Как свищет ветер осенний!
Тогда лишь поймёте мои стихи,
Когда заночуете в поле.

За окном вовсю раскинулся октябрь. Со своими ветрами и дождями он заиграл ежесезонную элегию, и в моё сознание прокрались меланхолические мысли, которые в моём возрасте, возможно, и стыдно испытывать. Я уже отвык от погружения в трясину романтизации страдания и перебирания миллиарда бусинок воспоминаний о прошлых ошибках, которые совершил исключительно изза нехватки жизненного опыта. Отчего меня манил этот шум деревьев вдали? Я и сам не знаю. Вероятно, в этих звуках я сумел разобрать некое послание, которое, возможно, и не было адресовано мне. Однако идея торчать в четырёх стенах и наблюдать за деревьями через окно не сулила ничего, хоть слабо разбавляющего приступ меланхолии.

Выйдя за порог, я почувствовал холодное дуновение, и сорванные листья, подхваченные крыльями ветра, бились об меня. Передо мной, прямо под серой небесной гладью, волнами колышется высокая трава, застелившая добрую половину акра плодовитой почвы. Стена деревьев вдалеке, слегка покачиваясь, неприступно стояла непробивным барьером, внушая глубокое чувство безопасности и надёжной защищённости. Казалось, что даже четыре стены под крышей не могут обеспечить той защиты, которая представлялась при созерцании мощи ряда деревьев.

Это были высокие и крепкие дубы, стоявшие настолько близко друг к другу, что не было видно даже узкого просвета между ними. Они завораживали своей непреклонностью и с дикой силой притягивали к себе нуждающихся в уединении и защите. На полпути к ним я опустился на траву и стал слушать. Каждая травинка звучала поособенному, и вместе, под аккомпанемент свиста ветра, они создавали чарующий ансамбль музыки, которую невозможно передать искусственно.

Когда сумерки уже сгустились, я дошёл до дубовой стены. Я валился с ног и рухнул у дуба перед собой. Послышалось стрекотание сверчков, а значит, наступила ночь. Почемуто мне всегда казалось, будто ночь приходит вместе со сверчками  либо они приходят с ночью. Ветер стал слабее и скоро исчез.

Я снова взглянул на море травы перед собой и вдали увидел домик. Крошечный и невзрачный, он одиноко стоял там, где я и оставил его вместе с моей меланхолией и крупицами воспоминаний, рассыпанных по всему дому. Сон уже начал одолевать меня, и о возвращении не могло идти и речи. Ветер последний раз скользнул, откинув у меня со лба волосы, и покинул это поле. Деревья успокоились и шуметь перестали. Моя голова налилась свинцом, и веки слипались. Сквозь сонную пелену, накрывшую мои глаза, я заметил свет в окне моего дома. Но я туда уже не вернусь.