А так... Спокойно! Во-первых, перестать бояться сложностей. Требуется, чтобы к визиту пришельца я стал бесстрашным или казался таким. Значит, надо добиваться этого любыми способами. И другого варианта нет!
   Его просто НЕ СУ-ЩЕ-СТВУ-ЕТ.
   До начала смены оставался ещё час, и чтобы не терять времени, я принялся соображать, у кого можно попросить совета в этой ситуации. Книги не помогут. Тимур далеко. Значит, вся надежда на Мишина. Наверняка у молодых лётчиков есть проблемы со страхом. И скорее всего Слава в курсе успешных методик борьбы с этим злом. Как-никак, столько лет инструктором проработал.
   Через полчаса нас накрыла низкая облачность, но Васильченко не стал сдвигать начало смены. Приехал секунда в секунду и всю группу управления с собой привёз: ждать минимума погоды. К тому, что Слава предпочитает коротать время в комнате связи или у меня на метеослужбе, все уже давно привыкли... А разговор в нужное русло даже переводить не пришлось. Едва переступив порог, майор участливо спросил:
   - Ну, как ты здесь? Судя по глазам, ночью был рецидив.
   - Ага... Ещё какой! - со всей возможной бодростью в голосе ответил я. - Впрочем, нет худа без добра: мне удалось понять, что кошмар этот ещё из детства тянется. Вот только, совершенно не представляю, что с этим полезным знанием делать?
   Здесь я сильно кривил душой. Но не рассказывать же майору о встречах с Обаламусом, о его предполагаемой роли в моих кошмарах? Ладно, надеюсь, на результаты лечения это не повлияет.
   Выслушав историю о пауке, скрипе створок и высотобоязни, Слава, похоже, даже обрадовался.
   - Обычная паническая атака! - торжественно объявил он. - Просто классический случай! Вопрос лишь в том, что ты хочешь со всем этим делать? Каким видишь идеальный выход из ситуации?
   - Идеальный? - усмехнулся я. - Это чтобы в обмороки при каждом скрипе не хлопаться.
   - Ясен пень! - спокойно сказал Слава. - А что вместо этого? Тут, понимаешь, всё дело в гормональном регулировании. Организм человека при стрессах специальные вещества вырабатывает: катехоламины. Наиболее известны из них два: адреналин, называемый ещё гормоном страха, и норадерналин - гормон агрессии и ярости.
   - Гм... - с сомнением протянул я. - Страх хорошо помню, и сильный. Но чтобы ярость?
   - Подожди! - остановил меня Слава. - Дай срок, ярость тоже появится! Почему я об идеальном выходе спросил? Науке известны три варианта решений: что делать, если курсант хочет стать лётчиком; как поступать, если мальчика интересует карьера бухгалтера; и наконец - способ изготовления берсерка из обычного бойца... Какой выбираем?
   - А в чём разница между ними?
   - Теоретически: в соотношении адреналина и норадреналина, которое будет в дальнейшем вырабатываться при стрессах. А практически: методики разные! - улыбнулся Слава. - Ну, и лучше всего из них я первую изучил.
   Глаза майора горели азартом. И не удивительно: такая возможность опытом поделиться!
   - Давай ещё немного теории, - попросил я. - И о лётчиках своих поподробнее, если не трудно.
   - Понимаешь, первая паническая атака у всех проходит одинаково, - неторопливо начал Слава. - В кровь поступает лошадиная доза адреналина. Ну, симптомы описывать не стану, ты их и без того уже не забудешь. Страх парализует человека. Но не навсегда. Один, два, три случая... А на четвёртый раз - к нему добавляется раздражение, недовольство, ярость. Но это только если стрессы продолжаются! А можно сейчас попробовать просто забыть об эпизоде и затем изо всех сил стараться избегать подобных ситуаций. Если обходиться без них достаточно долго, в следующий раз страх будет таким же или чуть сильнее, зато уходить от опасности ты станешь гораздо старательней. Это путь мирного бухгалтера.
   - Гм... - задумчиво протянул я. - Извини, не вдохновляет!
   - Рассмотрим второй вариант, - согласно кивнул Слава. - Берсерк, в переводе с древнескандинавского: "подобный медведю". Здесь тоже просто. Нужно поставить во дворе чучело врага и после каждого стресса лупить по нему, чем ни попадя. Адреналин при этом практически полностью заменяется норадреналином. И очень скоро естественной реакцией на любой раздражитель станет уже ничем не сдерживаемая агрессия... Вплоть до полной потери самоконтроля!
   - Так ещё хуже! - возразил я. - А третий вариант?
   - Он сложнее двух первых! Но, - Слава поднял вверх палец, - зато позволяет добиться оптимального соотношения между страхом и яростью. Два гормона поступают в организм в том идеальном соотношении, что и у гуляющей по двору крысы, которая одинаково хладнокровно убегает от котёнка, коли ей с ним нечего делить; и бесстрашно бросается на слона, если тот загнал её в угол. Сложность лишь в том, что человек при этом варианте нуждается в жёстком контроле и самоконтроле, потому что может незаметно скатиться к одному из двух первых сценариев.
   - Не хотелось бы... - сказал я. - А насколько велика опасность?
   - Ну, в твоём случае она не чрезмерна! - ответил Слава. - Собственно, всё уже само собой идёт в правильном направлении, следует только чуть-чуть помочь матушке-природе.
   - И что надо делать? - спросил я. - Практически?
   - Лучший способ побороть все ужасы сразу, - сказал майор. - Это взять самый сильный из кошмаров и спокойно, без суеты, его преодолеть. Тогда остальные страхи ты сможешь побеждать легко и непринуждённо. Вот, чего ты сейчас больше боишься?
   - Пауков и высоты!
   - А чего сильнее?
   Гм... Надо прикинуть.
   - Высоты, наверное, - неуверенно отвечаю я. - Если она большая, конечно, а я без страховки!
   - Ну и прекрасно! - обрадовался Слава. - Будем тренироваться на высоту, а пауков используем для контроля! У вас на АМС[84] стальной трос с талрепами[85] имеется?
   - Найдём... - удивился я. - А зачем?
   - Профессию канатоходца начнёшь осваивать. Да, не бледней ты так! Канат на первое время над самой землёй протянем. И ходить ты сначала будешь по деревянной планке или по линии на асфальте. Это - пока технику движений ни освоишь... И главное, не дрейфь! Я пять лет в училище инструктором проработал! Видел бы ты, из каких тряских трусов приходилось отважных истребителей лепить!
  
  

Глава 7. Операция "Капкан"

  

"Стену можно пробить только головой,

всё остальное - лишь орудия!"

Лешек Кумор

  
  
   Тренировки мы начали в тот же день после обеда. Слава прочертил линию на асфальте и принялся учить меня, как надо правильно переставлять ступни, чтобы при этом ни я, ни трос не раскачивались. Движения эти чем-то неуловимо напоминали балетные "па". Руки приходилось держать горизонтально, чтобы балансировать ими при случае. Под насмешливыми взглядами сослуживцев чувствовал я себя полным идиотом. На следующий день после обеда аэродром закрылся из-за адвективного тумана. Мы натянули стальной трос в полуметре над землёй, и Слава выдал мне двухметровый шест. Под трос у одной из берёз он подсунул табурет.
   - Не бойся! Сегодня ты ходить не будешь, просто встанешь на эту хрень, возьмёшь в руки балансир и несколько раз попробуешь трос ногой. Главная задача: постепенно привыкать к мысли, что ты скоро по нему пройдёшь! Дополнительная - почувствовать возможности балансира. А завтра в метре от первой поставим вторую опору, будешь между ними ходить, опираясь на мою руку.
   Через пару дней погода наладилась. Опасные явления исчезли, как класс. В работе синоптика появилась куча свободных "окон", а на роль подстраховщика мы приспособили Виктора. С его силой и ростом удержать меня на канате было несложно. Так что основные тренировки шли теперь во время лётных смен, когда Мишин был занят на вышке.
   Через три дня я уже мог переходить от табуретки к табуретке, лишь слегка касаясь страхующей руки. Ещё неделя ушла на то, чтобы развести опоры на всю длину троса. После этого Слава решил послать меня "в свободное плавание" от берёзы к берёзе. Первая попытка закончилась неудачно - я свалился на землю, не дойдя и до середины пути. Но дрожи в коленках уже не было. Наоборот, появился азарт! Теперь все свободные от работы минуты я проводил на канате с шестом в руках. Какое-то время сослуживцы подшучивали и посмеивались, потом перестали обращать внимание - ну съехал человек с катушек, и пусть его... Через неделю я уже мог безошибочно проходить дистанцию по пять-шесть раз подряд, и Слава поднял трос до метра. Двигаться стало труднее, в смысле - тревожнее, но ошибок я больше не совершал. Через три дня высота выросла до полутора метров, потом - до двух, до трёх.
   - Хорошо, - сказал Слава, когда я освоил последний уровень. - Теперь осталось только сыграть в Тарзана. Завтра у нас воскресенье. Пойдём утром в лес. Здесь недалеко прямо за забором подходящий березняк начинается. И дыра есть под плитой, солдатики местные через неё в самоволки бегают. Будешь с дерева на дерево перебираться.
   В лесу Слава загнал меня на уже привычную глазу пятиметровую высоту и велел перепрыгнуть на соседнюю берёзу.
   - На земле подстилка из листьев толстая. Если на ноги упасть, даже переломов не будет! - обнадёжил он меня. - Смелее! И вниз пока не смотри, только вперёд!
   Майор, как видно, понял, что от уговоров проку не будет; а может, просто решил дать мне свободу действий. Он погладил на прощание шершавый чёрно-белый ствол и отошёл в сторону. Пришлось подбадривать себя самостоятельно:
   - Ну, вот...- тихонько шептал я шуршащей листьями берёзе. - Сейчас мы возьмём себя в руки! Да, есть ещё лёгкая дрожь в коленках... Но с подобным уровнем страха мы справлялись не раз! Перед каждым экзаменом, зачётом, коллоквиумом... Перед любой контрольной в школе мы легко его побеждали! Вспомни, даже в детском саду, когда читали стихи на утренниках... И то справлялись. Так что - вперёд! Главное - не останавливаться... Ну же... Ну!
   Я чуть подсел, упёрся носками в две толстые ветки у ствола, ухватившись руками за третью, напружинил ноги... И прыгнул! Когда отталкивался ступнями от берёзы, сердце сжалось от ужаса... Пока летел, до того мига, когда пальцы снова вцепились в ветки, перед глазами промелькнула вся жизнь. Но стоило только рукам поймать ствол соседнего дерева, и весь страх, будто по волшебству, превратился в восторг! Тут же захотелось кричать, петь, смеяться... Я чувствовал себя цепкой и ловкой обезьяной, готовой прыгать и прыгать всё дальше: с ветки на ветку, с берёзы на берёзу... И так пока не кончится лес!
   Перебирая руками вверх и используя ноги, как замок захвата, я вскарабкался по стволу и перепрыгнул на следующее дерево, потом ещё на одно. Я тряс руками ветки, смеялся и орал всякие глупости.
   - Хватит, слезай! С гормонами всё прекрасно! Пропорция идеальная! Общее число, правда, чуть больше нормы, но тут уж, - развёл руками Слава, - увы... Идём пауков искать!
   Паутину с крестовиком средних размеров мы обнаружили через пару минут.
   - Возьми его на руку, - сказал Слава. - Пусть по тебе проползает. Только осторожно, не пугай его! Ну, что чувствуешь?
   Я аккуратно прикоснулся к тонкой липкой нити рядом с дремлющим пауком, подставил ему палец. Паук несколько раз недоверчиво коснулся его лапками, чуть помедлил, и решительно побежал по ладошке, стало щекотно. Через пару секунд он перепрыгнул на рукав, на соседнюю ветку и заскользил по нитке вниз. Страха не было и в помине! А ведь ещё месяц назад никакая сила не заставила бы меня взять паука в руки. Даже смотреть на них получалось только урывками, постоянно отводя взгляд. Но сейчас, прикоснувшись к этому прекрасному созданию, я испытал не страх, а радость. Конечно, не такую сильную, как от прыжков по деревьям, но тоже вполне ощутимую.
   - Здорово! - с запозданием ответил я на Славин вопрос. - Что делаем дальше?
   - Двигаем домой, - усмехнулся он. - После обеда ещё раз то же самое, для закрепления эффекта. А чтобы была полная гарантия, в следующее воскресенье повторим. Если испытаешь такой же восторг во второй раз и в третий, значит любой страх тебе теперь нипочём. Психика с ним справится без усилий. Только потом не рискуй понапрасну! Храбрость - это одно, а дурость - другое. Да и вообще... Катехоламиновая зависимость до добра не доводит! Адреналиновых хлюпиков все презирают... А отмороженные берсерки долго не живут!
   После обеда всё повторилось. И в следующее воскресенье - тоже. Всю обратную дорогу я бегал вприпрыжку вокруг Славы и никак не мог согнать с лица довольную улыбку. А майор с каждой минутой смотрел всё задумчивее и мрачнее... Последние сто метров он бормотал себе под нос что-то неодобрительное. Похоже, даже матерное.
  
   Не следующий день я заметил, как внимательно прислушивается Слава ко всем моим разговорам. Как ощутимо напрягается его спина, стоит мне чуть более вольно, чем раньше, пошутить в присутствии начальства... Так продолжалось дней десять. Потом майор убедился, что "гормональная наркомания" мне не грозит, и успокоился.
  

***

   Сторожок в мозгу сработал в пятом часу утра. Ну, хвала небесам! А то я уже изождался весь. Роль веревки с колокольчиками сыграли мысли о тяготах армейской службы. Если они появились, значит, долгожданный гость прибыл молча и начал осмотр с каталогов. Сейчас Обаламус заглянет в спецхран, убедится, что там всё в порядке, и объявится. Я прикрыл глаза, но сон больше не шел. Да и чего там спать осталось? Полчаса, не больше.
   "Эх, до воскресенья ещё два дня пахать, - закрутилась в голове заранее заготовленная мысль. - Четыре лётных смены, будь оно всё трижды проклято!"
   - Ну, как ты здесь? - раздался изнутри участливый голос пришельца.
   - Да твоими межзвёздными молитвами, - буркнул я в ответ. - То есть, хреново! Болото тут. Трясина! Почище ещё, чем в романах Куприна! Попади сейчас в нашу армию Суворов, спился бы и сгнил в лейтенантах... Зря я, дурак, тебя послушал. Нефига тут делать! Вот разве что... Погоди, а ты можешь организовать командировку в Афган? Вдруг мне в действующей армии больше понравится? Может здесь только в мирное время - помойка.
   - Неужели всё так плохо? И никаких просветов? Жаль-жаль... А что в свободное время делаешь? - пришелец, как я и ожидал, сразу же отодвинул разговор подальше от опасного для жизни варианта. - Вдруг из твоего хобби новая профессия получиться может?
   - Да, какое тут свободное время? - значит, моих следов в библиотеке Обаламус не нашел, и можно продолжать беседу по основному сценарию. - Впрочем, ты угадал! Есть одно увлечение, но это так - несерьёзно пока.
   - А что? Если, конечно, не секрет.
   - Только ты не смейся, - отвечаю ему неуверенным шепотом. - Я здесь стихи сочинять начал. Правда, они ещё не очень хорошие... Так, рифмоплётство дилетантское.
   - Ну-у-у, не стесняйся... Прочти! Интересно же, - вроде как заинтересовался он.
   "Ах, как мы обрадовались возможности разговор в сторону увести! - мысленно усмехнулся я. - Как нам снова с червячков могильных начинать не хочется, да ещё в стране поголовной неграмотности и религиозного фанатизма".
   - Ладно, сейчас, - говорю ему вслух. - Но учти, это далеко не Есенин! Причем, пока ещё - очень далеко.
   Привычным движением выключаю звонок будильника, встаю с кровати и начинаю одеваться. По будням я ночую в одноместной каптёрке, рядом с комнатой метеослужбы, так что сейчас могу декламировать вслух, не боясь разбудить соседей:
  
   - В январе рядом с домом огромный сугроб
   Алым усом на солнце сверкает.
   В гараже у соседа малиновый гроб
   Ломовых лошадей поджидает.
  
   Обложные дожди зарядили весной,
   Облака зацепились за крыши.
   Грозы молнии чертят во тьме надо мной,
   Ветер низкие травы колышет.
  
   Летом даже обола мы в храм не несём.
   Бога, кесаря водим мы за нос.
   Все поля облетим, все моря проплывём,
   На обратном пути мы корабль разобьём
   Об скалу, что у острова Ламос.
  
   Я перевёл дух и скромно промямлил:
   - А об осени ещё ничего не придумал. Ну, как?
   - Да, пока не особо, - выдал своё заключение пришелец. - Александр, а где этот остров?
   - В Эгейском море, у греческих берегов, - отвечаю, сдержав запоздалый зевок. - Там их сотни и все с такими же окончаниями: Ламос, Лесбос.
   А вот... Фиг-кого ты теперь поймаешь на эти примочки! Я кое-чей реферат по психологии оч-ч-чень внимательно прочитал. Как там у тебя написано: "называя собеседника по имени, вы добиваетесь от него симметричного ответа, и кроме этого, он начинает испытывать к вам дополнительную симпатию, поскольку всем людям нравится слышать своё имя". Вот и называй, хоть уназывайся. А моя симпатия к тебе да-а-авно уже накрылась "детской наивностью" и обросла толстым слоем "кретинизма". Вот так-то, умник инопланетный!
   Я довольно потянулся и начал неторопливо завязывать шнурки на ботинках. Что ж? Пришла пора мыться, бриться, начинать рабочий день... Трёх исковерканных "обаламусов" в одном стихотворении должно хватить для блокировки программы быстрого выхода. Добавлять пока не нужно, чтобы не догадался. Он же должен до последнего момента сохранить иллюзию интеллектуального превосходства. Вот пусть и наслаждается ей, родимой, сколько влезет.
   Перед началом разведки погоды по низинам лежал туман, так что все подготовительные мероприятия проводились в этот раз не "для галочки", а в полном соответствии с инструкциями. На разведку полетел САМ, по результатам полчаса шло напряженное совещание: мой прогноз "исследовали под микроскопом". Полеты начались с получасовым опозданием и по минимуму погоды - после того, как туман сменила густая дымка и появилась низкая облачность. За два часа успели проскочить все, кому эти условия были нужны.
   К десяти тридцати утра облака рассеялись, и после новой разведки план полётов поменяли на ПМУ. Но с двенадцати появилась первая кучевка на высоте восемьсот метров, и мне пришлось внимательно следить за её развитием. Вторая смена началась с отдаленной грозы и продолжалась всего два часа, после чего ливни с грозами накрыли аэродром.
   - Александр, у тебя тут всё время так, или сегодня что-то особенное? - спросил пришелец.
   Обаламус уже не в первый раз за день пытался начать разговор, но я всё время был занят под завязку и просил его отложить.
   - Особенное? - фыркаю в ответ. - Да, конечно. Обычно вторая смена длится до половины первого ночи, а сегодня к пяти вечера летуны с техниками уже по домам разбежались.
   О том, что большую часть рутинной работы я могу теперь спихнуть на Холопушина, Обаламусу знать не обязательно! А по имени этот дух сегодня меня уже четырнадцатый раз величает: похоже, хвост в моём мозгу ему надёжно защемило.
   Я вытащил из шкафа сумку с боксёрской амуницией и поставил на стол в аппаратной. Виктор давно привык к условному сигналу и, как обычно, всё понял без слов. Сделав пару звонков, он положил на рычаг трубку и бодро доложил:
   - Товарищ лейтенант, зал ПДС[86] свободен, нас ждут. Майор Мишин сказал, что тоже спускается.
   - Куда ты, - удивился Обаламус. - Разве служба ещё не закончилась?
   - Тут недалеко, - ответил я, снимая с вешалки плащ-накидку. - Нам это беседовать не помешает. А служба у офицера заканчивается уже "на гражданке".
   Вот так! Без особой необходимости маршрут уточнять не надо: эффект внезапности лучше применять "в чистом виде". Светлана Кошка этот фактор на полную катушку использовала. Вот и у меня должно получиться!
  

***

   По дороге к залу ПДС, где мы с Виктором и Славой в свободные вечера махали перчатками, Обаламус подробно изложил легенду своего длительного отсутствия. У них в Совете Сообщества возникла, оказывается, чрезвычайная ситуация, безумно секретная. И разрешить её можно было только с его участием. Ну, прямо Остап Бендер: легенда о Малом Совнаркоме. Часть вторая, патетическая. Спрашивается, как я раньше-то весь этот бред нефильтрованным заглатывал?
   Только когда мы вошли в зал и переоделись для спарринга, пришелец немного забеспокоился.
   - Александр, тебе же врачи запретили боксировать?
   Обаламус, похоже, был немного озадачен, но политику свою не оставил... Ну, прямо как Ахмед-паша под Рущуком.
   - А-а-а, ладно тебе! Они же на соревнованиях выступать запретили, а это просто тренировка. Да и не скакали у меня больше гормоны. Так что не беспокойся. Ты лучше вот какой момент проясни: что у вас там за Совет-то такой бесхребетный, если они без тебя ни одного вопроса решить не могут? Ведь ты, по нашим меркам считая, навроде советского посла в Гондурасе. А я не помню случая, чтобы в Политбюро его задерживали по полгода. Тем более, система связи у вас в Сообществе куда совершеннее должна работать. Вот, и пост Координатора ты получил всего за месяц: а информация тогда в оба конца проскочила, да ещё какое-то время ушло на само решение вопроса. И заметь, пока информация в сторону Совета двигалась, кое-кто ещё не был его Координатором... Так что сейчас ты явно заливаешь, дорогой!
   - Ты мне не веришь? - изумился Обаламус.
   - Ну что ты? Верю, конечно, - киваю головой я. - Верю в то, что ты лжёшь! И учти: меня это наглое враньё совершенно не устраивает.
   Виктор закончил бинтоваться и натянул перчатки. Я аккуратно завязал ему шнурки. Потом не торопясь стал заматывать свою левую руку. Правую потом - голую, как она есть - в перчатку засуну. Третьего с нами нет, а время не терпит.
   - Александр, мне не нравится этот тон. У тебя нет никаких оснований для недоверия. Да... И зачем мне врать?
   - Думаю, что ты не пытался отговорить меня от теоретической физики, - не слушая возражений, продолжил я заранее подготовленную речь. - А наоборот, создавал все условия для работы в лаборатории и отсекал другие возможности для карьеры. Думаю, тебе очень нужно, чтобы мы, земляне, в кратчайший срок расшибли себе лоб о второй барьер.
   - Но если я такой злодей, - возразил он. - Кое-кто в большой опасности. Незначительное торможение реакции, и партнер вышибет тебе мозги. Судя по всему, сил у него для этого хватит с избытком! А я буду продолжать свою миссию.
   Голос пришельца теперь ощутимо поскрипывал на шипяще-свистящих звуках, из памяти выплыло сверкнувшее створкой окно, паук-крестовик шевельнул лапками из тёмной ниши за дверью. Ага, щ-щ-щас. Фон Притвиц под Гумбиненом так же лихо с артподготовки начал, и тоже по ложным позициям! Я вспомнил обезьяньи прыжки по деревьям, и сразу душа выскользнула из липких пут зарождающегося страха, окунулось в море чистого, не замутнённого яростью восторга... Только - спокойно! Без перехлёстов в эйфорию.
   - Не всё так просто, как тебе кажется! - я достал из кармана рубашки завещание и развернул его перед глазами. - Взгляни-ка на эту бумагу! Убедился? Не будешь ты никакой миссии продолжать! Потому что по нашим законам меня после смерти кремировать должны. В газовой печи сжечь, если не понял... Так что червячки могильные хитроумному Обу больше не светят. А из пепла только птица Феникс возрождается! Ну, и насчёт феноменальной силы моего солдатика... У-у-у... Ты даже не представляешь, насколько сейчас прав! Впрочем, возможность в этой правоте убедиться у нас обоих скоро появится! Ты ведь к голове моей теперь надёжно прикован, а? Что скажешь, Обалванус Обманкавичус?!
  
  

Глава 8. Ставок больше нет

  
  

"Лучше ужасный конец, чем ужас без конца"

Иоганн Вольфганг Гёте

  
  
  
   Я убрал бумажку в карман, натянул перчатку на правую руку и подал сигнал к началу раунда. Виктор закончил разминаться, перевернул песочные часы и двинулся к центру зала.
   Инопланетянин пока молчал. Не знает, как реагировать: то ли смеяться, то ли плакать. Что ж? Сейчас мы тебе поможем с выбором!
   Эти редкие удары, в числе прочего обнаруженные в обаламусовском реферате по единоборствам, мне приходилось отрабатывать втайне не только от Виктора, но и от Славы. Четыре месяца шлифовки движений перед зеркалом, специально повешенным для этой цели в каптерке... Серия из двух джолтов[87] и ундеркота[88], преданных в советском боксе анафеме за "вражеское" американское происхождение, слегка озадачила вице-чемпиона. Но это были только "цветочки". Сразу же за ними последовал акцентированный левый оверхед[89] в стиле Рокки Марчиано, от которого голова Виктора резко мотнулась в сторону. Глаза солдата налились кровью, в них загорелась хорошо знакомая жажда мщения... Ага. Что и требовалось!
   Под непрерывным градом ударов я начал медленно отступать в сторону большого боксёрского мешка, висевшего в углу зала. Теперь всё должно выглядеть естественно. Блок, нырок[90], шаг назад, ещё шаг. Я коснулся плечом шершавой кожи и тут же огрызнулся хорошо знакомым противнику правым кроссом. Похоже, Виктор давно мечтал о такой возможности. Чуть опустив левое плечо, я открылся под его коронный хук. Правая рука супертяжа ушла вперед коротким быстрым крюком, я поднырнул под неё, раздался оглушительный хлопок. Это Виктор врезал со всей силы по той части мешка, которая несколько дней назад не выдержала Славиного удара ногой. Лопнувшей капроновой нитки никто из коллег не заметил. А после тренировки я тайком подлатал шов обычной хлопковой. Больше для блезиру... И сейчас из раскрывшейся дыры картинно вылетел колтун конских волос.
   - Стоп! - я сделал вид, что с интересом рассматриваю повреждение. Даже снял перчатку и потрогал пальцами отверстие. Впечатляло!
   - Извините, товарищ лейтенант, я не специально! - пробормотал смущённый солдат.
   - Да, ладно, - подмигнул ему я. - Капроновая нитка есть. Иголка тоже с собой. После тренировки зашьешь! Хозяина сегодня до ночи не будет.
   - Вы уже начали?! А чего ж меня-то не подождали? - раздался от двери притворно-обиженный Славин голос.
   - Ждём, но в движении! А то сидючи-ожидаючи спать шибко хочется! - пошутил я. - Но раз уж пришел, помоги мне вторую перчатку завязать.
   Я забинтовал правую руку, и протянул её Славе.
   - Кстати, разминайся быстрее! Очередь опаздавшему не уступлю, но мне против Виктора долго не выдержать! Вон он... Как тяжелый танк прёт! Так что тебе тоже достанется! - обнадёжил я майора.
   - Ну, если не терпится первым по морде получить, время! - Слава перевернул часы и начал разминаться.
   - Что ты задумал? - наконец-то подал голос Обаламус. - Я подсчитал: сила удара, чтобы порвать такой мешок, должна быть больше тонны. Наша голова и половины не выдержит. Зачем ты с огнём играешь?
   - А кто сказал, что я шучу? Игры остались в прошлом! Для финального аккорда не хватало лишь третьего участника, а точнее - свидетеля трагедии. Как видишь, он пришёл. И наступила пора прощаться. Сегодня вечером, крайний срок - завтра утром, ты сгоришь в печи крематория. Я этого не увижу, потому что моё время закончилось.
   Я провёл ещё одну удачную серию и, как бы невзначай, опустил перчатки (только бы нервы не подвели, Обик должен быть уверен, что всё это всерьёз).
   Виктор отреагировал мгновенно. Его правая рука двинулась вперёд, ускоряясь и вбирая в себя энергию сжатого в пружину тела.
   - Стой!!! - завопил Обаламус. - Не убивай, всё расскажу!
   Я резко бросил туловище влево-вперёд одновременно с его воплем. Могучий кулак супертяжа лишь слегка шаркнул по плечу, но правая рука сразу онемела. (Интересно: понял пришелец, что тело двинулось раньше, чем мозг осознал его слова, или нет? Гм-м-м... Похоже - не заметил! Просто нервничает, или уже в панике? Нет, его ужас ещё не дошёл до нужной кондиции. Значит, продолжим в том же духе).
   - Время, - сказал Слава, - если хочешь, могу сменить.
   Киваю головой и стаскиваю перчатки.
   - Да, поработай ты, - отвечаю в перерыве между вдохами. - Я уже практически вымер... Отдохну немного. Виктор что-то разошёлся. Лучше нам с тобой через раунд меняться.
   Помогаю Славе завязать перчатки и переворачиваю часы.
   - Время!
   Ребята начали работать, а я присел на скамейку.
   - У тебя четыре минуты, - мысленно обращаюсь к Обаламусу, - чтобы рассказать, как ты собирался уничтожить Землю, и объяснить, что нужно сделать для срыва этих планов. Если решил скормить мне очередную байку, не забивай эфир. Лучше помолись своему инопланетному богу.
   - Мне просто нужно было понять, как ты станешь действовать в этой ситуации, - начал он сбивчиво и неуверенно. - Что выберешь: яркую многообещающую карьеру, угрожающую уничтожить Землю, или безвестность, которая спасет планету от опасности? Причем решение ты должен был принять в моё отсутствие, чтобы не мешать чистоте эксперимента. Это нужно нашим социологам...
   - Интересная теория, - мысленно хмыкнул я. - Только она не объясняет, как и почему ты оказался на Земле в первый раз?
   - Я же говорил: трагическая случайность! - принялся убеждать меня Обаламус. - Наш корабль потерпел катастрофу....
   - Ну, это кому трагическая, а кому не очень! - оборвал я его. - Ведь именно по результатам этой самой "случайности" ты получил головокружительное повышение. Разве не так? Но если начальство так высоко оценило внедрение на нашей планете, значит - интерес мы представляем немалый! И возникает вопрос: почему? Что в нас такого любопытного?
   - Вы слишком быстро эволюционируете в индивидуальном плане! - чуть подумав, ответил пришелец.
   - Не убедительно! Будь твоё повышение вызвано этим фактором, в своих расчётах вы бы учли быструю эволюцию нашего мышления, и мне не удалось бы сейчас поймать тебя на несоответствиях! - бросив взгляд на часы, усмехнулся я. - А может, уже хватит вранья?! Время-то уходит!
   - Ладно, я расскажу всю правду, но она не уложится в две оставшиеся минуты.
   Гм... Старо, мой друг! Ахмет-паша то же самое говорил Кутузову, и тогда Михаил Илларионович взял турецкую армию не в плен, а "на сохранение". Почему, спросишь?! Ха... Пленных-то по международным нормам - кормить полагается! А "сохраняемых" только охранять! Я, может, мозгами до фельдмаршала и не дотягиваю, но время просто так тянуть - тоже не дам!
   - Начинай помаленьку, - говорю я пришельцу. - А там видно будет! Может, меня заинтересует новая версия, и тогда продлим удовольствие.
   - Ты правильно догадался! Не было никакой катастрофы, - вздохнул Обаламус. - Я сам взорвал корабль. Суровая необходимость! Его экипаж решил захватить вашу планету, а я смог не только этому помешать, но и сохранил втайне от земных правительств сам факт прибытия инопланетного крейсера. Потом я вышел на контакт с тобой, чтобы добраться до спасателей. А когда вернулся в космос, мои сограждане сумели убедить Совет, что я действовал в полном соответствии с нашими законами. И дальше возникла занятная юридическая коллизия - выходить на контакт с цивилизациями вашего уровня запрещено, но прилагать усилия для спасения жизни гражданина Сообщества можно и даже необходимо. Понимаешь, мое назначение было не только наградой за правильную реакцию на действия экипажа, но и способом сохранения контакта с вашей планетой в условиях его юридического запрета. Получалось, что если я общаюсь с тобой, то не устанавливаю новые связи, а продлеваю старые. А если провести тебя в местное правительство, то наше знакомство автоматически станет межгосударственным. Тогда можно будет расширить контакты до обычного уровня, формально не нарушая законов Сообщества.
   Гм... Вот мы уже и к лести перешли! Оказывается, я достоин высшей власти! Может, он меня ещё и монархом назначит? Императором и самодержцем всея Земля и прилегающие планеты?
   - А зачем вам нужен контакт с отсталой цивилизацией?
   - Мы считаем, что запреты устарели, что можно помочь вам в кратчайший срок обойти барьеры! - зачастил с аргументами Обаламус. - Что вы способны проявить ответственность и самоограничение.
   - А из кого состоял экипаж взорванного корабля? - спросил я. - Они тоже входят в Сообщество? Насколько велика для нас вероятность: нарваться на месть с их стороны?
   - Тут вам ничего не грозит! - горячо заверил меня пришелец. - Официально Совет Сообщества не может ничего доказать, но неофициально все знают об их действиях и не спускают с мерзавцев глаз.
   - И всё же, кто они?
   - Оружты. Кремниеорганическая цивилизация с Коруша, третьей планеты системы Альфы Центавра.
   Последняя песчинка упала на дно часов.
   - Время! - громко сказал я и, надев перчатки, протянул Славе руки.
   Тяжело дыша, он принялся затягивать шнуровку.
   - Стой, я же всё объяснил! - завопил изнутри изумлённый Обаламус. - Что тебя не устраивает?
   Ага... Он уже удивлён и напуган. Но это пока - не настоящая паника. Нужно добавить напряжения в наш диалог. Только, спокойно. Очень спокойно!
   - То же, что и раньше. Ложь. Твоя новая теория лучше прежней, но она не объясняет, кто такие снарки. Есть у неё, кстати, и другие, намного более серьёзные, недостатки. Так что, увы, ты меня не убедил! - я начал круговыми вращениями разминать плечи и шею.
   - Стой! Да подожди же! Ведь это не только моя жизнь! - голос пришельца уже заметно дрожал. - Неужели тебе совсем не страшно умирать!?
   - Так это ведь ты у нас бессмертие теряешь! - усмехаюсь я. - А мы в среднем до шестидесяти лет живём. Их них осталось меньше сорока. Так что... Пустяки - говорить не о чем!
   - Хорошо, я расскажу всю правду! Только прекрати этот кошмар, я не могу его выноси-и-ить!!!
   Гм... Вот уж не думал, что он может так орать, чуть барабанные перепонки не лопнули. Похоже, теперь мы оба готовы к разговору?! Но ужас должен остаться, он поможет пришельцу сохранять откровенность до конца беседы.
   - Ладно, - согласно киваю я. - Считай, что уговорил! Только ты излагай всё это прямо во время раунда. А если мне вдруг покажется, что кое-кто снова начал лгать, просто опущу руки и напрягу позвоночник. Ты понял меня? Не будет других шансов! И учти, я, кроме снарков, ещё много о чём знаю. Например, о минах в моей черепушке, и ещё о... Впрочем, тебе всё это пока без надобности.
   Вот так-то, дорогой! Рано раскрывать последние козыри. Немного неопределённости не помешает. Особенно в том, что касается расплаты за враньё... Самый страшный ужас - тот, что каждый придумывает себе сам! Так не ленись же, мой друг, и будь поизобретательней.
   Только по движению губ я понял, что Слава сказал "Время". Интересно, слуховые нервы накрылись уже навсегда или они ещё придут в норму? Впрочем, беседе с Обаламусом это не мешает.
   - Снарки - жители внутренней полости вашего Солнца, - начал излагать новую версию инопланетянин. - Всё наше Сообщество существует в Антимире и состоит из цивилизаций звёздных ядер. Мы не можем вступить с вами в контакт обычным образом, поскольку физически не способны проникнуть в ваше пространство. Но из одного ядра в другое пару столетий назад наши корабли путешествовать научились. Снарки - самый высокоразвитый участник Сообщества. Они руководят всем. Я представляю чроков, мы слабее снарков, но сильнее остальных. Я сам был чроком, до того, как наша раса изобрела новую технологию и меня в бесплотном виде переправили за пределы границ нашего ядра в ваш межзвёздный мир невдалеке от Альфы Центавра. Мне удалось внедриться к оружтам, тамошним жителям, и убедить их помочь нам уничтожить Солнце. Тогда мы заняли бы в Сообществе Миров место снарков, и помогли бы оружтам организовать Содружество в межзвёздном пространстве. Но когда их корабль подкрался к Земле, планы оружтов изменились. Они решили, что гораздо выгоднее строить не Содружество, а Империю, и начать с захвата Солнечной системы, а нас... Осторожнее!
   Я нырнул под левую руку Виктора и нанес встречный прямой в корпус.
   - Не отвлекайся! Почему они изменили планы?
   - Около Солнца оружты нашли огромный источник нейтрино. Это навело их на мысль, что можно с помощью нейтринных компенсаторов проникать в звёздные ядра и ставить их под контроль. Они не поняли, что снарки давно освоили нейтринную технологию и сделали её своей монополией. Что источник нейтрино имеет искусственное происхождение - это портал перехода снарков. Который они тщательно охраняют. Теперь ты понимаешь, почему мне пришлось их ликвидировать?
   - Самодовольные идиоты своими глупыми и непрофессиональными действиями пытались сорвать ваш гениальный замысел?
   - Да! Но ликвидировать оружтов - это было только полдела. Требовалось устранить их таким образом, чтобы патрули и следственные группы снарков ни в чём нас не заподозрили.
   - А почему их патрули пропустили оружтов в нашу систему? И как вы собирались уничтожить Солнце?
   - Боевые суда защищают дальние подступы к системе от вторжения иноядерных кораблей. Крейсер оружтов проскочил мимо них незамеченным внутри одной из долгопериодных комет. На него датчики дальнего обнаружения у снарков не сработали, там же не было ни нейтринных коконов, ни антиматерии. А вас они не считают опасными для себя. Запланированный мной удар по Солнцу изменившим траекторию астероидом, летящим из планетарной зоны, стал бы для снарков полной неожиданностью. Но слабым местом плана оставались оружты. Их участие в операции могло выплыть в любой момент. И оно выводило снарков на нас.
   - Ну, и что? Если их ядро уничтожено.
   - А дальние пикеты? А экспедиционный космический флот? А союзники? Всего этого не хватило бы для мирного удержания господства, но чтобы отомстить нам, ответить ударом не удар... В общем, когда появилась возможность организовать всё руками самих землян, твоими руками, план стал просто идеальным. То есть он казался таким... Но сначала мне не удалось взять тебя под полный контроль. Потом сорвалась попытка косвенного управления. А сегодня ты, вообще, припер меня к стенке... И что теперь собираешься делать?
   - Закончить раунд и подумать. На первый взгляд, твои слова похожи на правду, но поверить в них до конца я сейчас не могу. Слишком много лжи было сказано до этого. А пока ответь ещё на один вопрос: как вызвать сюда снарков? Если я тебе поверю, то нужно будет предупредить их об опасности, ведь беречь Солнце теперь в наших общих интересах. Моих, твоих и снарков. Тебе, если понял, уже в любом случае не удастся отсюда смыться. Так что сейчас ты кровно заинтересован в том, чтобы помочь им и мне.
   - Но это же - не единственный выход? Поверь, мы ещё способны договориться! Ты поможешь мне, я - тебе. Подумай! Это же намного выгоднее... После того, как мы захватим власть в Сообществе, ты станешь единоличным повелителем всего межзвёздного пространства.
   - Да-да. Конечно, - усмехнулся я. - Или разделю судьбу ваших прежних союзников - оружтов. Помнится, ты расправился с ними без сожалений! А ведь в это время вы ещё не получили власти над Вселенной. Где гарантия, что приобретя её, ты станешь добрее и великодушнее. Думаю, будет с точностью до наоборот... Твоя победа над снарками - последнее, что я увижу в жизни, если помогу вам. В то время как союз с ними сулит землянам гораздо больше.
   - Но ты же их совсем не знаешь?
   - Время! - раздался голос Славы.
   Ага... Слух всё-таки вернулся! Пустячок, а приятно. Я уселся на стул и принялся восстанавливать сбитое дыхание.
   - Ещё раунд, товарищ лейтенант? - ехидно усмехнулся Виктор.
   - Пожалуй, на сегодня хватит! - отвечаю. - А вы как? Будете продолжать?
   - Может, рванём в баню? - традиционно предлагает Слава.
   - Давай, лучше завтра, - качаю головой я. - За эту неделю поспать удалось не больше десяти часов. А впереди суббота - полеты в одну смену. Васильченко сегодня на разборе это твёрдо обещал. После обеда можно сразу на полдня в комплекс забуриться.
   Спать мне, конечно же, хотелось, но гораздо важнее было в спокойной обстановке подумать над новой версией Обаламуса. Ведь ошибаться в столь важном деле - нельзя никак.
   - Ладно, - ответил Слава. - Завтра, так завтра. Ну что, Виктор, ещё пару раундов и разбегаемся?
   Вице-чемпион согласно кивнул. Вот же слон двужильный!
  

***

   - Ну почему... Почему ты думаешь, что эти долбанные снарки хоть чем-то лучше меня? Откуда она вообще взялась: слепая, глупая, фанатичная вера в тех, кого ты ещё ни разу не видел?! - недоумевал Обаламус. Или делал вид, что недоумевает.
   Я сидел на стуле в каптерке и прокручивал в уме только что законченный разговор. Пожалуй, на сей раз всё сходится... Значит, настало время прояснить и этот вопрос. Ответить на него Обаламусу, да и себе тоже. Нет, сначала себе, а уже потом ему. Так, пожалуй, будет правильнее!
   - Давай рассуждать здраво! - предложил я, наливая в алюминиевую кружку воду из графина. - Во-первых, снарки дают нам возможность свободно развиваться, хотя объективно земная цивилизация представляет опасность для самого существования солнечного ядра. Во-вторых, они хорошо относятся к военнопленным: во всяком случае, никогда их не убивают и не мучают.
   - А это ты из какого пальца высосал? - удивился пришелец.
   - Из твоего, дорогой! - терпеливо пояснил я, открывая ключом дверку служебного сейфа. - Если бы тебя в плену ждали пытка и смерть, разве стал бы ты мне сегодня правду рассказывать? Ну, сам подумай... Кто ж угрозу мгновенной гибели на мучительную смерть меняет?
   Молчит? Нечем крыть?! Значит, всё верно.
   - Послушай! - говорю, выставляя на стол небольшую химическую колбу с мерными делениями и притёртой стеклянной пробкой. - Я же не могу тебя в своей черепушке до седой бороды таскать. Человек довольно быстро стареет. А одряхлев, частенько впадает в детство. Да и не хочу я, чтобы ты, как прежде, в моём мозгу по ночам тайные ходы рыл и мины где попало ставил. Так что: или плен у снарков, или придется нам сейчас завершить то, что не доделали в спортзале - выбирай! Виктора здесь нет, но прыжок с балкона головой вниз без труда его заменит. Особенно, если подняться на четвёртый этаж... Асфальтовая площадка перед зданием широкая, рассчитана на пять служебных машин. В общем, промазать сложно.
   Обаламус промолчал. Ну, что ж... Я другого и не ждал. Напоследок он обязательно должен взбрыкнуть, возобновить борьбу. И в моих интересах сделать так, чтобы сопротивление это было спокойным, обдуманным. Значит, лучше говорить на нейтральные темы.
   - А скажи-ка, друг, как вы из звезды в звезду перелетаете? - спросил я его, закрывая сейф.
   - Телепортом. Как же ещё?
   - И промахнуться не боитесь? Если верить фантастам, ошибки в навигации - вещь нередкая. Каждый второй роман на этом построен. Не ту цифру в компьютер ввёл и ага... Начались приключения. Но это там, где аннигиляция не грозит. А у вас, в случае ошибки, она практически гарантирована.
   - Промазать мимо звёзды может автоматический зонд, - пожал моими плечами Обаламус. - Размеры у него мизерные, так что взрыв, в этом случае получается небольшой. А когда зонд прошёл, с ним внутрь звезды попадает маяк, и он корректирует траектории кораблей на финишном этапе. Вероятность ошибки после этого стремится к нулю.
   - И сильно стремится? - усмехнулся я.
   - Катастроф пока не было. Ни одной.
   - Да, это серьёзно.
   Я вынул стеклянную пробку из колбы и высыпал в кружку немного белого порошка. Встряхнул, посмотрел на деления, добавил ещё пару граммов.
   - Что там? - заинтересовался пришелец.
   - Глюкоза, - зевнув, ответил я. - Чувствуешь, как у нас голова болит. Всё сильнее и сильнее. Это сахара в организме не хватает. Добавить нужно. Помнишь, как он быстро сгорает на тренировках?
   - Нет, это ты кое-что забыл! - резко возразил Обаламус. - Мы уже не в спортзале. И чтобы дойти до балкона, контроль над телом надо сохранять больше минуты. Задача для тебя неподъёмная... Уж поверь!
   - А пару секунд - подъёмная? - уточнил я, откладывая в сторону ложку, которой размешивал воду.
   - Вполне, - усмехнулся Обаламус. - Только за пару секунд ты даже здесь окно открыть не успеешь. Не то, что до четвёртого этажа дойти.
   - Допустим, - ответил я, поднося кружку ко рту. - Зато наверняка успею проглотить эту смесь... Узнаёшь запах? Нет! Ну-у-у... Напряги извилины! Он же в каждом третьем детективе встречается. Если не чаще! А тебе должен быть знаком по печенью. Помнишь, мы его в университетском буфете после тренировок покупали? Этикетку перед глазами прокрути!
   - Запах горького миндаля? - чуть слышно пробормотал Обаламус. - В колбе цианистый калий?
   - Ну, наконец-то! А я всё думаю, когда догадаешься? Согласись, глупо держать сахар в химической посуде! Да ещё и под сейфовым замком. А теперь повторяю вопрос: ты вызовешь сюда снарков?
   - В принципе: сделать это не трудно, - нехотя проворчал Обаламус. - Но в их добрых чувствах к тебе я сомневаюсь.
   - Ничего, рискнём! - соглашаюсь я. - Только на контакт с ними мы выйдем вместе! Ты же будешь связываться телепатически? И меня к этому каналу подключить сможешь?
   - Да, - нехотя процедил он.
   Похоже, Обаламус уже отчаялся меня переубедить... Или, может, придумал очередную каверзу? Что ж, во втором случае крандец обоим... В кружке, конечно же, не цианид (как бы я его хранил в чужом сейфе?), а фруктоза с толчёными ядрами миндаля... Но в запасе у меня имелся ещё один трюк. Какой? Ой... Даже думать не хочется! Верная гибель, конечно... Хотя, химики говорят, жутко мучительная. Похуже, чем от его мины в моей черепушке. Но выпускать Обаламуса на волю никак нельзя. Только почему-то мне казалось, что каверзы у него закончились.
   Впрочем, ожидание длилось недолго. Минуту спустя в воздухе сгустился темно-серый полупрозрачный комок примерно полметра в поперечнике с расплывчатой черно-белой фигурой, быстро превратившейся в хорошо известного мультяшного львёнка, который уже не первый год пел нам из телевизора: "Только я всё лежу и на солнышко гляжу"
   - Здравствуйте, - начал я нерешительно.
   Но снарк не стал ждать продолжения.
   - Ваше сообщение о задержании чрока мы приняли. Готовы забрать его в любой момент.
   - А как вы...
   Львёнок улыбнулся и похлопал себя по лбу плюшевой лапкой.
   - У нас же телепатическая связь установлена. И я получил по ней всё, что вы собирались сказать. А у землян опыта подобных бесед нету, и потому мне приходится трансформировать ответ в удобные для вашего восприятия свето-звуковые сигналы.
   - Теперь нужно, чтобы я освободил Обаламуса?
   - Нет, только устное согласие на перевод. Мы извлечём чрока сами. Вы готовы?
   - Да, конечно, - пожал плечами я. - Вот только...
   - Нужны доказательства, что я не клон Обаламуса? - понимающе кивнул львёнок. - Фамилия офицера, подарившего вам фруктозу, подойдёт? Или имя поварихи, у которой выпросили миндальные орешки?
   - Ладно уж, забирайте, - пожал плечами я.
   На несколько мгновений мир затянуло розовым туманом. Неизменным оставался только львёнок и тёмно-серый шар вокруг него. Потом сейф, стол и кровать вернулись на свои места.
   - Вот и всё! Он уже у нас.
   - А-а-а... - неуверенно начал я.
   Надо было обязательно рассказать им о странном феномене в районе Подкаменной Тунгуски. О том, что, скорее всего, именно в тех краях спрятан межзвёздный корабль оружтов, жилой отсек которого в июне 1908 года взорвал коварный Обаламус... О том, что корабельные двигатели всё ещё можно использовать для задуманной чроками диверсии.
   - Это мы уже получили! - снисходительно улыбнулся львёнок.
   В ответ я молча пожал плечами. Похоже, чёртовы телепаты способны копаться в чужих мозгах, словно в собственных карманах.
   - Не везде, - улыбнулся снарк. - А только в тех информационных кластерах, что вы для нас приготовили. Извините. Время контакта ограничено. И ещё: пользоваться всем, что осталось от чрока, нужно с большой аккуратностью. В зависимости от интенсивности включения дополнительные функции сокращают вашу жизнь на срок от часа до нескольких суток за каждую минуту работы. Если понадобится связаться со мной, вызовите в уме образ этого львёнка. До свидания. Мины в вашей голове я обезвредил... А то мало ли... Да, и благодарим за сотрудничество.
   Серый комок быстро растаял в воздухе.
   Вот так просто, словно ничего особенного не случилось! Эх-х-х... Тоже мне - брат по разуму, чтоб тебя по всей Галактике расколбасило! Можно подумать, ему тут пуговицу помогли застегнуть.
   Сказать, что я был разочарован, значит - не сказать ничего! Месяцы тревог, сомнений и напряженной подготовки, меньше часа самой борьбы и полуминутный финиш. Никаких лавров победителя. Просто окончание еще одного рабочего дня. Стало обидно буквально до слёз. Да, что я им всем, нанимался, Вселенную от чроков спасать?!
   - Товарищ лейтенант, - раздался из-за двери голос Холопушина. - Влажность девяносто восемь процентов. Дымка. Видимость два километра.
   Я вышел в кабинет.
   - Из соседей кто-нибудь летает?
   - Нет, вскоре после нас все по грозе закрылись.
   - Передавай изменение фактической погоды. Тебе днём поспать удалось?
   - Да, пару часов урвал перед обедом.
   - Тогда работай. В четыре утра разбудишь меня и Салаженцева.
   Я вернулся в каптерку, рухнул на кровать. И тут же вырубился.
  
  
  

Глава 9. Жизнь продолжается

  
  

"Для лошадей и влюбленных сено

пахнет по-разному"

Станислав Ежи Лец

  
  
  
   С самого утра Васильченко держал всех в полной готовности, несмотря на нелётную погоду. Мои доклады он выслушивал каждые полчаса. Сегодня в шестой эскадрилье у двух инструкторов заканчивались минимумы погоды. Нужны были всего сорок три минуты для того, чтобы они успели проскочить.
   - Ну что там с туманом? - спросил САМ, с видимой неохотой оторвав взгляд от шахматной доски.
   - Рассеивается, товарищ полковник, - доложил я. - Ещё минут двадцать, максимум полчаса и всё... Но потом в течение часа-двух будет низкая облачность. Пять-семь баллов, высотой пятьдесят-сто метров. Поднимется до ста-двухсот только к одиннадцати. А дальше начнёт развиваться кучёвка. С двенадцати часов по району ливневые дожди, после двенадцати тридцати - с грозами. В облаках с одиннадцати-тридцати болтанка и обледенение. Интенсивность - от умеренной и выше.
   - Слыхал? - обратился САМ к Цылюрикову. - Что со сменой делаем? Разведкой будешь рисковать или полётами?
   - Да, шаманов послушать: грозы триста дней в году греметь должны, - ответил ИО комэска. - А туман: вон он, на полосе лежит!
   Ну, не скотина ли? Ведь даже идиоту ясно, что на разведку майору лично лететь придётся, и потому он тумана утреннего, от которого через час даже следа не останется, больше всех и всяческих гроз боится. И ведь никогда не пропустит случая если уж не себя-любимого похвалить, то хотя бы соседа обругать ненавязчиво! Этим он сильно походил на Гену Лущенко, моего сокурсника и сослуживца по Пущинской экспедиции. Кого Цылюрикову напоминал я, не имею представления, но антипатия давно уже была взаимной.
   - Ну, гляди!.. Твои инструкторы без минимумов останутся в случае чего! - фыркнул в ответ Васильченко. - Шах! И мат! Следующий!
   САМ был из крестьян, образование - два класса и военное училище, как любил он пошутить под настроение. Но в шахматы играл на высшем уровне. Следующим был Кошка. Связист продержался меньше минуты. Васильченко обвёл взглядом комнату.
   - Серов, - вдруг окликнул он меня. - Кончай туманы гонять, иди сюда, сыграй с подполковником.
   - Да, я же вам на один зуб! - отвечаю. - Только если фору дадите!
   - Какую фору? - в притворном удивлении поднимает плечи Васильченко.
   - Дык... Максимальную! - отвечаю: уж наглеть, так наглеть.
   - Ладно, получай самую-самую! - соглашается благодушный победитель, убирая с доски ферзя и обеих ладей.
   И мы стали играть. Используя громадное преимущество в фигурах, я принялся "жрать" пешки противника, не давая ему выстроить жесткую оборону. И стратегия эта какое-то время имела успех. Но Васильченко невозмутимо продолжал партию. И в тот момент, когда я уже чувствовал на губах вкус победы, САМ бросил вперёд слона и двух коней. Мат в три хода.
   - Следующий!
   Слава сражался больше двадцати минут и умудрился свести партию к ничьей. Васильченко смёл шахматы с доски и выглянул в окошко.
   - Ага, вот и туман рассеивается. Серов, мне кажется, или видимость уже полтора километра на полосе.
   - Так точно, полтора, товарищ полковник! - ответил я, сделав шаг к ИВО. - Облачность семь баллов на высоте восемьдесят метров. Через полчаса, максимум - час, жду сто пятьдесят на три. Но кучевка после одиннадцати будет расти очень быстро.
   Я протянул ему бланк прогноза на разведку погоды. САМ прочитал его, расписался и передал Цылюрикову.
   - Ознакомься, разведчик! - усмехнулся он, оглядывая заполненную народом комнату. - И про автограф не забудь. Ну, а теперь: все по местам! Начинаем.
   Цылюриков затянул взлёт почти на час. Подынверсионная[91] облачность за это время успела рассеяться, но начала образовываться кучёвка на высоте триста метров. А дальше она принялась расти с бешеной скоростью... К возвращению самолёта-разведчика на экране локатора появились засветки от грозовых облаков.
   - Ты соображаешь, что творишь?! - орал Цылюриков в комнате метеослужбы. - Меня там при посадке чуть по полосе не размазало! Ты не имел права разрешать разведку в условиях такой болтанки?
   Внутри всё клокотало от возмущения, но виду я старался не показывать: обрабатывал карты, заполнял бланки, записывал в журнал данные запасных аэродромов. Майора это, конечно же, бесило... Вот только сделать он ничего не мог! Подчинялся я напрямую Васильченко. А комэска дежурному синоптику - не начальник. Возможно, сиди сейчас на моём месте другой лейтенант, Цилюриков уже давно полез бы в драку. Настроение у него для этого было - в самый раз. Но майор видел мои спарринги с Виктором и Славой. И понимал, чем может закончиться попытка добиться своего с помощью кулачного права.
   - Вы читали прогноз погоды, товарищ майор? Там было черным по белому написано: в облаках с одиннадцати-тридцати сильная болтанка и умеренное обледенение. Какие претензии?
   - Ты должен был запретить полёты, шторм написать!
   - Извините. Ни фактическая погода, ни прогноз не давали мне оснований для шторм-предупреждения. По крайней мере, в тот момент. Запретить разведку мог только руководитель полётов, к нему и претензии предъявляйте.
   - Ты!.. Это всё специально! - в коридоре уже отчётливо звучали шаги спускающихся с вышки офицеров, но Цылюриков так увлекся, что никого и ничего не слышал. - Убить меня хотел?
   - Ну что вы, товарищ майор! - после истории с Обаламусом такие конфликты "на ровном месте" способны были только рассмешить. - Захоти я вас убить, не стал бы зря народное добро портить. Самолет ведь денег стоит, и немалых! Я бы просто шибанул молнией в дерево, чтоб оно вам на голову свалилось, и все дела! Дёшево, сердито, умысел недоказуем.
   - Спокойно, Серов! - Васильченко повернулся к Цылюрикову. - А ты не наезжай на шамана понапрасну. Он всё точно написал: в облаках сильная болтанка - была сильная болтанка. Прогнозы перед разведкой читать нужно, а не только на них расписываться! Тогда со временем для взлёта и посадки ошибок не будет.
   Спорить с начальником майор не стал. Он бросил на меня ненавидящий взгляд и выскочил из комнаты. Васильченко подписал прогноз на полёты.
   - Если я правильно понял, то в ближайшие полчаса загремит и польет? - грустно усмехнулся он.
   - Так точно, товарищ полковник! - безнадёжно развёл руками я. - Сегодня уже без перспектив. Если бы разведку провести на час раньше, тогда бы могли пару вылетов сделать, а сейчас уже...
   И в этот момент, словно подтверждая мои слова, на улице раскатисто громыхнуло. Причем, где-то очень близко, потому что одновременно комнату осветила молния.
   - Ну что ж?! Тогда начнём потихоньку сворачиваться! - Васильченко снял телефонную трубку. - "Маятник", "Завивку"[92] прошу!
   Но не успел он закончить разговор с командиром полка, как в комнату, размахивая летным шлемом, ввалился растрепанный Цылюриков. Волосы дыбом, куртка в пятнах липкой грязи, сквозь дыру в комбинезоне красно-белым полосатым пятном просвечивает оцарапанный локоть...
   - Ты! - завопил он, направив на меня руку со шлемом, из которого торчала пара травинок. - Товарищ полковник, этот гад меня убить пытался! Молнией, как и угрожал! В дерево! Оно рядом упало, вот и рукав разорван! Ещё бы на пару сантиметров вправо, и всё.
  

***

   История эта, вопреки логике, получила продолжение. Ведь её окончание слышал в прямом эфире командир полка... И прислал в Новинск комиссию: разобраться с конфликтом.
   В понедельник утром меня вызвали в кабинет, где кроме Васильченко и хорошо знакомого мне комэска-четыре Рыжикова находился бессменный председатель всех подобных комиссий - замполит полка Иван Семёнович Воробей.
   - Здравия желаю, товарищ полковник! Разрешите? - спросил я, приоткрыв дверь.
   - А-а-а... Серов?! Проходи! - Иван Семёнович с трудом прятал в усах довольную улыбку. - Ну, что? Рассказывай, как ты покушался на жизнь и здоровье командира эскадрильи.
   - Товарищ полковник! Неужели майор Цылюриков официально выдвинул такое обвинение? Ведь это же бред.
   - Нет, в рапорте он ссылается на то, что ты ему угрожал. Но показания свидетелей это не подтверждают. Только вот какая петрушка получается... Вчера из округа пришёл приказ об утверждении его в должности комэска-шесть и присвоении очередного воинского звания "подполковник". Сам Цилюриков, да и ещё некоторые, могут посчитать это признанием его правоты, а кое-кто даже - наградой или компенсацией за случившееся. А это, в политическом смысле - совершенно нежелательно! Но не можем же мы наградить тебя для симметрии, да ещё и с формулировкой: "Чтобы никто не брал с него пример", - Воробей театрально развел руками. - И поэтому мы тебя всё-таки накажем! Но накажем так, чтобы, во-первых, это не было связано со вчерашним конфликтом, и во-вторых, чтобы все поняли, что твоё наказание - на самом деле, награда. Вот как-то так, лейтенант. С командиром полка всё это уже согласовано... Так что - жди!
   - Я могу быть свободен?
   - Да... Иди, работай! Через два дня в полку очередное подведение итогов. Прибудешь на него вместе с руководящим составом обеих эскадрилий. Здесь тебя сменит Иванов.
   Я повернулся и вышел из кабинета. От ветра дверь чуть приоткрылась, и в коридор долетело дружное ржание трех подполковников. Интересно, что они там для меня придумали?
   Подведение итогов проходило в конце каждого месяца и длилось обычно три дня. Но сегодня - особый случай. Начинается новый учебный год. Через две недели прибывают курсанты, а потому процедура затянется на десять суток и будет сопровождаться каждодневной строевой подготовкой. Вот и сегодня, сразу после завтрака, офицеры торчали на плацу, выстроившись правильным квадратом. По краям лейтенанты, ближе к центру старлеи и капитаны, майоры и подполковники в середине. Строевые занятия проводит лично командир полка. Четыре часа шагистики, кошмар!
   - Полк, равняйсь, смирно! - голос у нашего командира громкий, можно сказать, выдающийся. - Шаго-о-ом, марш! Раз, раз... Раз, два, три! На месте стой! Раз, два! Лейтенант Серов! Выйти из строя!
   - Есть! - я сделал два шага вперед и замер.
   - Вы когда-нибудь, хоть раз видели, как ходят строевым шагом!? А, Серов? Может, по телевизору или ещё где?
   - Так точно, товарищ командир, по телевизору - девятого мая!
   Полковник скривился, словно от зубной боли.
   - Ну, так вот, лейтенант! Чтобы я тебя больше на строевых занятиях не видел! Никогда! Вплоть до увольнения в запас! Ты меня понял? Хорошо понял? Вон отсюда!
   Я приложил руку к козырьку и удалился с плаца под завистливые взгляды сослуживцев. Ну, замполит! Ну, змей! Это же надо было додуматься до такого "страшного" наказания! Цылюрикова сейчас прямо на плацу удар хватит!
   Но на этом ничего ещё не закончилось... В помещении метеослужбы меня ждал Дед. И был чем-то ужасно доволен.
   - Александр! - сказал он после того, как мы поздоровались. - Я слышал, тебя комполка от занятий отстранил. Так вот, чтобы кое-кто без дела не болтался, решено послать его, молодого-красивого, в командировку. Короче, ноги в руки и дуй в управление. Там тебя начштаба ждет. Да не забудь поблагодарить, маршрут поездки - его идея!
   Я уже ничего не понимал. Какая командировка, за что благодарить? Но приказы начальства в армии обсуждать не принято.
   - Разрешите, товарищ полковник! Лейтенант Серов по вашему приказанию прибыл!
   - Держи, лейтенант! - начштаба протянул мне командировочное предписание. - Тебе надлежит приобрести для штаба полка цветные карандаши. Поскольку в магазинах нашего города таковых не наблюдается, придется проследовать за ними в Москву. Срок исполнения - неделя. Карандаши вручишь мне лично, все десять коробок по двенадцать штук в каждой. Мягкий чек в магазине взять не забудь, без него финчасть расходы не возместит. Ну, а уж дорога туда и обратно - за свой счет. К концу итоговой проверки как раз успеешь вернуться. Иди, тебе до поезда полтора часа осталось! И лучше в гражданке поезжай, патрули в Москве - злее цепных собак, а ты на офицера похож, как вобла на бульдозер!
   - Есть! Спасибо вам, товарищ полковник!
   - Ладно, беги уже! А то до поезда переодеться не успеешь.
  

***

   В университет я попал без проблем. Для человека, проучившегося в нём пять лет, пропускной режим - понятие условное. Существуют десятки лазеек, чтобы его обойти. В общежитии для старшекурсников быстро нашел знакомых ребят и договорился о ночлеге. Теперь нужно было заскочить на кафедру, узнать последние новости. А заодно и о себе информацию оставить.
   Но до двадцатого этажа я не доехал. Потому что в лифтовом холле почувствовал легкий хлопок по плечу и услышал хорошо знакомый голос Михельсона.
   - Приветствую, Александр! А мне говорили, вы в армии.
   - Здравствуйте, Алексей Исаакович! Рад вас видеть! Я действительно в армии, но сейчас в командировке.
   - Сильно торопитесь? А то у меня "окно" в расписании, можем немного поболтать.
   - С удовольствием! Я никуда не спешу. Ещё шесть дней в запасе, а дел осталось на два часа, не больше.
   - Честно говоря, я представлял себе армейскую службу несколько иначе. Кто же вам, если не секрет, такую щедрую командировку организовал?
   Михельсон отпер дверь кабинета и взглядом указал на гостевое кресло у стола. Я сел и рассказал об истории с молнией.
   - ...И ведь что интересно, Алексей Исаакович! В этом деле участвовали десятки людей. Свидетели происшествия, начальники полкового звена и ниже! А у Цылюрикова тесть генерал, в Генштабе служит, с ним ссориться никому не выгодно. Сколько же хороших людей везде! Так почему ж Цылюриковы у нас преуспевают? Понять не могу.
   - А что тут странного? Эти гады везде цветут и пахнут. В других странах тоже. Цылюриковы - они любой власти полезны! Потому что всегда знают, какова сегодня генеральная линия. И всецело готовы её поддерживать. В обмен на кучу халявных благ... Но ведь вы не хотите такого успеха, как у них?
   - Нет, что вы! Лучше уж бичевать[93]!
   - Вот и я так думаю! А они постепенно вымрут, как кистеперые рыбы, если мы окажемся жизнеспособнее с точки зрения эволюции. Вон Гена Лущенко, в аспирантуру поступаючи, всех конкурентов оббегал, и каждому рассказывал, как сильно именно ему в этом году нужно туда попасть. Двух девушек даже уговорил забрать документы. И что? Срезался на специальности! А это - пожизненная дисквалификация, во всяком случае, в нашем университете. И Цылюриков со временем нарвётся! Так что бичом становиться не надо, лучше вместо этого - купаться в славе и успехе, но без их подлостей. Процветать весело и заразительно! Чтобы все цылюриковы от злости зубами скрипели.
   В этот миг открылась входная дверь. В кабинет вошла золотоволосая красавица в синем платье. Средний рост, отличная фигура. Чуть волнистые локоны свободно рассыпались по плечам... И что-то в этой девушке мне показалось знакомым... Но что именно? Если бы раньше встречались, я бы её точно не забыл. Везёт Михельсону! Везде его окружают красивые женщины!
   - А-а-а, это вы, Светлана?! - сказал Алексей Исаакович, читая лежащую на столе записку. - Отлично! Вы уж тут, пожалуйста, напоите гостя чаем да разговором займите, пока я от завкафедры ни вернусь. Смотрите, я на вас надеюсь!
   Красавица кивнула и открыла дверку шкафа, откуда так же молча принялась вытаскивать чашки, блюдца, заварной чайник... В профиль было особенно заметно, что уголки рта у девушки чуть вздёрнуты, словно она только что улыбалась или вот-вот собирается улыбнуться... Где-то я уже видел эти ямочки на щеках!.. И только когда она, замешкавшись над заварным чайником, чуть прикусила нижнюю губу, меня словно кувалдой по затылку треснули... Господи! Да это же Светка Пухова!!! А похудела-то как! Похорошела. Тени, помада... Волосы перекрасила. Обалдеть, не выжить!
   - Пушистик! - уж не знаю почему вспомнил я её давнее прозвище. - А ты сейчас на кафедре или в аспирантуре?
   - На кафедре, у мамы под боком. Тебя-то, серого и зубастого, каким ветром сюда задуло? Михельсон говорил, что в армии служишь?
   Я рассказал про командировку.
   - Слушай, Света! - обратился я к ней, как к бессменному редактору факультетской стенгазеты. - Ты случайно не в курсе, где сейчас в Москве самые карандашные места? А то боюсь, что универсальный треугольник - ГУМ, ЦУМ, "Детский Мир" - может на этот раз не сработать.
   Девушка потерла пальцами лоб.
   - В Центральном военторге стоит посмотреть, - задумчиво произнесла она. - Есть ещё очень неплохой магазинчик на Курской... Но надежнее всего - позвонить в справочную Мосторга. Там подскажут, где чешские "кохиноры" продают, из цветных карандашей они самые лучшие.
   - Да, наверное, ты права! - пожал я плечами. - Но до справочной дозваниваться: не один час нужен. А занимать столько чужой телефон, да ещё и рабочий - свинство. Боюсь, Михельсон мне этого не простит. Из автомата тоже не получится. А в общаге я на птичьих правах, там к аппарату лучше вообще не подходить. Так что придется ножками-ножками.
   - Слушай, - смерив меня задумчивым взглядом, сказала Света. - Я сегодня здесь уже закруглилась. Сейчас домой работать еду. Если хочешь, можешь от меня магазины прозвонить. Мы на Бакинских Комиссаров живем. Здесь недалеко, на метро пару остановок.
   - А это удобно? - воспоминание о строчке из реферата Обаламуса заставило мой голос задрожать. - Я вам не помешаю?
   - Мне ты точно не помешаешь, а больше там и нет никого, - заглянув зачем-то в сахарницу, сказала Света. - Родители на конференции, бабушка на даче. Ну что, поехали? Там и чаю выпьешь? А Михельсону записку оставим, что я тебя у него украла и обещаю завтра вернуть.
  
   С Алексеем Исааковичем в этот приезд я больше не виделся. В общежитии тоже не появлялся. Через шесть дней я отъезжал от Киевского вокзала, не замечая ничего вокруг, кроме стройной золотоволосой девушки, машущей мне рукой с медленно удаляющейся платформы.
  
   Но это уже совсем другая история...
  
  
  

Часть III

Исход

Глава 1. В стране перестройка

"Чтоб ты жил в эпоху перемен!"

Древнее китайское проклятие

  
  
  
   Хриплая трель звонка вгрызалась в уши, как югославский перфоратор. Слева стучали в стену чем-то тяжёлым... После двух неудачных попыток правая рука нашарила в темноте гладкую холодную трубку.
   - Да. Серов на проводе, - пробормотал я спросонья.
   - Извини, Саша, - ответил из динамика грустный голос Михельсона, - Но до утра это не ждёт. Сегодня бухгалтерия созналась, что деньги за аренду ушли из института не в мае, как говорили раньше, а пять дней назад. К понедельнику вся сумма будет на месте. Но расценки выросли, и теперь её хватит только на два вертолётных дня. А не на десять, как мы планировали. Ну, а программу исследований урезать, сам понимаешь... Никто не позволит. Ты там придумай что-нибудь, ладно?
   - Хорошо, Алексей Исаакович. Я попробую.
   - Да уж, постарайся! Иначе нам всем - труба, - он тяжело вздохнул. - И как понимаешь, совсем не нефтяная.
   - Выкрутимся, не впервой!
   Михельсон ещё раз вздохнул, витиевато выругался и положил трубку.
  
   К тому времени я провёл в экспедициях уже не один месяц. Студентом, инженером, научным сотрудником. Теперь вот и до зам. начальника дослужился. Но с таким сюрпризом столкнулся впервые. А всё перестройка... Эпоха перемен, мать её в перемать! И ведь как хорошо начиналось: молодой генсек, говорит без бумажки, зовёт к гласности, свободе печати, инициативе масс. Обещает быстро решить все проблемы страны.
   Зачем ему все? Мне сейчас хотя бы одну решить! Правда, нетривиальную... Ладно, где наша ни пропадала!
   Почему-то вдруг вспомнилась антиалкогольная компания. Комсомольское собрание, посвящённое очередному - вот уже третьему за год - усилению борьбы с пьянством. Резолюция, в которой местные функционеры написали: "...а за употребление спиртных напитков будет следовать только одно наказание - автоматическое исключение из рядов ВЛКСМ". Кто "за"? Лес рук. Кто "против"? Только я. Единственный из семи с лишним сотен. У секретаря райкома от удивления чуть глаза на скатерть не выпали: о том, что я - по российским меркам - трезвенник, знали не только на метеослужбе, но и в управлении ЦУМВС.
   Из президиума гневно потребовали объяснить. Да с трибуны, чтобы все слышали. Ну, я и выступил!
   - Дорогие товарищи! - говорю возмущенно перешептывающемуся залу. - Мы здесь все работаем бок о бок, и знаем друг друга, как облупленных. В ближайшем месяце наша страна будет отмечать большой всенародный праздник - очередную годовщину Великой Октябрьской революции. Я прошу вас, только честно: пусть поднимут руки те, кто в этот день не выпьет ни единой рюмки за вождей Октября, за советский народ, за свободу и счастье всего человечества.
   Медленно обвожу глазами зал. Ни одной поднятой руки. И вообще... Ни шепотка, ни скрипа, ни шороха. Тишина такая, что слышно, как бьётся в стекло залетевшая с улицы муха.
   - Благодарю за внимание! А особенно, за искренность и честность! - завершаю я свою короткую речь. - Разрешите откланяться?
   В ответ напряжённое молчание. Пожав плечами, схожу с кафедры и направляюсь к выходу. В зале нарастает ропот.
   - Стой, куда!? - мгновенно охрипшим голосом кричит секретарь. - Собрание тебя не отпускало!
   Я останавливаюсь, поворачиваюсь лицом к трибуне.
   - Какое собрание? - удивлённо поднимаю брови.
   - Собрание нашей комсомольской организации!
   - Так её ж уже нет. Всех из комсомола исключили. Автоматически!
   Много воды с тех пору утекло, а всякий раз, как нужно находчивость проявить, я этот случай вспоминаю. Можно сказать, он стал чем-то вроде талисмана. Там быстро сообразил, что нужно сделать... Значит, и впредь не оплошаю!
  
   Я сел на кровати и включил настольную лампу. Если верить будильнику, до утра ещё уйма времени. Но уснуть сразу не получится. Сказываются ночные смены на метеослужбе. Теперь организм минут десять, а то и двадцать, будет бодрствовать... Но это не страшно. Это даже хорошо - можно сразу начать поиск решения. Срок - до утра понедельника. А сейчас у нас пятница. Нет. Уже суббота.
   Я достал из тумбочки сложенную "гармошкой" карту и папку с планом исследований. Разложил бумаги на коленях. Биологи наметили себе четыре точки приземления в сосновых рощах у больших озёр. Это можно сделать за день. Остальная местность - пятый-бэ бонитет[94]. Там им смотреть нечего. Ещё полдня нужно болотоведу, чтобы ознакомиться с территорией. Он ведь с Тюменской областью дела не имел, диссертацию писал по Мещёре. Но это можно ещё с кем-нибудь запараллелить.
   А вот что делать с зимовальными ямами? Это семь вертолётных дней, как минимум. Потому их "на всё про всё" и планировалось десять. Урезать гидрологию нельзя, ведь мы "под флагом" Союзгипроводхоза работаем, да и рыба для хантов - второй продукт после оленины. Если в ОВОСе[95] не будет качественной гидрологии, начальство Михельсона на ремни порежет, да и мне тоже достанется. Мда... Задачка!
   Полдня уходит на осмотр территории с вертолёта. Потом у каждого из шести-семи наиболее перспективных озёр высаживается группа из четырех человек с лодкой и мерным шестом. Зимовальные ямы картируются, измеряется их максимальная глубина. С берега два наземных наблюдателя "отбивают" точки замеров теодолитами. В вертолёт влезает одна лодка. А это значит - по дню на озеро, и быстрее - никак.
   У нас вся программа вокруг зимовальных ям построена. Что может ускорить процесс? Надувные лодки? Нет. Движутся медленней. Раза в два, если не в три. К тому же их ветром сильнее сносит. Да ещё люди нужны. Человек тридцать. Теодолиты дополнительные. Где всё это брать?
   А что если... Эхолот, измеряющий глубину с вертолёта?! Фантазия. Нет на нашем складе такого прибора. А где есть? Гм... Разве что - у вояк в ВМФ. На тех бортах, что субмарины НАТО в океане выискивают. А всё-таки, допустим, упал к нам с неба такой прибор... Тогда можно совместить осмотр с измерениями и уложиться в два дня. Вот только чем мне тот эхолот заменить? Трос с грузиком из вертолёта опустить. А как значения глубин отмечать? М-да, задачка! Стоп, а как их измеряли обычным лотом? Человек понимал, что гирька легла на дно по резкому уменьшению весовой нагрузки, а затем, поднимая лот, измерял длину намокшей веревки... Но ведь можно же продеть трос сквозь подвижный поплавок? Изготовить стопор, который будет останавливать движение верёвки, когда груз достигнет дна. И получится механизированный лот! А если на нём будет фиксатор, препятствующий обратному движению поплавка при подъеме троса - то можно мерить глубину с вертолёта! Вот только крепление фиксатора наверняка сорвёт струёй воздуха от винтов. Там же давление - о-го-го! Но это - если он будет снизу от поплавка, или внутри него. А если установить фиксатор сверху? И не скреплять его с поплавком? Тогда всё сходится! Правда, это в теории. А мне нужен работающий прибор. Что ж, нужен... Значит - будет!
  
   Уф-ф-ф... Вроде, придумал. Я выключил свет и снова улёгся на койку. Теперь можно спать, остальное - завтра. Ночью магазины не работают.
   Но заснуть сразу не удалось. Словно штормовые волны, стали накатывать воспоминания: как меня во время одной из московских командировок выловил в университете Сергей Карлович Петров и убедил подать заявление в аспирантуру. Честно говоря, не ожидал, что наш суровый "вояка" запомнит слова о том, будто армейские методики могут помочь в моделировании атмосферы. Ведь я всё это ему говорил, чтобы устроить в полку "капкан" для Обаламуса. Той же цели служило и ускоренное освоение военно-синоптических премудростей.
   А Сергей Карлович, как выяснилось, принял всё за чистую монету. Он поддерживал регулярную связь с Дедом и интересовался моими успехами. Пока я стаптывал армейские ботинки, наш "подпол" вышел на профессора Жукова, руководившего моей дипломной работой. И убедил его помочь молодому специалисту... А потом они как-то смогли договориться в ЦАО[96] и ГосНИИГА[97] о разработке математической модели струйных течений. Тему эту Петров с Жуковым продвигали специально "под меня". И как ни странно, их усилия увенчались успехом.
   Ну, и что оставалось делать? Не мог же я сообщить этим великовозрастным энтузиастам, что тяга к армейской службе была вызвана другими причинами! К науке отношения не имеющими... Приходилось благодарить и лезть из кожи вон, чтобы не рухнула легенда. Впрочем, от дневного обучения в итоге удалось отбояриться. Сразу после окончания службы я устроился работать в АМСГ[98] аэропорта Шереметьево - там иногородним синоптикам ещё давали общежитие - и сдал экзамены в заочную аспирантуру МГУ.
   Но знакомство с Обаламусом не прошло даром. Его многочисленные выкрутасы сформировали у меня критический взгляд на всё вокруг: на экономику, философию, политику... Иными словами, на весь советский строй. И особенно, на его идеологическое обеспечение. Чахлые затёртые клише официальной пропаганды ничего, кроме презрения, не вызывали. После памятного "антиалкогольного" собрания конфликты с партийным руководством ЦУМВС пошли один за другим... Однако в комсомоле я по-прежнему числился. Ходил на субботники, сдавал взносы. И как всякий член ВЛКСМ должен был нести свою долю общественной нагрузки. В числе прочего приходилось проводить в первичке[99] сейчас уже забытые всеми политинформации.
   Пересказывать передовицы "Правды", как это делали остальные, было скучно. И потому я старался выискивать в газетах и журналах что-нибудь по-настоящему интересное. В тот раз речь зашла об инфляции и методах её расчёта. После доклада из зала ехидно спросили: есть ли инфляция при социализме? Вопрос к тому времени, надо сказать, был далеко не праздным... Перестройка забуксовала. Цены на промтовары уверенно ползли вверх. Продукты питания исчезали из магазинов. Многие вещи можно было купить только по талонам. Список дефицита рос и ширился. Ну, а на рынках... Там цены были уже заоблачные.
   Естественно, я не стал отрицать очевидное! Тут же на месте произвел расчёт по простейшей потребительской корзине. Получилось, что у нас не просто есть инфляция, но ещё и темпы роста у неё куда выше, чем в Европе и Америке. Я понимал, что в коллективе из тридцати человек найдется хотя бы один "стукач"... Но, если честно, надоело уже их бояться! Вот оно всё и завертелось на следующий день "по-взрослому", несмотря на идущую полным ходом перестройку.
   К счастью, через две недели инфляцию в СССР признал Горбачёв. "Товарищи из органов" от меня сразу отстали. Зато начали возникать проблемы с научными структурами. ЦАО и ГосНИИГА объявили исследования струйных течений бесперспективными. Их оценку почти сразу же подтвердил Госкомгидромет. Месяц спустя тяжело заболел профессор Жуков, и на кафедре я стал никому не нужен. Зато на контакт с начинающим "диссидентом" вышли представители неформалов. Вскоре всё свободное время я посвящал организации независимых профсоюзов, участию в митингах и демонстрациях, распространению негосударственных газет и прочего самиздата. Из аспирантуры ушел в академический отпуск, из которого потом так и не вернулся.
   Через месяц в загранкомандировку уехал начальник Шереметьевской метеослужбы, и мы потребовали в ГАМЦ[100] провести выборы, как полагалось по закону[101]. Что тут началось! Шантаж, подкуп, давление... В борьбе против "бунтарей-перестройщиков" руководство не гнушалось ничем. Трудовой коллектив лихорадило и болтало от ярости к страху и обратно... В курилках, под лестницами и на кухнях смелыми были все, а на переговорах в ГАМЦ я всё чаще в одиночку отдувался.
   Результат не заставил себя ждать. Мы проиграли. Начальство продавило своего человека без выборов, и все умылись. А я в запале борьбы подал заявление "по-собственному". Через час вылетел с работы... Ну, и из общаги тоже. Правда, с работой мне тут же Михельсон помог. Из университета он к тому времени уволился и прочно сидел на ОВОСах в Союзгипроводхозе. Да ещё два малых предприятия вокруг той кормушки при нём шустрили. Вот в одно из них он меня и определил.
   А с жильём - с тех пор по съёмным квартирам мыкаюсь. И чем дальше, тем дороже это удовольствие обходится. Хорошо, хоть сейчас плачу "по факту". То есть, пока в экспедиции - счётчик не крутится. Зато ремонтные работы - электрика, сантехника, двери, окна, и всё прочее - на мне. Хотя это, как раз, не проблема. Ну, не старичкам же пенсионерам ремонтом заниматься, а ЖЭК по бесплатной заявке так исправит, что мало не покажется. И ещё моих пожилых хозяев греет мысль, что, приютив бездомного инженера, они способствуют демократии. Тоже ведь на митинги ходят. А потому всячески мою активность по этой части поддерживают. Хорошие они люди. Жаль, что одинокие...
   Эту фраза так и осталась незаконченной. Только что думал, рассуждал, говорил сам с собой... И вдруг провалился в дымчатую пелену сновидений.
  

***

  
   Тараканы - ночные животные. Днём прячутся в щелях и норах, но стоит комнате погрузиться во тьму, тут же принимаются за свои тараканьи дела. Спокойно, основательно, неспешно... Совсем как люди. И тоже, наверное, не успевают к сроку. А потому на рассвете начинается тараканий аврал... В тающем сером сумраке эти рыжие бестии носятся по комнате, как солдаты-первогодки. Хитиновые подкрылки раскачиваются на бегу, бьются и трутся о чешуйчатые тараканьи бока. В результате всё вокруг начинает шуршать и потрескивать.
   Похоже, день нынче обещал быть особенно солнечным. А может, он выпал на конец тараканьего года или соседи в эту ночь спали чересчур крепко... Но шорохи и потрескивания звучали особенно громко. Хотя и не дотягивали до топота идущих на водопой кабанов.
   Я приоткрыл глаза и упёрся взглядом в потолок. Торные тропы остались на месте. Как обычно, тараканы бежали по ним в два-три ряда. Цеплялись друг за друга, бились боками, сталкивались. Временами то тут, то там с потолка срывались тёмные комочки и с хрустом шлёпались на пол. Но на одеяло не попадали. Кровать стояла посреди комнаты с таким расчётом, чтобы тараканьи трассы над ней не проходили. Примитивная, но действенная защита от "десантирования". Прийти "по суше" насекомые тоже не могли - под кроватные ножки в первый же день я подставил широкие жестяные банки из-под селедки... И каждый вечер доливал воду.
   Прежде чем сунуть ноги в кроссовки, я привычно вытряхнул на пол представителей тараканьего племени. Потом тем же манером освободил от них джинсы и рубашку. "Хорошая гостиница, - мелькнула в голове мысль, - ни блох, ни клопов, ни вшей".
   Через час я уже топал по улицам Когалыма в сторону ближайшей окраины. Если кастелянша ничего не напутала, вскоре должна показаться одна из стихийных свалок. В промзонах их, как грязи... Там я надеялся найти грузило и поплавок для своего механического лота. Часам к одиннадцати удалось отыскать трапециевидную железяку с проушиной. Тяжёлую, но компактную и без заусенцев. А в качестве поплавка я приспособил кусок плотного пенопласта. Один из тех, что валялись у дороги, ведущей от свалки к гостинице. Отверстие в нём проковырял перочинным ножом.
   Оставалось приобрести верёвку и изготовить стопор. На свалке ничего подходящего не нашлось, и я принялся обходить хозяйственные магазины. Ассортимент в них не блистал разнообразием. Правда, заготовки для стопора - полиэтиленовые крышки - удалось купить практически сразу. Толстые, полупрозрачные, жёсткие... Именно то, что надо!.. Но верёвки везде были тонкие и синтетические. Бельё на балконе развешивать - в самый раз. Но для задуманного прибора они категорически не годились. Только в седьмом магазине оказалась нужная: пеньковая, армированная капроном, в два пальца толщиной. И длина подходящая - двадцать пять метров. Но цена! Себе я бы её ни за что не купил... А вот для дела!
   Тут же на месте прорезал в одной из крышек крестообразное отверстие. Опробовал, как тянется сквозь него верёвка, с каким усилием стопорится на противоходе... Всё работало идеально, и я полез в карман за деньгами. Кроме верёвки попросил вписать в чек метровую линейку, лейкопластырь и матерчатую изоленту, чтобы можно было промаркировать будущий лот. Теперь осталось только собрать прибор и опробовать в работе. А уж как уговорить вертолётчиков на эту авантюру... Об этом пусть у Михельсона голова болит.
   Прибор я смастерил уже после обеда на берегу небольшого озера, в паре километров от гостиницы. Развлёк местных рыбаков. Тщательно промерил дно с деревянных мостков, к которым они швартовали свои лодки. Одного, особо любопытного, уговорил использовать для глубоководных испытаний его моторный катер. Всё работало без сбоев.
   К вечеру в гостинице появился Михельсон. Прилетел, как и планировалось, служебным рейсом. Я с гордостью показал ему изобретение.
   - Оригинальная штуковина, - ухмыльнулся Алексей Исаакович. - Отечественная разработка, не имеющая мировых аналогов!
   - Ага, за ненадобностью! - в тон ему ответил я. - Выглядит всё это, конечно, неказисто... Зато позволит за день измерить глубины на семи, а то и десяти озёрах. Остаётся вопрос: где искать зимовальные ямы? И сможем ли мы их увидеть с вертолёта?
   - С этим, как раз, проблем нет! Они с высоты, как на ладони... Я ведь и в прошлом году в Муравленках все ямы с воздуха разглядел. А на лодке уже только глубину мерял! - ответил он уверенно.
   Поскольку основная проблема "рассосалась", я решил задать вопрос, который вертелся на языке ещё в Москве, когда мы обсуждали план исследований.
   - Алексей Исаакович, а насколько вообще важны эти ямы? Как-то мне сомнительно, что в пяти-семи, пусть даже десяти небольших впадинках может зимовать рыба с такой громадной территории. Ей же там кислорода не хватит! Ведь даже в глубоких озёрах зимой заморы бывают, особенно в тех, где рыбаки лунки не бурят.
   Михельсон задумчиво смотрел в окно. Окутанные лёгким сумраком облака убегали на запад, теряясь в золоте и багрянце закатного неба.
   - Возможно, ты и прав, - чуть помолчав, ответил он. - Но ихтиология наука тёмная... И стороннему человеку в ней вовек не разобраться. Так стоит ли забивать себе голову ерундой?! В программе исследований есть пункт: определить наличие зимовальных ям и нанести их на карту. Значит, нам нужно это сделать! Ведь если нефтяники дополнительно защитят озёра от аварий, хуже никому не будет.
   - Да, наверное, - согласился я.
   - Ладно, всё это лирика, - повернулся ко мне Михельсон. - Ты лучше подумай: сможешь ли опускать и поднимать эту штуковину, сидя на пороге со свешенными вниз ногами? Болтает, трясёт, обе руки заняты... Потому как я на это уже не гожусь. Староват... Да и сердчишко пошаливает.
   - Всё нормально! - отвечаю. - Высоты я не боюсь, да и ремень в джинсах прочный. Офицерский. Чистая кожа. Килограммов двести выдержит. Привяжем к нему шпагат, страховка будет - высший класс. Главное, чтобы лётчики согласились!
   - Ну, это уже - не твои проблемы, - улыбнулся Михельсон. - Я с ними в прошлом году работал. Договорюсь, не впервой! Минут через десять служебный автобус к гостинице подойдёт. Ты на нём в аэропорт поедешь. Рейс из Тюмени встречать. А меня у центрального универмага высадишь. Сувениры кое-кому занесу. Ну, и договорюсь обо всём на завтра.
   Уж не знаю, кого и как он там уламывал... Я в это время ждал самолёт с последними участниками экспедиции. Рейс прилетел с опозданием. Пока самолёт ехал к стоянке, пока подгоняли трап, пока выгружались пассажиры, над аэродромом нависла туча и начался ливень. К автобусу коллеги подошли закутанными в разноцветные полиэтиленовые дождевики. Так что разглядеть никого толком не удалось... Да я особо и не присматривался.
  
   Во вторник утром, пока все в гостинице ещё спали, мы с Михельсоном вылетели на измерения. Он выбирал точки зависания. Я опускал лот. Результаты наносили на карту при перелёте к следующему озеру. Дело шло быстро, без сбоев и задержек. До вечера отработали всю территорию.
  

***

  
   Честно говоря, есть у моего организма одна странная особенность: армейский друг Слава называл её "избыточным сосредоточением внимания". Когда ситуация требует максимально сконцентрироваться на какой-либо проблеме, мозг автоматически отфильтровывает лишние сигналы. Те, что с этой проблемой напрямую не связаны. Зато когда задача уже решена, окружающая действительность "продавливает" психологический барьер и вводит меня в ступор обилием новой... Но при этом хорошо всем известной информации, которую в ином случае я бы давным-давно усвоил.
   Вот и сейчас, у входа в гостиницу с нами, как со старыми знакомыми, поздоровались две миловидные стройные женщины лет тридцати.
   - Кто такие? - шепнул я Михельсону, когда они отошли на приличное расстояние.
   - Ну, даёшь! - удивился Алексей Исаакович. - Это же наши биологи из Тюмени, я вас вчера знакомил. Та, что в свитере, Наташа. А блондинку Ольгой зовут. Ты что - действительно забыл, или придуриваешься? Гляциологи в экспедиции те же, что и на Тяновском, университетские. А болотоведа и лесовика ты вчера сам в аэропорту встречал. Их-то хоть не забыл?
   - Помню, болотоведа Дмитрием зовут. Взгляд у него такой: умный и значительный. Лесовик - Игорь, вроде. Он с двумя ружьями прилетел. Остальное в голове не отложилось.
   - О-о-о, уже прогресс! А то я думал, тебя и с ними нужно по второму разу знакомить.
   Михельсон, конечно же, в курсе особенностей моей памяти, но привыкнуть к ним не может. Сам-то он всё вокруг примечает, что бы и где ни случилось. Не то, что я.
   Вечернюю планёрку наш ГИП[102] и, по совместительству, РЭкс[103] организовал в форме вечернего чаепития. Проходило оно в шестиместном "дамском" номере. Это было единственное из отведённых нам помещений, где с комфортом размещался весь состав экспедиции. Подготовка заняла меньше минуты. Мы сдвинули на середину столы, расстелили на них карту территории и приступили к обсуждению программы полётов. Зафрахтованный Ми-8 с лёгкостью вмещал в себя всю экспедицию вместе с оборудованием. Оставалось только уточнить маршрут движения и очерёдность посадок.
   Михельсон опрашивал участников совещания одного за другим, помечая на карте точки отбора проб и места для высадок. Когда все закончили, он подвел краткий итог:
   - Территория месторождения сильно вытянута с севера на юг, поэтому маршрут начинаем от крайней юго-западной точки, где возьмём пробы растительности для биологов, и будем последовательно продвигаться к кедровой роще на северо-востоке. Здесь основная группа проводит комплекс исследований по полному циклу, а мы с Дмитрием и Александром уходим в обзорный двухчасовой маршрут по болоту. Пока нас не будет, остальные наводят порядок в записях и просматривают пробы. Если вдруг выяснится, что кому-то что-нибудь требуется доделать или переделать, сообщите перед вылетом оттуда. Сделаем остановку на обратном пути. И не надо мне потом никаких "забыл" или "постеснялся"... Надеюсь, все помнят, что завтрашний полётный день - последний?
   Михельсон сделал паузу и обвел взглядом участников совещания.
   - Если вопросов нет, можем на этом закончить.
   Коллеги разошлись по комнатам и занялись подготовкой к вылету. А мне делать было нечего. Данные с местной метеостанции, на основе которых предстояло писать климатическую главу, я скопировал ещё в прошлую среду. Расчётная часть ОВОСа, где моделировалось распространение атмосферных загрязнений, по требованию заказчика была выполнена с помощью компьютерной программы "Эфир-6". Эту часть отчёта я сделал ещё до отъезда из Москвы.
   С обратными билетами тоже всё было нормально. Ещё в прошлый четверг я взял купейный до Тюмени на конец этой недели. Собственно, других вариантов выбраться на "большую землю" отсюда и нет. Автобусы в Когалым ходят исключительно служебные. Авиарейсы - тоже. А служебными нас нефтяники только сюда возят, чтобы график исследований не срывать. Обратно каждый будет выбираться, как сумеет. На место в их самолёте может рассчитывать только глава экспедиции Михельсон.
   Чтобы скоротать остаток дня, я решил прогуляться по городу. Но погода выдалась холодная, и бродить по пустым улицам было скучно. Да ещё комары, как на грех, разлетались не на шутку. Кинотеатр, чьи афиши висели на столбах, был закрыт на ремонт и я вернулся в гостиницу. В коридоре наткнулся на Михельсона.
   - У тебя инструмент здесь? - спросил он меня. - Одна из вертушек[104] "тормозит". Засорилась, наверное. Нужно разобрать и прочистить. Мой комплект, как на грех, в вертолёте остался.
   Собрав всё, что было, в полиэтиленовый пакет, я поднялся в его персональный "люкс"... Шикарный, двухкомнатный с отдельным санузлом, телефоном, холодильником и телевизором. До прибытия Михельсона эти апартаменты занимал я. С одной стороны, так было удобнее поддерживать связь, с другой - Алексей Исаакович получал гарантию, что его любимый номер не отдадут кому-нибудь другому. Уж не знаю, почему, но... Михельсон очень трепетно относится к качеству жизни. А по мне: сверху не капает - уже комфорт, а если ещё и температура положительная - вообще, уют. Ну, а тараканы - они во всей гостинице одинаковые.
   С вертушкой мы прокопались до ночи. Прочистили, смазали, собрали, опробовали в ванной... И я отбыл в свою трехкоечную "пещеру", которую делил с двумя специалистами по запорным вентилям и ещё какой-то технической аппаратуре. Хотя, строго говоря, соседство это было пустой формальностью. С тех пор как я переселился в номер, они не появились там ни разу. В понедельник, вручая мне ключ, дежурная сказала, что соседи выехали "на объекты" и вернутся не раньше пятницы. О том, что такой выгодный вариант подселения она нашла по просьбе Алексея Исааковича, женщина, естественно, промолчала. Это было ясно без слов.
  
  
  

Глава 2. Когалымская экспедиция

"Безумства следует совершать осторожно"

Анри Монтерлан

  
  
  
   Из гостиницы утром я вышел одним из последних. Многие из коллег уже заняли места в служебном автобусе. Стоящий у двери водитель нервно посматривал на часы. Нет, "поздней пташкой" меня не назовёшь: сколько себя помню, всегда был "жаворонком". Просто ещё с вечера Михельсон предупредил, что нужно помочь биологиням стащить вниз оборудование. А женщины, они и в экспедиции женщины: стоит только появиться тягловой силе, объём и вес багажа вырастает до полного заполнения её физических возможностей. Сразу выясняется, что есть ещё много всякого-разного, что непременно нужно взять с собой. Оля с Наташей не стали исключением из правил, а потому я вышел на улицу обвешанный двумя рюкзаками (один спереди, второй сзади), двумя дорожными сумками на ремнях по бокам и с четырьмя полиэтиленовыми пакетами в руках.
   Хорошо, что себе девушки оставили только маленькие сумочки. Иначе Оля бы обязательно с крыльца свалилась. А так Наташа её за руку удержала. Впрочем, кроме меня этого никто не заметил. Все рассматривали Дмитрия. Наш болотовед стоял у двери автобуса живым воплощением исследовательского духа. Именно так должен был выглядеть бог научного поиска и полевых наблюдений. На ногах красовались камуфлированные болотники - я даже не знал, что такие существуют. Защитного цвета брюки украшали трафареты хвощей и папоротников. Того же цвета, тона и рисунка была щеголеватая куртка-энцефалитка[105]. На брюках и куртке изящно оттопыривались десятки огромных карманищ, среднего размера карманов и совсем малюсеньких карманчиков. Дополняли композицию: элегантная шляпа с откинутым наверх шёлковым накомарником, цейсовский бинокль в фирменном футляре и кожаная планшетка с таким количеством блистающих никелем прибамбасов, что у меня зарябило в глазах. Очки в роговой оправе были те же, что и вчера. Они придавали лицу Дмитрия такую загранично-неземную значительность, что захотелось снять пред ним шляпу. Но шляпы, к сожалению, не было. Да и руки оказались заняты.
   На фоне такого великолепия даже элегантный Михельсон выглядел сегодня на удивление тусклым и обыденным. Впрочем, Алексей Исаакович не обратил внимания на то, как сразу же выгнули спинки и "подобрались" наши дамы, как тайком стали посматривать в дорожные зеркальца и подправлять косметику. Окинув взглядом всех собравшихся, руководитель экспедиции удовлетворённо мотнул головой и подал команду загружаться.
   Вертолёт ждал нас на посадочной площадке. Там же, где и вчера.
   - Ну, а сегодня что? Самодельный парашют будешь испытывать? - усмехнулся Михаил Антонович, командир экипажа Ми-8.
   - Это уж как начальство велит, - неуклюже отшутился я.
   Михельсон остался обсуждать с ним маршрут, а я залез в салон и разгрузился. Сразу стало легче дышать, да и двигаться тоже.
   Сегодня я был "на подхвате" у коллег: помогал Михельсону измерять скорости течения рек и речушек, таскал за биологинями сумки с аппаратурой, делал им спилы деревьев и кустарников. К двум часам дня мы добрались до конечной точки маршрута. Там основная часть народа осталась у вертолёта обедать и приводить в порядок записи, а мы с Михельсоном и Дмитрием пошли прогуляться по болотному массиву. Самому большому из тех, что были отмечены на карте. Обед захватили с собой "сухим пайком".
   - Ну, какое же это болото? - уже через полчаса начал ворчать Дмитрий. - Наверно, карта неточная. Мы же по обычному лугу идем: трава, мелкий кустарник. Ну, хлюпает под ногами, не спорю. Так ведь дождь ночью был - утром по радио сказали.
   Михельсон скосил в его сторону глаза. Чуть прищуренные, с хитринкой... Но спорить, как ни странно, не стал.
   - Давайте-ка здесь, в кустиках, пообедаем! - сказал он. - На душе сразу станет легче... Заодно смогу покурить спокойно.
   Я послушно кивнул. Дмитрий равнодушно пожал плечами. Садиться на влажную землю не стали.
   Алексей Исаакович выдал нам по бутерброду, неторопливо отвинтил крышку термоса. Разлил по кружкам дымящийся горячий чай. Нет, что ни говори, а обед на природе - это здорово! Если бы ещё не донимали комары.
   Когда мы закончили жевать, Михельсон убрал кружки с термосом в сумку и вытащил из неё карту.
   - Посмотри, Дима, куда нам дальше двигать. Ведь мы же с Сашей этот обзорник для тебя замыслили, так что тебе и выбирать.
   Болотовед задумчиво уставился в карту... Он морщил лоб и беззвучно шевелил губами, обсуждая сам с собой варианты маршрутов. А мы с Михельсоном незаметно от него поддернули вверх ботфорты болотников. Ещё минута, и ещё... Есть! Дима вскрикнул и дёрнулся, как укушенный. Он испугано крутил головой, пытаясь сообразить, что же, чёрт возьми, происходит. Мы стояли по колено в воде посреди небольшого озера. Метров тридцать в диаметре. Вся трава рядом с нами погрузилась под воду. Над поверхностью остались лишь ветки кустарника... И это за пять минут! Вот такие они, западносибирские болота!
   А проторчи мы на месте ещё полчаса, вода поднялась бы до пояса, если не выше. И диаметр озера вырос бы метров до ста.
   К вертолёту шли напрямик. Воду из сапог Дима выливать не стал, говорить с нами он тоже не хотел. Когда лес расступился и показалось место стоянки, болотовед перешел на бег. Увидев, что мы возвращаемся, коллеги стали грузиться в салон, а пилот запустил двигатель. Сначала на полную катушку раскрутился хвостовой винт, затем начал медленно вращаться центральный. Рёв двигателя всё усиливался.
   Дима мчался к стоянке по кратчайшей траектории, и... Что-то мне в его беге не нравилось.
   - Сворачивай, твою мать! - внезапно заорал Михельсон.
   И только тут я понял, что наш обиженный на весь мир болотовед бежит прямо на хвостовой винт, из-за скорости вращения ставший к тому времени невидимым. Грохот двигателя без труда заглушил начальственный окрик. Тогда Михельсон отчаянно рванулся вперед. Он бежал, размахивая руками, как сбесившийся богомол. У вертолёта не сразу заметили бурную жестикуляцию начальника. Но даже если кто-то и сообразил, в чем дело, остановить Диму они не успевали. Он был в двух шагах от винта и стремительно летел навстречу гибели. Ещё секунда и...
   В этот момент звуки исчезли. Очевидно, от волнения у меня заложило уши. Движения всех участников стали плавными и тягучими, как в замедленной съёмке. В висках застучали удары колоколов. Я внезапно представил себе, как Дима ударяется о прозрачный барьер и отлетает на шаг назад, а затем моя рука хватает его за шиворот и рывком протаскивает вбок... Уводя с опасной траектории. В глазах темнеет, горло перехватывает спазм...
   Вместе с солнечным светом из мрака возвращается грохот винтов и отчаянная жестикуляция Алексея Исааковича. Только теперь он яростно молотит кулаками воздух и орёт что-то плохо слышное, но явно матерное. Дима подбегает к пассажирской двери Ми-8 и начинает недоумённо вращать головой. Из кабины выпрыгивает разъяренный Михаил Антонович. Михельсон тоже ускоряет шаг. То ли спешит спасти сотрудника от ярости пилота, то ли собирается присоединить свой начальственный рык к праведному гневу вертолетчиков.
   А я бреду вперед, с трудом передвигая ноги. Такое ощущение, что на плечи внезапно лёг небесный свод. Тяжелый он оказывается, зараза! Что здесь произошло, не знаю... Но кое-какие догадки имеются. Вот только очень уж пристально смотрит на меня Наташа. Нехорошо это. Нелогично. Ей бы лучше сейчас так на Диму глядеть. Он должен быть в центре внимания. Не я.
  

***

  
   Обратную дорогу помню смутно... Громовой рокот винтов давил на барабанные перепонки с такой силой, словно поклялся кому-то разорвать их в хлам. Тупо ныли виски, и немного щемило сердце. Но я понимал, что об отдыхе нельзя даже мечтать. После приземления - хочешь, не хочешь - придётся активизироваться. В одиночку Михельсону эту ситуацию не разрулить.
   Служебный автобус остановился у гостиницы. Водитель помог мне отнести вещи в "женский" номер. Михельсон приказал всем оставшимся заканчивать работу и готовиться к отъезду из Когалыма. А мы с ним вернулись в автобус, где сидел экипаж Ми-8. Через полчаса вся компания выгрузилась у двухэтажного щитового домика, в котором жил Михаил Антонович. Мы знали, что его жена неделю назад уехала в отпуск на "большую землю". Так что лучшего места для снятия стресса было не найти.
   Я, как самый молодой участник сборища, побежал к универмагу за "огненной водой", а остальные принялись собирать на стол. Слова "к универмагу" в данном случае нужно понимать буквально. Самопальную бурду, закупоренную в стандартные водочные бутылки и снабжённую заводскими этикетками, продавали с рук около входа в магазин бойкие азербайджанцы. В коммерческом отделе универмага эта бурда стоила в полтора раза дороже... В государственном - так же, как на улице, но плюс "водочный" талон.
   Первую бутылку Алексей Исаакович расплескал по стаканам ещё до того, как я стащил с ног болотники и повесил на крючок штормовку.
   - Давайте выпьем за то, что всё обошлось, - сказал он, поднимая алюминиевую кружку. - Если честно, меня ещё колотит.
   - Не тебя одного, - поддержал его Михаил Антонович. - Я тоже до сих пор в ауте. Как вспомню, аж изнутри всего передёргивает.
   Наша компания дружно сдвинула тару на центр. Пару секунд ушло на то, чтобы проглотить прозрачную горьковатую жидкость. После чего в комнате раздалось дружное похрустывание.
   - Огурчики у тебя, Антоныч, выше всяких похвал! - выразил общее мнение Михельсон. - Сам маринуешь?
   - Жена увлекается! - ответил ему мгновенно подобревший хозяин. - Я только потребитель.
   - Ну, тогда следующий тост, - ловким движением руки "обезглавил" вторую бутылку Алексей Исаакович. - За хозяйку этого гостеприимного дома!
   Все согласно закивали. Послышались возгласы одобрения... За хозяйку выпили стоя. Но двух разгонных порций Михаилу Антоновичу показалось мало, и он свернул пробку у следующей бутылки.
   - Третий бокал, вопреки традиции, предлагаю за то, чтобы оборвалась полоса всех и всяческих ЧП! А то вчера Степаныч, - он кивнул в сторону бортмеханика. - Александра к страховочному тросу не пристегнул... Сегодня вообще, чуть этот придурок не располовинился.
   - Как не пристегнул? - поднял седые брови Михельсон. - Я же сам видел, пристёгивал он трос. И к поясу, и к карабину!
   - Так у нас два конца страховочных, - ответил ему Сергей, второй пилот. - Один Степаныч к поясу пристегнул, а другой к карабину. А то, что это два разных троса, стало ясно потом, когда мы их сматывать начали. Антоныч нас после этого заставил такой порядок в вертолёте навести... Теперь там каждая вещь на своём месте. До часу ночи провозились. Думали, теперь всё будет нормально. А оно вон как получилось.
   - А как получилось? - я решил, что пришла пора менять направление беседы, а то уж больно мрачно они на мир смотрят. - Человек жив-здоров, даже не поцарапан! Это удача огромная! А вы: ЧП, ЧП.
   Все дружно закивали, на лицах появились улыбки, глаза посветлели. Ну вот! Так-то лучше! А то устроили тут репетицию похорон.
   - Твоя правда, Михалыч! - повысил меня до отчества первый пилот. - Жизнь наша, конечно, не сахар! Но до общей ситуации в стране ей ещё далеко.
   Ну, слава Богу! Теперь остаётся только молча кивать, изредка вставляя короткие реплики. Беседа вошла в привычную колею: экономика, политика, судьбы страны и мира. Можно выключиться из общего разговора и спокойно подумать о сегодняшнем происшествии.
   Из летчиков, похоже, никто ничего не заподозрил. Алексей Исаакович, даже если и понял, как удалось предотвратить удар винтом по Диминой черепушке, ни за что не проговорится. Да и не видел он ничего. Ни одного из моих движений. А вот что заметила Наташа? И с кем она в будущем решит поделиться впечатлениями и догадками?.. Этот вопрос требовал быстрого и однозначного ответа! Оказаться "на кончике пера" у её мужа-журналиста мне совершенно не улыбалось.
   Ладно, разберёмся. Вечером они с Олей собирались на вокзал за билетами. Сейчас, скорее всего, уже в очереди стоят. Наверняка одним поездом до Тюмени поедем. Там всё и выяснится. А сейчас инициативу проявлять нельзя. Если Наташа что-то увидела и запомнила, это лишь усилит её подозрения. Кстати, какого чёрта она пялилась на меня, а не на Диму? Или на обоих по очереди... Нет, всё-таки придётся организовать поездку в одном вагоне, ещё лучше - в одном купе. По-другому прояснить ситуацию не получится. Э-э-эх! Не было печали!
   Вот именно поэтому я и стараюсь не использовать, как бы это поточнее назвать, скрытые возможности организма. Ведь, сказавши "а", приходится затем говорить "б", "в", "г" и далее по списку... Пока алфавит не кончится. И дело даже не в том, что каждая минута работы паранормальных функций сокращает мою жизнь на дни, недели, а то и месяцы. С этим, как ни странно, иногда можно смириться. Хуже всего, что с каждым разом опасность "засветиться" возрастает в геометрической прогрессии. А становиться живым экспонатом какого-нибудь закрытого НИИ... Ну, оч-чень не хочется.
   Улучив момент, я незаметно сбежал из-за стола в маленькую комнату без окон (а где ещё в наших квартирах можно надолго уединиться?), и под мелодичное журчание унитаза начал представлять себе идеальное развитие событий на вокзале. Вот Наташа с Олей подходят к кассе. Оля протягивает в окошко стопку разномастных купюр. Кассирша громко произносит ей номер моего вагона и двух нижних мест в моём купе. Прокручиваю эту ситуацию в мозгу ещё раз. Потом ещё и ещё... Пока перед глазами ни начинают плыть разноцветные круги. Разминаю пальцами занывшие от напряжения виски. Жму на клавишу сливного бачка и, помыв над раковиной руки, возвращаюсь к столу.
   Теперь надо дождаться результатов. Впрочем, за эту часть плана можно не беспокоиться. Что-что, а смещение вероятностей у меня до сих пор получалось неплохо. Гораздо лучше, кстати, чем ускоренная нейтрализация алкоголя. Хорошо, что компания уже изрядно "на взводе" и мои нехитрые манипуляции с недоливом в свой стакан никто, кроме Михельсона, не замечает. Но он - лицо заинтересованное. Чем меньше я сегодня выпью, тем большую часть работы он сможет завтра на меня переключить. Да и до гостиницы нам вечером добираться будет легче, если я сохраню относительную трезвость... Хорошо, всё-таки, что подпольщики свою бурду до двадцати градусов разбавляют, а то мы давно бы уже под столом лежали, при таких лошадиных дозах.
  

***

  
   В купе мы оказались втроём: Оля, Наташа и я. Больше в нашем вагоне никого не было. В соседнем - Дима вообще один едет. Не только в купе, но и во всём вагоне. Девушек эта ситуация возмутила. Они билеты "по записке" брали. Через посредника, за две цены. А по госрасценкам в кассах на неделю вперёд ничего не было. Новая экономика в действии, чтоб её!.. Если водка - то вполовину разбавленная, если билеты - по двойному тарифу.
   Ехать предстояло больше двадцати часов. Для выяснения отношений - более чем достаточно. Как только поезд отошёл от вокзала, я вытащил из рюкзака книжку и открыл дверь купе.
   - Переодевайтесь, девушки! Когда можно будет вернуться, постучите в стенку, я буду в соседнем кубрике. Да, если хотите, могу совсем туда перебраться, нужно только это с проводницей обговорить.
   Ну вот, тему для беседы я им подкинул, времени для разговора по душам отпустил без ограничений, осталось только ушки настроить - и порядок. Хотя, подслушивают обычно одним ухом. А чтобы звук сквозь стену лучше проходил, прикладывают к ней металлическую тарелку... Как резонатор. Но мне в этом отношении проще. Прислонился к стене и сижу. А спина между тем сама форму меняет, чтобы плотнее к перегородке прижаться. Нервные клетки перенастраиваются на приём звуковых колебаний. Можете себе представить ухо размером от пояса до затылка? Вот именно оно сейчас и начинает работать.
   - ...с удовольствием бы его на Димку поменяла, но выселять не нужно, - услышал я постепенно усиливающийся голос Ольги. - Ну, а ты как мыслишь, подруга?
   - Что ж, не выселять, так не выселять. Мне Саша тоже не мешает. А Дима тебе зачем? - отвечает Наташа.
   - Как зачем? Холостой, выездной, столичный. И наверняка чей-то сын, а то б его давно уже на работе "съели", при таких изъянах в черепушке. Прекрасный шанс устроиться... Такой только раз в жизни бывает! Так почему не попробовать? Тем более, Димка вчера намекал, что неплохо бы согласовывать смежные разделы отчёта, особенно биологию с болотоведением. И так глазиком... Искоса, на ножки.
   Некоторое время слышался дружный смех.
   - Ну, дерзай, охотница! Здесь я тебе не конкурентка.
   - Тогда помогай по мере сил. Во-первых, нужно чтобы Шурик Димку к нам на ужин пригласил. Во-вторых, его самого нейтрализовать не помешает, чтобы дома шума лишнего не было. Ну, ты понимаешь? Незачем моему Серёжке обо всём этом знать... Раньше времени.
   - Ладно, посмотрим. Ничего крепче легкого флирта не обещаю. А там как фишка ляжет... Пойду, позову его, что ли?
   - Да зови, чего уж.
   Я чуть отодвинулся от стены, голоса сразу исчезли. Через пять-шесть секунд спина вернётся в прежнее состояние. Собственно, со стороны и так ничего не заметно, только звуки в голове немного плывут, как в расстроенном квадро.
   В дверь постучали.
   - Эмигра-а-ант! - раздался Наташин голос. - Граница открыта. Добро пожаловать на родину!
   Я отодвинул дверь купе. Девушки были в спортивных костюмах, которые носили в гостинице. В руках пакеты, очевидно с мылом и косметикой. На плечах полотенца.
   - Переодевайся и стелись. Мы исчезаем минут на десять, - сказала Оля. - Потом организуем ужин. Ну, а выселять тебя не будем. Вдруг понадобишься, как мужчина. Ну, там... Чемодан на полку поднять или консервы открыть.
   Девушки засмеялись и ушли в сторону тамбура. Я шагнул в наше купе и закрыл дверь. Ну что ж, замысел Ольги - ясней полуденного неба. Диму она наметила для себя, а меня пытается свести с Наташей. С одной стороны - это позволяет ей надеяться на молчание подруги. С другой - на мой благожелательный нейтралитет. А вот что нужно Наташе? Похоже, она не просто идёт на поводу у Оли, а тоже чего-то добивается, строит какие-то планы и тщательно их ото всех скрывает. Знать бы ещё, почему... И какую цель преследует?
   Впрочем, пока их план меня устраивал. Какой бы глубины флирт ни замыслила Наташа, рассказывать после него обо мне мужу-журналисту она вряд ли станет. А уж знакомить с ним - тем более.
   Вернувшись из тамбура, девушки развили бурную деятельность. Вначале провели ревизию продуктов, потом решительно убрали все мои консервы "до утра". А их хозяину предложили сходить в соседний вагон и пригласить Диму. Потому что здесь он только путается под ногами и мешает организовывать стол.
   Я пожал плечами и вышел в коридор. Дима стоял в дальнем тамбуре. Сразу было видно, что он не просто курит трубку, а совершает важный ежевечерний ритуал. Запах табака немного напоминал "Герцеговину Флор", но чувствовалась в нём примесь каких-то экзотических трав, пряностей или фруктов... Предложение совместного ужина болотовед принял благосклонно. Не прошло и пяти минут, как он, прихватив из рюкзака бутылку итальянского ликёра и банку датской ветчины, двинулся за мной по проходу.
   Когда мы ввалились в купе к девушкам, "организация праздничного стола из подручных средств" уже завершилась. Советские женщины во все времена славились умением создать на столе видимость изобилия даже при самом минимуме продуктов... Но то, что сотворили Наташа и Оля, было достойно высшей степени восхищения! А когда посреди этого великолепия угнездилась элегантная заграничная бутылка, натюрморт приобрёл свою завершённость.
   Оля сразу же задвинула Диму в угол и, как будто невзначай, прижалась к нему бедром. Я уступил Наташе место у окна. Так что уселись мы "в шахматном порядке", очень удобно для общения. Я тут же вызвался разливать, мотивируя тем, что Диме из угла бутылкой манипулировать неудобно. И тут начались первые сюрпризы... Наташа свою чашку раз за разом только подносила к губам, возвращая на стол нетронутой. При этом она внимательно следила за тем, сколько пью я. И явно обрадовалась, когда увидела, что немного. Это было странно... В теорию флирта её поведение совершенно не укладывалось. Причем, любого флирта, даже лёгкого. Она что, замуж за меня собралась!? Нет, глупости... Должно быть другое объяснение. Весь вечер я ломал над этим голову, но так ничего и не понял.
   Разговор, между тем, начавшись с моих восторженных слов о внешности наших дам и великолепии накрытого стола, поблуждал какое-то время вокруг бытовых проблем и текущей политики, а затем стал понемногу затухать. Но тут от одной из моих фраз Оля перебросила логический мостик на особенности растительного и животного мира Тюменской области. Затем коварная соблазнительница быстро перевела разговор на наши впечатления о Когалыме. Больше всего её, конечно же, интересовало мнение Димы... И не только о последней экспедиции, но и по всем прочим вопросам, число которых как-то само-собой продолжало увеличиваться. Что ж, охотнице нужно тщательно изучить свою добычу.
   Мы с Наташей ограничивались короткими репликами, отдав инициативу этой "сладкой парочке". В результате Дима всё шире распускал павлиний хвост, а Оля всё больше это поощряла. Рассказы о загранкомандировках были на удивление скучны. Аппаратура, люстры, шмотки. И это все его впечатления от Дрездена, Цюриха и Парижа?! Но Олины глаза с каждой минутой разгорались ярче. Похоже, в мечтах и грёзах она уже окружила себя всем этим заграничным великолепием. Наташа по-прежнему не проявляла активности, и мне стало ясно, что для начала она собирается сплавить Олю в Димино купе.
   Значит, самое интересное начнётся после их ухода. Что же ей всё-таки от меня надо?
  
  

Глава 3. Расчеты и отчеты

"Мужчина может быть счастлив с любой женщиной,

если только он в неё не влюблён"

Оскар Уайльд

  
   Слегка покачивающаяся Оля, с Диминым локтем в одной руке и недопитой бутылкой в другой, отшвартовалась от нашего причала около полуночи. Официальная версия: чтобы совместно поработать над главами отчёта. Ликёр к тому времени они прикончили, и перешли на водку. А потому Дима, который в отличие от дам тостов не пропускал, не мог, похоже, даже мычать. Но Оля была неумолима. Очень решительная женщина. Намеченных целей добивается с деликатностью разъярённого кабана. Если я хоть что-нибудь понимаю в жизни, наш завидный жених уже в этом году пожалеет, что не попал под вертолётный винт.
   Наташа прибрала со стола остатки овощей, хлеба и сыра. Смела тряпочкой крошки в подставленную мной газету. Потом я сходил выбросить мусор. Затем она ушла мыть посуду. Ситуация медленно ползла к развязке. После ухода Оли и Димы мы ещё ни разу не встретились глазами и не произнесли ни слова.
   Я опустил окно. От грохота колёс заложило уши. Выйдя в коридор, оставил дверь открытой. Пусть купе проветрится, как следует. Чем бы ни закончился вечер, чистый воздух нам не повредит.
   Наташи не было минут пятнадцать. Похоже на то, что, домыв посуду, она решила и сама умыться перед сном. К её возвращению я закрыл окно и задвинул занавески. Потом подумал и опустил защитный экран, чтобы фары встречных поездов не мешали спать. Что ещё нужно сделать? Включил ночники и погасил верхний свет. Теперь осталось только ждать развития событий.
   А собственно, чего я дёргаюсь? Подумаешь, какая дилемма неразрешимая: приставать или не приставать. Гамлетовский вопрос, блин! Ту би ор нот ту би? Проблема, это когда только вопрос и стоит... А с ответом напряжёнка. Но до этих лет мне ещё жить да жить.
   Дверь за спиной два раза громыхнула. Я повернулся и замер. С Наташиного лица исчезла вся косметика. Глаза заметно припухли. Плакала?.. Ну, ничего себе развитие сюжета!
   Она передала чистую посуду, и я механически поставил её на стол поближе к окну.
   - Что с тобой случилось?
   - Ничего, - тихо сказал она. - Не обращай внимания. Похоже, тушь "левую" купила. Глаза разъедает. Пришлось смыть.
   Я шагнул вперед, положил руки ей на плечи. Наташа немного отвернула голову и то ли вздохнула, то ли всхлипнула. Мы стояли в проходе между полками. Я гладил её волосы, руки и спину.
   - Оля до утра не вернётся, - медленно прошептала Наташа. - Но дверь ты всё-таки закрой. На защёлку.
   Я послушно опустил флажок.
   Недаром говорят, что, ухаживая за женщиной, мы лишь исполняем её желания...
   Особенно это касается таких, как я. Тех, кто обычно не испытывает, а лишь "отзеркаливает" чувства. Одна моя старая знакомая как-то сказала, что у нас полная гармония в любви. Она - Света, я - "светоотражатель". Жаль только, что гармония эта распространялась не на весь спектр отношений. И потому они закончились слишком быстро...
   Ну, а здесь и спектра-то нет. А что есть? Неизвестно. Собственно, я и ввязался в сегодняшнюю авантюру, чтобы понять: зачем всё это Наташе. Так что "отражённый свет" для меня - идеальный вариант... Все эти неспешные рассуждения нисколько не мешали ласкать партнёршу, скорее даже наоборот. Они отвлекали от любовной игры, не давали распалиться раньше срока.
   А тем временем всё шло своим чередом. Сначала Наташа лишь слегка подрагивала от волнения, затем стала робко отвечать на мои ласки. Тихие, почти беззвучные стоны с каждой минутой звучали всё громче. Глаза она уже не открывала.
   Я стал медленно и аккуратно освобождать её от одежды. Ну, и себя, конечно. Она мне активно помогала. Наконец, мы избавились от всего лишнего, убрали с кровати одеяло. И от ласк перешли к действиям. Наташа обхватила пальцами мои плечи, сжимала их сильнее и сильнее. Стоны стали такими громкими, что больше походили на крики. Хорошо, что до проводницы целых четыре кубрика, а то мы бы её разбудили...
   И вдруг тело женщины как будто свело судорогой. Наташины ногти на мгновение впились мне в спину. Она всхлипнула и замолчала. Я тут же ослабил напор. Ещё пара лёгких движения и стало ясно: для неё процесс уже завершён. Что ж, не стоит портить женщине удовольствие.
   Я аккуратно приподнялся. Наташа сдвинулась к стене, освобождая половину полки. Пышущее жаром тело прижалось к моему боку. Женщина обвилась ногами вокруг бедра и слегка потерлась об него животом.
   - Я так хотела тебя всю эту неделю! - прошептала она, не открывая глаз. - С того дня, как впервые увидела. Но даже не подозревала, что будет так здорово.
   Да уж, здоровее ни разу не бывало! Остановить процесс, не дойдя до финиша - не самый приятный вариант. Интересно, практикует ли она повторные акты? И какой перерыв для этого нужен? Гм... А если нет, что тогда? Свинтить в соседний кубрик - на экскурсию в раннюю юность? Грустные мысли не мешали нежно гладить женщину, едва касаясь её тела кончиками пальцев.
   Но тут Наташа открыла глаза и вздрогнула. Что случилось? Увидела презерватив? Но он же на газетке лежит. Ничего не запачкает. Вместе с газеткой и выброшу.
   - Что-то не так? - шепнул я.
   - Нет, всё здорово! - так же тихо ответила она. - Просто я испугалась, что не напомнила тебе о нём. А ты, оказывается, сам догадался.
   Наташа снова придвинулась к моему боку. Но уже далеко не так нежно и искренне... Думает, как бы повежливее спровадить на верхнюю полку, чтобы не мешал спать? Или...
   Внезапно её губы прижались к моему уху.
   - Саша, а ты ещё хочешь?
   Оба-на... Вот это сюрприз! Видимо, я так и не научился разбираться в женщинах.
   - С удовольствием, - шепчу в ответ. - Но есть проблема. Это был последний кондом. Больше нет, извини.
   - А может, ну его... Если верить циклу, сейчас это безопасно. А цикл у меня устойчивый. Со здоровьем тоже всё в порядке. И ещё... - Наташа чуть замялась, и продолжила еле слышно. - Очень уж мне нравится чувствовать, как... Ну, ты понимаешь! Когда там всё взрывается... Я до того, как первую спираль поставила, по три раза в год на аборты бегала. Ну, пожалуйста!
   Я задумался. Риск, конечно. Но не такой уж большой, если поразмыслить. Наверное, в иной ситуации я бы смог удержаться от соблазна. Но вот так - в постели, с прижавшейся к телу обнажённой женщиной. Да ещё и со стартом без финиша... Нет, это выше моих сил.
   - Хорошо! Прямо сейчас, или отдохнешь немного?
   - Я не устала. Только давай по-другому... Ну, как собачки-кошечки. Мне так больше нравится.
   Устроиться в этой позе на узкой полке оказалось непросто, но мы справились. Вот только меня не покидало ощущение, что Наташе всё это не очень-то и нужно. Может, она заметила, что в первый раз я не довел дело до конца, и решила проявить щедрость? Или просто переоценила свои силы. Когда всё благополучно завершилось, она сжала бёдра и скользнула вниз, упав животом на матрас. Очень необычные ощущения, и довольно приятные. Потом она перекатилась на бок, освобождая место для меня.
   Пару минут мы пролежали так, прижавшись друг к другу. А потом она потёрлась носом о моё плечо и прошептала:
   - Ой, как спать хочется... Укатал ты меня.
   Я поцеловал её в щёку и стал одеваться. Потом сходил в тамбур, чтобы выбросить скомканную газету. Когда вернулся, на Наташе снова был спортивный костюм. Ноги до колен под одеялом. Глаза закрыты. Слегка посапывает. Стараясь не шуметь, я забрался на верхнюю полку, выключил ночник и вскоре тоже заснул.

***

  
   Стук колёс медленно пробивался сквозь сонную одурь. Я открыл глаза. Ровно шесть утра. А что делать? Жаворонок, он и есть жаворонок. Привыкший к режиму организм включается в одно и то же время, невзирая на вечерние посиделки. Впрочем, если выспаться не удалось, его можно снова выключить. Вот только... Я посмотрел вниз, и остатки утренней дремоты улетели, как осенние листья в ураган. На Олиной кровати осталось только сложенное вчетверо одеяло. А обе подушки были у Наташи... И лежали они под бёдрами. Как она умудрилась заснуть лицом вниз в такой позе, оставалось загадкой... Вот только разгадка меня интересовала другая.
   Я спрыгнул с полки и легонько потрепал женщину по плечу. Наташа повернулась на бок и открыла глаза.
   - Ой, сколько время! - прошептала она, перебрасывая одну из подушек под голову.
   - Шесть часов, - так же тихо сказал я. - Но дело не в этом. Ответь на один вопрос и можешь спать дальше.
   - Да, - улыбнулась она, закидывая на Олину кровать вторую подушку. - Хорошо.
   - Если тебе так нужен ребёнок, то почему обязательно мой? На охотницу за алиментами ты не похожа. Да и не лётчик я, чтобы такие капканы ставить... И не шахтер. Так в чем же дело? У вас с мужем не может быть детей?
   - У нас есть ребёнок, - Наташа и не думала отпираться, она смотрела прямо перед собой мёртвыми, ничего не видящими глазами.
   - Тогда в чём причина?
   - У него эпилепсия, - ответила она с тем же нарочитым, почти истерическим спокойствием.
   - У мужа?
   - У сына. Уже три года, как обнаружили. Сейчас он на таблетках. Врачи говорят: прогнозы неблагоприятные. Ребёнок на всю жизнь останется больным. В одиночку не проживёт. Вот я и хотела, чтобы у него кто-то родной остался, когда я... - голос у женщины начал ломаться, стало заметно, что Наташа с трудом сдерживает рыдания. - Ведь я не вечная.
   - Да, это уважительная причина, чтобы завести второго даже в такое гнусное время, как сейчас, - согласно кивнул я. - Но почему не от мужа?
   - Пьёт он, каждый вечер почти, - Наташин голос снова стал мёртвым и равнодушным. - Нет, ты не подумай, под забором не валяется. Он в областной газете работает, там забулдыг не держат. Но вся жизнь его вокруг бутылки проклятой вертится. Иногда мне кажется, что даже припадки у сына для него - просто ещё один повод для пьянства. У меня в консультации одноклассница работает. Она сказала, что второй ребёнок от него тоже больным родится, почти наверняка.
   - И давно ты это придумала - папу подменить?
   - Уж больше года. Но всё никак решиться не могла. Да и не находилось никого подходящего. Если и трезвый мужик, то язык за зубами держать не умеет. А как непьющий молчун попадётся, так не лежит к нему душа и всё. Даже представить противно, что к нему голой прижиматься придётся. А ты мне сразу понравился, и внешне вы с моим Гошей похожи. На трепача не смахиваешь, да и живешь от нас за две тыщи верст, - по Наташиным щекам катились слёзы, но она их не замечала. - Кто ж знал, что ты обо всём догадаешься? Господи, стыд-то какой!
   - Ладно, не плачь, - погладил я её по плечу. - Теперь уже ничего ни изменишь. Что сделано, то сделано. Но в твой план надо внести коррективы... Ты сейчас успокойся и ложись спать. А я в то купе читать уйду. Оля может явиться в любой момент. Станет интересоваться, что у нас и как. Будет лучше, если она решит, что я вчера ты меня отшила. Не в настроении была или ещё что... Ну, ты же не хочешь, чтобы она эту историю потом против тебя развернула? Жизнь - штука длинная... Согласна?
   - Да, ты прав, - послушно кивнула Наташа. - Об этом я как-то не подумала. Спасибо за совет. И вообще... За всё.
   Наташа придирчиво поправила Олину постель, Ловкими движениями взбила обе подушки. Потом улыбнулась мне и натянула на голову одеяло. Я тихонько сдвинул дверь и пошел бриться. А что ещё оставалось делать?
   Мда... Это же суметь надо - так обмишуриться! Ох, врут легенды библейские! Не Змей Еву соблазнил! Куда ему, недотёпе ползучему, против женской хитрости! Это она его с яблоком вокруг пальца обвела, а потом ещё и виноватым выставила! Перед Господом... И перед Адамом тоже!
   Но главное я понял: не подозревает Наташа ни о чём. Не сопоставила она мои нелепые движения с тем, как Дима со смертью разминулся. Перед ней стояла другая проблема. Посерьёзнее. Скоблить щёки бритвой в качающемся вагоне - удовольствие ниже среднего, но на этот раз удалось обойтись без порезов. Повезло, не иначе... Вернувшись из тамбура, я достал из рюкзака книжку и перебрался в соседнее купе.
   Первый том "Унесенных ветром" за время экспедиции дошёл уже до середины, но я никак не мог понять, почему вся страна по этому роману с ума сходит. Впрочем, для поезда книга подходила идеально. Страницы тонкие, шрифт мелкий, читается легко, но не быстро. Так что следующие три часа я провел в прифронтовой Атланте, где не без интереса знакомился со страданиями тамошних домохозяек - недалёких умом домашних клуш. Эх, везёт же ихним мужикам! Книга чем-то очень сильно напоминала нескончаемые мексиканские сериалы, и в то же время так же сильно от них отличалась. Кроме тягучей череды бытовых подробностей, чувствовалась в ней незримое присутствие какой-то глобальной идеи, к которой автор пытается незаметно подвести читателя. Но я никак не мог понять, что это за идея... И даже близко не представлял "из какой она оперы".
   - А, это ты! Я уж думала, соседей ночью подселили, - Оля остановилась перед раскрытой дверью купе. - Чего опять сбежал? Или выгнали?
   - Темно там, - ответил я, перелистывая страницу. - Наташа спит ещё.
   - Это вы вчера так долго сидели, или так хорошо лежали? - весело подмигнула она.
   Оба-на... Ни намёка на похмелье! А как лихо вечером опьянение имитировала.
   - Не знаю, как Наташа, - отвечаю, оторвав взгляд от страницы. - А я почти сразу уснул.
   Судя по ехидной ухмылке, диагноз "лопух" Оля поставила без особых раздумий. Да оно и к лучшему. Подругу свою расспросами мучать не станет. И вообще, чем меньше теперь будет до Москвы действий, событий и даже разговоров, тем лучше! Хватит уже с меня приключений в этой чёртовой экспедиции! Выше крыши!
   Как ни странно, это желание сбылось. О чём наши дамы говорили друг с другом, не знаю, но внимания на меня они больше не обращали. Дима, пока мы летели до Москвы, тоже не сказал ни слова. И за это я был ему бесконечно признателен.
  

***

  
   Окончательную редакцию глав я принёс точно в срок - за неделю до защиты отчёта. Михельсон бегло просмотрел бумаги, сверил их со списком в ежедневнике и положил на край стола.
   - Молодец, сегодня сдам в машбюро. Но у меня к тебе ещё одно дело. Точнее, просьба. Наш ВЦ[106] вчера закрылся на профилактику, так что перенос загрязнений по рекам они теперь обещают посчитать только через две недели. Не знаю, то ли действительно не успели к сроку, то ли взятку вымогают. Посмотри, нельзя ли с этим что-нибудь сделать? Ты же у нас теперь, вроде как, штатный проблемовыводитель. Вон какой прибор в Когалыме изобрёл! За два дня всего... Выручи, а! Денег и без того - в обрез. Если этим вампирам добавку отстегнуть, вся группа на голом окладе останется. И мы с тобой в первую очередь. А срок защиты ОВОСа пропустим, экологи в конец очереди отправят... Заказчика подведем, он договор не закроет. Тогда вообще - хоть вешайся.
   - Ладно, попробую... Но вы особенно не рассчитывайте. А кто вообще эту главу делал? Смирнов или Акопян?
   - Смирнов. Он уже дома должен быть, сейчас позвоним и обо всём договоримся.
   Михельсон перелистнул несколько страниц ежедневника и быстро набрал номер.
   - Василь Василич, ещё раз приветствую тебя! Помнишь, мы утром о Серове говорили? Так вот он сейчас у меня, даю трубку.
   - Добрый день, Александр! - телефон у Смирнова сильно шуршал и потрескивал, но слова разобрать было можно. - У вас уже есть ко мне вопросы?
   - Здравствуйте! Вопрос, собственно, пока только один: расчётные формулы для переноса примесей вы выводили? Это на случай, если у меня проблемы с ними возникнут. Ну, там... Расшифровка символов, размерность, порядок величин. То да сё. Вы поможете?
   - Звони, конечно. Всё решим!
   - Тогда подскажите, пожалуйста, где вас искать в ближайшие три дня? Я пока ещё даже теоретической части не читал. Но когда ознакомлюсь, обязательно с вами свяжусь.
   - Домой звони! Я тут плотно сижу, обзор дописываю. Можно до полуночи, раньше я всё равно не ложусь. А утром с девяти.
   - Спасибо, Василь Василич. До свидания!
   - Всех благ тебе, Александр!
   Я переписал в тетрадь домашний и все рабочие телефоны Смирнова. Мало ли по какой причине человека могут срочно из дома выдернуть, особенно если он читает лекции в трёх ВУЗах и сотрудничает с четырьмя научными кооперативами. Для знакомства с теорией Михельсон выдал мне пару предыдущих ОВОСов и внушительную стопку брошюр.
   Впрочем, брошюры не понадобились. Основная система уравнений занимала всего полстраницы. Остальные её только иллюстрировали. Все формулы, как я и предполагал, базировались на стандартных уравнениях гидромеханики. Проще говоря, река в расчётной части ОВОСа мало чем отличалась от плоскостной модели струйного течения. А уж эту тему за три года аспирантуры я изучил досконально. Мог без труда преобразовывать и упрощать уравнения по памяти, не заглядывая в учебники и справочники.
   За полчаса я существенно подправил формулы. Теперь их можно было быстрее обсчитывать на калькуляторе. Потом ещё раз осмотрел компьютерные распечатки из ОВОСов. Прикинул, сколько понадобится расчётных таблиц и какого размера. Даже если максимально всё упростить - сорок восемь штук. Размером от тридцать шесть на двадцать восемь ячеек до тридцать шесть на семьдесят четыре. Естественно, не считая наименования строк и столбцов. Многовато, конечно! Но деваться некуда. Я достал рулон миллиметровки, закрепил её кнопками на чертежной доске и начал с самой маленькой таблицы...
   На неё ушло больше восьми часов. С двойным пересчётом, разумеется. А без него при ручном режиме - никак! Ведь в аккуратности и точности человеку за ЭВМ не угнаться. Ничего не поделаешь, errare hominis est[107] - это практически всё, что я знаю по латыни... Ну, если не считать классификации облаков.
   Стало ясно, что такими темпами и за месяц не управиться. А тут ещё, как на грех, калькулятор забарахлил... То гаснет "без объявления войны", то чушь какую-то выдаёт вместо конечного результата. Хорошо, хоть фирменный магазин недалеко. Я взглянул на часы. Меньше получаса до открытия. Пока оденусь, пока доеду...
   В торговом зале висел большой разноцветный плакат: "Новинка года. Программируемые калькуляторы "Электроника". Я попросил у продавца инструкцию. Гм... Написана по-идиотски, но алгоритм простой и понятный. Особенно для тех, кто уже знаком с "Алголом" и "Фортраном"[108]. Заносишь в память всю формулу сразу, а дальше только подставляешь всё новые и новые значения переменных. Ух, ты... А это может сильно ускорить работу. Ну, и сколько же стоит такая чудо-машина? Сколько, сколько?! М-да... Если Михельсон не компенсирует затраты, голодовку придется начинать дней через пять.
   Я оплатил покупку, выпросил у кассирши мягкий чек и вернулся домой. На свежую голову ещё раз пробежал глазами по своим утренним записям, осмотрел готовую таблицу и решил сделать контрольный звонок.
   - Василий Васильевич, доброе утро! - сказал я, когда в трубке прозвучало дежурное "алло". - Серов беспокоит. Можете от обзора оторваться?
   - Здравствуй, Саша! - ответил он. - Да, конечно. Слушаю тебя.
   - Если я не напутал с расчётами, на Вогре вклад в итоговую величину первых четырёх членов уравнения - девяносто девять процентов с копейками. Это так по всем рекам, или здесь случайно получилось?
   - Должно быть по всем... Вообще на равнинах эта часть формулы всё определяет. Остальное можно смело сокращать! Но для расчётов на ЭВМ такой необходимости не было, а длинная формула в тексте всегда солиднее короткой выглядит.
   - Что ж... Спасибо, буду считать дальше.
   Теперь работа пошла ещё быстрее. Вторую таблицу я сделал за два часа, из которых почти половину потратил на ввод и проверку формулы. Третья заняла минут сорок. Четвертая - двадцать пять. Основные расчёты закончились к началу третьих суток. Затем для наглядности я продублировал четыре таблицы из прежних ОВОСов. Просмотрел полученные результаты. Здравому смыслу они не противоречили. С распечатками из ВЦ - сходились идеально. Я снял трубку и набрал номер Михельсона.
   - Алексей Исаакович, всё в порядке. Готов сдаваться.
   - Молодец, - радостно ответил он. - Тащи свою макулатуру в офис. Через час сюда Смирнов подъедет, вместе всё посмотрим.

***

  
   - И что... Теперь эта фитюлька позволит нам обходиться без вычислителей? - спросил Смирнов, боязливо трогая пальцем лежащую на столе "Электронику".
   - Увы, не всегда, - развёл руками я. - Атмосферные загрязнения, к примеру, без "Эфира" не посчитать. Там же пространственная сетка, в трех измерениях точки расставлены. А здесь всё намного проще. Русло реки для наших целей можно аппроксимировать прямой линией. Вот потому-то упрощённая формула в конечных разностях[109] целиком в калькулятор и влезла. А дальше мне оставалось только исходные данные менять.
   - Ну что, Василич, кажется, мы не только к сроку успеваем, но и по финансам в полном шоколаде? - подвёл итог беседы Михельсон. - Мы же на ВЦ деньги за расчёты должны были по факту перечислить. Так что теперь их даже выдёргивать оттуда не надо.
   - Прошу прошения, Алексей Исаакович, - вклинился я в их беседу. - Но если вопросов нет, то... Поеду, пожалуй. Извините, очень уж спать хочется.
   - Да, спасибо тебе! - с чувством стиснул он мою руку. - Езжай, Александр, отсыпайся! Ты мне теперь до пятницы не нужен. Дальше мы с Василичем сами.
  

Глава 4. В страну пришел ГКЧП

"Жизнь вынуждает человека многое

делать добровольно"

Станислав Ежи Лец

  
  
   Домой я возвращался, как говорят авиаторы: "на автопилоте". Чему удивляться - трое суток без сна... Да и не мальчик уже! Тридцатник в этом году исполнился. А чего в жизни достиг? Ни семьи, ни жилья, ни степени научной. Как был - голь перекатная, так и остался. А с другой стороны, кто ж виноват, что я в советскую жизнь - ну, просто паталогически - не вписываюсь?
   Добрался без происшествий. По случаю воскресенья народу в автобусе было немного. А в квартире и вовсе пусто... Хозяева ещё не вернулись с дачи. Я снял ботинки и с трудом добрёл до дивана. Какое же это счастье - спать, сколько захочешь! Утомлённый круглосуточным бдением мозг с наслаждением провалился в серую пелену... Похоже, ещё до того, как голова коснулась подушки.
   Из-за постоянных авралов на работе вот уже больше месяца я не следил за ситуацией в стране. А если бы и следил?.. О самых важных событиях тех дней не сообщали ни газеты, ни телевизор. Даже изучай я все новости подряд, и тогда не узнал бы, что ещё до обеда закончились экстренные совещания в ЦК КПСС и силовых ведомствах. А пока я смотрел первый сон, Бакланов, Шенин, Болдин и Варенников уже вели в Форосе переговоры с отключённым от связи Горбачевым. Страна Советов доживала последние недели, а я, как большинство её граждан, даже не подозревал об этом.
  
   - Саша, вставайте! - прорвался сквозь сонную одурь настойчивый голос хозяйки. - Да вставайте же! Это очень срочно!
   Уж не знаю, сколько раз ей пришлось повторить эти слова, пока они дошли до моего сознания.
   - А-а-а... Что случилось, Ольга Васильевна?
   Я тупо уставился на часы. На циферблате полшестого... Судя по сумраку за окном - утра.
   - Перестройку отменили. В стране чрезвычайный комитет действует. Вам нужно срочно уехать из Москвы.
  
   Ну, вот... А я грешным делом решил, что канализация у нас окончательно засорилась. То есть засорилась она, пока я был в Когалыме. Петр Игоревич тогда пробку вантузом протолкнул. Но не до конца. И сейчас, если в кухне открыть воду "на полную", не вся она уходит в стояк. Большая часть поднимается через слив в ванной. Случай классический, хорошо известный... Нужен стальной тросик с воротком на конце и три часа времени, чтобы тщательно прочистить им трубу от ванны до центрального стояка. Инструмент такой у меня есть. А вот со временем, из-за авралов на работе, было напряжённо. К тому же, пока хозяева жили на даче, проблема эта могла подождать. Но теперь они вернулись, и дальше тянуть некуда.
   Вообще-то архитектору, который проектировал "хрущобы", следовало оторвать голову и не только... Это чем же надо думать, чтобы прийти к такому "гениальному" решению: вынести кухонную раковину на максимальное расстояние от стояка! Да при Сталине за меньшую дурь к стенке ставили!.. И не зря. После появления центральной канализации вся планировка квартир вокруг этих стояков выстраивается. Ближе всего - кухонная раковина, как максимальный источник грязи. Затем - туалет, а уж дальше - ванная или душевая.
   Я оделся и вышел из спальни. Телевизор работал в "похоронном" режиме. По всем каналам сплошное "Лебединое озеро". Ладно, что бы там ни было, а утреннюю гигиену никто не отменял. Умыться, зубы почистить, щетину с подбородка соскрести... Да и чего мне бояться? Машин у них не хватит, воронок за каждым гонять! Звонить в такую рань было глупо. Бежать куда-то ещё глупее. Я скрёб щёки заправленной в старенький станок "Невой" и неторопливо прикидывал, что и в какой последовательности нужно делать.
   Ну, не может быть, чтобы все смирились! Ведь на митинги ходили сотни тысяч, и миллионы им сочувствовали. Всех их в одночасье не арестуешь. Значит, появятся очаги сопротивления... Хотя бы один! Надо только включить приёмник - там все частоты не перекроешь - и подождать, пока об этом очаге объявит какое-нибудь "Эхо Москвы"... А заодно и "вражьи голоса"[110] послушать не мешает. Эти сквозь любые "глушилки" прорвутся. Опыт есть. Еще с брежневских времён.
   Когда я вернулся к телевизору, диктор зачитывал обращение ГКЧП к советскому народу:
   "Начатая по инициативе Горбачёва политика реформ зашла в тупик. Зовем всех истинных патриотов положить конец нынешнему смутному времени". И снова трансляция "Лебединого озера", как во время государственных похорон.
   Похоже, мозгов у номенклатуры совсем не осталось, если они когда-то и были... Кто же так власть берёт? Под траурные марши. Да при этом - наплевав на советские принципы управления? Сила консерваторов в соблюдении традиций! А этот паноптикум... Хоть бы Ленина своего почитали. У него же всё доступно изложено. Весь порядок действий.
   Н-да... Раньше, чем через пять-шесть часов, ничего серьёзного не случится. Это - почти наверняка! А пока то да сё, я трубу в ванной прочищу. Заодно прикину, что можно придумать в этой ситуации.
   - Ольга Васильевна, - говорю. - Давайте сделаем так: сейчас я свой приёмник из спальни вынесу и начну заниматься канализацией. В первую очередь участок от ванной до стояка прочистить нужно. А вы смотрите и слушайте. Если что важное появится, скажите мне.
   - Да что вы, Саша? Какая может быть канализация, когда в стране фашистский переворот? - хозяйка смотрела на меня, как на идиота.
   Хорошие они люди - интеллигенты-шестидесятники! Только живут, словно в безвоздушном пространстве. Наше поколение как-то практичнее, что ли. Или черствее душой, это уж как посмотреть?
   - Неизвестно, сколько времени продлится эта муть, - объясняю я ей своё предложение. - Нужна информация о том, где собираются сторонники демократии. Об этом они обязательно сообщат по радио... "Эхо Москвы", "Голос Америки" или ещё где-нибудь. Потом, когда станет известно место сбора, я на несколько дней уйду, а может - на несколько недель или месяцев (в принципе, могу и вообще не вернуться, но об этом лучше молчать, ещё оплакивать начнёт, раньше времени). А канализация ждать не будет. Если сегодня пробку не пробить, вам завтра посуду в унитазе мыть придётся.
  

***

  
   Я орудовал тросиком и прикидывал, что надо делать в этой ситуации. Какие функции из наследства Обаламуса можно использовать для срыва планов ГКЧП? Если судить по тому, что творилось в Тбилиси и Вильнюсе, у сторонников Янаева сейчас бардак и неразбериха. Каждый демонстрирует перед начальством готовность поддержать "линию партии", но при этом старается лично сам никаких приказов не отдавать и бумаг не подписывать... А что если сместить в их структуре кое-какие вероятности? Морально поддержать старика Мёрфи[111]... Пусть всё, что только может пойти через задницу, именно так и идёт!
   Закрыв глаза, я представил себе, как летят по проводам и радиоволнам противоречивые и косноязычные указания, как срываются переброски войск и аресты лидеров межрегионалки[112], как все эти неудачи непрерывно нагнетают напряжение в и без того перегруженную чрезвычайщиной машину управления ГКЧП.
   Смещение вероятностей я могу организовать "в автоматическом режиме" без чёткой привязки к конкретному событию. Вот только воздействие это будет совсем крохотным. На уровне статистической погрешности. Что ж поделаешь, тут или точечное влияние с максимальным эффектом. Или глобальное... Но с незначительным. Лучше всего получается, если концентрации удаётся достичь во времени и пространстве. Тогда вероятность нужного события увеличивается процентов до девяноста пяти. Жаль, сейчас это невозможно. Не зная планов сторон, решающее событие определить не получится.
   Похоже, придётся довольствоваться смещением на один-два процента. Большего без пространственно-временной локализации не осилить. Но даже в этом случае, чтобы повлиять на ситуацию, нужно выбрать одну-две точки, воздействуя на которые, можно получить максимальные "сдвижки". Ну, и как их найти? Стоп! А кто сказал, что точки должны быть стационарными? Пусть двигаются, если им хочется... Тогда выбор очевиден!
   В России испокон веков всё решает царь, генсек, президент. То есть первое лицо иерархической структуры. Вот мы этих людей к программе смещения и подключим. Риск, конечно, есть. Вдруг Янаев - подставная пешка, а истинный ферзь рулит им из-за кулис?.. Но тут уж ничего не попишешь. Зато с Ельциным проблем не предвидится. В его лагере "серых кардиналов" нет. Этот ничьего вмешательства не потерпит и посторонних влияний не допустит! Вот только если... Нет, нет и нет! ГКЧПисты - сплошь чинуши партийные. Эти без полусотни согласований и в сортир-то не сходят. А уж ликвидировать кого, и тем более - лично приказ отдать... Даже речи быть не может! Кишка тонка.
   Ну вот, вроде прочистил. Сейчас пролью трубы горячим уксусом. Жир растворится, и порядок. Как раз вода в ведре закипела. Потом останется только инструменты в ящик сложить, да в ванной прибраться. Но это, в крайнем случае, хозяева сами сделают.
   По "Эху Москвы" тем временем пошли сообщения о митингах протеста. Сначала у памятника Долгорукому, затем на Манежке[113]. Но это всё пока из цикла: пошумели, покричали, пошли дальше... А мне нужен центр, в котором они решат закрепиться. Опорный пункт, где можно построить прочную оборону. Ага, вот оно... Участники митинга вышли к Белому дому, Ельцин с брони танка объявил ГКЧП вне закона.
  
   Сумку я приготовил ещё утром. Из одежды - стандартный набор для ночного бдения: тёплый свитер, шерстяные носки, перчатки, вязаная шапочка. Ну, и так, по мелочи... Блок сигарет, спички, алюминиевая фляжка с водой, пара бутербродов. Осталось только одеться и попрощаться с хозяевами.
   Народ в автобусе был непривычно хмурый и молчаливый. Но у входа в метро на стенах и столбах уже висели листовки с воззванием Ельцина, Силаева и Хасбулатова. Возле них - толпы людей... Читают, обсуждают, жестикулируют. Сразу стало легче на душе. Молодцы, демократы! Быстро организовались!
   На выходе с "Краснопресненской" - нескончаемый людской поток, но дорога по Конюшковской пока свободна. Ни танковых колонн, ни ОМОНовских кордонов. Гм... Я думал, Янаев умнее. Собирался переулками просачиваться, дворами заграждения обходить. Похоже, первый раунд борьбы он Ельцину проиграл вчистую.
   Народу вокруг Белого дома собралось уже довольно много. Тысяч пятьдесят, не меньше. Одни неспешно прогуливались вокруг здания, другие слушали у трибуны сменяющих друг друга ораторов. Выступали в основном люди, хорошо известные мне по митингам и демонстрациям предыдущих лет. Демократы разных мастей, цветов и оттенков: Силаев, Руцкой, Хасбулатов, Федоров, Боровой, Румянцев... Всех и не перечислишь. С некоторыми я был уже знаком лично. С кем-то вместе учился, с кем-то где-то работал, кого-то помнил по совместным пикетам. Начинали неформалами. Теперь вот - депутаты разных уровней. Организаторы. Трибуны. Вожди. Хорошо выступают! Мастера, этого у них не отнимешь!
   Справа от трибуны две женщины раздают тексты воззваний. А рядом уже идёт запись в отряды самообороны. Значит, я вовремя пришёл. Как только заканчивает формироваться наша сотня, от руководящей группы отделяется высокий парень лет тридцати в бежевой куртке и с трёхцветной повязкой на рукаве.
   - Прошу следовать за мной, - чётко и громко говорит он. - Я ваш сотник. Штаб обороны направил нас на усиление первой баррикады. Это здесь рядом, на углу Рочдельской и Конюшковской.
   Сотник повернулся и неторопливо двинулся вдоль здания. Мы нестройной толпой - следом за ним. М-да... Сотня. Воинское подразделение, блин! Однако уже метров через сорок наша толпа стала напоминать колонну по три человека в ряд. Самопостроилась, так сказать. Справа от меня бодро вышагивал подтянутый старичок лет семидесяти в тёмно-сером плаще и синем берете. Слева - сверкающий стальными коронками коротко стриженый парень примерно моего возраста, или чуть моложе.
   Баррикада на первый взгляд казалась солидным сооружением. Основа её была сложена из железобетонных блоков и плит. За гребнем сделан удобный проход и несколько площадок для размещения "гарнизона". Чтобы создать максимальные затруднения штурмующим, бетонные плиты ощетинились трубами и арматурными прутками, выставленными в сторону противника наподобие иголок дикобраза. Все эти достоинства я приметил ещё по дороге к Белому дому... Но сейчас, взобравшись наверх, обнаружил и недостатки. Похоже, её строители взяли за образец не учебник по фортификации, а декорации Мосфильма. Ажурное сооружение легко простреливалось насквозь даже из милицейских ПМ. А очередь из АК в считанные секунды могла выкосить большую часть защитников. Пули, отскакивая от блоков и плит, наверняка увлекут за собой множество бетонных осколков.
   Когда мы прибыли, на баррикаде скучало чуть больше десятка старожилов. Возглавлял их нескладный лопоухий очкарик с такой же, как у сотника, бело-сине-красной повязкой на рукаве. Пару минут спустя он простился и отбыл в штаб, переподчинив своих бойцов новому командиру. А мы начали знакомиться друг с другом, обживаться и осматриваться.
   С баррикады было хорошо видно, насколько разношёрстная толпа собралась на площади. Перемещение людей вокруг Белого дома скорее напоминало броуновское движение, чем манёвры сил самообороны. Ещё больше было тех, кто пришёл просто потусоваться. Побродить, пошуметь, поскандировать лозунги... Совсем как на обычный митинг горбачевского периода. Примерно каждый сотый нёс в руках флаг или транспарант. Больше всего было петровских триколоров, превратившихся за последние недели в символ новой российской власти, но хватало и партийных знамён. Со своими флагами пришли на митинг анархисты, социал-демократы, кадеты. Общины - под национальными флагами: армянскими, азербайджанскими, литовскими. Невдалеке мелькнул флаг чешского землячества - я с этими ребятами на одном из митингов познакомился. А чуть дальше под двуглавым орлом столпились казаки: их фуражки и лампасы ни с чем не спутаешь. Рядом ещё какие-то военизированные граждане в черной форме с аксельбантами. Совсем как у каппелевцев из фильма "Чапаев". В толпе мелькают ирокезы панков, кожаные куртки металлистов. Вся арбатская тусовка здесь. Интересно, сколько их останется ближе к ночи?
   Через пару часов стало ясно, что продукты и курево я прихватил зря. То с одной, то с другой стороны к баррикаде подходили люди, передавали нам сигареты, хлебные батоны, колбасу, пирожки и многое другое. Одна бабулька отдала пакет с пятнадцатью стаканчиками мороженого, а парочка средних лет - двухлитровую банку черной икры, из которой получилась целая гора изумительно вкусных бутербродов. Сказали, что приехали торговать на рынок из Астрахани, а потом подумали и решили отнести сюда.
   Многие, подходя к баррикаде, говорят, что взяли из дома деньги на нужды обороны. Этих мы направляем к столику, за которым идёт запись в следующие сотни защитников. Там, рядом с трибуной, ближайший ящик для сбора пожертвований.
  

***

  
   Постепенно народу на площади становится всё меньше. Ближе к ночи - не больше семи тысяч. Наша сотня тоже поредела. После заката от неё осталась половина. Каждый час баррикады обходят представители штаба. Уточняют численность отрядов. Просят не расходиться. А я и не собираюсь. Ночь - самое опасное время. Особенно для такой "самопальной" обороны.
   - Как думаешь, Саша, нас завтра днём отпустят покемарить часов несколько? А то больше двух суток без сна мне не выдержать, - спросил сосед по баррикаде, тот самый, со стальными зубами.
   - Да не волнуйся, Коля! Мы утром на две смены разделимся: одна сразу спать уедет, другая после обеда. Так, командир? - я перевёл взгляд на сотника.
   - Конечно, разделимся, - ответил он. - Это ты хорошо придумал!
   - А нас обратно на баррикаду пустят?
   Мы с сотником дружно улыбнулись. Николай боится, что на входе документы попросят предъявить, а у него всех бумаг - справка об освобождении. Не успел её на паспорт обменять. Вчера только вернулся, пошёл по городу гулять, на митинг попал случайно. Послушал и остался.
   - Надо будет утром договориться, как и где проходить через оцепление, если его выставят, - подал голос Василий Степанович, седовласый ветеран войны, с наградными колодками на потёртом пиджаке.
   Мы согласно закивали головами. Тема была закрыта. Народ перешёл на анекдоты, а я постарался максимально сосредоточиться на своих внутренних делах - смещении вероятностей. Если об этом забыть, может произойти отскок в обратную сторону.
   Через полчаса к нашей баррикаде подошли трое серьёзных молодых людей с командирскими повязками. Судя по тому, как рванулся к ним навстречу сотник, большое начальство из штаба пожаловало. Выслушав указания, он созвал нас на собрание и спросил:
   - Офицеры в сотне есть?
   - Какие? - отвечаю я вопросом на вопрос. - У нас практически каждый инженер офицера запаса.
   - Нет, нужны те, кто в армии служил! - тут же уточнил один из троицы.
   - Ну, я в армии офицером был, а что нужно?
   Больше никто не откликнулся.
   - Имя, фамилия, звание? - спрашивает другой представитель штаба, вытаскивая из карманов блокнот и ручку.
   - Александр Серов. Старший лейтенант.
   - Сейчас решается вопрос о создании национальной гвардии. Скажите, вы сможете сформировать роту? И что для этого надо?
   - Да, могу. Нужны люди, оружие и три месяца времени. Это - если по минимуму.
   - А завтра к утру?
   - К утру можно собрать толпу мужиков с автоматами. И толку от неё будет меньше, чем от безоружной.
   Руководящая троица одарила меня презрительными усмешками и удалилась, не прощаясь. Обиделись. Ну и хрен с вами! Не хотите правду слушать - ваши проблемы...
   Зато Василий Степанович, улучив момент, когда мы остались одни, как бы мимоходом спросил:
   - Что думаешь о нашей позиции, старлей?
   - Василий Степанович, называйте меня лучше по имени. О баррикаде думаю то же, что и вы: как декорация к фильму она бесподобна. А что в бою бесполезна, так ведь и мы для него не годимся. Не мы с вами лично, а вся сотня в целом. Значит, и от хорошей баррикады толку не будет. А вы что не пошли в руководство? Глядишь, к вечеру бы до полковника дослужились.
   - А я войну сержантом закончил. И вот что я тебе скажу. Этой ночью нас вряд ли потревожат. Будут ждать, что сами разойдёмся. А вот к следующей - подготовиться не мешает. Ты присматривай, не будет ли возможности пару ящиков картонных под баррикадой заначить. Поллитровки из-под лимонада в них складывать начнём. Я завтра канистрочку с бензином притащу. Она на пять литров всего, в сумке пронести можно. Снарядим с десяток бутыльментов. Ну, а ты возьми дома плёнку полиэтиленовую, ножницы, изоленту... А ещё - ветошь или поролон на фитили. Нужно снарядить так, чтобы запаха не было. Чтобы оставалось только порвать плёнку и поджечь фитиль. Если заваруха начнётся, ты пару штук перебросишь через баррикаду, и уводите с сотником людей, чтобы их вояки дуриком не покрошили. А я вас огненной завесой прикрою. Мне уж и так к бабке своей отправляться пора.
   Он выразительно приподнял большой палец к небу.
   - Только языком зазря не трепи, - немного подумав, добавил ветеран. - А то уже сейчас каждые полчаса по динамику вещают, что мы должны оказывать гражданское сопротивление! Если возникнет угроза штурма, таких как мы сразу анафеме предадут.
   - Вы так думаете?
   - Не думаю. Знаю!.. Проходил в сорок первом: "На провокации не поддаваться. Огня не открывать".
   - Думаете, в этот раз то же самое будет?
   - Саша, а вот как ты считаешь: наш Кобец[114] жить хочет?
   - Разумеется!
   - Тогда он и Ельцину постарается угодить, и коллег-генералов сверх меры злить не станет. Если призвать к вооружённой борьбе, позволить нам защищаться всеми средствами... Его, в случае чего, первым к стенке поставят. Даже раньше, чем Ельцина! А так, только посадят лет на несколько... - Василий Степанович пожал плечами, а затем поднял на меня глаза и чуть понизил голос. - Это в наступлении нужно строго выполнять приказ начальства. А в обороне каждый думает своей головой. Ну, что скажешь? Мы в доле? Или мне другого напарника поискать?
   - Да нет. Я согласен. Бензин ваш. Фитили за мной.
  

***

  
   После ухода штабной троицы нас больше не беспокоили. Народ травил байки и анекдоты. А я сидел и думал о событиях, которые привели меня на эти бетонные плиты. Наверное, если бы не встреча с Обаламусом, получил бы я распределение в какой-нибудь НИИ по специальности и жил сейчас вдали от всех столичных треволнений. Это ведь тогда я впервые стал выгребать против течения, да так и не смог остановиться.
   А ведь началось-то всё десять лет назад. И проходил я практику, по московским меркам, в двух шагах от этой баррикады... Встреча с Обаламусом заставила критически взглянуть на окружающий мир, а сотрудничество с ним позволило активировать скрытые функции организма.
   Теперь я могу улучшать свой слух и зрение, смещать вероятности окружающих событий, наращивать силу мышц и ещё много такого-прочего... Сразу и не перечислишь! Подозреваю, что не все функции я задействовал. Вероятно, о некоторых даже не догадываюсь. Но бездумно использовать их - не совсем разумно. Слишком уж сильно это сокращает жизнь. От получаса до трёх месяцев за минуту работы.
   Ещё одна причина для сдержанности - барьерная теория развития цивилизаций. Обаламус говорил, что львиная доля планет, населённых разумными существами, гибнет на пороге одного из трёх цивилизационных барьеров. А мы пока преодолели только первый. Правда, вскоре выяснилось, что пришелец кое-в-чём лукавил. Но его слова о барьерах потом подтвердили снарки. А их на вранье я пока не ловил. И значит, рано знакомить сограждан с инопланетными знаниями. Потому что они очень быстро подведут землян к оставшимся барьерам! Без единого шанса их преодолеть.
   Как оно всё работает? Представьте себе поступательное развитие цивилизации. Сделать это совсем не трудно, ведь мы постоянно видим его признаки вокруг себя. Техническая мощь цивилизации возрастает... И наступает момент, когда крупнейшее из государств получает возможность уничтожить планету. Например, серией ядерных ударов. Планету, понятное дело, лидеры этой страны уничтожать не хотят. Они же не самоубийцы! Бомбы и ракеты нацеливают на главного врага. Который, чтобы ослабить угрозу, тоже включается в гонку вооружений. Даже если до этого в ней не участвовал. И вскоре уничтожить планету могут уже два государства, потом три, четыре... А дальше эта возможность появляется у многих, даже если ядерного оружия у них совсем чуть-чуть... Ведь что может быть проще: шибанул единственным зарядом по одной из великих держав. На кого там подумают? И что сделают? Вот то-то и оно... В результате - либо создаётся коллективная система безопасности, либо планета гибнет вместе с обитателями.
   Допустим, что система создана. И нормально функционирует. Но мощь техническая продолжает расти. И вскоре тот же смертельный урон своей расе может нанести структура рангом пониже: корпорация, религиозная секта, террористическая группа. Так цивилизация подходит ко второму барьеру. Третий - это когда Армагеддон способен устроить один человек. По собственной воле и ни с кем не советуясь. Именно этим человеком я и должен был стать по плану Обаламуса. Каким ему виделся финал нашего "сотрудничества", узнать уже не получится... Но в том, что свои "подарки" Обаламус грузил в мой мозг, как взрывпакеты в пояс смертника, можно не сомневаться.
   Почему их не убрали снарки? Хороший вопрос! Однажды я задал его львенку. "Еще не догадался? - лукаво улыбнулся снарк. - И даже вариантов нет? Что ж, думай дальше". Угу... Пока мозг не закипит! А ведь стоит "засветить" наследство Обаламуса перед спецслужбами - и жизнь сразу станет насыщенной... Но недолгой. Их мозгоправы начнут разбирать меня "по винтикам", чтобы понять, как устроена черепушка. Разгадают, и начнут штамповать людей с рычагами дополнительных функций. Чем существенно приблизят Армагеддон. А не смогут - заставят меня им служить. Или грохнут, чтобы врагам не достался...
   - Саша, запишись и передай дальше, - протянул мне бумажку сотник.
   - Вот же ё-пэ-рэ-сэ-тэ! - возмущаюсь я. - Нас за последний час уже два раза переписывали. Нафига им столько бумажек? Печки по ночам топить?! Борцы за свободу, блин!.. Канцелярщина - хуже, чем при коммунистах!
   - В штабе хотят уточнить состав, - примирительно бормочет он. - У нас же постоянно кто-то приходит, кто-то уходит...
   Я послушно записываю фамилию, инициалы и передаю листок Николаю. Я, вообще-то, исполнительный и покладистый. По большей части.
  
  

Глава 5. Военная хитрость мирного времени

"Власть чаще переходит из рук в руки,

чем из головы в голову"

Станислав Ежи Лец

  
  
   В десять часов утра сотник отпустил спать первую смену. В том числе и Василия Степановича, как старейшего бойца нашей сотни. К этому времени площадь снова начала заполнялась народом. А в полдень было уже трудно поверить, что ночью подступы к Белому дому охраняла жалкая горстка безоружных людей.
   Опять наступила атмосфера непрерывного митинга, снова приподнятое настроение народа, горящие глаза романтиков, гордых от причастности к величайшему историческому событию. Сейчас, когда на площади опять замелькали флаги и транспаранты, всё вокруг снова стало походить на театральную постановку... Из тех новых и модных спектаклей, где зрителей приглашают побродить среди актёров и поучаствовать в переноске реквизита.
  
   Вскоре стало ясно, что работу штаба я критиковал зря... Сегодня в его действиях было больше собранности и организованности. Всем нам выдали противогазы, организовали на баррикадах горячее питание, специальные группы регулярно приносят чай, кофе и питьевую воду. Снабжают сигаретами. Чтобы люди не расслаблялись и были в постоянной готовности, штаб периодически объявляет что-то вроде учебной тревоги. В это время мы отрабатываем взаимодействие сотен с окружающей баррикады толпой. На разной удалённости от Белого дома выставляется нескольких полос оцепления.
   Баррикадников централизованно снабдили обрезками труб и кусками арматуры. От автоматов и светошумовых гранат спецназа это не спасёт, но против резиновых дубинок ОМОНа сработает неплохо. Ходят слухи, что вооружённая охрана Белого дома тоже всё время усиливается, но она находится в самом здании, на последнем рубеже обороны.
   После двух часов дня на баррикаду начинают возвращаться наши отдохнувшие соратники, и вскоре по домам отправляется вторая смена. Если вокруг баррикады выставят оцепление, сотник будет встречать нас каждые полчаса с семи до восьми вечера со стороны Конюшковской улицы.
   До квартиры добрался без помех. Общественный транспорт работал на удивление чётко и слажено. Ольга Васильевна обрадовалась моему возвращению, напоила чаем, принялась расспрашивать о событиях прошедшей ночи. Но вскоре выяснилось, что обо всём происходящем в городе она знает больше меня... Вот только как это у неё получается - одновременно смотреть телевизор и слушать два радиоприёмника? Не понимаю! Наскоро перекусив, я убежал спать. Перед этим попросил разбудить меня в шесть часов вечера, если сам будильника не услышу.
  

***

  
   Проснулся от того, что меня трясли за плечо.
   - Саша, вас к телефону, срочно.
   - Кто там, Ольга Васильевна?
   - Женский голос. Она не назвалась, но говорит, что это важно. Очень важно.
   - Хорошо. Сейчас иду.
   Я приоткрыл один глаз и посмотрел на будильник. Чёрт побери! Ещё целый час можно было дрыхнуть... Кому и что там от меня понадобилось?
   - Алло, - хрипло бормочу, с трудом подняв трубку затёкшей за время сна рукой.
   - Не ходи туда сегодня, - раздаётся из динамика знакомый голос, когда-то чуть не ставший для меня родным. - Я не шучу, это очень серьёзно!
   Короткие гудки сообщили, что разговор закончен. Света, моя старая знакомая. Несколько лет назад она носила фамилию Пухова, и собиралась сменить её - на Серова. Но не сложилось у нас... Теперь Светлана Фёдоровна - солидная дама. Муж в органах работает. В тех самых, что далеко видят и глубоко бурят[115]. Гм... Значат, Янаев решился. Будет штурм. Что ж, пора собираться. Атаковать, конечно, начнут в темноте. Поздней ночью или ранним утром. Но подходы к площади могут перекрыть ещё с вечера.
   Не знаю, что послужило тому причиной: сообщение или пробуждение, но я почувствовал, что требуется посетить туалет. Да-да... Как любил говорить мой армейский друг Слава Мишин, храбрец отличается от труса тем, что делает всё то же самое до или после боя, а не во время него. Что ж, постараюсь быть смелым - ведь это немного гигиеничнее...
   Но оказалось, что Света - не единственная, кому я понадобился в этот час. Стоило только присесть, как над стиральной машиной сгустилось тёмно-серое облачко и мультяшный львёнок, возникший в нём через секунду, произнёс негромко, но твёрдо:
   - Здравствуйте, Александр. Нам надо побеседовать.
   Мой ответ здесь лучше не цитировать... По цензурным соображениям.
   Снарк выслушал матерную тираду спокойно. Но когда я остановился, чтобы вдохнуть побольше воздуха, он приподнял плюшевую лапку, призывая к вниманию:
   - Если вы уже закончили рассказ о сексуальных извращениях среди моих близких родственников, позвольте изложить суть наших предложений, - невозмутимо сказал он. - Осталось очень мало времени.
   - У кого? - машинально спросил я.
   - У вас в первую очередь!
   - Хорошо, излагайте, - сдался я, решив, что так он быстрее от меня отвяжется.
   - Мы приглашаем вас перейти к нам на службу.
   От изумления я на какое-то время забыл, где нахожусь и зачем сюда пришел. Вот это да! За восемь лет знакомства мы беседовали с ним всего дважды. Оба раза - по моей инициативе. Знал я о них намного меньше, чем хотелось бы... Но одно за это годы понял чётко - снарки никогда не лезут в земные дела.
   - Понимаю ваше удивление, - он же мысли читает, а я и забыл. - Но мы иногда приглашаем на службу жителей Земли. Тех, чьё изъятие не вызовет изменений в вашей истории. Даже микроскопических.
   - Лишних людей? - догадался я.
   - Это важное условие, - пожал плечами снарк. - Но не единственное. Кроме того, надо, чтобы эти люди абсолютно безвредно извлекались из современного им общества.
   - А это что за хрень?
   - Попросту говоря, когда они уже гарантированно мертвы, только ещё не успели скончаться. Мы извлекаем их за несколько часов до гибели.
   - Ну, а если я не захочу извлекаться?
   - Что ж... - театрально развёл лапками снарк. - Мы ничего не делаем против воли человека, но и смерть его тоже не предотвращаем. Ведь это может изменить дальнейшее развитие Земли.
   - И много у вас таких завербованных?
   - Узнаете, - усмехнулся он. - Если согласитесь.
   - Что мне придётся делать?
   - Зависит от ситуации и от результатов тестирования. Пока я могу сказать, чем заниматься не придётся: Землёй. Мы не вмешиваемся в её историю сами, и не позволяем это делать тем, кто на нас работает. Если даже агент попадает на Землю, что случается крайне редко, он не имеет право вмешиваться в её внутренние дела. Никак, никогда и нигде!
   - То есть, останусь я здесь или уйду с вами, - решил уточнить я. - Белый дом нам уже не спасти? И мне тоже не выжить?
   На мордочке львёнка промелькнула тень сомнения.
   - Почти наверняка, - чуть помедлив, ответил он. - Но вы же знаете: стопроцентная вероятность бывает только у прошедших событий. А у будущих - она колеблется от нуля до единицы, исключая эти числа. Мы делаем предложение, когда вероятность гибели превышает девяносто девять процентов. В вашем случае она перевалила за девяносто девять и две... И рост продолжается.
   - Есть время подумать?
   - Да, конечно. Если что, я на связи. Но учтите, сместить вероятность усилием воли вам не удастся. Слишком мощные силы пришли в движение... По сравнению с ними ваши возможности - ниже точности изменений.
   - Спасибо за совет, - улыбнулся я. - А не могли бы вы оставить мне счётчик вероятности? Чтобы видеть, как меняется ситуация?
   - Да, - медленно кивнули львёнок. - Это - пожалуйста!
   Серое облако растворилось в воздухе. Зато в левом верхнем углу стены загорелись цифры 99, 237. Спустя пару секунд семёрку в конце строчки сменила восьмёрка. Бордовые линии были хорошо видны на фоне бело-голубого кафеля. Я чуть повернул головой. Цифры качнулись в такт движению. Было такое ощущение, что они нанесены на какую-то прозрачную поверхность в полуметре от лица. Когда вышел в коридор, на фоне темно-красных обоев цифры окрасились в ярко-жёлтый цвет. Очень удобно.
   Я быстро собрал вещи. Раствор йода, бинт, поролон, лейкопластырь, вата, полтора десятка пустых полиэтиленовых пакетов. Всё это сложил в сумку. О противогазе вспомнил в последний момент. Когда вешал его на плечо, заметил первый отскок вероятностей. Только что было 99, 278, и вдруг сразу 99, 214. Странно. Чем мне поможет противогаз?.. Нас будут поливать "черёмухой"? Чуть подумав, я положил в сумку пару бутылок газировки. Надоел что-то чай за последнее время, а кофе я с детства не пью. Ну, а бутылки мы с Василием Степановичем потом в дело употребим. Если успеем. Как же он всё-таки понял, что готовиться нужно ко второй ночи?.. И тут я заметил, что счётчик скинул ещё немного. Теперь на нём горело 99, 113. Я выложил газировку. 99, 345. Снова сунул её в сумку. 98, 103.
  

***

  
   Всю дорогу я пытался связать эти два факта между собой. Какое отношение может иметь газировка к противогазу? Но так ничего и не понял. Оставалось надеяться, что догадка осенит меня на месте. Прибыл... Не осенила. Но хоть добрался без происшествий. И то хорошо. Вот только, если спросить, как я шёл к ней от метро, не смогу ответить... Не до того было. Тысячи людей, да что там, десятки тысяч. И всех их через пять-шесть часов сметут с асфальта и булыжника волны штурмовых колонн. Частично перемесят в кровавую кашу, частично разметают по соседним дворам и переулкам. Но что-то же ещё можно сделать? Да, конечно! Вначале надо определить направление главного удара. Но здесь-то, как раз, особых сложностей не предвидится.
   Законы войны одинаковы во все времена... Тот, у кого превосходство в технике, ищет для наступления ровные поля и широкие дороги. Войска ГКЧП занимают центр Москвы. Самая удобная магистраль, выводящая их к Белому дому - Калининский проспект[116]. Главный удар в этой ситуации лучше наносить со стороны гостиницы "Украина". Нам же нечем остановить их движение по мосту[117]. Вспомогательные направления - со стороны Конюшковской улицы и Девятинского переулка. Бить будут с трёх сторон сразу, чтобы с первых же минут лишить нас надежды на успех, подавить волю к сопротивлению. Рочдельскую перекрывать почти наверняка не станут: дадут возможность отступить всем, кто захочет спастись. Лишние жертвы им не к чему.
   Ладно, допустим, что так оно и задумано. Но тогда ближе к закату на площадь должны выйти группы рекогносцировки. Командиры штурмовых колонн захотят получить свежие данные о состоянии обороны. Через час-полтора следует ждать "гостей". Но как узнать их в такой толпе? Что может выдать армейских офицеров? Возраст, телосложение, выправка, аккуратная короткая стрижка, отсутствие усов и бороды - всё это уже немало, но под такое описание подходит каждый десятый баррикадник. Что ещё? Их будет двое или трое. Это почти наверняка. И третьей, скорее всего, будет женщина. Для маскировки! Следовательно, искать нужно не мужчин, а женщину-прапорщика в штатском, и двух сопровождающих, которые по описанию похожи на боевых офицеров.
   Ну, кто мне нужен, понятно. А вот зачем? Задержать, доставить в штаб? Вряд ли группа будет одна. Пока задержим эту, остальные уйдут... А что если сделать наоборот?! Помочь разведке в сборе сведений! Но организовать всё так, чтобы они доложили наверх: атаковать нельзя.
   Цифры счётчика сразу скакнули к девяноста пяти процентам. И как я про него забыл? Вот же она - безотказная шпаргалка, тестер для безумных идей! И сейчас он ясно указывает на перспективность этого плана. Значит, стоит попробовать. Итак, составляющие: противогаз, газировка, дезинформация разведгруппы. Какой обед можно приготовить из этих блюд? Нужно соображать быстрее!.. Через час лучше бы уже начать "шерше ля фамить". К этому времени нужен чёткий план действий.
   Я смотрел с баррикады на проходящих мимо людей. Сумки с противогазами - почти у всех. А если попытаться убедить разведчиков, что там - оружие? Бутылки с зажигательной смесью... Такие, как мы со Степанычем уже начали снаряжать. Тогда люди на площади - это и не толпа вовсе, а организованная армия "бутыльерос"! Гроза танков и броневиков со времён Испанской войны[118]. А каждая сумка - метательный снаряд, который можно забросить метров на шестьдесят, а то и дальше, если хорошенько раскрутить. Ну, допустим, убедил я разведчиков... К чему это приведёт? Как минимум, к изменению плана атаки. А это - отсрочка на сутки или двое. Уже неплохо! Как максимум, к отказу от штурма. На счётчике 83, 459. Движемся в верном направлении!
   Вот только Василий Степанович не даст бутылки с баррикады выносить. Опасно это - по толпе с ними шататься... Упадёт, разобьётся. Потом кто-нибудь в лужу сигарету бросит. Греха не оберёшься. Ну, и не надо! Газировка-то на что? Сейчас мы из неё такой имитатор сделаем - хоть в Большом театре выступай. 82, 135.
   Через полчаса моя газвода на вид ничем не отличалась от "бутыльментов", сложенных в ящике под баррикадой. Для надёжности я даже фитили бензином пропитал, вдруг по ходу дела их демонстрировать придётся. Да и от рук должно немного пованивать. Для убедительности.
   И ещё я очень надеялся, что не одни мы со Степанычем до таких самоделок додумались. Наверняка ещё и другие разведгруппы доложит о "зажигалках" на баррикадах. Моя задача убедить, что это не случайность, не инициатива снизу, а хорошо продуманный план обороны... И он очень опасен для нападающих.
   - Чего задумал, старлей? - спросил Василий Степанович, стоило мне закончить подготовку и занять наблюдательный пост на гребне баррикады.
   Догадывался я, что он не просто так байки свои военные ребятам травит... Отвлекал, выходит, внимание от моих манипуляций. Я изложил ветерану соображения о готовящемся штурме, об ожидаемой разведке противника... Умолчав, естественно, о снарках и счётчике вероятности. Рассказал о своём плане по дезинформации.
   - А знаешь, в этом есть смысл, - сказал он, почесав виски большим и указательным пальцем. - Тем, кто за большими звёздами на штурм собрался, такая информация - душ холодный. А для остальных, кто скрепя сердце приказы выполняет - последней каплей может стать для отказа от мясорубки.
   Так что теперь поиск женщины-прапорщика велся уже в четыре глаза. А окуляры у Степаныча, несмотря на преклонный возраст - молодые позавидуют! Он их, кстати, и заметил. Троицу эту. Рослый степенный сорокалетний здоровяк, парень лет двадцати пяти с ухватками профессионального самбиста, а с ними женщина в перманенте и косметике - в стиле боевой раскраски аборигенов США.
   - Судя по виду, старший - комбат, младший - командир первой роты, - предположил Василий Степанович. - Оба обстрелянные, почти наверняка десантура.
   Ну, что ж, теперь всё зависит от театральных способностей. Разговор мы со Степанычем репетировали раз десять, не меньше. Должно получиться! Если, конечно, не напортачим.
  

***

  
   На точку "случайной" встречи мы вышли с разных сторон баррикады. И "узнали друг друга" в двух шагах от выбранной троицы.
   - О, Саша! А я тебя по всей площади ищу! Поролона у нас не хватило на четыре фитиля. - Озабоченно развел руками ветеран.
   - Степаныч, я же тебе с запасом выдал, экономно нужно использовать. Последний НЗ у меня забираешь.
   Я расстегнул противогаз. Достал оставшийся кусок поролона и аккуратно "засветил" две бутылки газировки с полиэтиленовыми чехольчиками на запалах. Запалы я накрутил прямо поверх жестяных пробок, но выглядели имитаторы неплохо - не хуже настоящих "бутыльментов".
   - Ой, - не утерпела женщина. - А как же вы теперь без противогаза?
   Я молча открыл заплечную сумку. Степаныч приподнял повыше свой матерчатый баул.
   - А почему бы не оставить противогаз на месте, а в сумку бутылки положить? - не унималась любопытная "гражданка".
   - Так ведь рукой бутылку дальше тридцати метров не кинешь, а в чехле от противогаза её можно, как из пращи, запулить! Метров на сто, если с баррикады бросить, - объяснил Степаныч.
   Старший группы внимательно промерил взглядом проход. Достал из пачки сигарету. Задумчиво похлопал себя по карманам. Я чиркнул зажигалкой. Прикуривая, "комбат" втянул носом воздух. Запах бензина от моих рук убедил его окончательно.
   Взгляд офицера напрягся и поскучнел. Задумаешься тут. Если твоей штурмовой колонне в просвет между баррикадами под перекрёстным "сумочным" обстрелом не меньше ста метров топать. С генеральскими погонами комбат прощается. Зато парень, которого мы со Степанычем приняли за командира роты, совсем не расстроился. А как-то приосанился. Вроде, даже повеселел. Похоже, он решил, что начальство теперь приказ отменит. Хотел бы я быть в этом уверен. Но счётчик вероятности скрутился пока только до 87, 959. Значит, ещё ничего не ясно.
   Мы раскланялись на прощание со "случайными знакомыми" и, сделав петлю, вернулись на баррикаду. Троица пошла дальше.
   Что ж, надеюсь, идея с "коктейлем Молотова" пришла не только в наши головы. А значит, "гости" ещё не раз и бутылки снаряжённые увидят, и запах бензина унюхают. И будут им в каждой сумке снаряды метательные мерещиться. Вот пусть и доложат эту информацию "по команде".
   А мы подождем результата.
  
   После полуночи стало тревожно. Казалось, воздух буквально дрожит от напряжения. Примерно в половине первого со стороны Садового кольца застрекотали автоматные очереди. По мегафону объявили о начале штурма. Мы со Степанычем тут же заняли исходные позиции: я с двумя "бутыльментами" на гребне, он с остальными внизу за баррикадой. Через пятнадцать минут - новое сообщение... Это не штурм, а случайное столкновение патруля с демонстрантами. Солдаты стреляли трассерами поверх голов. Дали несколько очередей и отступили. Инцидент исчерпан. Сотника вызвали к начальству на инструктаж.
   Возвратился он оттуда хмурый... В глаза старался никому не смотреть. Сообщил, что мы должны проявлять выдержку. На провокации не поддаваться. А ещё им всем приказали проверить, чтобы на баррикадах не было оружия. Ведь наша задача: мирное сопротивление военному перевороту. А попытки самодеятельного вооружения со стороны несознательных граждан будут пресекаться по всей строгости... Василий Степанович загадочно улыбнулся. В ответ я заговорчески подмигнул. Умён старик! Всё предугадал. Вот мы уже провокаторы и враги демократии... Как быстро всё изменилось. Ну и чёрт с ним, со штабом! Пусть эти тыловые крысы свернут свой миролюбивый приказ в трубочку и засунут его себе... Вот именно! Там ему самое место.
   Какое-то время всё было спокойно. Затем, примерно через час, снова раздались звуки выстрелов. На этот раз слышны они были намного глуше. И опять штаб объявил полную готовность. Потом снова тишина. И опять сотника вызывают к начальству.
   - Столкновение с войсками в тоннеле под Калининским проспектом, - сообщил он, вернувшись минут через десять. - Среди наших есть убитые. В штабе сказали, что они сами виноваты - пытались блокировать танковую колонну.
   - Ну, мы тоже будем сами виноваты, если не дадим войскам через баррикаду пройти, - рассудительно заметил Василий Степанович. - Это уж, как водится!
   - А там, в штабе, на карту никто не смотрел? - поддержал я ветерана. - Или они не знают, что перед штурмом полезно рокады подчистить? Да под контроль взять. Не встань эти ребята насмерть, нас бы здесь та колонна уже с мостовой равняла!
   Стрельбы этой ночью мы больше не слышали, но штаб ещё три раза объявлял тревогу. Счётчик вероятностей болтало в диапазоне от двадцати пяти до девяносто семи процентов. Последний максимум был примерно в половине четвёртого. После этого цифры только уменьшались. На рассвете значения перешли порог в десять процентов, к девяти утра - опустились ниже единицы.
   Потом весь день в мегафон сообщали хорошие новости.
   Войска получили приказ покинуть город. По телевизору сплошным потоком идут заявления политиков с осуждением ГКЧП. Последней, уже ближе к ночи, пришла весть об освобождении Горбачёва.
   Я сидел на гребне баррикады и не мог прийти в себя от вала радостных событий. Всего двенадцать часов назад мы готовились к самому худшему. И вдруг всё резко поменялось... Конечно, судьба страны решалась не на нашей баррикаде. Ведь до неё противник так и не дошёл. Но есть и мой, пусть небольшой, вклад в эту великую победу. И что бы ни случилось дальше, я буду всегда помнить о трёх незабываемых днях, когда мы защитили нашу народную свободу от партийных бонз, мечтавших управлять страной, как стадом баранов...
   - Прикрой меня, Саша, - тихонько шепнул на ухо Василий Степанович. - Бензин надо обратно в канистру слить. А то, при моих доходах, деньги на ветер швырять глупо. Хорошо бы ещё и бутылки сдать, но столько мне уже не упереть, да и принимают их теперь за гроши.
   Разряжал старик свои "бутыльменты" так же быстро и сноровисто, как изготавливал. Не прошло и десяти минут, как он уже спрятал канистру в матерчатую сумку и поставил её рядом с моей.
   - В штабе, я слышал, справки выдают, - рассудительно сказал ветеран. - Так ты сходи, а то на работе прогулы поставят. Или даже уволить могут, под горячую руку. У нас это - запросто.
   - Да на моей работе и без справки всё знают, - отвечаю я. - А учёта строгого там давно нет. Главы ОВОСа вовремя сдал, и порядок. Сам можешь неделями не появляться.
   - Ну, хорошо, коли так, - кивнул головой Василий Степанович. - А то радость от победы - штука коварная. Может такую злую шутку сыграть, не обрадуешься. Я вон, после войны в деревню гоголем вернулся. Шесть боевых орденов, не считая медалей. А мне в первый же день одна крыса тыловая и заявляет: "Вы там жрали от пуза, а мы тут с голоду пухли". Ну, я ему и смазал по опухшей харе, что поперёк себя шире. Кровища из сопатки фонтаном брызнула...Так что ты думаешь? Еле откупился потом. Последнюю козу мать этому куркулю отволокла, чтобы заявление из милиции забрал. Вот как оно в жизни-то бывает!
  

***

  
   Расходились мы ранним утром 22-го августа. К этому времени никто не сомневался, что с ГКЧП покончено навсегда. Но мечта - выспаться после двух бессонных ночей - так и осталась мечтой. Неосуществлённой. Не успел я скинуть кроссовки, как в уши вонзилась звонкая телефонная трель.
   - Алло! Кто это!
   - Общий сбор, мне только что из штаба звонили! - прозвучал в трубке встревоженный голос сотника.
   Уходя домой, мы оставили ему координаты, но я не думал, что они так быстро понадобятся.
   - А что случилось?
   - Сам не в курсе, - как-то очень неуверенно произнёс он. - Но они сказали: вопрос жизни и смерти.
   По привычке я скосил взгляд на счётчик. Там горели нули.
   - Ладно, выезжаю.
   В трубке раздались короткие гудки.
   Неужели демократы власть не поделили? Странно... Я думал, её там всем хватит. Хотя бы на полгода-год. Потом сцепятся, конечно. Победителей всегда больше, чем теплых мест возле кормушки. Но чтобы вот так сразу, в первый же день?
   Дорога к Белому дому на этот раз показалась вдвое длиннее. Автобус полз по проспекту, как беременная черепаха. Колёса поезда в метро стучали, словно станки в кузнечном цеху. Ровная в прежние дни краснопресненская мостовая стала вдруг жутко бугристой. На каждом шагу булыжники пытались поставить подножку... В общем, мрак.
   К тому времени, как я пришёл, возле баррикады собралась вся наша сотня. Площадь перед Белым домом тоже была заполнена народом. В толпе то здесь, то там шныряли какие-то сомнительные личности, совершенно не похожие на работников прежнего штаба. Сотник был явно растерян и обескуражен. На все вопросы он однообразно отвечал, что сам "не в теме". Но не прошло и пяти минут, как к нашей группе подошёл какой-то неопрятный тип богемного вида и неопределённого возраста.
   - Уважаемые господа! - начал он свою пафосную речь. - Мы собрали вас, чтобы у нас не украли нашу победу! Новая бюрократия хочет надеть народу то же ярмо и править теми же методами, что и старая. Мы не можем спать спокойно, в то время как остаются на свободе те, кто пачкал свои руки в народной крови. Нам не будет покоя, пока на площадях стоят прежние уродливые идолы беззаконной и безбожной власти...
   Похоже, он разогнался балаболить часа четыре, если не пять. Трёхцветная повязка на рукаве была точно такая же, как у сотника, но почему-то вызывала раздражение... И тут я понял причину! У сотника повязка была уже не новая. За трое суток на баррикаде она успела смяться и запачкаться. Особенно заметно это было по белой полосе. А у оратора на замызганном рукаве повязка буквально сверкала чистотой. Похоже, её надели пару минуту назад.
   - А кто это - ВЫ?! - резко оборвал болтуна Василий Степанович.
   - В смысле? - опешил оратор.
   - Ну, что замолчал?! Мне интересно, кого бессонница мучает, когда можно спокойно дрыхнуть? Кто нас здесь собрал? От чьего имени ты вещаешь? - не унимался ветеран.
   Глаза представителя богемы пробежали по толпе, а потом быстро ушли куда-то в сторону.
   - МЫ - это русский народ! - торжественно провозгласил он.
   Сразу стало очень скучно. Все взгляды устремились на сотника, который разглядывал брусчатку под ногами.
   - Извините, мне сказали, что войска в Москву возвращаются, - сказал он, пожимая плечами. - Знал бы, что фигня такая, не стал бы вас беспокоить.
   - Неужели здесь нет ни одного истинного сторонника свободы и демократии? - не унимался любитель перманентных революций. - Там же памятник главного палача России у Детского Мира площадь оскверняет.
   - Ни разу не слышал, чтобы памятник кому-то жизнь испортил, - медленно сказал я. - Разве что пушкинскому дон Жуану. А ещё раз ложную тревогу объявишь, я тебя самого под Железного Феликса засуну. Или сразу под постамент.
   Наша сотня начала прощаться и разбредаться по домам. Остался только Николай. Ему было всё равно: что против ГКЧП побузить, что луноход с постамента скинуть. Вот пусть и свергает, если ему делать нечего. А мне завтра на работу идти. ОВОСы сами себя не напишут.
   Театр абсурда на этом не закончился. Следующим утром у входа в Союзгипроводхоз на моё дежурное "здрасте" профессор Смирнов ответил с хорошо заметным сарказмом:
   - А-а-а... Привет-привет! Ещё один рЭволюционер?! Иди, там твой соратник уже хвастает.
   - Какой соратник?
   - Черныш, из ВЦ. Рассказывает всем, как вы вчера самого Феликса Эдмундовича победили.
   - Извините, Василь Василич, но с этим - мимо... Война с памятниками не мой профиль. Да и Черныш мне не соратник. Я с такими, как он, в чистом поле на одном гектаре по-большому присесть побрезгую.
   - Ладно, не обижайся. Просто достал он всех описанием своих подвигов. Очень уж слушать противно. Три дня по начальственным кабинетам шнырял... Всё демонстрировал, что здесь он. А вчера утром исчез. Оказывается, чтобы в революции поучаствовать. Теперь у всех перед носом письмом благодарственным трясёт. С факсимиле Ельцина. У тебя такое есть? Ну, я так и думал! Не умеешь ты в жизни устраиваться! - покачал головой Смирнов. - Да, там тебя, кстати, Михельсон ждёт. Он договоры с заказчиками готовит. Хотел согласовать планы и сроки работ.
   Ну, слава богу, хоть кто-то о деле думает! А то все о политике, о политике. Чтоб им пусто было!
   ...И в этот момент перед глазами погас счётчик вероятностей. Значит, снарки тоже считают, что инцидент исчерпан, и новых катаклизмов в ближайшие дни не предвидится.
  
  

Глава 6. Демократия и капитализм

"Деньги - хороший слуга, но скверный господин"

Френсис Бэкон

  
  
   Днём в центре Москвы - не то что яблоку, даже вишенке упасть негде. Но поздним вечером или ранним утром, когда народу на улицах поменьше, я чувствую себя здесь вполне комфортно. Поэтому для прогулок по городу выбираю утренние часы. Вот и сегодня, выскочив из метро на площадь Большого Театра в шесть пятнадцать, решил пройтись по Петровке до Столешникова переулка, а потом вернуться назад по Тверской. Думать на ходу удобнее, чем в душной комнате. Раньше я предпочитал гулять у Политехнического музея, но там теперь вместо памятника один постамент остался, а мне неприятно вспоминать: кто и когда изуродовал площадь.
   Петровка и Столешников были практически безлюдны, а на Тверской народу стало побольше. В основном - развязные девицы в мини-юбках и чёрных колготках "сеточкой". Изредка встречались коротко стриженые молодчики в спортивных штанах и кожаных куртках свободного кроя. "Ночные бабочки" и их работодатели - владельцы столичного асфальта.
   На меня труженицы ночной индустрии внимания не обращали... На клиента не похож - прикид не тот. Да и время неурочное. Меня тоже больше архитектура занимала, чем анатомия человека. Поэтому, когда окликнули по имени, сначала даже не среагировал. Мало ли кого здесь Сашей зовут. Но затем услышал:
   - Серов, ты куда в такую рань несёшься?
   Я повернул голову на звук. От своих коллег этот "бык" отличался скромными габаритами и азиатским разрезом глаз. И на кого-то он был похож. Вот чёрт!.. Это же Ришат Исмаилов. Капитан нашей сборной МГУ. Кандидат философских наук и мастер спорта по боксу. Какая неожиданная встреча. Но позвольте? Здесь-то он что делает?
   - Привет! - отвечаю. - А ты сюда какими судьбами? У вас же там, вроде, самое раздолье для коренных нацкадров! С таким умом, как у тебя, можно сразу в министры прыгнуть!
   - Эх, Саша! У нас, чтобы продвинуться, нужно быть гораздо большим "националом", чем я. Философ, не знающий наизусть Корана, на моей родине приравнивается сейчас к врагу народа и лично... Страшно сказать кого! Не за себя страшно. За родственников, которые там остались. Так что дома для меня жизни нет. Совсем. А здесь - только такая.
   Да, в России сейчас его учёная степень ни к чему. Для работодателей и конкурентов он - кто? Чурбан среднеазиатский. Тут его сциентизмы и феноменологии никому нафиг не упёрлись... Своих диалектиков девать некуда. Да и дружба народов в последнее время свой вектор на сто восемьдесят градусов развернула. А я-то думал, это мне хреново! Оказывается, есть те, кому ещё хуже.
   - Ну ладно, ты-то сам как? - сменил тему Ришат. - Чем занимаешься, географ?
   - Сначала по специальности работал, метеорологом. А пару лет назад в экологию подался. Сейчас ОВОСами занимаюсь.
   - ОВОСы? Что за зверь такой? Разъясни гуманитарию!
   - Оценка воздействия на окружающую среду. В основном для проектов освоения нефтяных месторождений. По крайней мере, мы сейчас все ОВОСы для нефтяников делаем.
   - И как твоя контора называется?
   - До недавнего времени - Союзгипроводхоз, а теперь - кооператив "Международный центр научного мониторинга".
   - Водхоз переименовали? Или распался?
   - Нет, кооператив - это новое место работы. А из Водхоза меня уволили. С треском!
   - За что, если не секрет? Вроде ты парень не скандальный.
   - Да какие уж тут секреты. Я причины увольнения не стыжусь! Честно говоря, ей даже гордиться можно. За изобретательность!
   - Уже интересно! Расскажи, уважь старого друга, - улыбнулся Ришат. - Может, и я тобой погоржусь... По старой памяти.
   А почему бы и вправду человека ни потешить. Торопиться мне всё равно некуда.
   - Только учти, это долгая история. У тебя время-то есть?
   - Да, навалом! Работа уже практически кончилась. Сейчас тружениц своих по домам распущу, и прогуляемся до Пушки[119]. Ты сам-то не спешишь?
   - У нас рабочий день не нормирован.
   - Ну и ладно, тогда постой здесь пару минут.
   Ришат отошел к стене дома и хлопнул в ладоши. Тут же его окружила стайка "жриц любви". Разбор "полётов" занял у них не больше трёх минут, после чего девицы удалились в сторону метро, а мы пошли в противоположном направлении.
   - Вообще-то, если верить газетам, путаны только на такси ездят, - заметил я, чтобы поддержать разговор.
   - Тачки они начнут ловить, когда нас видно не будет, - успокоил меня Ришат. - Им свой достаток светить не с руки. Я ж для этих девочек, как налоговая для кооператива. Только мне бумажками липовыми глаза не замажешь. Ну, ладно. Ты про увольнение обещал рассказать.
   К тому времени, как я закончил историю о "волшебном" калькуляторе, мы уже дошли до памятника Пушкину и присели на одну из свободных скамеек.
   - А потом, через пару недель иду я на работу и встречаю у проходной Михельсона. "Пошли отсюда, - говорит он, - мы с тобой уже не здешние. Тебя ещё вчера уволили, а я только что сам ушёл".
   - Ну, и почему? Он объяснил?
   - Так из ВЦ, оказывается, нашему директору нехилый процент откатывали за все проведённые расчёты. А тут договор закрыт, деньги по нему получены. Где откат? Нетути. Это какая-такая сволочь посмела сделать мне "финансовое обрезание"? Найти и уволить немедленно!
   Мой бывший капитан смеялся долго и искренне. Глядя на него, я тоже невольно улыбнулся.
   - Ух, ты! Класс какой! - прошептал Ришат, вытирая платком слёзы. - С детства так не смеялся!
   - Михельсона этот кооператив уже давно переманить пытался. Вот мы туда и подались. В зарплате выиграли в полтора раза, так что всё в порядке.
   - Ну, вот и славно! А из наших коллег по сборной ты никого не видишь? Тут, понимаешь, какое дело... Срочно напарник нужен. Соседа моего вчера застрелили. А одному два участка не удержать. Может, ты ко мне пойдёшь? Четверых девочек из своих выделю, на первое время хватит. А там ещё кого-нибудь завербуешь. Доходы у нас сейчас - всяко больше, чем в экологии.
   - Нет, извини. Такой бизнес не для меня. Ты только не обижайся!.. Не гожусь я для этого.
   - Да ладно, - вздохнул Ришат. - Я бы и сам сюда не пошёл, будь хоть какой-то выбор. Но, если что с ОВОСами сорвётся, помни, я тебе всегда рад. А из сборной кого увидишь, расскажи, где меня найти. Я теперь с вечера до утра почти каждый день на месте.
   - Хорошо. Увижу - передам.
   Вот только жаль, его к нам устроить не получится. Это раньше можно было Михельсона попросить, когда он был ГИПом. А теперь - обычный инженер, как и я.
  

***

  
   Совещание кооператива проходило на съёмной квартире в одном из арбатских переулков. Адрес я не запомнил. На эту встречу мы вместе с Михельсоном шли, и всю дорогу в моей голове продолжал крутиться утренний разговор с Ришатом. Вот же попал мужик в переплёт! И здесь чужой, и там ненужный. Разлом Союза прямо через него прошёл: одна нога в России осталась, вторая - по ту сторону границы.
   Пока думал, мы уже до места добрались. Квартира была на втором этаже трехэтажного особняка. Входная дверь как у сейфа: стальная, с мощными ригельными замками. Сейчас много таких появилось, особенно в престижных районах. Вся наша компания устроилась в гостиной. Народу собралось четырнадцать человек. Из них я знал только Михельсона.
   Совещание началось, как обычно. Все по очереди докладывали, в каком состоянии их разделы и главы, какие трудности появились в работе и как планируют их преодолеть. Потом желающие задавали вопросы, делали замечания, вносили предложения. Один раздел обсуждали две-три минуты, на другой уходило по часу и более. Когда темы закончились, наш председатель, Степан Михайлович Корзун, розовощёкий пышнотелый крепыш в малиновом пиджаке и цветастом шёлковом галстуке, пощёлкал на столе калькулятором и озабоченно произнёс:
   - Причины срыва работ по орнитологии и условиям жизни коренных народов, конечно, уважительные. Но с учётом этих задержек мы на сорокапроцентный объём не выходим. Значит, заказчик этап не закроет. А потому денег не ждите. Только если кто-то сможет ускорить работу и сдать вместе с первым этапом весь объём второго.
   - Но до контрольного срока осталось меньше трех недель, - резонно заметил Михельсон. - Вряд ли у кого получится так резко ускориться. Может, стоит нажать на тех, кто срывает график работ? И потребовать от них исполнения прежних договорённостей?
   - Да не беспокоитесь вы так, Алексей Исаакович! Мы понимаем, что в гидрологии без полевых исследований не обойтись. А что нам метеоролог скажет? Нет ли у него возможности ускорить работу?
   - Если забыть о выходных и пахать по восемнадцать часов в сутки, в срок уложиться можно, - ответил я. - Только вот чем мне грозит эта дополнительная нагрузка?
   - Премию выпишем по результатам этапа! - довольно улыбнулся Корзун. - Надеюсь, никто не против... Ну что, берёшься? Очень это нас всех выручит!
   - Ладно, согласен, - киваю я. - Только тогда вы меня от других проектов освободите. Не дёргайте по мелочам. Дайте возможность сосредоточиться на этой работе.
   - Договорились! - подвёл итог председатель. - Ну что, дамы и господа, по домам?!
   Все начали расходиться.
   - Зря согласился, - сказал мне Михельсон, когда мы распрощались на Старом Арбате со всеми попутчиками. - Как бы не кинули тебя эти жуки кооперативные. Мутные они какие-то. Неискренние. Будь моя воля, ни за что бы с ними не связался!
   - Алексей Исаакович, а почему вы в университет не вернулись? - задал я ему вопрос, который давно уже вертелся на языке. - Они же вас обратно с удовольствием возьмут. Хоть сейчас!
   - Возьмут, кто ж спорит! Вот только платят там копейки. Мне на эти гроши не прожить.
   - Ну, раньше же жили как-то. И не один год.
   - Эх, Саша! Раньше я на зарплату внимания не обращал. В то время основной доход марки приносили. А теперь этот источник заработка для меня закрыт. Наглухо запечатан. Нет моей коллекции! Была, да сплыла.
   - Как нет? Неужели, украли!
   - Можно сказать - да.
   - Постойте, но ведь основной доход вы как посредник при сделках получали. То есть не за сами марки, а за знания в этой области. Квалификация-то при вас осталась.
   - Да, знания есть. И квалификация не исчезла. А толку? Кто же посредником при сделке "лоха" прокинутого приглашать станет? Да, ты ж не знаешь ничего! Ты тогда ещё в Шереметьево работал... Собрались мои молодые в Израиль уезжать. Дочка с зятем. Ну и уговорил он меня, дурака старого, отдать им с собой коллекцию. Мол, там она сохраннее будет, да и кредит на жильё можно под залог взять. И процент по тому кредиту будет меньше значительно. Я и согласился. Кто ж знал, что Мишенька-Мойшенька, зятёк мой дорогой, ещё здесь в протестантскую веру покрестился перед отъездом. А как в Израиле натурализовался, принялся везде крест поверх рубахи носить и на скандалы нарываться. Ну, набили ему морду пару раз. Сперва арабы, затем еврейские ортодоксы. Он - в суд на тех и на этих. А потом, используя судебные решения, как пропуск, в Америку рванул. Представляешь?
   - И приняли?
   - А то!.. С распростёртыми объятиями. Христианин. Протестант. Единоверец. Многократно подвергался преследованиям за религиозные убеждения. Он гражданство американское получил чуть ли ни в день приезда. И теперь моей коллекцией может спокойно распоряжаться.
   - Но ведь это ваши марки! А как же защита частной собственности?
   - Частная собственность! В Штатах иностранцу против гражданина ловить нечего. А я для американского суда гораздо хуже, чем просто иностранец. Я - тот предатель их любимой родины, который сам добровольно от её гражданства отказался. Нет, коллекция для меня теперь потеряна навсегда!
   - А дочка как?
   - Дочка в кафешках тарелки моет. В Хайфе. Стоматологов там своих навалом.
   Вот так история! А я всё голову ломал, из-за чего он в Гипроводхоз подался... На старости лет.
   - Ты только языком зря не трепи... Я к тому эту историю рассказал, что доверчивый ты очень. И чую, когда-нибудь нарвёшься из-за этого. Люди, они ведь только зло помнят, а добро быстро забывают. Ты уж поосторожнее с ними, ладно!
   - Хорошо, учту! И постараюсь больше не подставляться.
  

***

  
   Следующее собрание кооператива "НЦНМ" проходило на научном семинаре в Хаммеровском центре. После заключительного доклада, посвящённого вредному влиянию электромагнитного излучения ЛЭП[120] на репродуктивную функцию дождевых червей, наша группа задержалась в конференц-зале. Все по очереди сдавали свои главы и разделы. Корзун их бегло просматривал и складывал в кожаный дипломат "Чикаго". После подробных обсуждений у Михельсона такая процедура приёма работы приятно удивляла своей простотой и оперативностью.
   - В ближайшие два-три дня я всё прочитаю. Если до субботы не позвоню, считай, что раздел принят, - сказал Степан Михайлович, пробегая взглядом последние листы, которые я утром допечатывал на разбитом "Юнисе". - А теперь все свободны. Обязательные мероприятия семинара закончились. Кто остаётся на банкет - из зала по стрелке направо. Столы там уже накрыли.
   Михельсон сказал, что останется обязательно: банкеты на семинарах - самое интересное. Я чуть поколебался, а потом всё-таки решил уйти. Центр международной торговли всегда подавлял меня своим заграничным лоском. Просторные залы, панорамные лифты, зимний сад с фонтаном в холле - всё это элегантное великолепие сверкало чистотой, дышало свежестью, и было похоже на картинку из фильма о заграничной жизни. Сравнение американской роскоши с обшарпанными коридорами наших нищих НИИ будило во мне сразу целый букет "совковых" комплексов. И в то же время, спать хотелось просто неимоверно. Распрощавшись с коллегами, я проскочил на улицу мимо вышколенных охранников и направился к троллейбусной остановке.
   В коридоре квартиры на полу стояли мешки с морковкой и свёклой. Сваленные грудой коробки отчаянно благоухали яблоками и грушами... Хозяева тоже были дома.
   - Ну, как? Сдался? - спросил Пётр Игоревич, как только я вошёл в их маленькую гостиную.
   - Ага, всё в порядке, дядя Петя!
   - Чай на плите горячий, если что... Или сразу завалишься?
   - Ещё быстрее, чем сразу! Глаза слипаются - хоть спички вставляй.
   - Ну, тогда я на кухне футбол посмотрю, - сказал он, приподнимаясь.
   - Да не беспокойтесь вы так... Подумаешь, телевизор! Я в армии под гул самолётов засыпал. Слыхали когда-нибудь, как бомбардировщик взлетает? Стёкла в домах лопаются!
   - Ну, смотри. Если что - постучи в стену.
   Старик с удовольствием опустился обратно в кресло.
   На кухне всё это время продолжало шкворчать и бурлить. Стекло на двери запотело и стало матовым. Теперь битва за урожай будет кипеть практически круглосуточно. Крутить банки Ольга Васильевна никому не доверяет. От начала и до конца - всё сама.
   Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь, задёрнул шторы, разделся и нырнул под одеяло. Какой там телевизор!.. Все звуки исчезли через секунду, как обрубило. Стоило только закрыть глаза.
   ...Мне снилась баррикада у Белого дома, похожая на ежа-переростка, ощетинившегося на три стороны встопорщенными иглами стальных труб. Я снова видел напряженные лица соратников. С трепетом в душе ждал начала атаки. Каждой клеточкой тела чувствовал, что приближается самое главное сражение в жизни. И это чувство наполняло меня до краёв. Снова всё стало просто и ясно, как это всегда бывает в бою. Впереди враг, рядом свои... И правда на нашей стороне. Все силы собраны. Приготовления завершены. Мы не хотим начинать первыми, но не отступим ни на шаг. Из-за домов слышен стрёкот автоматных очередей. Всё ближе, ближе...
  
   И вдруг перед глазами возникает вихрь. Он поднимает пыль, в которой быстро тонет всё, что окружало меня секунду назад. Когда вращение останавливается, картинка становится блёклой и бесцветной, будто на экране старенького "Рекорда". Я медленно погружаюсь в чёрную болотную жижу. Ноги засосало уже по колено. Каждая попытка освободиться лишь увеличивает скорость погружения. Спокойно, только без паники... Нужно сохранять выдержку. Истерики не помогут. Посмотрим, что есть в карманах. Только шнур и носовой платок. Шнур капроновый, такой даже слона выдержит. Уф-ф-ф... Уже легче.
   Оглядываюсь по сторонам. А что если пригнуть вон ту молодую берёзку? Тогда можно будет ухватиться руками за ствол и выбраться из трясины. Набираем грязи в платок, завязываем верёвку. Раскручиваем над головой. Бросаем. Есть, зацепилось. Тянем трос на себя. Ещё, ещё. Есть! Руки ухватились за согнутый в дугу ствол. Теперь остаётся только лечь на него туловищем и тянуть изо всех сил.
   Кажется, усилия напрасны. Но я знаю, что это не так. Погружение прекратилось - уже хорошо. Я сжимаю березу в руках сильнее и сильнее. Глаза разъедает от пота. Смахиваю его рукавом штормовки. Тяну за ствол, за боковые ветки и сантиметр за сантиметром продвигаюсь вперёд. Забыть об усталости! Долой отчаяние! Теперь всё зависит только от упорства. Ну, уж в нём-то у меня недостатка нет. С сообразительностью возникают проблемы, быстрота реакции часто подводит. А упорства этого - за месяц вагонетками не перетаскаешь.
   Вот только пот снова разъедает глаза. Вытереть бы лоб чем-то чистым, любой тряпкой. Вот только где же её взять посреди болота? Рукава в грязи. Да и вся одежда, можно сказать - по уши... Стоп, а если капюшоном штормовки. Он не должен был в грязи изваляться. Левой рукой я продолжаю удерживать ствол берёзы, а правой осторожно подтягиваю к лицу выцветшую парусину. Вроде чистый капюшон. Но одной правой рукой пот вытирать неудобно. Он почти не впитывается в ткань. Размазывается по бровям, стекает в глаза. Прижимаюсь грудью к берёзе, поднимаю к лицу левую руку, прижимаю ткань к глазам, начинаю вытирать двумя... А в это время ствол выскальзывает из-под меня, как туловище змеи. Чёрт! Вот теперь точно - крандец!..
  
   Тьма накрыла меня беззвучным пологом, а затем мир снова стал цветным. Перед глазами фетровая треуголка. По краю стежки синими нитками. Отцовская. Это он сам шил. Такой больше ни у кого нет. Стены парилки обиты гладко выструганной ящичной дощечкой. Сладкий запах заваренного в тазике эвкалипта.
   Смахиваю рукой конденсат с запотевшего окна. Родительская дача. Три сотки на окраине города. Их отцу дали на заводе, когда я был в десятом классе. Домик щитовой мы с ним ставили на каникулах после первого курса. А потом, уже после армии, баньку начали собирать из оставшихся материалов. Когда я уезжал, у неё даже крыши не было. Сегодня первый раз парюсь. Отец подкинул полковшичка кипятку в раскрытую пасть каменки и потрогал пальцами шкворчащие булыжники.
   - Осторожней, - кричу. - Руки сожжёшь!
   Он поворачивается, смотрит на меня укоризненно.
   - Не бойся, не сожгу. Мне это не страшно. И ничего плохого со мной случиться не может. Я ведь уже умер.
   У меня вдруг закладывает уши.
   - Когда? - с трудом слышу я собственный хрип.
   - Да только что. Звал тебя, помощи просил. Ты не слышал... - он открывает топку и принимается ворошить угли кочергой. - А мне так больно было, сынок. Так больно. Я раньше и представить себе не мог, что можно столько боли в такой краткий миг втиснуть. Но теперь всё закончилось. Ты попарься, а я пойду дровишек принесу. Мне-то теперь эти радости недоступны.
   Он шагнул к двери.
   - Стой, не уходи! Как же это...
   Но дверь в предбанник уже захлопнулась. Я выскочил из парной. Никого. На улицу. Там тоже пусто.
   В отчаянии со всей силы саданул кулаком в дверной косяк, вскрикнул от боли...
  
   ...и проснулся.
   Сколько на часах? Без четверти шесть. Звонить ещё рано. Хотя у них там уже почти восемь. Ладно, всё равно не утерплю.
   Я натянул спортивный костюм, в котором обычно ходил по дому, и сунул ноги в тапочки. Осторожно, чтобы не будить хозяев, прокрался в коридор. Если затащить аппарат в ванную комнату, мой разговор им не помешает. Хорошо, что шнур у нас длинный, можно с телефоном в любую часть квартиры уйти.
   Накручивая диск, я лихорадочно соображал, как буду объяснять родителям свой ранний звонок. Ладно, если всё нормально, что-нибудь придумаю. Новой работой похвастаюсь. Премией за первый этап. Пообещаю приехать на недельку. Давно я у них не был.
   Автоматический набор номера в нашем городе появился пару лет назад, и срабатывал ещё не всегда. Поэтому первая неудача меня не расстроила. Но когда за ней последовала вторая, третья... Я всё крутил и крутил диск. Но после набора номера из динамика слышался лишь треск междугородки... Словно на том конце линии провод ножом обрезали.
   Я сбегал в спальню за записной книжкой. Телефон сестры на последней странице. Набрал номер. Связь есть! Один длинный гудок, второй...
  
   - Алло! - раздался в трубке недовольный мужской голос.
   - Здравствуйте! Надежду можно услышать?
   При общении с сестрициными мужиками я стараюсь обходиться без имён. Слишком уж часто они меняются. Мужики. Да и имена тоже.
   - Я слушаю, - спустя полминуты отозвалась Надя.
   - Привет! Это дальний родственник беспокоит. Узнала?
   Судя по близкому голосу дочки, сестренка наигралась с ребёнком, и собирается возвратить его бабушке с дедушкой.
   - Привет! Действительно, дальний... А чего в такую рань трезвонишь?
   - Потом ведь на работу убежишь. Там по полчаса ждать приходится, пока дозовутся. Не за бесплатно, между прочим... А встаю я рано, если ещё помнишь. Ты у родителей давно была? Что-то у них телефон не отвечает. Вообще сигнала нет. Сегодня уже пять раз набирал.
   - Да я прямо сейчас туда собираюсь. Вот только Катю одену.
   - Хорошо. Как приедешь, позвони мне от них. Или с работы набери, если там линия не фурычит.
   - У меня отгул сегодня. Если что, отсюда позвоню!
   - Хорошо. Тогда - до связи.
   Я положил трубку на рычаг. Теперь оставалось только ждать.
  
  

Глава 7. Чем дальше, тем хуже

"Нищие духом способны лишь на дешёвый оптимизм.

Правда, он дорого обходится окружающим"

Станислав Ежи Лец

  
  
   Прошло два часа. Вестей от Нади не было. Родительский телефон тоже молчал. Пару раз я звонил сестре сам. В ответ - длинные гудки. С каждой минутой в душе нарастало желание что-нибудь сломать. Желательно, что-то большое и прочное... Чёрт побери! За это время можно обойти весь наш Илым по периметру. Не Москва, чай! Там же от двери до двери - полчаса черепашьим шагом. Три остановки на автобусе! Где эта коза шляется?!
   Я лихорадочно рылся в старых бумагах. Ещё на втором курсе, когда в нашей пятиэтажке появился первый телефон, отец договорился со счастливчиками, что в экстренных случаях я могу им позвонить. Где же он? Уф-ф-ф... Похоже, нашёл. Четвёртая квартира, Марина. Так зовут их дочку. Остальных я в тот момент уже на память помнил, поэтому только её имя записал. Лихорадочно накручиваю диск...
   - Вас слушают, - раздаётся женский голос.
   Он чуть-чуть дрожит. И кажется каким-то отрешённым.
   - Тамара Алексеевна, добрый день! Это Саша Серов. Помните? Извините, что беспокою. Я до родителей дозвониться не могу. Телефон не подаёт признаков жизни.
   - Здравствуй, Саша, - Тамара Алексеевна произносит слова очень старательно, как человек, которому приходится сдерживать рыдания. - Я только что оттуда... Взрыв очень сильный был. Говорят, что в квартире над ними. У Семёновых. Стены и перекрытия рухнули. Сейчас пожарные с милицией завалы разбирают. Твоих родителей уже откопали. Маму упавшей стеной накрыло. Она даже не проснулась. А папе ноги перерубило куском потолочной плиты. Кровью истёк. Пожарные говорят, у Семёновых газ взорвался...
   Она не удержалась, заплакала... И я положил трубку. Говорить было не о чем. Да и не хотелось. Слова комом застряли в горле - не проглотить, не прожевать. Ещё вчера у меня были родители, и вот их не стало. Руки меж тем шарили по карманам. Джинсы, пиджак, куртка, сумка... Денег набралось немного, но на дорогу туда должно хватить. В двух кварталах от дома "Трансагентство". Через пять минут начнут продавать билеты.
   В авиакассе на ближайшие сутки ничего не было. Зато железная дорога не подкачала. Поезд ночью с Ярославского вокзала. А раньше мне и не надо. На обратную дорогу деньги найти, с работы отпроситься, то да сё... Быстрее, чем за день, не успею.
   Вернувшись, я первым делом позвонил Корзуну.
   - "Международный центр научного мониторинга", я вас слушаю, - прозвучал в трубке мелодичный голос секретарши.
   - Доброе утро, Анжела! Это ваш сотрудник - Серов Александр. Степана Михайловича можно услышать?
   - Здравствуйте, Александр... - я ясно представил себе, как эта длинноногая блондинка, наморщив лобик, ищет меня в списке сотрудников. - ...Михайлович. У него посетитель. Вам срочно?
   - Да! - решительно говорю я. - Очень!
   - Сейчас узнаю, не кладите трубку.
   В динамике раздался приглушённый цокот каблуков.
   - Слушаю тебя, Александр! - директор был явно чем-то доволен, и значит, можно действовать по программе-максимум. - Что случилось?
   - Здравствуйте, Степан Михайлович! Вы уже посмотрели мои главы? - начал я с первого пункта, и тут же перекинул мостик ко второму. - А то мне срочно уехать нужно.
   - Да проглядел. Всё в порядке. А ты далеко собрался?
   - Домой. В Тюменскую область.
   - Надолго?
   - Как минимум, на неделю. А там как отпустите... - Корзун слушал, не перебивая, и я перешёл к третьему пункту программы. - В связи с чем у меня к вам хамский вопрос: нельзя ли уже сейчас получить аванс по этому заказу? А то с деньгами у меня напряжённо.
   - Ха! - довольно фыркнул он. - С деньгами у всех напряжённо! Но без них, к сожалению, ещё хуже. Хотя сейчас у нас в кассе какие-то крохи есть. Так что половину твоей доли я сегодня выдать смогу. Потом сочтёмся. Подъезжай! Я ещё часа три здесь, если никуда не сдёрнут.
   - Спасибо, уже выхожу!
   - Ну, а если уеду, конверт у Анжелы будет.
   Раздались короткие гудки. Я положил трубку. Ну, вот. Все проблемы решены. Но к Корзуну нужно мчаться со всех ног. Мало ли для чего ещё ему могут деньги понадобиться... Подарок племяннице куплю по дороге обратно. Всё равно по Арбату до метро идти.
   Сестра позвонила уже ближе к ночи, когда я укладывал рюкзак. О том, что на другом конце провода именно она, я определил по характерному звяканью междугородки и безудержному рыданию.
   - Мне уже обо всём сообщили. Выезжаю вечерним поездом, - сказал я, дождавшись короткой паузы между всхлипываниями.
   - Да, приезжай. Это такой кошмар...
   Голос сорвался, и рыдания возобновились с новой силой.
   - Надя, извини, - решил я перехватить инициативу. - Поезд через полтора часа, а вещи ещё не собраны. Не обижайся, ладно.
   Сестра ещё раз всхлипнула. Замолчала. И я положил трубку. Конечно, нелегко ей там сейчас. Но ведь и я тоже - не посторонний. Можно было выкроить пару минут и звякнуть от соседей. Сейчас у каждого третьего телефон. И никто не отказал бы в такой ситуации. Я же догадался забежать в аптеку за валерьянкой с корвалолом, перед тем как старичкам-хозяевам о трагедии сообщить... Сейчас они уже наревелись, лекарства выпили и спят.
   Так, в рюкзак вроде всё скидал. Осталось выбрать книжку в дорогу. Взгляд двинулся гулять по полкам... Когда у человека горе, главное - в нём не утонуть. А для этого нужно периодически окунаться в другую реальность. Желательно тоже трагическую. Пожалуй, здесь больше подойдёт второй том "Унесённых ветром". Я бросил книгу в полиэтиленовый пакет, аккуратно подвернул края и засунул её в боковой карман рюкзака. Написал короткую записку хозяевам и оглядел в последний раз комнату.
   - Ну что, посидим перед дорогой? - спросил у своего отражения в зеркале. - Или уж хрен с ними, с приметами?
   Пока сидел на табуретке, проверил карманы. Паспорт, билет, деньги, ключи - всё на месте. Ну, тогда - тронулись!..
   Возможно, мои отношения с младшей сестрой покажутся кому-то не совсем нормальными. Что ж, он будет недалёк от истины. Никаких близкородственных чувств я к Наде не испытывал. И её личная жизнь тут совершенно не при чём. В наших краях не принято вывешивать простыни на второй день свадебных гуляний.
   Просто в Наде с детства был сильно развит инстинкт расширения жизненного пространства. За счёт окружающих, разумеется. И дело вовсе не в том, что она всегда умудрялась заранее найти "праздничные" конфеты, которые родители доставали где-то к Новому Году. Даже их поедание тайком от всех, в принципе, можно было простить. Но вот то, что фантики мама потом находила в моих карманах - это, согласитесь, уже перебор.
  

***

  
   Место у меня было в плацкартном вагоне. Верхняя боковая полка. Когда брал билет, купейные уже распродали. Отсек - второй от туалетного тамбура. Хорошо, хоть не последний. Запахи хвостовой части вагона я в последнее время очень плохо переношу. Уж и не знаю, почему... То ли с возрастом брезгливее стал, то ли Обаламус носоглотку перестроил. Зато постоянное мелькание соседей, идущих в тамбур и обратно, никогда меня не раздражало. А на этот раз и не могло надоесть, потому что проснулся уже перед самой Тюменью. До Илыма оставалось часов пять, не больше. Значит, недостатки проходного кубрика я прочувствовать уже не успею, тем более что спускаться вниз не собираюсь. Разговаривать ни с кем не хочется. Ну, а думать удобнее лёжа.
   О чём думать? Да, о чём угодно... Я пробежался взглядом по вагону. В проходе то тут, то там лежали кусочки скатавшейся пыли. В закутках под столами - обёртки от печенья, обрывки бумаги, куски полиэтилена. Интересно, что с падением советской власти убирать и мыть вагоны проводники стали реже. А о сортирах, похоже, неделями не вспоминают. Вот такое получилось освобождение народа от диктата партийной бюрократии. Ещё два-три года, и придётся, наверное, менять место жительства, профессию, круг общения. Уезжать туда, где никто не знает об участии в августовских событиях 1991 года. Иначе линчуют меня "благодарные" сограждане. И, наверное, будут правы.
   Нет, то, что в любой бочке мёда всегда найдётся большая ложка, мягко говоря, даже не дёгтя - для меня давно уже не секрет. Но так быстро убедиться, что при любом встряхивании и перевёртывании ёмкости эта субстанция мгновенно оказывается наверху - о таком я раньше даже помыслить не мог! Но что делать: у каждого свои таланты: одни в огне не горят, другие в воде не тонут. И руководят страной при любом режиме, как правило, вторые.
   Да и чёрт бы с ними, но в последнее время я не только в лидерах, в народе разочаровался. Очень уж быстро он показал готовность встать на четвереньки... А впрочем, ну их всех к едрёной фене! Для чего я книжку в дорогу брал? Чтобы "уйти на запасной аэродром" - окунуться с головой в мир выдуманных героев. Сейчас самое время! Я достал с багажной полки "Унесённых ветром" и погрузился в чтение.
   Приключения Скарлетт в послевоенной Джорджии захватывали, завораживали... Но вдруг строчки расплылись перед глазами. Пальцы выпустили книгу, и она упала на одеяло страницами вниз. Внезапно я понял основную мысль романа!.. Их гражданская война началась задолго до первого выстрела. В северной части США возник новый уклад жизни, новый способ хозяйствования, новая культура производства. Новая нация - янки. Непрерывно расширяя своё влияние, она вступила в противоречие с устаревшим укладом патриархального Юга. Не сумев решить дело миром, уничтожила противника превосходящей военной мощью.
   Свежий ветер перемен, символ прогресса и процветания, ворвался в дома конфедератов вместе с оккупационной армией. Для жителей Юга он стал разрушительным ураганом, сметающим на своем пути всё, что было им дорого прежде: их дома, их права на землю, их гордость и честь, их благосостояние. Всё это, кроме бесполезной в хозяйстве чести, смогли сохранить лишь те, кто согласился лизать сапоги гордых победителей. Вместе с алчными пришельцами-саквояжниками эти приспособленцы составили правящий класс нового, послевоенного Юга.
   Вот теперь мне стало ясно, почему книга раскупается у нас миллионными тиражами. Освежающий ветер перемен долетел и до моей Родины. Разрушительный шторм с тем же коротким и грозным именем - ЯНКИ. Он набирает силу с каждым днём. Бушует в обезлюдевших цехах заводов. Срывает покровы с военных и государственных тайн. Выметает из человеческих душ всё, что нельзя продать за валюту. Ещё немного и этот ревущий ураган сотрёт с лица земли остатки нашей государственности, как сокрушил плантаторов Юга и колониальную империю Испании... Как подмял под себя Южную Америку, Японию, Африку, Западную Европу.
   Мы просто очередная ступень, следующий шаг на их пути вверх - к мировому господству. К тому, чтобы все люди на земле стали янки. И этот шаг практически уже сделан. Сотни надменных саквояжников работают советниками в российском правительстве. Наши министры самозабвенно, подобострастно лижут их ковбойские сапоги. И я сам, добровольно, помог этим уродам добиться их ублюдочных целей!..
   Шумный разговор в середине вагона отвлёк от запоздалых сожалений. А-а-а... Вот оно что! Компания из четырех парней, празднующих что-то в третьем кубрике, собралась в тамбур на очередные "покурилки". Крепкие ребята. Лет двадцать - двадцать пять на вид. Не шибко хамоватые, но явно заводные. Пока ещё не пьяные "в умат", но уже принявшие основательно. Если верить ворчанию сидящей недалеко бабки, начали вчера утром. Правда, особых скандалов не устраивали. Но и замечаний им никто не делал. Не советские времена.
   Я снова уткнулся взглядом в страницы. Надо было проверить возникшее предположение. А компания меж тем двинулась по вагону, перекидываясь прибаутками, подначивая друг друга, подшучивая над окружающими. Когда весёлый гомон приблизился к нашему отсеку, я вдруг явственно услышал:
   - Ха! И днём, и ночью кот учёный...
   А дальше - дружное ржание. Я медленно опустил книгу. Компания сгрудилась в проходе. В глазах - смесь любопытства, наглости и озорного молодчества.
   - Есть проблемы? - спрашиваю того, кто стоит ближе.
   - Нет, всё нормально, - чуть помедлив, ответил он. - Никаких проблем.
   Ребята повернулись и двинули дальше. "Ну, вот и славно, - подумал я с лёгким сожалением. - Лишние скандалы не к чему. Особенно, по такому ничтожному поводу".
   Но это был ещё не конец.
   - Ой, смотри, Серый, - послышалось рядом. - Какая здесь тёлка нарисовалась! Красавица, а красавица, пойдём с нами курить.
   И опять тот же самый гогот в четыре глотки.
   Я выглянул из закутка. На нижней боковой полке последнего отсека, прислонившись спиной к перегородке и поджав к плечам обтянутые джинсами колени, сидела хрупкая девчонка лет семнадцати с бледным неподвижным лицом. Остановившийся взгляд и расширенные зрачки делали её похожей на испуганного мышонка, попавшего в цепкие лапы дворовых котов. С каждой секундой девушка всё сильнее пыталась отодвинуться от обступивших её парней. Казалось, ещё мгновение, и ей удастся просочиться сквозь тонкую перегородку в тамбур...
   - Эта девушка со мной! - нарочито спокойно говорю им, спрыгивая с полки. - И она не курит.
   Ребята обалдело уперлись в меня взглядами. На их лицах проявилось неподдельное изумление. Перевели глаза на девушку. Та так энергично закивала головой, что я испугался за сохранность шейных позвонков.
   - Ну, тогда звиняйте, - после короткой паузы развёл руками тот, которого они звали Серым. - Мы люди честные. Нам чужого не надо.
   Вскоре вся компания исчезла за дверью.
   Жаль, что они отступили. Настроение для ссоры у меня было самое, что ни на есть... Да и повод - лучше не придумаешь. Но на нет, как говорится, и суда нет. А также - следствия, прокурора, свидетелей защиты и обвинения.
   Кстати о следствии: полтора часа назад на этом месте ехала тётка с кошёлками. Значит, девица к нам в Тюмени подсела.
   - Простите за назойливость, вы далеко едете? - задал я ей вопрос, усаживаясь рядом на полку.
   - Домой, к родителям.
   Исчерпывающий ответ! Вся вселенная знает, где её дом.
   - Ой! - она снова вжалась в перегородку.
   - Успокойтесь, девушка! Я конечно не идеал нравственности, но кровью младенцев не питаюсь. Во всяком случае, пока есть обычные продукты. Просто, мне в Илыме сходить, а ребята, я слышал, до Омска едут.
   - А в Илыме вы где живёте?
   Так, понятно. Выходим на одной станции.
   - Я там не живу. В гости к родне еду. Ладно, не буду мешать. Если что, меня Александром кличут. Можно - Сашей или Шурой. Я на всё откликаюсь. В принципе, даже на Алекса... Ну, если разрешит товарищ Юстас.
   Она наморщила лоб. Потом вспомнила популярный сериал и улыбнулась. Искренне и доверчиво, как ребенок.
   - Ладно, отдыхайте. Если что, только позовите.
   Я запрыгнул на свою полку и вернулся к книжке. Но уже не читал. Так, страницы просматривал. Больше для вида.
   Сегодня пятница. Значит, в Тюмени она учится, а на выходные едет к папе с мамой... Вот только как они такого воробышка из-под родительского крыла выпустили? Хотя, если в этом году поступила, успеет ещё нарастить броню за пять лет учёбы. Впрочем, это её трудности... До места доедем, и привет родителям! Беззащитные цыпочки - не мой профиль. И без них проблем - лопатой не перекидаешь.
  

***

  
   С девушкой я простился на привокзальной площади. Имя своё она так и не сообщила. Впрочем, я не настаивал. Даже не намекал. Сгрузил её сумку на скамейку у таблички с номером автобуса, помахал рукой на прощание и пошёл своей дорогой. От вокзала до Надиного дома меньше километра, а транспорт в Илыме вечером ходит редко. И судя по тому, как мало народу было на остановке, предыдущий автобус уехал совсем недавно.
   В те годы, когда я учился в школе, улица Карла Маркса, идущая от вокзала к центру города, казалась многолюдной и широкой. Ничуть не уже, чем в Тюмени, где проходили областные олимпиады по математике. Сейчас, по сравнению с московскими проспектами, она выглядела узкой и безлюдной, но по-прежнему была ровной и ухоженной. Ни ям, ни бугров, ни колдобин. Асфальтовые "заплатки" уложены аккуратно, вровень с дорогой. Если не приглядываться, не заметишь... И ещё: таких изящных чугунных мостиков с фигурными перильцами, перекинутых через придорожные канавы, я не встречал больше ни в одном из городов недавно распавшегося Союза. А повидать их за тринадцать лет довелось немало.
   Живая изгородь, которая тянулась вдоль бетонного забора от привокзальной площади, оборвалась возле сквера, где вдоль асфальтовых тропинок ровными рядами стояли берёзы и клёны, липы и осины, ели и лиственницы. Деревья мы сажали во время городского субботника. Программа "Озеленим родной город". А вот и дубовая аллея - вклад нашего четвертого "В". Мой саженец - тринадцатый от угла. Ух ты, какой здоровый вымахал! А говорили, не приживётся. Число несчастливое.
   Я обхватил руками ствол, прижался щекой к его шершавой коре и закрыл глаза. Шум раскачивающихся веток напоминал далекий гул прибоя. Звуки проезжающих по улице мотоциклов и машин - тарахтение моторных лодок и катеров. А может, плюнуть на всё? Вернуться на родину. Ага. И что здесь делать? Метеорологи Илыму без надобности. Учителем географии в школу? Там, если с детьми возиться не любишь, через год с тоски повесишься. А педагогических талантов за собой я никогда не замечал... Слесарем на завод? В цеху с ученика начинать придется - пока на разряд не сдашь. Зарплата - смех сквозь слезы. Это если возьмут - при нынешней безработице. А жить где? На родительской даче... Зимой в минус сорок без отопления? Нет, уж... Нафиг-нафиг такое счастье. Я выпустил из рук ствол и шагнул на тротуар.
   От сквера до пятиэтажки, куда три года назад переехала Надя, можно было дойти дворами, и возвращаться на Карла Маркса я не стал. Прошел между гаражами, повернул налево за Домом Быта, и вот он - знакомый подъезд. Деревянная лавочка перед входом заполнена народом. В основном теми, кто постарше. Остальные стоят рядом. Курят, разговаривают... Наши родственники - ближние и дальние. Друзья и сослуживцы родителей. Соседи по дому и даче. Человек тридцать, не меньше. Я сгрузил рюкзак на траву у скамейки, и началась длительная процедура приветствий и соболезнований.
   В разговоре выяснилось, что многие из знакомых имеют неверное представление о моих достижениях и социальном статусе. С одной стороны, это было ожидаемо: родители часто переоценивают успехи детей. Особенно тех, что живут вдали от дома. А с другой стороны, у нас в Илыме народ склонен преувеличивать значение таких структур, как ГАМЦ и Союзгипроводхоз. Их сотрудников считают не обычными служащими, а чем-то вроде гвардии при столичном руководстве. И мне пришлось очень внимательно следить за словами, чтобы с одной стороны рассеять заблуждения, а с другой - родителей обманщиками не выставить.
   Пообщавшись со всеми, кто был на улице, я снова накинул на плечи лямки рюкзака и прошел в квартиру. Надя что-то обсуждала с двумя нашими тетушками, сестрами отца. Она кинулась мне на шею, плача и причитая так громко, словно решила оповестить о своём горе все окрестные улицы... Я чувствовал себя полным идиотом, но трагизма сцены не нарушил. Послушно обнял сестру, усадил её на стул и какое-то время бормотал утешительную чепуху.
   Наверное, я нравственный урод. Но никакого желания плакать, причитать или биться в истерике не было и в помине. Наоборот, чувствовал я себя замороженным, как американский куриный окорочок. И всё вокруг казалось диким спектаклем, который до зубной боли не хотелось досматривать. Наконец сестра перестала реветь, и они вернулись к обсуждению похорон.
   Речь зашла о религиозных обрядах. Утром, когда тетя Маша была в церкви, священник задал ей вопрос, на который никто не знал ответа: крестилась ли мама в детстве? Вопрос этот при жизни никто не задавал. Родом она не из наших мест, так что узнать не у кого.
   - А в чём проблема? - спросил я. - Нужно представить документы, выписки, справки?
   - Нет, - ответила сестра. - Но будет ли польза от обряда, если отпевать некрещенную?
   - А почему нет? - пожал плечами я. - Вряд ли Бога интересуют такие мелочи. Спокойно говорите, что крестилась. Поможет ей обряд в загробной жизни или нет, не знаю... Но чем он может помешать?
   Все дружно закивали. Похоже, эту чепуху они действительно воспринимали как проблему. Дурдом, да и только! А ведь совсем недавно все были атеистами. Кое-кто даже в партии состоял. Может быть, я отстал от жизни? Устарел, как фотоаппарат "Лейка". Нет, ничего против православия я не имею. Впрочем, как и против ислама. Иногда даже общаюсь с существами, которых мои сограждане могут считать небожителями. Но не верю я в Бога, и в дьявола не верю. Если всё это существует, то внутри человека. Живёт вместе с ним. И с ним же умирает.
   Дальше началось обсуждение бытовых проблем: транспорт, помещение, процедура. Здесь я сказал, что полагаюсь на их мнение. И воспользовался паузой в разговоре, чтобы вручить привезённые с собой деньги. Судя по тому, что вопросы стали решаться быстрее, этот пункт был не самым сильным местом программы. Ну, хоть какая-то польза от моего приезда. Правда теперь на квартире придется жить в кредит. Ну, да это беда небольшая! Через месяц закроем договор, расплачусь деньгами от второго этапа. Кое в чём придётся ужаться, подзанять, перезанять. Короче - выкручусь.
   Разговоры о том, кого из должностных лиц приглашали на похороны, и что услышали в ответ, пропустил мимо ушей. По мне, так шли бы эти чинуши в глубокую задницу вместе с их высокими должностями. Умершим и на сами-то похороны наплевать, а на их статус в городской иерархии - тем более.
   Вся эта тягомотина продолжалась довольно долго. Наконец, ближе к полуночи, разговор стал затухать. И после очередной паузы все решили, что утро вечера мудренее.
  
  

Глава 8. На похоронах

"На пути наименьшего сопротивления отказывают

даже самые мощные тормоза"

Станислав Ежи Лец

  
  
   Спать меня устроили на полу в гостиной. Все кровати были заняты. Я лежал на застеленном цветастой простынёй матрасе, уперевшись взглядом в освещенную лунным светом трещину на стене. На душе - мерзопакостнее некуда. А ведь это - только начало. Утром нас ждет премьера мелодрамы "Безутешная дочь над гробом безвременно ушедших родителей". И судя по предварительной репетиции, это будет незабываемое зрелище!
   Сколько себя помню, всю жизнь не переваривал публичных мероприятий. И больше всего ненавидел похороны. На свадьбах хоть танцевать можно и с девушками знакомиться. На юбилеях - "за жизнь" беседовать. А на похоронах - только скорбеть и пить. Публично скорбеть я не умею, а пить не люблю. Остаётся только стиснуть зубы и терпеть. Но весь день мне не выдержать. Сорвусь, наговорю глупостей. Надо будет утром, до начала церемонии, сходить к родительскому дому, посмотреть, что там и как. С соседями потолковать. Кто что видел, кто что слышал. Точно ли газ взорвался, или есть другие версии? Будет над чем подумать... А оттуда, если времени хватит, можно и за билетом съездить. Чтобы не откладывать до последнего. Тогда к двенадцати, к началу мероприятий, я вернусь спокойным, терпеливым... И останусь таким до глубокой ночи.
   Вроде, глаза прикрыл только на мгновение, но когда снова поднялись веки, сквозь плотные шторы уже пробивалось солнце. Пока умывался, проснулась сестра. Я объяснил, куда собрался и зачем, позавтракал чаем с бутербродами и вышел на улицу. До родительского дома добрался на автобусе. Он как раз к остановке подъезжал, когда я из-за угла вывернул. Так что уже через пять минут я стоял возле родительского подъезда и внимательно разглядывал то, что от него осталось.
   Верхних двух этажей нет и в помине. Большая часть обрушившихся стен, балок, кровли и перекрытий лежит бесформенной грудой на газоне. Участок перед домом оцеплен, его охраняют трое милиционеров. В завале копошатся двое пожарных и с десяток мужиков в строительных касках. Машин скорой помощи не видно. Только две "пожарки" с приставными лестницами, прислонёнными к перекрытиям третьего этажа. Значит, спасательные работы закончены. Разбирают остатки завалов.
   Вне оцепления находилась только дверь первого подъезда, и я, насмотревшись на развалины, отошёл туда, предположив, что его жителей после взрыва могли оставить в квартирах. Остальных, скорее всего, эвакуировали. И если я хочу узнать подробности, нужно устроиться на скамейке и ждать.
   Сидеть в одиночестве пришлось недолго. Всего через пару минут дверь подъезда скрипнула и отворилась.
   - Олег Иванович! Здравствуйте! - поднялся я со скамейки.
   - Саша? - он с чувством пожал мою руку. - Ты когда приехал? А у нас тут, видишь, дела какие...
   - Вечером на поезде, - ответил я. - У сестры остановился. Вчера не до того было, а с утра сразу сюда решил. Тут, я вижу, завал закончили разбирать. Как оно всё было? Мне сестра рассказала, что знает. Но она - не свидетель. Намного позже пришла.
   - Рвануло около семи утра, когда мы на работу собирались, - сказал он. - Весь дом встряхнулся, как мокрый бобик. Ну, мы на первом этаже, да и курить я намылился. Так что первым на улицу выбежал. А над вашим подъездом такая пылища стоит! Даже и не увидел сначала, что двух верхних квартир нет... Но что дело серьёзное, понял сразу. Бегом обратно домой. Позвонил в пожарку, скорую, милицию.
   - А что рвануло-то? Мне Тамара Алексеевна говорила, что вроде как газ у Семёновых взорвался.
   - Да, мне пожарные так сказали. В первый же день. Центр взрыва на пятом этаже был. В районе кухни и коридора. А скорее, в проходе между ними... Да это и по разрушениям видно. В коридоре же и Семёнова нашли. Похоже, он свет в туалете зажёг. От искры выключателя всё и рвануло.
   - Как же он запах газа не почуял?
   - Так с похмел похмелычем ещё не то пропустишь. Он же, как бабка его померла, пить стал сильно. Два раза твоих родителей затапливал. А Светка Цаплина, соседка его, сказала вечером, что когда на работу убегала, у них на пятом этаже газом пованивало.
   Картина окончательно прояснилась. И что мы за люди?! Какую беду или проблему ни тронь, отовсюду горлышко поллитровки, словно чёртик из табакерки, выпрыгивает. И как с этой напастью бороться, абсолютно неясно. Горбачёв вон попробовал, да только хуже стало.
   - А как вы-то сами? - решил я проявить вежливость. - Как здоровье Тамары Алексеевны? Марина школу, наверное, заканчивает?
   - Ну, хватился!.. Она уж в институт поступила. Вчера на выходные приехала. Мы с утра за билетом собрались. На завтра на вечер. А ты когда обратно в Москву?
   - Не знаю пока. Наверное, тоже в воскресенье. Работа ждать не будет.
   Про работу я приврал. Раньше не упустил бы случая недельку дома пожить. Но это - дома, а его у меня теперь нет. У Нади задерживаться не хотелось.
   - Так может, с нами до вокзала прокатишься? Тоже билет возьмёшь? Тогда подожди пять минут, я машину из гаража заберу. А на обратном пути мы тебя у Надиного дома высадим.
   Предложение было заманчивым.
   - Хорошо, - согласно кивнул я. - Только давайте в гараж вместе сходим. В дороге время быстрее движется.
   - Ну, пошли, - улыбнулся он. - Если ноги натрудить не боишься.
   После десятков километров по бурелому, да и с сорокакилограммовым рюкзаком, пройтись по асфальту до соседнего двора было не в тягость. Ждать у подъезда, где разбирают завалы на месте родительской квартиры, намного тяжелей.
   По дороге Олег Иванович дважды сворачивал к киоскам, и внимательно рассматривал витрины.
   - Ну что за трам-тарарам? - сокрушался он. - Нигде ленинградского "Беломора" нет. Или, хотя бы московского. Ладно, я ещё на вокзале посмотрю!
   - Переходная экономика, - пожал я плечами. - Папа говорил недавно, что социализм - это когда есть деньги, но нет товаров; капитализм - когда есть товары, но нет денег; а переходная - когда деньги уже исчезли, а товары ещё не появились.
   - Да выдумывать парадоксы, это у Михаила Петровича хорошо получалось! Или он их вычитывал где? Ты не в курсе?
   - Что-то, конечно, в книжках находил, но и придумывал много... А что откуда, не знаю. Да и неважно это теперь.
   В гараже у Олега Ивановича я ещё не был, но его белый "Москвичонок" ИЖ-412 видел не раз. Казалось, что годы не властны над обоими... Завелся ветеран российских дорог с пол-оборота. И доставил нас к подъезду меньше, чем за минуту. А там, на скамейке читала книгу девушка, с которой мы ехали из Тюмени. Значит, её зовут Мариной.
  

***

  
   - Знакомься, дочка! Это Саша Серов, я тебе о нём рассказывал, - торжественно произнёс Олег Иванович, а потом повернулся ко мне. - Ничего, что только по имени?
   - Да, вроде не старый ещё! - пожал плечами я.
   - Ой, папа! Я сейчас! - воскликнула девушка и скрылась за дверью подъезда.
   Олег Иванович посмотрел на часы.
   - Наверное, забыла что-то.
   Но Марина всё не возвращалась.
   - Да где она там? - занервничал Олег Иванович. - Ты посиди пока, я схожу, узнаю.
   Через пару минут из облаков выглянуло солнце. Салон "москвича" быстро нагрелся. Но одному в нём было неуютно и зябко. Не иначе, нервы разгулялись... Возможно, стоило плюнуть на билет и вернуться к Наде. Но как оставить машину без присмотра? А Олег Иванович всё не возвращался. И куда они с Мариной подевались? С каждой минутой моё удивление росло. Но вот дверь подъезда, наконец, открылась, и всё встало на свои места. Похоже, у них поменялись планы... Марина переоделась в темно-коричневый плащ. Лёгкие кроссовки сменились осенними сапогами. На плече висела объёмная сумка из джинсовки. Олег Иванович тоже утеплился - надел чёрную кожаную куртку.
   - Марина сообразила, что очередь в кассу может быть большая, - сказал он, усаживаясь на водительское сидение. - Так что лучше мы тебя ещё по дороге туда у Надиного дома высадим. А билеты Марина купит. Кстати, тебе что брать - купе или плацкарт?
   - Всё равно. Можно даже в общий. Я тогда его в Тюмени на плацкарт поменяю. Только в СВ не берите, и на другой день - тоже! Если что, лучше за час до отхода в проходящий вагон попробую.
   - Хорошо, - сказал Олег Иванович. - Мы тогда на обратном пути билет завезём, а заодно простимся с твоими родителями. Нам-то не обязательно к началу приезжать, а тебе опаздывать не годится.
   Деньги на билет я передал Марине. Она, не глядя, положила их в сумку. Потом они высадили меня и уехали. Дорога до подъезда всё ещё не просохла после ночного дождя. Нет, я точно - выродок... Родители погибли, хороший сын должен переживать, биться в истерике. А у меня в голове только одна мысль - поскорее бы всё закончилось. Впрочем, не прошло и часа, как её сменила другая: только бы не сорваться! Это после того, как мой двоюродный братец Вова, сын тёти Маши, принялся подавать команды: "Постойте, я сейчас ещё две фотографии сделаю!", "Надя, пока не плачь, подожди, надо кассету сменить!". Похоже, видеокамеру и поляроид он купил буквально накануне, и не успел ещё натешиться новыми игрушками. Я всё время так и ждал, что за этим последует: "Внимание, остановились!.. Заносите гроб обратно в квартиру! Ножками, ножками! Все по местам! Камера готова? Массовка - платки к глазам! Второй дубль... Внимание, начали!"
   Надя это всё воспринимала как должное и охотно выполняла его команды. Как же: высокий чин на машзаводе, самый состоятельный из родственников. А я готов был взорваться. Но продолжал сдерживать себя. Всё-таки, превращать похороны в перебранку - далеко не лучший вариант... Как же быстро деньги у нас стали главным мерилом ценностей! Толстый кошелёк заменил всё на свете! Впрочем, пусть сестрёнка живёт, как знает! Я ей мешать не стану. Только бы до отъезда дотерпеть.
   К счастью, на кладбище сцены с командами на фото- и видеосъёмку не повторились. Похоже, по дороге тётя Маша вправила сыночку мозги. Не зря же она к нему в машину села. Дальше Вова манипулировал своей техникой молча. Обстановка стала ещё лучше, когда Олег Иванович привёз с вокзала Марину. Зорко всматриваясь в лица участников церемонии, она при малейших симптомах подскакивала к ним со своей сумкой, из которой моментально извлекала бутылочки с препаратами и одноразовые стаканчики.
   - Что там у тебя? - шепнул я, когда Марина оказалась поблизости.
   - В одной бутылке валерьянка, в другой - корвалол. Водой заранее развела, чтобы тут время не терять.
   - Молодец! - похвалил я. - Сама придумала?
   - На похоронах у бабушки подсмотрела, - скользя взглядом по проходящей мимо процессии, ответила она. - В прошлом году. Там у нас врачиха из поликлиники была. А у неё...
   Марина прервала разговор на полуслове и быстро двинулась к одной из маминых подруг, на ходу вытаскивая из сумки очередной бумажный стаканчик.
   Небо к этому времени снова затянуло облаками. Поднялся ветер. Жёлтые листья сыпались с кладбищенских клёнов, как гигантские уродливые конфетти, словно желали окончательно превратить похороны в театр абсурда. Вскоре к ним добавился мелкий осенний дождик. Был ли он сильным, или слабым? Шёл целый час или пару минут? Честно говоря, не знаю. Внезапно мне всё стало безразлично. А после того, как первый гроб скрылся во влажной, чёрной пасти могилы, нервные окончания отключились. Перестали фиксировать события. Не помню, что я делал на кладбище дальше. Не помню, с кем и о чём говорил... И где был после него - тоже не помню.
   В Надину квартиру мы вернулись уже ближе к ночи. Я расстелил на полу матрас. Взбил подушку, расправил одеяло. Но уснуть всё никак не получалось. Я лежал и смотрел на потолок... А перед глазами крутились картинки из прошлого: как отец решал со мной задачки по математике, как учил плавать и ловить рыбу, как мы с ним строили дачу и гараж. Мама всё больше к сестре тянулась, особенно в последние годы. А он - ко мне. И вот их обоих нет, и теперь уже не будет. Никогда.
  

***

  
   На железнодорожной станции было темно и сыро. Мощный прожектор, в прежние времена освещавший её со стороны пожарной вышки, за годы перестройки приказал долго жить. И теперь только четыре буквы "И-Л-Ы-М", закреплённые на крыше вокзала, обеспечивали хоть какое-то освещение. При этом правая сторона "М" часто шипела и подёргивалась. Когда я шёл по перрону, эти невольные гримасы отражались жёлтыми высверками в глубине замасленных луж.
   Поезд стоял на четвёртом пути. Остальные были свободны. Перед дверью вагона я ещё раз взглянул на забитые фанерой окна вокзала, на снующих вокруг людей. Всё казалось таким родным и милым. Наверное, потому, что сегодня я уезжаю навсегда. С сестрой мы обо всём договорились. Она ставит памятник и ухаживает за могилами. Я ни на что не претендую. Возиться с вступлением в наследство, распродавать имущество... Это всё не по мне. Лучше буду писать ОВОСы.
   Вагон оказался чище и уютнее того, в котором ехал из Москвы. И не потому, что купейный. Просто этот - наш, местный... К омскому поезду его в Илыме цепляют, потому и билеты в кассах заранее продают. Проводники и пассажиры - жители одного города, где все знают друг друга чуть ли не с пелёнок. Если проводница начнет филонить, местные кумушки ославят её неряхой. Вот такой вот стимул к труду - пережиток общинной психологии.
   В вагон я зашёл одним из первых, и поэтому никакого подвоха сначала не почувствовал. Через пару минут в купе заскочила Марина, поздоровалась, бросила сумки на полку. Паспорт с торчащим из него билетом выложила на стол, а сама вернулась к родителям. Народ сновал по вагону туда-сюда, занимая места. Отовсюду слышались голоса людей, стуки и шорохи передвигаемых сумок, коробок и чемоданов. Но в наше купе никто не заходил. Я сдвинул рукав куртки и посмотрел на часы. До отправления десять минут... Почему больше никто не приходит? На минутку вышел в коридор. Оба соседних кубрика были забиты под завязку. И с чего это Марина так паспорт бросила? Я его охранять не нанимался.
   Пока смотрел по сторонам, в наше купе юркнула благообразная бабулька в сером пальто и бело-зелёном платочке "в горошек". Я вошёл следом и присел на полку. Так, чтобы все вещи были перед глазами. Знаем мы эти приколы.
   - Ой! - сказала она, обернувшись. - Вас тут, смотрю, только двое едет. А на каких местах?
   Ну вот, начинается... Из-за этого я давно уже не беру нижние полки. Даже если кассирши предлагают. Когда сам на верхнюю покупаешь, шанс доехать с комфортом бывает неплохой. Но стоит только уступить свою полку такому "божьему одуванчику"... Обязательно окажешься в одном кубрике с вечно-орущим младенцем, который не замолкает ни днём, ни ночью.
   - Моё это, - хлопнул я ладонью по полке, на которой сидел.
   - А у соседа? - не унималась бабулька.
   Вот настырная попалась! От такой без дубины не отвяжешься.
   - Сейчас посмотрю.
   Я раскрыл лежащий на столе паспорт и взглянул на билет.
   - Тоже нижнее.
   - А вы не согласитесь поменяться? Понимаете, голова наверху кружится...
   - Нет, нет и нет, - я чувствовал, как внутри нарастает волна раздражения и понимал, что злюсь совсем не на бабульку. - Хотите меняться, договаривайтесь с проводником. И вообще, тут полвагона в Тюмени выходит. Меняйтесь и ними, сколько угодно. А мне до Москвы двое суток пилить.
   Бабулька молча выскользнула в коридор. Отправилась искать добычу полегче. Я закрыл за ней дверь купе и выглянул в окно. Марина весело болтала с родителями. Любопытство всё ещё боролось с природной деликатностью. С одной стороны, хотелось проверить возникшее подозрение. С другой - я понимал, что не имею права рыться в чужих вещах. В душу меж тем начали закрадываться догадки, одна другой фантастичнее... Нет, всё-таки стоит посмотреть! Когда открывал Маринин паспорт, мне показалось, что под прозрачной плёнкой обложки лежат какие-то бумажки. По цвету и текстуре очень похожие... Оп-тать, они самые! Билеты на верхние места. Девушка выкупила всё купе! Она вообще соображает, что творит?
   М-да, везёт мне на решительных женщин! Что ни встреча, то удача. Тургеневские барышни - беззащитная дичь ловеласа - где вы, ау-у-у... Ни одной не понравился! Зато "охотниц" всех мастей и оттенков - хоть с друзьями делись. Вот только надоело мне уже в их капканы попадать. Ну что ж, Мариночка! Юная сибирская "Диана"... Сейчас ты получишь такой водопад горячих чувств - мало не покажется! Будет там и куча жарких признаний, и потоки душевного тепла... Пусть только поезд тронется! Я уложил билеты на место и закрыл паспорт. Вот же попал в переплёт! Интересно, что она проводнице скажет? Тут же всему Илыму - пересудов года на два... Цирк, да и только!
   А может, это я их провоцирую? Ну, там... Веду себя неправильно. Выгляжу нерешительным рохлей. Да, мало ли?.. Хотя в чем была ошибка на этот раз? Никакого такого-особенного повода я ей не давал: замуж не звал, в любви не объяснялся. Даже с глупостями не лез! А что заступился за неё в поезде - так ведь это ещё не повод, чтобы считать меня своей собственностью! Меньше нужно любовных романов читать. Больше наблюдать за реальной жизнью. Впрочем, это её проблемы...
   Поезд чуть заметно дёрнулся. Где-то за стеной глухо бухнули стальные сцепки вагонов. Состав медленно набирал скорость. За окном мелькали оставшиеся на перроне провожающие. Дважды лязгнула входная дверь купе.
   - Вы тут без меня не соскучились? - проворковала начинающая интриганка. - Ой... А больше никого нету?
   Искренности в голосе - Большой театр отдыхает. Огромные голубые глаза - воплощённое изумление. Не держи я в руках все четыре билета, даже мысли бы не возникло... Опасаясь, что слова могут испортить игру, в ответ лишь молча развожу руками.
   - Давайте ваш билет, я за бельём сбегаю, - продолжила своё наступление Марина.
   Я послушно слазил в карман куртки. Достал билет и деньги. А чего? Пусть прогуляется. Должен же и мне быть какой-то навар с её романтических бредней! Интересно, что эта девочка замыслила? Какой план разработала по мою душу? Наверняка что-то очень сложное и романтичное. Из книг и сериалов про любовь... То, что кажется жутко умным в семнадцать лет.
   Но я ошибся. Сложных многоходовок не последовало. Вернувшись от проводницы, Марина решительно задвинула дверь купе и спросила дрожащим от волнения голосом:
   - Саша, скажите честно, я вам нравлюсь?
   - Нравитесь, - мне даже не пришлось кривить душой.
   Марина села, опустила защёлку на двери и продолжила срывающимся шёпотом:
   - А я вас люблю, вот!
   М-да... Дела! Рано её всё-таки родители из дома выпустили. И пороли в детстве редко.
   - Марина, - начал я, с трудом подбирая слова. - Вы меня совсем не знаете. И уже потому - не можете любить. Вы просто создали в своём воображении образ Прекрасного Принца. И в какой-то момент решили, что я ему соответствую. Это не любовь. Это мечта, о том, чтобы она пришла.
   Марина сидела напротив меня, сложив руки на коленях, как послушная школьница. Несмотря на детскую стройность, она была уже вполне оформившейся взрослой девушкой. Тёмно-синий брючный костюм так выгодно подчёркивал все достоинства фигуры, что невозмутимый тон мне удавалось сохранять с большим трудом.
   - Но почему вы думаете, что я вас не знаю? - спросила она, подняв на меня полные мольбы глаза.
   - А вы знаете? - ответил я вопросом на вопрос. - Что ж, проверим! Я жаворонок или сова? Что мне больше нравится: чай или кофе? За какую хоккейную команду болею? А как насчёт вредных привычек? Курю? Люблю при случае выпить с друзьями? Играю в карты на деньги?
   - Ну-у-у... - недоверчиво улыбнулась Марина. - И при чём тут любовь? Это же бытовые мелочи!
   - Да, конечно. Те самые, из которых состоит жизнь... Ну, ладно! Не вся. Только на девяносто процентов. Но не это главное! Допустим на секунду, что я действительно такой, каким вам кажусь. Что из этого следует? НИ-ЧЕ-ГО! Потому что любовь - штука взаимная. Любить должны оба. А я вас знаю не больше, чем вы меня. Вот я закрываю глаза, представляю, что вы исчезли, и ничего. Пустота, понимаете?
   - Нет, - покачала она головой. - А что там должно быть?
   - Настоящая любовь, это не просто влечение к другому человеку. Это такое состояние, как будто он составляет половину тебя самого. И если его вдруг не станет, ты сам себе без него не нужен. Понимаете? Сам себе! Наверно, я путано объясняю... Но для меня это безошибочный индикатор любви. А без любви люди могут пожениться, нарожать детей, прожить какое-то время вместе. Но в лучшем случае, они будут лишь терпеть друг друга. Я на такое насмотрелся. Лучше уж быть одному.
   Я думал, она обидится. Ждал слёз, сцен, скандала. Но, как ни странно, ничего этого не было. Мы проболтали до самой Тюмени. Обсуждали всё на свете: политику, экономику, общих знакомых, друг друга... Смеялись, шутили. Когда Марина ушла сдавать так и не распакованное бельё, я сунул ей в сумку деньги за два дополнительных билета и короткую записку: "Прости, если обидел, Саша". В кармане оставалась только мелочь на метро и на автобус до дома. Но поступить по-другому я не мог. Не хватало ещё, чтобы девушка за меня платила!
  
  

Глава 9. С вещами на выход

"Ошибку найти намного легче, чем истину"

Иоганн Вольфганг Гёте

  
  
   - Зря ты так вскипел! - убеждал меня Михельсон, когда мы вышли на улицу после заседания кооператива. - Они скоты, конечно. Но в их позиции тоже есть логика.
   - Да какая, какая логика? - я был зол как разъярённый буйвол, и так же не склонен к компромиссам. - Когда нужно было закрыть первый этап, упрашивали, чтобы работал ночами. А теперь приняли, видите ли, коллективное решение, что если я на втором этапе ничего не делал, то и платить мне за него не нужно. А то, что перед этим, сделав два этапа, я получил только за один... Это что? Уже не в счёт!
   - Ну, во-первых, ты получил не за один, а за один плюс десять процентов премии, - принялся успокаивать меня Михельсон. - Во-вторых, половину этих денег ты взял авансом, а не после закрытия этапа. С учётом инфляции получится сто тридцать процентов от того, что поимели остальные. Теперь вспомни, как обесценились за это время деньги. К концу второго этапа инфляция сожрала две трети рубля, по сравнению с первой выплатой. Значит, остальные за два этапа получили по сто тридцать три процента от уровня первого. А это уже очень близко к твоим ста тридцати!
   - Да я разве спорю, Алексей Исаакович! Вы абсолютно правы, арифметически... - чуть сбавил обороты я. - Но всё равно: это же свинство чистой воды!
   Внезапно я понял, что своим скандалом сильно подвёл Михельсона. Он же меня сюда рекомендовал. Ручался, что проблем не будет.
   - Ладно, проехали... - тяжело вздохнул Алексей Исаакович. - Что теперь делать думаешь? Может, вернёшься?
   - После того, что мы друг другу наговорили? - уныло ответил я. - Нет уж, лучше в дворники пойду! Не могу я с этими шакалами работать!
   - Ладно, как знаешь! - пожал плечами он. - Возможно, на твоём месте я поступил бы так же. Но уйти от них сейчас не могу. Мне до пенсии - всего ничего осталось. Если уволюсь, никто на службу не возьмёт.
   - Да что вы, Алексей Исаакович, я всё понимаю!
   - А я, Саша, ничего уже понять не могу. Да и не хочу понимать. Я просто жду пенсии. Дождусь, и уеду в Израиль. К дочке.
   Я обалдел... Об этом он никогда раньше не заговаривал. Значит, допекло.
   - И как же вы там будете? - осторожно начал я. - Вдали от Родины?
   - Эх, Саша! - он смотрел на меня такими грустными глазами, словно уезжать надо было уже сейчас. - Есть такая старая присказка: "Что такое Родина еврея? Место, где его впервые обозвали жидом". Сегодня это и про Россию тоже.
   - И вы всерьёз считаете, что сможете вместо развала и бедствий получить там успех и благополучие?
   - Нет, всего лишь - спокойную старость. В мои годы это немало. А ты сам не думал куда-нибудь свалить?
   - Куда? В Америку не хочу. В Европу - тоже. Азия? Африка? Бр-р-р... С моим настроением не страну нужно менять, а весь глобус сразу!
   Из переулка мы вышли на Арбат... И вдруг Михельсон совершенно неприлично хрюкнул, а затем откровенно заржал в голос, похлопывая себя по коленке свободной от портфеля рукой. Я не мог понять, что происходит, а Алексей Исаакович уже захлёбывался смехом. Рехнулся, не иначе...
   - Смотри! - сдавленным голосом прохрипел он, и махнул рукой в сторону одного из арбатских лоточков. - Это именно то, что ты искал!
   Я повернул голову. Продавец, заметив внимание к своему товару, театрально приосанился и громким голосом произнёс:
   - Дамы и господа, леди энд джентльмены, и прочие товарищи! Вашему вниманию предлагается новинка сезона! Только у нас! Только для вас! Единственный и неповторимый глобус Украины!
   Моря и континенты были нарисованы на наполненных гелием шарах - по полметра в диаметре. Основные контуры материков совпадали с настоящими. Но названия! Это было нечто! Великая и Малая Хохляндия красовались на месте Азии и Европы. Африка стала Черными Бендерами, Австралия - Терра Хохловичус, Антарктида - Землей свежемороженного Сала. Обе Америки превратились в Северную и Южную Петлюрии. И все континенты омывал единый Жовто-Блакитний океан.
   - Ну что, берёте? - с надеждой спросил у нас продавец.
   - Нет, спасибо, - ответил Михельсон. - Его только что уволили, экономить надо.
   Парень демонстративно фыркнул и отвернулся.
   До метро мы с Михельсоном дошли молча. А там пожали друг другу руки и разбежались по разным эскалаторам.
  
   Интересно, когда же я начал выпадать из системы?
   Пожалуй, уже в девятом классе. Тамара Михайловна, завуч по воспитательной работе, потребовала от нас исключить из комсомола Сергея Рубина. Она трясла передо мной бумагой из милиции. Говорила, что его подозревают в разбое. На собрании я откровенно заявил, что ставлю этот вопрос на голосование лишь по требованию завуча, а сам, как комсорг класса - категорически против!
   Трижды она требовала переголосовать, увещевала, грозила, но ничего не добилась. И тогда вызвала меня для разговора с глазу на глаз. Как сейчас помню это жесткое, словно рубленое топором, лицо. И фразу, которую выплюнули в меня накрашенные багровой помадой губы: "Неблагодарный, мы тебе "Артек" на лето сделали, а ты вот как на добро отвечаешь!" Я спокойно ответил, что вопрос об исключении решался в соответствии с Уставом ВЛКСМ. А если я не заслужил "Артек" победами на олимпиадах, если она его "сделала", то пусть сама туда и катится!
   С Сергея вскоре все обвинения сняли. И сейчас в школе, на стенде "Лучшие выпускники", висит его портрет в офицерской форме. На груди - ордена и медали. Боевые. За Анголу и Афганистан.
   Или это произошло в МГУ на защите курсовой, когда мне поставили трояк за споры с комиссией. Обработка результатов Норильской экспедиции показала тогда, что в апреле-мае ультрафиолета в Заполярье в два раза больше расчётных величин. Мои объяснения, что расчёты не учитывают эффект от размывания озонового слоя во время полярной ночи, не были приняты во внимание. Члены комиссии прозрачно намекнули, что считал всё это доктор наук, недавно выбранный в член-корры, и негоже студенту- второкурснику оспаривать самую известную из его работ.
   А может, всему виной разочарование от неудачной учёбы в аспирантуре. Кто знает? И есть ли смысл искать причину? Важен результат! Шутка про другой глобус, похоже, была пророческой... Нужно уходить из этого мира. Мы с ним друг другу противопоказаны.
   И что теперь делать: спиться или повеситься?
   Стоп! А снарки? Они же звали меня к себе! Так ведь это когда было? Да и приглашали они практически готовый труп. Не то, что сегодня. Ну, это, как раз, легко проверить. За спрос ведь денег не берут... Но не на улице же с ними беседовать! И я со всех ног рванул домой.
  

***

  
   Львёнок, как ни странно, откликнулся сразу, стоило только запереться в ванной и послать мысленный запрос.
   - У меня к вам одно личное дело, если позволите... - начал я нерешительно.
   - Да, разумеется, - ответил он, не дожидаясь окончания фразы. - Наше предложение в силе. Перед уходом вы можете рассчитаться по обязательствам. В частности, заплатить за квартиру. И вообще, в легионе "Гелиос" высокие заработки, а при приёме на работу положены подъёмные. Два месячных оклада. Их хватит на всё.
   - Можно ознакомиться с контрактом?
   - Да, конечно! Мы вышлем вам полный текст, с приложениями и пояснениями. В библиотеке Обаламуса уже формируется новый ящик каталога. Порядок пользования - обычный. Там же будут планы вашего изъятия из жизни. Четыре стандартных варианта. Если они вас не устроят, предложите свой собственный. Понадобятся корректировки в один из стандартных - тоже не проблема! Мы всё учтём и сделаем в лучшем виде. Как будете готовы, вызывайте. Я на связи.
   Львёнок растворился в воздухе. А я выпил на кухне стакан чая - очень уж в горле пересохло - и ушёл в комнату, читать условия. Когда стало ясно, что дорога к снаркам не закрыта, мир вокруг заиграл новыми красками... Даже метр стал казаться шире, а килограмм - тяжелее. Шутка!
   В широком дубовом ящике с табличкой "Гелиос" вместо библиотечных карточек лежала белая папка с желтыми завязками. А на ней красовалась фигурная надпись "Контракт". Что там у нас сверху?.. "Предварительные условия (ознакомиться в первую очередь)". С них и начну. Так, "...обязуюсь вне зависимости от принятия или отклонения каждого из пунктов, сохранить втайне от непосвящённых не только содержание настоящего Контракта, но и сам факт переговоров". Это понятно. Дальше шли юридические формулы, разъясняющие, кого нужно понимать под непосвященными, что есть содержание Контракта и далее в том же духе. А в самом конце: "Ознакомился с текстом Предварительных условий и согласен соблюдать все их положения. Место для подписи .......... А.М. Серов".
   Ну, и как ставят автографы в виртуальном пространстве? Очевидно, воображаемой ручкой! Стоило мне об этом подумать, и она появилась на столе. Я расписался, переложил листок налево и взялся за основной текст. Чтение заняло остаток вечера и большую часть следующего дня. Трижды я вызывал львенка, просил разъяснить отдельные пункты. Дважды предлагал свою редакцию формулировок. Безуспешно. Оно и понятно. С телепатами особо не поспоришь! В целом условия контракта меня устроили. Год стажировки и четыре года службы в Дальнем дозоре за пределами орбиты Плутона. Затем по соглашению сторон возможно продление ещё на пять лет. И так далее... Пока кому-то ни надоест.
   Из четырёх базовых вариантов "изъятия" я выбрал самый нейтральный в плане дальнейших действий - "длительная командировка". По легенде, я уезжаю работать на Тюменский север - инспектором частной природоохранной структуры с зарубежным финансированием и сложным, труднопроизносимым названием. Буду переезжать с места на место, контролируя работу местных сотрудников. Периодически оттуда (из разных городов и посёлков) от меня станут приходить письма и открытки по заранее выбранным адресам. Ответы можно будет присылать в Илым до востребования на имя сестры, что логично при "кочевом" образе жизни. На каком этапе и как их перехватят снарки, львенок объяснять не стал, а я не спрашивал. Договорились, что писать я буду редко и кратко. В основном открытки и телеграммы.
   Постепенно переписка станет затухать и через два-три года сойдёт на "нет". Зато я смогу вернуться, если захочу. Перестраховка - штука полезная. Это сейчас меня тошнит от мысли о согражданах, а в будущем всё может измениться. Я ведь ещё не работал в космосе. Неизвестно, что буду чувствовать через полгода. Тем более, через пять лет. Встречались мне потомственные географы, которым двух недель в экспедиции хватало, чтобы возненавидеть "поле" до конца времён. А ведь романтику странствий они выбирали осознано, опираясь на родительский опыт. Вдруг то же будет и со мной? Кто знает?
   Вроде всё нормально, пора ставить подпись. Но сделать это сразу - рука не поднялась. Захотелось ещё раз всё обдумать. Прогуляться по Москве. Проститься с городом, в котором провёл десять лет жизни. Самую сознательную её треть.
   Львёнок не стал меня торопить.
   - Возьми! Это тебе, - махнул он лапкой в сторону тумбочки, когда мы вернулись в комнату. - Подарок от фирмы, по случаю завершения переговоров.
   Там, слева от электронного будильника, на вбитом в стене гвоздике висел блестящий чёрный медальон на белой металлической цепочке.
   - Что это?
   - Воплощение твоей мечты, - ответил снарк. - Коллеги называют его "структуратором". Наденешь на шею, и через пару часов черный круг исчезнет, впитается в кожу. Затем начнёт тускнеть и истончаться цепочка. Это ещё полчаса или час. После того как она исчезнет, в мозгу сформируется защита от телепатических воздействий. Любого типа.
   - То есть, эта штука не даст читать мои мысли? - уточнил я. - Никому? Или никому, кроме тебя?
   - Никому, никогда и нигде. Ни читать, ни внушать, ни брать под контроль, - лукаво улыбнулся львенок. - Полная защита. Стопроцентная гарантия. Уже завтра к обеду, в крайнем случае - к вечеру.
   - И зачем это вам? - спросил я.
   - Догадайся! Это будет первым заданием твоей стажировки. Не спеши. Подумай до завтра. Причин этих больше десятка. Тебе нужно назвать три. И поскольку мы уже перешли на "ты", предлагаю в дальнейшем слово "вы" использовать лишь для множественного числа. А теперь прошу, - снарк снова указал лапкой на медальон. - Смелее!
   Я осторожно продел голову сквозь цепочку. Медальон приятно грел кожу на груди. Кольца цепочки заметно холодили шею. Львенок помахал лапкой на прощание и растворился в воздухе.
  

***

  
   Я медленно шёл по аллее, смотрел на гуляющие парочки и группы москвичей. Зачем я тащился сюда через весь город? Трудно сказать. Возможно, потому что именно в Тимирязевском парке мы часто гуляли со Светой Пуховой, когда я приезжал из армии к ней погостить. Здесь, на Большой Академической, напротив стадиона "Наука" была квартира её тёти, которая читала в то время лекции в Сорбонне, а племяннице поручила присматривать за бесхозным жильём.
   Мы гуляли по берегу Тимирязевского пруда, и нахальные ручные утки получали от нас свою порцию хлебных крошек. Иногда через пролом в заборе заходили в усадьбу Разумовских. Женские статуи, олицетворявшие времена года, наблюдали за нашими страстными поцелуями.
   Однажды утром Света привела меня к этому гроту и рассказала его историю. До революции в Петровской академии были студенческие кружки. Крупнейший из них возглавлял Сергей Нечаев. Это была одна из самых массовых революционных организаций того периода - более восьмидесяти человек. И здесь у грота[121] они убили своего соратника - студента Ивана Иванова, которого заподозрили в связях с охранкой. Труп спустили под лёд, надеясь скрыть преступление до весны, когда искать улики будет поздно.
   Расчёты убийц не оправдались. Полиция обнаружила тело через три дня. Начались аресты. На следствии выяснилось, что ни с какой охранкой Иванов не сотрудничал... И руководители кружка об этом знали. Молодым фанатикам нужна была невинная кровь, чтобы окропить ей алтарь революционной веры.
   Первая жертва борьбы не стала последней. Политические убийства росли и множились, открывая шлюзы Гражданской войны. Революционеры убедили себя, что они - слуги прогресса. Единственные и неповторимые. А значит - имеют право решать, кто достоин жить в их новом светлом мире, а кого можно и даже нужно убить, как помеху на пути к всеобщему счастью.
   Почему эти кружки враждующих друг с другом бунтарей победили в борьбе за великую страну? Куда делись миллионы людей, чьи права они нарушали, чью собственность отбирали? Трудно сказать... Мне кажется, уже к концу XIX века образованные люди страны видели в государстве лишь аппарат внешнего насилия. Что касается простого люда, то он перестал считать эту власть своей ещё в эпоху петровских реформ. К 1917 году государство стало лишним, не нужным. И оно рухнуло, разбилось на кусочки. На десятки миллионов семей. Да и семьи тоже стали распадаться... Великая идея - "Москва - третий Рим" - отправилась на свалку Истории.
   То же самое случилось на моих глазах, когда рухнула власть Политбюро. Никто не встал на её защиту, и управление страной перешло в руки грызущихся между собой демократов... Коммунисты, носители идей социальной справедливости, скомпрометировали себя в годы советской власти. Не беда! На смену им идут апостолы справедливости национальной...
   В бывших республиках Союза её сторонники уже дорвались до власти. Из культурной Прибалтики "русских оккупантов" гонят прочь, на Кавказе и в Средней Азии - режут. В Москве тоже растут ряды любителей "чистой крови" - от сторонников "Памяти" до откровенных нацистов. Недаром Михельсон в Израиль засобирался...
  
   Из боковой аллеи к гроту вывернула группа парней в одинаковых черных куртках. Легки на помине... Впрочем, возможно, это - охрана парка. Нет, судя по тому, как расчищалась перед ними дорога, первое впечатление оказалось верным. Ну что ж, пусть только попробуют прицепиться. Я хоть и мирный человек, но далеко не толстовец. Временами - даже очень далеко... Первым никого не трогаю, но и меня лучше не задевать.
   Компания тем временем притормозила около девичей стайки, метрах в семидесяти от меня. Беседу вёл высокий русоволосый парень лет двадцати пяти с пышными "запорожскими" усами. По всем повадкам в нем чувствовался главарь. По обеим сторонам от усача - двое подручных. И тоже не детского возраста. Один - коренастый стриженый ёжиком крепыш, похожий на борца или штангиста. Второй - стройный шатен с перебитым носом, почти наверняка КМС по боксу. Остальные шестеро - типичные ПТУшники или студенты техникума. Поодиночке абсолютно безопасны. В стае - способны на любую пакость. Особенно на глазах у главаря.
   Слов с такого расстояния было не разобрать, но позы, мимика и жесты свидетельствовали о нарастающем конфликте. Я решил подойти поближе.
   - Мы пришли сюда вместе и так же вместе уйдём! - эту фразу прокричала стоявшая напротив вожака блондинка, рубанув воздух правой рукой. Обе подруги шагнули к ней, сплотив ряды перед лицом опасности.
   Я ускорил шаг. Борец повернул голову в мою сторону и что-то сказал главарю. Одна из девушек оглянулась, и сразу прояснила суть проблемы. Если цвет кожи на руках мог быть результатом загара, а причёска с дредами - данью моды, то черты лица ясно указывали на африканские корни.
   - Тогда мы вынуждены будем рассматривать вас, как врагов нации! - торжественно провозгласил главарь.
   - А ты, мальчик, страной не ошибся? - вмешался я в их разговор. - Мы не в Германии тридцатых, не забыл?
   Главарь брезгливо сморщился. Помеха не казалась ему серьёзной. Скорее докучливой. Да, габариты у меня - не впечатляют. Но тут уж, как говорится, чем богаты... Зато есть шанс, что они начнут наскакивать по одиночке, и никого калечить не придется... Хотя бы - из молодняка.
   Главарь хлопнул по плечу КМСа, тот вызвал взглядами двух ПТУшников, и вся троица двинулась в мою сторону.
   - Зря ты влез в это дело, придурок! - КМС на ходу повёл плечами, расслабляя руки, и потёр правой ладонью впадинку на носу.
   - А чего только втроём? - усмехнулся я. - Может, сразу всей кодлой?
   - Да я один тебя сработаю, - ответил он, и пацаны остановились.
   Я сделал несколько быстрых шагов вправо и оказался на газоне. Теперь можно не опасаться, что при падении он раскроит себе башку... Только бы виском на камень не налетел, или на сучок.
   Противник принял мои маневры за попытку к бегству. Он рывком сократил дистанцию и уверенно нанес удар. Левый прямой в голову. Мощнее джеба, слабее кросса... Узнаю советскую школу!
   На ринге это было бы разумно. Но мы стояли на траве - где нет ни углов, ни правил... Ни рефери, который накажет нарушителя! Я уклонился вправо и от души врезал ногой по голени, добавив к боксу чуточку футбола. От резкой, внезапной боли спина КМСа напряглась, руки опустились... И мой левый свинг прошел на "ура". Есть!.. Нокаут.
   Не дожидаясь сигнала главаря, в мою сторону двинулся второй подручный. На вид он казался неповоротливым. Но я не обольщался. Если уж кто и может быть опасен в схватке без правил, то это борец. Недаром в древние времена всех единоборцев борьбе учили. Вот только я давно уже подобрал ключ к таким противникам. И главным теперь было максимально сократить расстояние до главаря. Потому что этот амбал - его последний честный козырь в нашей сшибке. Дальше пойдут подлые приёмы.
   По дороге к амбалу пришлось срубить одного из рванувших ко мне пацанов коротким тычком в живот. Извини, мальчик, но пресс тебе ещё качать и качать... Остальные тут же отскочили. Борец тоже сбавил ход, и это дало мне пару метров форы. ПТУшники оттянулись к усачу. Многие - за его спину. Поняли, что не по зубам калач. Но я на этот счёт не обольщался. Как и на счёт главаря. Стоит только борцу войти со мной в клинч, и команда "фас" последует мгновенно.
   Поэтому я не стал играть по правилам. Своего сильного, но не обученного ударной технике противника уронил на газон точно рассчитанным апперкотом... В кончик подбородка - снизу вверх, чуть на себя. Он упал лицом вниз, как и КМС. Прекрасный результат!.. Ни переломов, ни увечий. Оба на мягкой траве, дышат свежим воздухом - не приходя в сознание.
   Голова амбала еще не коснулась земли, а ноги уже несли меня к усачу. Он тоже среагировал быстро. Негромкий металлический лязг... Разворот. В правой руке - лезвие складного ножа. Похоже, бывший десантник. А значит, могут быть сюрпризы... Неприятные. Это только в фильмах герои легко побеждают бандитов с финками. В реальной жизни мастер ножевого боя - серьёзная проблема для рукопашника. И очень часто неразрешимая.
   На какое-то время я сосредоточился на главаре. И когда слева раздался девичий визг, не сразу оценил масштаб угрозы...
   А между тем ситуация сложилась - хуже некуда! Один из ПТУшников держит за волосы блондинку, прижав к её горлу стальное лезвие. Опасная бритва... В сто раз хуже, чем нож! Глаза шалые. Оскал, как у волка... Крутым перцем себя возомнил пацан. Героем гангстерских боевиков... Отдай мне миллион, или убью заложника. Но в фильмах они с полицией так играют, или с родственниками жертв. А здесь не тот расклад... Или тот?
   Пацан между тем слегка сдвинул бритву. А может, просто рука дрогнула? Из-под лезвия показалась красная капля...
  
   Что было дальше - не знаю. Честно... Просто чёрная пелена. Словно свет в театре погасили. Да ещё и звук выключили. Эффект берсерка - так, кажется, называл его Слава. Исчезло пространство. Остановилось время. Сколько это длилось? Год, день или минуту? Не могу ответить. Раньше со мной такого не было... Никогда.
  
   В ушах - новая порция визга. Что-то теплое течёт по колену. Чернота перед глазами становится багровой, потом красной. И начинает растворяться. В центре - искажённое ужасом лицо. Глаза распахнуты, как двустворчатые двери. ПТУшник. Где его бритва?.. На тропе. Метрах в трёх от нас. А девушка? Стоит. Живая. Рядом подруги. Что у меня в руках? Левая держит за ворот ПТУшника. В правой - нож. Складной. Крови не видно. А почему пацан лежит, как тряпка? А-а-а... Вот оно что! Обе руки сломаны: одна чуть ниже локтя, другая - выше... Ну, ни фига себе! Кто ж его так?
   Осматриваюсь вокруг. Из ПТУшников на ногах остались двое. Добежали до конца аллеи и скрылись за углом. Остальные - надежно обездвижены, как и взрослые бандиты. Главарь лежит бесформенной стонущей грудой - метрах в пяти справа от меня. Похоже, руки сломаны, как и у мальчишки, которого я прижимаю к земле. Перед глазами плывут разноцветные круги, но толщина их уменьшается.
  
   Я поднимаюсь на ноги. Носовым платком вытираю рукоять ножа. Отбрасываю в кусты. Туда же носком ноги отшвыриваю бритву. Делаю шаг к блондинке. Вижу, что она прижимает к горлу белую тряпку. Носовой платок? Салфетка? Бинт? Не важно. Главное, кровь не льётся. Даже не капает. Похоже, ничего страшного... Просто царапина. Но лучше всё же осмотреть. Я делаю следующий шаг, и девушки в ужасе отскакивают. Кажется, меня они боятся больше, чем лежащих на аллее бандитов.
   Приходится отступить.
   - Позвоните в скорую и милицию, - говорю я. - Учебные корпуса рядом. В Тимирязевку не суйтесь. Лучше в Полиграфический институт. Внизу на охране телефон. Только втроём идите. Здесь всё ещё опасно.
   - А вы? - спрашивает та, что с дредами. Похоже, она смелее подруг.
   - Исчезаю, - улыбаюсь я ей. - Уж извините.
   И то сказать... Слабо шевелящиеся тела угрозы для девушек не представляют. Значит, пора уходить, пока милиция ни подоспела. А то ведь посадят лет на десять... За тяжкие телесные. У нас ведь это - запросто!
   Вдали послышались звуки сирен. Быстро они сегодня!.. Я развернулся и побежал вглубь парка. Сообразить бы ещё, как выбраться... На одежде капли крови. Костяшки пальцев сбиты до ссадин. На правом колене пятно с аммиачным запашком... С таким в автобус лучше не соваться. Такси тоже отпадает. Электричка? Там камеры в вагонах. Пешком? Собаки след возьмут. Решать нужно быстро. Парк вот-вот оцепят, начнется облава...
   Стоп! А снарки? Чем не выход... Оглядываюсь по сторонам. Никого. Мысленно переношусь в библиотеку Обаламуса. Подписываю контракт. Вызываю львёнка.
   - Добрый день, Александр! - говорит он, принимая из моих рук папку с бумагами.
   - Не такой уж добрый! - отвечаю. - Ко мне, во всяком случае...
   - Мы в курсе, - улыбается он, переносясь вместе со мной в Тимирязевский парк. - Готов отбыть?
   - Если можно, - пожимаю я плечами. - Вот только бы домой заскочить: вещи собрать, за жильё рассчитаться.
   В воздухе возникает открытая дверь квартиры с косяками, полом и куском стены. Шаг и я уже в прихожей.
   - Телепортация?
   - Ага, - снарк посмотрел на стол, и там появилась пачка купюр в банковской упаковке. - В комплекте с телекинезом. Хозяева в магазин ушли. Скоро должны вернуться, так что поспеши. Как закончишь, иди в кладовку.
   - А в туда зачем?
   - За дверью будет портал перехода. Но чтобы он открылся, я должен тебя с той стороны встречать.
   Львенок помахал лапкой и растаял в воздухе. Я быстро скидал шмотки в рюкзак. Сомневаюсь, чтобы в космосе они пригодились, но отъезд должен выглядеть правдоподобно. Написал записку хозяевам. Оставил её и деньги на кухонном столе, а сам шагнул в темноту.
   Я ждал чего-то необычного, таинственного, инопланетного. А оказался в обычном кабинете, оформленном в стиле брежневской показухи. Паркетный пол, ковры с высоким ворсом. На стенах портреты Маркса, Энгельса, Ленина, фотографии членов Политбюро. В углу на золочёной подставке - переходящее красное знамя. Пара шкафов с книгами, которые никто не читал. Дубовый стол. Резное кресло. Кожаный диван - похоже, ещё со сталинских времен. Напротив - цветной телевизор "Горизонт". Ровный ряд стульев вдоль стены. Бархатные шторы с ламбрикенами. "Ампир во время чумы" - называли этот стиль в народе.
   - Где мы? - спросил я львёнка.
   - На электростанции. Здесь мы пару комнат снимаем. Под офис. На орбиту я тебя ночью отправлю, когда энергетический всплеск в сети никто не заметит. А пока располагайся.
   - И давно вы здесь обосновались?
   - Не знаю. Я тут вчера первый раз появился.
   - А в августе?
   - Была другая точка, на востоке от Москвы.
   - И тоже на станции?
   - Ага. Так удобнее. Ночью к линии подключимся. Накачаем энергии. Никто не заметит. Потом на орбиту. Там тебя челнок дожидается.
   - Обаламуса вы забирали не так.
   - Сравнил! У нас с ним масса мизерная. Ниже точности измерений, если с твоей сравнить. Энергии нужно было чуть-чуть... Ты тут отдыхай! Только не шуми сильно. Дверь снаружи на замок закрыта. На навесной. Чайник и всё остальное в столе. Продукты в холодильнике. Туалет справа по коридору, душ слева. Подушка и одеяло в диване. Будильник в два часа ночи сработает. Отбываем в три. Свет включай-выключай спокойно, шторы на окнах плотные. А снаружи ещё и жалюзи опущены. Вопросы есть?
   - Найдутся. Как не быть?
   - Тогда не прощаюсь... Но сперва со срочными делами разберусь. Это на пару часов, не больше. Когда вернусь, поговорим. Ты расскажешь, почему мы подарили "структуратор". Три причины, если не забыл. Я отвечу на твои вопросы. Говорим по очереди: один - один, два - два, три - три. Идёт?
   Я пожал плечами. Мол, куда же тут деваться. И львёнок исчез.
   "Когда не знаешь, что делать, - сказал мне однажды папа, - делай хоть что-нибудь! Начни с элементарных вещей... А дальше - от простого к сложному по нарастающей. Сам не заметишь, как вышел из тупика". Это правило выручало меня много раз: на экзаменах и олимпиадах, в экспедициях и на стажировках, в армии и на гражданке. Надеюсь, поможет и сейчас.
   Сначала обошел все помещения. Посмотрел, что где есть. Проверил, как оно работает. Затем принял душ. Переоделся в спортивный костюм. Постирал джинсы, ветровку. Ну, и так - по мелочи. В офисе на редкость тепло и сухо. К ночи всё высохнет. Мокрые вещи отжал, расправил и развесил на батареях. К счастью, они уже теплые... А в голове между тем прокручивались сегодняшние события.
   Что со мной такое? Неужели Слава прав, и приступы ярости станут теперь нормой? Ведь никогда раньше не выходил из себя. Вот и девчонки в парке - испугались меня больше, чем напавших на них нацистов. Вернее, почти напавших... А может, в этом всё дело? Нацики ведь только грозили, только собирались им навредить, и мало в чём преуспели. А я мальчиков "в реале" поломал. Да ещё так жёстко!
   Ведь это мы, мужики, умом всё воспринимаем, варианты просчитываем. Женщины "думают" сердцем. Чувства, эмоции - у них на первом месте. Пожалеть избитого, приласкать обиженного - для девчонки обычное дело. А смоделировать ситуацию, представить, как бы оно было при другом исходе драки - это им сложно. Вот и получается, что я - монстр из мультика, а бандиты с переломами - мои жертвы. Ну и чёрт с ними, со всеми! Пусть живут, как хотят. Я сделал что мог, а дальше - куда кривая вывезет.
   Но стоило только закрыть глаза, как меня вновь окружили изломанные тела... И снова прыжки, удары... Складной нож в руке.
   - Отдыхаешь? - раздался над ухом голос львёнка. - Если хочешь спать, можем перенести разговор. Мне спешить некуда.
   - Зато мне есть куда, - говорю, открывая глаза.
   - Ну, что ж... Начнем с задания, как договаривались. В чём смысл подарка? Первый вариант ответа.
   - Рабский труд неэффективен, - пожал плечами я. - Особенно в сфере безопасности. Рабы с оружием - это восстания и смуты. Гладиаторы Спартака, боевые холопы Болотникова, египетские мамлюки - и это ещё не полный перечень. А вам нужны сотрудники, которым можно доверять.
   - Зачтено. Теперь твой вопрос.
   - Он о вероятностях. В августе ты говорил, что в "Гелиос" приглашают тех, чья гибель неизбежна...
   - ПРАКТИЧЕСКИ, неизбежна!.. Девяносто девять процентов - это ещё не сто.
   - Но вчера-то была другая ситуация! Когда вызывал тебя, смерть мне не грозила.
   - Ещё как грозила! Смотри.
   В кабинете возник голографический экран, на котором в ускоренном режиме проматывался весь мой вчерашний путь домой - от вестибюля метро "Арбатская" и до квартиры. Только теперь рядом горели цифры счетчика вероятностей. Вот я прощаюсь с Михельсоном. 97, 234. Запрыгиваю в вагон. 98, 111. Выхожу из метро. 98, 509. Открываю дверь подъезда. 99, 001. Вхожу в квартиру. 99, 157. Вызываю львёнка. 99, 332.
   - А почему же тогда... - начал я.
   - Извини, - развел лапками снарк. - Твоя очередь отвечать. Договор дороже денег.
   Формалист хренов! Ладно... Моя, так моя.
   - Думаю, что вторая причина - в неоднородности Сообщества. Кроме ваших союзников и открытых врагов, в нем есть "болото". Есть те, кто исповедует принцип "и вашим, и нашим". Есть "лукавые друзья", готовые вонзить нож в спину. Все они владеют телепатией. На вашем уровне, а возможно и лучше. "Структуратор" защищает нас от них.
   - Принято, - кивнул головой львенок. - Теперь твой вопрос?
   - Откуда мне грозила гибель? Где и когда я ошибся?
   - В Когалыме. В последний день экспедиции.
   - Наташа? - невольно вырвалось у меня.
   - Дмитрий.
   - Но он же идиот! - удивился я. - Настолько круглый, что хоть трубы по нему калибруй... Мозгов - меньше, чем у амёбы!
   - Мозгов, может, и нет. Зато есть глаза, уши, язык... И папа. В недавнем прошлом - генерал КГБ. Второе главное управление. Контрразведка.
   - В ПРОШЛОМ генерал? - решил уточнить я. - А сейчас в отставке?
   - Нет. Просто КГБ разделили. В декабре девяносто первого. Контрразведка стала службой безопасности. Пока что Межреспубликанской. А там - как получится. Они тебя со всех сторон обложили. Второй месяц "пасут". Ищут вариант для вербовки. За дракой в парке их человек следил. Он милицию вызвал, и другие структуры. А в структурах этих сейчас бардак...
   - И им разрешили стрелять на поражение, - догадался я.
   - Не всем, - поправил меня львёнок. - Но тебе бы хватило.
   - Тогда ещё один вопрос... Да-да, помню. Моя очередь. Третья причина... Возможно, это мания величия, но мне почему-то кажется... То есть я подозреваю, что здесь есть личный интерес. Вам зачем-то нужен я. Именно я. А вот зачем?.. Не знаю. И даже не догадываюсь.
   Львенок недоверчиво покачал головой.
   - Ну, и интуиция у тебя, Александр! Причина есть. И сейчас я её покажу.
   Голографический экран развернулся на всю стену.
   Драка в парке. Я перехватываю руку с ножом. Ловлю усача на болевой. А сзади прыщавый ПТУшник выхватывает из кармана бритву. Мулатка с дредами визжит от страха за подругу. Я оборачиваюсь...
   - Вот сейчас! - говорит львенок. - Смотри внимательно.
   Доля секунды... И я уже возле блондинки.
   - Телепортация? - бормочу удивлённо. - Но как?
   - Если бы только... - так же тихо отвечает львенок. - Даю замедленный повтор.
   Теперь все участники драки двигались со скоростью улиток. И только перелёт от усача к блондинке произошёл мгновенно.
   - Ну, что? Разглядел.
   - Еле-еле заметный контур сзади. Чёрные точки, похожие на угольную пыль. Неужели это - моя тень?
   - Нет. Нейтринное тело. Такое же, как у меня или у чрока. Только плотность меньше. На четыре порядка.
   - Наследство Обаламуса?
   - Возможно, - пожал плечами львенок. - Но маловероятно. Структура этих тел у каждой расы своя. Мы только что провели спектральный анализ. Сравнили результат с каталогом. Твоё тело аналогов не имеет.
   - Загадка?
   - Ещё какая! В нейтринном теле моё сознание способно переместиться из Мира в Антимир. Из звезды в межзвёздное пространство. Поработать на Земле, побродить по вашим лесам и вернуться обратно. А ты хотел бы так?
   - На экскурсию внутрь Солнце? Думаешь, это возможно?
   - Не знаю... И никто не знает. Но сегодня мы приблизились к решению этой задачи. На миллиметр или на милю - сказать сложно. А о том, сколько нужно идти - остаётся только гадать... Знакомая ситуация?
   - Стандартная для научника, - улыбнулся я. - Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что. Оборудование сделаешь сам. Деньги на расходы найдёшь по дороге... А с "Гелиосом" проблем не будет?
   - Научные разработки - одна из главных задач легиона. Ими занимаются все - в свободное от дежурства время. Кто больше, кто меньше. Дело это добровольное, но поощряемое. В том числе материально.
   - Все? - решил уточнить я. - Значит, и ты тоже?
   - Для меня это основная работа! Всё, что касается нейтринных тел и компенсаторов. Теория, практика, эксперименты.
   - Тогда предлагаю начать с теории.
   - Здесь? - удивился он. - Сейчас?
   - А что время терять? Или ты на дежурстве?
   - Нет, но...
   Уговаривал я его долго, но жалеть об этом не пришлось. Лектором снарк оказался талантливым, материал излагал образно и доходчиво. В результате так увлёкся, что даже на будильник не среагировал. Пришлось напомнить ему, что пора закругляться... Надо ещё вещи собрать.
   Улетал я в приподнятом настроении. Новая задача - это всегда интересно! Особенно, если ТАКИЕ ещё не решали... Никто, нигде, никогда.
  
  

Эпилог

  
  
   Баба Маня торопливо семенила по тротуару в сторону высотных домов. Утром она уже побывала на одной из своих работ - в офисе торговой фирмы - и теперь спешила на вторую. Если бы не вчерашняя вечеринка в отделе розничных продаж, не пришлось бы четырежды выскакивать с пакетами к мусорке, выгребать из-под столов банки и бутылки, рваные пакеты и упаковки от пиццы. Не нужно было бы замывать пятна вина на полу и столах.
   Эта "чистка авгиевых конюшен" съела лишние полчаса, и теперь нужно было хотя бы начать уборку турагенства до прихода хозяина. "В этом месяце Михалыч ещё ни разу раньше времени не пришёл, - успокаивала себя баба Маня. - Если кабинет убрать успею, может и обойдётся... Помоги мне в этом, Господи!"
   А когда-то давно бабу Маню звали Марией Павловной. На работу возили в служебной "волге". И была она... Ну, да что теперь вспоминать? Сколько лет уж прошло! Привыкла. Притерпелась. Не век же о прошлом страдать? Да и получше стало, вроде, в последнее время. Вон, даже дороги ремонтировать начали. Сколько лет на Красноармейской только ямы да колдобины были, а в июне уложили свежий асфальт. Любо-дорого посмотреть! Правда, про дренаж забыли на радостях. После дождя приходится по газону вдоль стен идти, чтобы грязью не окатили. Но что делать, прогресс требует жертв.
   А вот и одна из жертв - как раз навстречу прётся. Приезжий, судя по всему! С вокзала идёт. Молодой парень. Лет тридцати, не больше. Невысокий, хотя и не маленький. Широкоплечий и стройный, такие девкам нравятся. И одет с иголочки. Куртка приталенная - по последней моде. Костюм заграничный, рубашка, галстук. На плече - сумка с ноутбуком. Кожаная, дорогая. Мордашка сияющая, словно на свидание торопится. Вот же идиот малахольный! Как раз с лужей поравнялся, а тут и машина...
   Баба Маня замахала рукой, показывая, откуда угрожает опасность, но парень сигнала не понял. Он остановился и повернул голову к дороге. Струя жидкой грязи ударила в лицо. Баба Маня зажмурилась. Ей не хотелось смотреть, во что превратился элегантный приезжий... И почему-то вдруг стало стыдно за родную Самару.
   А молодой человек, действительно, прибыл утренним поездом. Город поразил его с первых минут. Очаровал новым зданием вокзала, сверкающими стеклами витрин и широкими, ровными улицами.
   "Как же всё-таки изменилась Россия? - говорил он себе. - Всё блестит и сверкает! Будто не на Среднюю Волгу, а в сказку попал!"
   Вот тут он и утратил бдительность. За что сразу поплатился.
   Достав из кармана платок, отставной легионер вытер лицо и увидел перед собой бабульку в старом пальто, которая пыталась предупредить его об опасности.
   - Ой, как же они тебя, - сказала бабка, качая головой.
   Проведя десять лет вдали от России, выдержав десятки боёв и абордажей, отдежурив сотни смен в четырех звездных системах двух галактик, Александр Серов был готов простить согражданам и не такое...
   - Ничего! - улыбнулся он. - Это ведь не грязь! Это земля родная! Чуть-чуть разбавленная такой же родной водой!
   "Ну, как есть дурак малахольный!" - решила баба Маня. Махнула на идиота рукой и пошла своей дорогой.
  
  __________________________________________________
  
  
   [1] в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова под этим сокращённым термином скрываются два факультета: географический и геологический. Споры о том, кто является истинным "гео-" начались ещё в 1938 году - когда они оба были основаны - и не утихают до сих пор. Студенты, аспиранты и преподаватели обоих факультетов свой в разговоре всегда сокращают, а чужой называют полностью. Настоящие "гео-патриоты" с обеих сторон - скорее отрежут себе язык, чем произнесут полное название собственного факультета. В данном случае речь идёт о географическом факультете, на котором есть кафедра метеорологии, климатологии и агрометеорологии
  
   [2] изобары - в метеорологии так называют линии равного давления. А вообще это один из примеров "многозначного" термина - в разных разделах науки словом "изобары" могут именоваться самые разные понятия. В ядерной физике, к примеру, изобарами называют нуклиды разных химических элементов, имеющие одинаковые атомные веса; в спектрометрии - молекулы с одинаковой молекулярной массой и т.д.
     
      [3] сообщения о погоде многие годы передавались по телеграфу в закодированном виде - не словами, а цифровыми группами и пробелами между ними; и каждый метеоролог должен был уметь быстро переводить текстовое сообщение о фактической погоде на станции в цифровую форму и обратно
    
    [4] имеется в виду знаменитый голливудский режиссёр, сценарист и продюсер Брайн де Пальма, автор широко известного фильма "Кэрри" (снятого им в 1976 году по одноимённому роману Стивена Кинга), имевшего в те годы большой кассовый успех в Северной Америке и Западной Европе
  
      [5] одна из популярных в то время марок водки, крепостью 45 градусов
  
      [6] венгерское вино, в те годы оно часто продавалось в фирменном магазине "Балатон" на Ломоносовском проспекте, рядом с общежитием геофака МГУ
  
      [7] лимнология - наука о физических, химических и биологических аспектах существования пресных водоёмов (озёр, прудов, водохранилищ и т.д.)
     
   [8] энцефалитка - экспедиционная куртка специального покроя, сильно снижающая вероятность проникновения под одежду клещей - основных переносчиков энцефалита
  
      [9] карты пространственного распределения атмосферного давления, в синоптической метеорологии в этом качестве чаще всего используются карты высоты над уровнем моря поверхностей равного давления (850, 700, 500, 400, 300 миллибар и т.д.)
     
      [10] строго говоря, изобарами они являются только на синоптической карте, где проводятся линии равного давления на уровне моря, а на высотных картах (картах барического поля) вместо них наносятся линии равной высоты соответствующей изобарической поверхности (850, 700, 500, 400, 300 мбар и т.д.) над уровнем моря. Но эти линии метеорологи по привычке тоже называют "изобарами"
  
      [11] карту 400 мбар
     
      [12] имеются в виду актинометрические наблюдения, т.е. измерение основных характеристик различных видов солнечной радиации
  
      [13] Малое море - название пролива, отделяющего остров Ольхон от северо-западного берега озера Байкал
  
      [14] Филиал Дома Студента - одно из университетских общежитий. ФДС находится на Ломоносовском проспекте (дом ! 31) в двух автобусных остановках от Главного здания МГУ и включает в себя семь пятиэтажных корпусов коридорного типа
     
      [15] полевые - экспедиционный аналог командировочных
     
      [16] бальнеология - один из разделов курортологии, изучающий физико-химические свойства минеральных вод, методы их использования с лечебно-профилактическими целями при наружном и внутреннем применении, а также медицинские показания и противопоказания применения минеральных вод для лечения различных заболеваний
     
      [17] "охотник за простофилями" - так студенты геофака МГУ в шутку называют вербовщиков в экспедиции
     
      [18] "полем" географы именуют все виды полевых исследований, т.е. любую экспедицию, вне зависимости от рельефа местности и характера растительности
     
      [19] эти сигареты в начале 1980-х годов стоили 70 копеек за пачку и считались элитными
  
      [20] психрометр - прибор для определения температуры и влажности воздуха, представляет собой набор из двух термометров, один из которых сухой, а второй обёрнут влажной хлопчатобумажной тканью. Испаряясь со смоченного термометра, вода охлаждает его тем сильнее, чем ниже влажность воздуха в данной местности. Зафиксировав температуру сухого и влажного термометров, метеоролог (используя специальные психрометрические таблицы), может достаточно точно определить влажность воздуха
     
      [21] почвенные термометры - то есть, термометры, измеряющие температуру почвы на различной глубине. В 1980-е годы в СССР для этой цели обычно использовались коленчатые термометры Савинова. Рабочим органом такого прибора был ртутный капилляр, заметно удлинённый (по сравнению со всеми прочими) на участке от резервуара до начала шкалы. Размер удлинения зависел от того, на какой глубине будет измеряться температура почвы. Чаще всего устанавливали серию из четырёх почвенных термометров: на глубине 5, 10, 15 и 20 см. Сразу после резервуара капилляр изгибался под углом 1350, чтобы удобно было отслеживать значения температуры, уложив резервуар горизонтально в специально вырытую для этого ямку, а затем засыпав землёй удлинение капилляра до самой поверхности почвы
     
      [22] приборы, непрерывно (или через определённые интервалы) регистрирующие изменения какого-либо метеорологического параметра (барографы, термографы, гигрографы) или сразу целой группы параметров (метеорографы) механическим способом, оставляя специальным пером следы на ленте, надетой на движущийся барабан с суточным или недельным оборотом
     
      [23] знаменитый "пиратский" роман Роберта Штильмарка. Как и многие другие популярные произведения фантастической и приключенческой литературы, купить его в московском магазине было практически невозможно - за такими книгами нужно было идти на "толкучку" и платить в пять-десять раз больше стандартной цены. Однако на периферии, где потребность в литературе была существенно меньше, заезжему любителю иной раз могла улыбнуться удача
     
      [24] болгарские сигареты с фильтром, очень популярные в советские времена
  
      [25] имеется в виду чемпионат Российской Федерации. Из пятнадцати союзных республик, входивших в состав СССР, только она официально носила название "федеративной" (Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика - сокращённо РСФСР)
     
      [26] Главное здание МГУ - самый большой (на тот момент) учебный корпус Московского университета, на верхних этажах которого располагаются административные помещения и учебные аудитории географического факультета, а в цоколе (на нулевом этаже) - плавательный бассейн, душевые, сауны и многочисленные спортивные залы
  
      [27] весовые категории в современном боксе сильно различаются в зависимости от возрастной группы (юношеские, юниорские или взрослые) соревнований, от того, любительские они или профессиональные, мужские или женские... В те времена женских и профессиональных боёв в СССР ещё не было, но зато в 1970-е годы прошла очередная "перешивка" весовых категорий, а потому большинство тренеров и спортсменов предпочитало официальному названию верхнюю границу веса данной категории; вес от 63,5 до 67 кг в те годы официально именовался "вторым полусредним" (кстати, с тех пор всё ещё раз поменялась, и в современной взрослой мужской классификации этот вес называется уже "первым средним")
     
      [28] первый средний вес того времени - от 67 до 71 кг
     
      [29] "солнце в квадрате" - метеорологический термин, означает очень высокую степень прозрачности атмосферы в безоблачный день, когда в направлении солнечного диска на небе нет даже лёгкой дымки
     
      [30] ДЮСШ - детско-юношеская спортивная школа
     
      [31] размен - обмен сериями встречных ударов, наносимых практически без перерыва
     
      [32] четырехкратный олимпийский чемпион по боксу, выдающийся венгерский спортсмен и тренер, первым в истории бокса стал трёхкратным олимпийским чемпионом, более 16 лет (с 1948 по 1964 годы) считался сильнейшим в мире средневесом среди любителей, первым из боксёров социалистических стран начал выступать на профессиональном ринге и завоевал там титул чемпиона Европы. По мнению многих специалистов - вполне мог стать и чемпионом мира, если бы в 1965 году венгерские власти не отменили выданное ему разрешение на участие в профессиональных боях
     
      [33] по правилам, действовавшим в то время, трое боковых судей в конце матча сдавали записки с указанием счета поединка и фамилию (или цвет угла) победителя. Рефери читал записки и передавал их главному судье, а затем поднимал руку победителя
     
      [34] добровольное спортивное общество "Буревестник" в те годы состояло исключительно из студентов, преподавателей и сотрудников советских ВУЗов и все студенческие спортивные соревнования организовывались только этим обществом
     
      [35] при всей сложности тактических манёвров коалиционной австрийско-русской армии в этом сражении, стратегический замысел руководившего союзными войсками Суворова был предельно прост - решительно и безостановочно наступая, разгромить турецкую армию поэшелонно. Так чтобы: во-первых, не дать врагу соединить силы; а во-вторых, получить возможность врываться в каждый следующий турецкий лагерь "на плечах" панически бегущего противника
     
      [36] "подпол" - шутливое сокращение воинского звания "подполковник"
  
      [37] те, кто добровольно писал заявление с просьбой об "армейском" распределении, имели право указать там военный округ, в котором желают служить. Военкомат не всегда принимал во внимание эти просьбы, но если они совпадали с рекомендацией заведующего военной кафедрой - как правило, удовлетворял
  
      [38] поднимать - обрабатывать, наносить изолинии и выявлять тенденции переноса и трансформации синоптических объектов
     
      [39] факсимильный аппарат тех лет - специальный радиоприёмник, позволяющий принимать кодированные радиосигналы станций-передатчиков, расшифровывать их и переносить на ленту электрохимической бумаги примерно семидесятисантиметровой ширины. С их помощью дежурный синоптик получал в те годы львиную долю "внешней" информации, необходимой для составления прогноза: синоптические карты, карты барического поля, полученные с помощью радиолокатора схемы грозовых очагов, обработанную в Гидрометцентре СССР спутниковую информацию и т.д.
     
      [40] техничка - техническая куртка, технический костюм или комбинезон. Все они использовались в Советской Армии для "грязных" работ и носились без погон
     
      [41] БЭСМ-6 - большая электронно-счётная машина шестой модификации... В университетском городке на Ленинских Горах она занимала два этажа железобетонного здания, требовала для своего обслуживания несколько десятков инженеров и техников, работала в сотни раз медленнее современного ноутбука, и при этом вполне заслуженно считалась одним из выдающихся достижений советской компьютерной отрасли
     
      [42] ПМУ - простые метеорологические условия, т.е. условия, при которых погода никак не может повлиять на работу пилота. В зависимости от типа летательного аппарата и его характеристик значения метеопараметров, определяющих это понятие, может меняться. В учебной истребительной авиации тех лет основным типом самолётов был реактивный "Л-39", чехословацкого производства. Для него ПМУ начинались с нижней границы облаков более 600 метров и видимости более 6 километров (при отсутствии опасных явлений погоды - болтанки, обледенения, сильного бокового ветра, шквала, грозы и т.д.). Но это только для лётчиков-инструкторов, полёты курсантов (особенно первые самостоятельные полёты) старались проводить при видимости более десяти километров и полном отсутствии облаков нижнего яруса
     
      [43] из "пиджаков" - то есть заканчивал гражданский ВУЗ с военной кафедрой, а не военное училище
     
      [44] НВП - начальная военная подготовка, в более поздние времена её в школах заменили на ОБЖ (основы безопасности жизнедеятельности)
     
      [45] в данном случае имеется в виду крышка ствольной коробки
     
      [46] ОБАТО - отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения, для "чистых" авиаторов синоним неряшливости и расхлябаности
     
      [47] в переводе с профжаргона - график атмосферных параметров, значения которых были переданы на землю датчиками, установленными в корзине радиозонда
     
      [48] "средним ярусом" в метеорологии называют облака, располагающиеся на высоте от двух до шести километров
     
      [49] туман, возникший в результате радиационного выхолаживания подстилающей поверхности (почвы, растительного покрова или воды)
     
      [50] ИВО - измеритель высоты облаков - прибор, посылающий вертикально вверх мощный световой сигнал и фиксирующий время прихода отражённого импульса; затем автоматика, используя информацию о скорости движения электромагнитного излучения, пересчитывает это время в пройденное световым импульсом расстояние. В результате ИВО позволяет с точностью до десяти метров определить нижнюю границу облаков нижнего яруса (то есть высотой до двух километров). Наряду с обычными ИВО, в авиации к этому времени кое-где уже начали использовать их более совершенные (лазерные) модификации - ЛИВО, которые позволяли измерить нижнюю границу любых тропосферных облаков (высотой до десяти километров) с точностью до одного метра
     
      [51] точка росы - один из параметров, используемых для расчета влажности воздуха; температура, при которой воздух достигает состояния насыщения при данном содержании водяного пара и неизменном давлении
     
      [52] обычно перпендикуляр, опущенный из точки пересечения графиков прогнозируемого изменения температуры и точки росы на ось времени, позволяет достаточно точно предсказать срок, когда влажность воздуха достигнет 100%. После этого радиационный туман может наступить уже в любой момент
     
      [53] туман, главной причиной возникновения которого является адвекция (перемещение в данный район из другого места) теплого и влажного воздуха, поступающего на холодную подстилающую поверхность
     
      [54] РСП - работник (инженер или техник) радиолокационной службы посадки. В военной авиации на эти должности часто назначают бывших лётчиков и штурманов, списанных с лётной работы по состоянию здоровья
     
      [55] в военной авиации синоптиков в шутку называют "шаманами"; а стажер, соответственно, - "шаманёнок". Но это - не единственный вариант. В сухопутных войсках Советской Армии "шаманами" в те годы офицеры и прапорщики часто называли замполитов. Правда, в отличие от синоптиков, в открытую к ним так никто не обращался
     
      [56] одна из "народных примет", широко используемых военными метеорологами: если при высокой влажности начинается выпадение росы, возникновение сильного тумана маловероятно; а если роса выпадает обильно - его появление в ближайшие часы практически исключено
     
      [57] штормовое предупреждение с прогнозом о скором наступлении опасных явлений погоды, которые могут привести к лётному происшествию (сокращённо называется "штормом"). По инструкции его оригинал должен быть вручен руководителю полётов под роспись не позже, чем за 30 минут до наступления упомянутого в "шторме" опасного явления (или явлений)
     
      [58] вышка - так в военной авиации называют командно-диспетчерский пункт (КДП). На стационарных аэродромах КДП обычно представляет собой специализированное многоэтажное капитальное здание башенного типа, где располагаются авиадиспетчеры и группа руководства полётами (которая обычно занимает верхний этаж с максимально возможной площадью остекления, чтобы обеспечить свободный визуальный обзор), а также службы обеспечения (в том числе и метеорологическая)
     
      [59] РП - руководитель полётов
     
      [60] имеются в виду запасные аэродромы, на которые можно посадить самолёт в случае закрытия основного (из-за нелётной погоды, а также по техническим или иным причинам)
     
      [61] "товарищ командир", без указания должности - обращение к командиру воинской части, в данном случае, к командиру учебного полка
     
      [62] если лётчик не летал какое-то время при минимуме погоды, то он лишается права самостоятельного полёта при этих условиях, т.е. должен сначала вылететь с коллегой (инструктором), сохранившим право на полёты при данном минимуме, и только после этого снова может летать самостоятельно
     
      [63] шверпункт - оперативно-тактический термин, активно используемый в военно-теоретических работах и штабных документах германской армии, чаще всего применяется в значении "главная точка приложения сил в наступлении или обороне - ключевой пункт, овладение которым обеспечивает победу в полевом сражении, стратегической операции или войне"
  
      [64] СМУ - сложные метеорологические условия. Так же, как в случае с ПМУ, значения метеопараметров сильно варьируют в зависимости от типа летательного аппарата, квалификации лётчика и т.д.
     
      [65] как правило, температура воздуха в нижних слоях атмосферы, обычно именуемых "тропосферой" (в среднем до высоты девять - десять километров), с увеличением высоты уменьшается; поэтому тропосферные слои, где температура с высотой растёт, называются инверсионными
     
      [66] предположение Серова основано на том, что мозг человека (в отличие от компьютера) - самоорганизующаяся система, а следовательно, для поддержания канала ввода-вывода в рабочем состоянии требуется периодическое тестирование и восстановление его основных параметров. Называя Обаламуса по имени, Серов регулярно проверял и отлаживал этот канал. А укороченное или исковерканное имя вполне могло сбить настройку параметров
     
      [67] военный билет после прибытия в подразделение у призванного на два года офицера полагалось изымать, выдавая вместо него на время службы удостоверение личности, но удостоверение было по тем временам "ценным" документом, который предоставлял своему владельцу многие льготы. Так, к примеру, предъявив его в железнодорожной или авиационной кассе, можно было получить билет из армейской "брони" (в то время, как для всех остальных граждан билетов не было - а такое в СССР случалось сплошь и рядом). Поэтому в некоторых штабах начальники строевых частей только "списывали" удостоверение на прибывшего "с гражданки" офицера, а на руки ему этот документ не выдавали, чтобы потом можно было вписать в чистый бланк кого-нибудь из друзей, родственников или "нужных людей"
  
      [68] САМ - сокращение от самостоятельный, начальник лагерного сбора, имеющий в пределах своего лагеря все права командира полка
     
      [69] имеется в виду, естественно, воинская часть
     
      [70] смесь этилового спирта с дистиллированной водой крепостью 36 градусов, используется в авиации, как антиобледенительная жидкость (ну, если раньше её не выпьют офицеры и прапорщики)
     
      [71] до четвёрки - то есть до четырёх километров
     
      [72] карта барического поля 700 мбар
     
      [73] ТВД - театр военных действий
     
      [74] слова "архисложно" и "архиважно" любили повторять артисты, игравшие в советских спектаклях и фильмах роль Владимира Ильича Ленина
     
      [75] гектографий - копий, сделанных на гекторгафе, копировальном аппарате тех лет. Здесь следует заметить, что "гектографами" в СССР в те годы называли любые копировально-множительные аппараты отечественного производства, а также выпущенные в других соцстранах. Самыми распространёнными из них были ротационно-электрографические машины Казанского электромеханического завода - РЭМ-420 и РЭМ-620 (цифры здесь означают ширину бумажного рулона, который заправлялся в аппарат). Но поскольку в романе речь идёт не о свитках, а о пачке листов - скорее всего, копии были сделаны на одном из электрографических аппаратов ЭРА, которые могли работать на листовой бумаге формата А3 или А4 (эти "гектографы" выпускались в СССР на Грозненском заводе полиграфических машин до конца 1980-х годов)
    
      [76] именно в это время в советских ВВС проходили испытания сверхзвуковых стратегических бомбардировщиков-ракетоносцев ТУ-160
    
      [77] речь идёт о Константине Черненко, избранном Генеральным секретарём ЦК КПСС 13 февраля 1984 года. В тот момент ему было уже 72 года. Практически всё время правления Черненко провёл в Центральной клинической больнице, и всем в ЦК было ясно, что долго на своём посту он не протянет. Поэтому в Москве к словам нового генсека мало кто прислушивался. И сейчас уже никто не помнит, что Черненко не только продолжил начатую Юрием Андроповым политику модернизации советской экономики, но и первым из партийно-государственных деятелей заговорил о необходимости "ускорения научно-технического прогресса" и "коренной перестройки всего народно-хозяйственного механизма" - т.е. о том, что вскоре стало "визитной карточкой" его молодого преемника (Михаила Горбачёва)
  
      [78] "маячками" авторы детективных романов называют специальные метки, которые оставляет в своём "логове" опытный преступник, чтобы понять, не посещали ли помещение в его отсутствие посторонние люди
  
      [79] джеб (от английского jeb - тычок) - самый распространённый из "дальнобойных" ударов в боксе. В отличие от всех прочих прямых ударов джеб, как правило, имеет очень небольшой импульс, поскольку наносится одним движением руки без "подключения" корпуса. Заметим попутно, что до знакомства с англо-американской классификацией боксёрских ударов Серов считал джебы, которым его научили в ДЮСШ, чем-то вроде "ноу-хау" своего первого тренера
  
      [80] кросс (от английского cross - крест) - самый сильный из прямых ударов в боксе. Обычно применяется, как контратакующий. Кросс пробивается с переносом веса тела на противоположную ногу и таким образом в импульс силы включается корпус спортсмена. Целью этого удара практически всегда является голова, но даже в этом случае бьющая рука подвергается большому риску. Импульс очень велик и малейшая погрешность в технике нанесения удара может привести к перелому лучевой (а возможно ещё и локтевой) кости. Если верить французским журналистам, 2 июня 1921 года именно такая травма помешала Жоржу Карпантье победить Джека Демпси в схватке за титул абсолютного чемпиона мира среди профессионалов. При ударе в корпус нагрузка на лучевую кость может стать запредельной даже без нарушения техники, потому-то он и стал таким сюрпризом для Салаженцева. Понятно, что без улучшений, которые внёс в организм Обаламус, Серов никогда не решился бы на этот рискованный трюк
  
      [81] свинг (от английского swing) - дальний боковой удар в боксе. Это самый мощный из всех ударов, поскольку при его нанесении максимально возможный разворот корпуса сопровождается мощным толчком ногой. Однако движение руки по длинной дуге требует очень много времени и потому свинг применяют только против "скованного" или "поплывшего" противника, когда его реакция сильно замедлена. Из-за этого свинг часто называют "ударом на добивание"
     
      [82] хук (от английского hook - крюк) - короткий боковой удар в боксе, наносится согнутой в локте рукой на средней и ближней дистанции. Диапазон очень широк: хук может наноситься в голову или в корпус, с места или на скачке, левой или правой рукой, с включением всей массы тела, или с лёгким поворотом корпуса
  
      [83] апперкот (от английского uppercut - происходит от словосочетания "рубануть снизу вверх") - классический удар ближнего боя. Наносится апперкот развёрнутым к себе кулаком, как правило, в подбородок или в "солнечное сплетение"
  
      [84] АМС - авиационная метеорологическая станция. Поскольку в военной авиации СССР специализированные метеорологические станции появились намного раньше, они имеют аббревиатуру АМС (а гражданские, соответственно, АМСГ)
    
      [85] талреп - устройство для выбирания слабины такелажа на парусном судне, а также для натягивания между опорами разнообразных тросов и кабелей
    
      [86] ПДС - парашютно-десантная служба - вольное сокращение от "ПС и ПДС" (поисково-спасательная и парашютно-десантная служба), в некоторых авиационных полках ВВС СССР зал службы ПС и ПДС использовался ещё и как спортзал (естественно, в свободное от прыжков время)
     
      [87] джолт - очень короткий прямой удар (одна из визитных карточек американской школы бокса), наносится с близкого расстояния в туловище согнутой в локте рукой. Характерной особенностью этого удара является резкое, глубоко толкающее движение бьющей руки, сообщенное ей сильным поворотом туловища. Бьющая рука боксёра, напрягаясь в момент удара, принимает на себя всю массу его тела. Удар наносится без замаха одним рывком туловища с выдвижением вперёд плеча бьющей руки. Для большего увеличения силы удара вес тела при этом переносится на ногу, разноименную бьющей руке. Кулак при ударе обращен пальцами к внутренней стороне стойки. Основное назначение джолта - сбивать дыхание у противника и раскрывать защиту его головы перед нанесением хука, свинга или апперкота
     
      [88] ундеркот - нечто среднее между хуком и джолтом. Наносится он круговым движением правой руки в бок противника с близкого расстояния, обычно при входе в клинч
     
      [89] оверхед - один из самых редких боковых ударов (даже в США не каждый боксёр может им похвастаться). В отличие от кросса или свинга, наносящегося параллельно земле, оверхед идёт по дуге (сверху-вниз). Этот удар используется невысокими боксёрами для того, чтобы поразить голову более рослого соперника. В своё время оверхед был "визитной карточкой" абсолютного чемпиона мира среди профессионалов Рокки Марчиано - одного из немногих, кто покинул ринг непобеждённым
     
      [90] нырок - уклонение от бокового удара
     
      [91] подынверсионная - сформировавшаяся под слоем инверсии
     
      [92] позывные военного коммутатора
     
   [93] бичевать - аналог современного "бомжевать" (производное от слова "БИЧ" - бывший интеллигентный человек)
  
   [94] имеется в виду пятый бонитет леса; бонитет (доброкачественность) - показатель хозяйственной производительности леса, устанавливается на основе данных о средней высоте деревьев с учетом их возраста. К пятому бонитету относят самые низкокачественные леса
  
   [95] ОВОС - оценка воздействия на окружающую среду, отчёт по ОВОСу в обязательном порядке составляется при разработке проекта освоения нефтяных и газовых месторождений.
  
   [96] центральная аэрологическая обсерватория
  
   [97] государственный научно-исследовательский институт гражданской авиации
  
   [98] авиационная метеостанция (гражданская)
  
   [99] низовая (первичная) комсомольская организация
  
   [100] главный авиационный метеорологический центр, объединяющий все АМСГ московского авиаузла
  
   [101] речь идёт о действующем в те годы "Законе о трудовых коллективах"
  
   [102] главный инженер проекта
  
   [103] шутливое прозвище руководителя экспедиции, произносится "рэкс" или "эрэкс" в зависимости от того, как он относится к слабому полу (наш Михельсон - ярко выраженный "эрэкс")
  
   [104] прибор для измерения скорости течения воды
  
   [105] специальная куртка, позволяющая до минимума снизить опасность получения укусов клещей
  
   [106] вычислительный центр
  
   [107] человеку свойственно заблуждаться
  
   [108] самые популярные языки программирования начала 1980-х годов
  
   [109] конечными разностями при расчётах на ЭВМ заменяют дифференциалы (которые ещё называют "производными")
  
   [110] западноевропейские и североамериканские радиостанции, вещающие на русском языке
  
   [111] закон Мёрфи гласит: наиболее вероятным является наименее желательное событие
  
   [112] межрегиональная депутатская группа - демократический блок в Верховном Совете СССР
  
   [113] на Манежной площади
  
   [114] генерал, которого Ельцин назначил руководителем обороны Белого Дома
  
   [115] КГБ советские граждане в шутку называли "конторой глубокого бурения"
  
   [116] сейчас - Новый Арбат
  
   [117] имеется в виду, естественно, Калининский мост, в настоящее время он носит название Новоарбатский
  
   [118] имеется в виду Гражданская война 1930-х годов
  
   [119] Пушкинская площадь
  
   [120] линия электропередач
  
   [121] современные историки знают, что грот, в котором произошло убийство Ивана Иванова, был уничтожен студентами Петровской академии ещё в конце XIX века, а тот, к которому экскурсоводы и старожилы в 1980-е и 1990-е годы водили туристов, никакого отношения к давней трагедии не имеет
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"