Я проснулся. Визг неистовой метели за окном разбил мой сон. Я поджал под себя задубевшие от грызущего холода ноги и, свернувшись в клубок, интенсивным дыханием грел руки. Кутаясь в дырявое одеяло, совершенно обессиленный, я думал лишь о холоде и зловещей метели.
Рядом со старой скрипучей кроватью стоял деревянный столик. На нём в блюдце догорала свеча, огонёк которой храбро стремился привнести каплю тепла и света. Не отрывая головы от подушки, я окинул взглядом помещение. Пустой шкаф со сломанными дверьми, кресло с ободранной обшивкой и темнота, где единственным светлым пятном, не считая огонька свечи, было окно с метелью за ним.
Ощущение, что всё это эфемерно, не покидало меня. Даже я усомнился в своём существовании. Не мог поверить, что нахожусь здесь и загибаюсь от холода. Тихий и невзрачный лепесток огня, робко танцующий на фитиле, обжёг мою руку и убедил, что это реальность. Отчётливый, короткий и болезненный укол вернул меня к жизни. Я видел лишь тьму, обитавшую в комнате, и маленький огонёк надежды, парящий над столом.
Я тряхнул головой и тут же рухнул на кровать от тупой боли. Моя голова забинтована. Почему? Что я вообще здесь делаю? Как я здесь оказался? Что это за место? Эти вопросы засели в сознании и не хотели исчезать. Я жаждал получить ответ. Но ничего в голову не лезло. Всё отгоняла тупая боль. Я не имел представления о том, кто я и что должен делать. Ужас охватил меня. Я не видел выхода. Хотелось броситься в окно, но, всматриваясь в него, я боялся ещё сильней. Боялся той жуткой и тёмной метели. Лишь внимательно присмотревшись, сквозь дикий снежный вихрь я замечал деревья - одинокие и печальные, покрытые снегом. Уже мёртвые. Где то вдалеке виднелся лес. Такой же мёртвый. Я отпрянул назад. В тот момент я чувствовал себя настолько беззащитным, слабым и одиноким, что нырнул в кровать и укрылся с головой. Я мысленно умолял, чтобы это страшное и забытое место было всего лишь сном. Ночным кошмаром, после которого жизнь кажется намного прекраснее той ужасающей реальности собственного воображения. Я вновь заснул и вновь проснулся.
Открыв глаза, я увидел сидящего перед кроватью мужчину. На вид ему было лет шестьдесят. Он сидел молча и пристально смотрел на меня. Казалось, что он попросту замёрз, сидя на одном месте.
- Вы проснулись. Я рад, - проговорил мужчина и убрал со стола потухшую свечу, а вместо неё поставил новую. - Уже утро, если вам интересно.
Я посмотрел в окно, но никаких изменений не увидел.
- Что это за место? Как я здесь очутился? Почему моя голова перебинтована? И почему я не знаю, как меня зовут?
- На какой вопрос отвечать сначала? Или по порядку?
- Кто я? Я ничего не знаю. Почему?
- Вероятно, у вас амнезия. Ну что ж, отвечу сразу и на третий ваш вопрос. Амнезия - следствие травмы. Всё по той же причине ваша голова перебинтована.
- Какая травма? О чём вы?
- Черепно-мозговая.
- Как я получил эту травму?
- Не знаю. В дверь постучали, я открыл и увидел вас на крыльце без сознания, а голова была в крови.
Я задумался и попытался вспомнить хоть какие нибудь детали. На меня снова накатила тупая боль.
- Не стоит так напрягаться. Вы всё равно ничего не вспомните таким способом. Всё само собой вернётся. Остаётся лишь ждать.
Боль постепенно уходила, и я немного успокоился.
- У вас есть ещё вопросы? - монотонно произнёс незнакомец.
- Да. Где я? Что это за место? И утихнет ли буря за окном?
- Вы в комнате 416, на верхнем этаже Дома. Это место...
Мужчина внезапно замолчал.
- Это просто дом. Дом, и всё. Я не знаю, утихнет ли буря.
- Кто вы?
- Я житель Дома. Всего лишь житель.
- Давно здесь?
- Давно.
- Здесь так сыро. Очень вредно для человека вашего возраста.
- О чём вы говорите? Мне всего тридцать шесть.
- Вы врёте мне.
- Нет, к сожалению, не вру.
- Вы в зеркало на себя давно смотрели?
- Здесь нет зеркал.
Его голос стал на октаву ниже, а взгляд устремился в пол.
- И всё таки я вам не верю. Вам на вид шестьдесят или даже больше.
- Единственное, что я знаю, - мне тридцать шесть, и мои старые сморщенные руки. Я смотрю на них каждый день. На протяжении пяти лет. Когда я первый раз оказался здесь, мои руки были такими, как у тридцатилетнего мужчины. И с каждым годом они старели. Здесь время идёт по другому. Один год нормальной жизни равен... шести здесь. Если вы говорите, что мне на вид шестьдесят...
- Этого быть не может. Я просто не могу поверить. Это чушь. Полный бред. Даже если здесь нет зеркал, гляньте в окно или ещё куда нибудь, где можете увидеть своё отражение.
- Вы думаете, я не пытался? Не искал своё отражение? В этом месте нет отражений. Этот Дом не позволяет увидеть себя со стороны. И, в конце концов, поглощает тебя. Я могу сделать вам экскурсию и показать тех, кто живёт в этом Доме дольше меня. До вас я был самым молодым жителем.
Ни одно из его слов не укладывалось в моей голове. Поверить ему сложно, а соображать ещё сложнее. Всё как в тумане. Миллиард вопросов. А ответов нет. Лишь смутные и весьма сомнительные объяснения. Но ничего не поделаешь. Остаётся лишь только смириться со сложившейся ситуацией и отправиться на экскурсию.
- Допустим, я вам верю. Ну что ж. Устраивайте экскурсию.
- Одевайтесь. Жду вас в коридоре.
Я собрался с силами и поднялся с кровати. Новая свеча светила ярко, и можно было рассмотреть почти всю комнату. Ветер бил в окно, проникал в мелкие трещины и заставлял пламя дрожать. Тяжёлый и давящий свет мерцал, погружая комнату то в зловещую бездну, то в полумрак, сравнимый с интимной атмосферой. Но даже при колоссальном желании в этой комнате никак нельзя было настроиться на романтику. Длинные трещины по углам. На потолке огромные тёмные пятна гнили. Пол из прогнивших досок. И опять же гниль, гниль и гниль. По всей комнате. Держу пари, и по всему Дому тоже. Этот Дом - самое забытое и отверженное место, какое только может быть. От вида стен, потолка и пола меня тошнило. Единственное, чего я хотел, - убраться из этой проклятой комнаты.
Мои вещи были аккуратно сложены на стуле: толстые штаны, тёплый свитер, шерстяные носки и гамаши, шапка, перчатки и солнцезащитные очки. Пуховик висел на спинке. Ботинки стояли под стулом. 'Неплохо подготовился', - подумал я. Видимо, шёл пешком, так как обувь и носки сырые. Я заблудился? А может быть, я шёл именно сюда? Но что я мог забыть в этом проклятом месте?
Я начал одеваться. Закончив, я накинул на себя пуховик. Покопавшись в карманах, нашёл компас, маленький фонарик и наручные часы без ремешка. Я обрадовался часам. С их помощью можно было проверить россказни старика о странном течении времени здесь. Компас и фонарик я спрятал обратно в куртку и вышел за дверь.
- Рад вас видеть, - всё так же монотонно произнёс старик.
- Вы всё ещё уверены, что время здесь идёт иначе?
- Абсолютно. А вы разве нет?
- Ну, давайте проверим, - сказал я с ухмылкой.
Я глянул на часы. Ровно девять часов. Только секундная стрелка дошла до двенадцати, я начал считать с интервалом в секунду, закрыв часы рукой.
- Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, - с улыбкой досчитал я. - Теперь должна быть одна минута десятого.
Старик с таким же каменным лицом глядел на меня. Я опустил глаза и убрал руку.
- Это невозможно! - прокричал я. - Я отсчитал ровно минуту, а на часах уже шесть минут десятого! Что за чертовщина тут происходит?
- Я же вам говорил. А вы мне не верили. Это всё Дом. В нём время бежит быстрее. Как вы уже убедились, в шесть раз быстрее.
Мне ничего не оставалось делать, как просто поверить в это.
- Иди за мной, - тихо скомандовал старик.
Темнота сменялась полумраком. Идя по коридору, я осматривал двери других комнат по обеим сторонам. Заплесневелые, омерзительно пахнущие двери с ржавыми табличками еле заметных номеров. Маленькие тумбочки с горящими свечами, словно швейцары, сторожившие двери. Длинный коридор. Много дверей, много тумбочек и много свечей. Но горели не все.
Проходя мимо каждой тумбочки, я задерживал дыхание. Меня охватывало желание сберечь и защитить огонёк, как будто от него зависела моя жизнь. Я с любовью смотрел на эти огоньки. Они были самым восхитительным естеством в этом месте. Маленькие, дрожащие и такие тёплые. Старик медленно плёлся за мной, иногда останавливаясь, чтобы запереть приоткрывшиеся дверцы тумбочек и подвинуть блюдца со свечами. Я молча шёл вперёд, осматривая двери, тумбочки и свечи.
- Почему горят не все свечи? - спросил я.
- Из за неё, - тихо проговорил старик, указав сморщенным пальцем в конец коридора.
Я взглянул туда и увидел золотоволосую девушку. Она медленно подошла к одной из дверей. Коснувшись таблички с номером, закрыла глаза и подняла блюдце со свечой. На мгновение девушка замерла. Она провела тонкими белыми пальцами по свече и глубоко вдохнула. Пламя вздрогнуло и исчезло. Лишь тонкая струйка дыма, которая прожила лишь секунду и, навсегда растворившись в холодном воздухе проклятого Дома, напомнила о тепле маленького огонька. С глаз девушки покатились слёзы. Она опустила блюдце на тумбочку и, медленно развернувшись, исчезла.
Я замер. Не мог сдвинуться с места. Меня охватил озноб. Я ещё долго всматривался в конец коридора. Моё сердце колотилось с бешеной скоростью. Ещё никогда я не видел столь прекрасное и в то же время ужасающее зрелище. Да, именно прекрасное. Настолько красива и грациозна девушка. Её прикосновения... Столько нежности. Её дыхание волшебно. Её движения чарующие и приковывающие к себе взгляд.
Холод. Я чувствовал холод, веющий от неё. Холод, охватывающий тело и пронзающий душу. Сковывающий движения. Ступор. Шок. Восхищение. Страх. Упоение. Стук сердца. Дыхание. Огонь. Дым. Слёзы. Я не могу пошевелиться.
- Вы в порядке? - потормошил моё плечо старик.
- Кто это был? - вдруг ожив, проговорил я.
- Я даже не знаю. Она всегда была здесь. Сколько здесь уже нахожусь, то время от времени наблюдаю за ней. Но не осмеливаюсь подходить. Она появляется из ниоткуда, подходит к дверям, берёт блюдце и вдыхает огонь. Затем ставит блюдце на место и исчезает. Всё, что я могу рассказать о ней.
- Почему вы боитесь подойти к ней?
- Каждый раз, когда она приходит, мне становится страшно. А затем тоскливо и грустно.
- Почему?
- Не знаю. Что то исходит от неё. Холод, проникающий в сердце и замораживающий движения. Вы тоже это почувствовали?
- Да. Очень жуткое ощущение. Но вместе с этим меня охватило восхищение ею. Такое двоякое чувство. У вас не было такого?
- Нет. Я чувствовал только холод и страх. Признаюсь, я удивлён, как вы восприняли её появление.
- А вы заходили в номера, к которым подходила девушка?
- Да, конечно. Но попасть в них я не мог. Двери были заперты намертво. Я, если честно, не люблю заглядывать в номера. Сначала было любопытно, я заходил и осматривал открытые комнаты. В некоторых из них кто то жил, а некоторые пустовали. Лишь шум метели и непроглядный мрак существовали в тех комнатах.
- Занятые номера. Кто в них жил? И живёт ли сейчас?
- Трудно сказать. Портье в этом доме нет. Я уж убедился. Поэтому сам в какой то степени им являюсь. Открыты были лишь те двери, возле которых горела свеча. Но те, кто там жили... я даже не уверен, были ли они вообще живы. Они лежали в кроватях, укутанные толстыми одеялами, крепко спали и не просыпались, сколько бы я их ни будил.
- Вы разбудили меня?
- Нет. Вы сами проснулись. Меня это очень обнадежило.
- Вы долгое время были один. Соскучились по общению.
- Да. Вы знаете, я очень надеялся, что с вашим рассудком всё в порядке. Увидев вас, безжизненно лежавшего и истекающего кровью, в парадных дверях дома, я сразу бросился оказывать вам помощь. Остановив кровотечение, я дотащил вас до лифта и кое как принёс в комнату. Мне столько хотелось вопросов вам задать: откуда вы? Как вас сюда занесло? Что вы собираетесь делать? Кто вы вообще по жизни? Но когда вы сказали, что ничего не помните, меня это ужасно огорчило.
- Вы сказали, что сами притащили меня в мою комнату. Она была открыта? Я не видел свечи рядом с дверью.
- Потому что я отнёс её в комнату и поставил на стол рядом с кроватью.
- Есть вероятность того, что я проснулся от света этой свечи?
- Вряд ли. Я относил свечи и в другие комнаты, к другим спящим. Свечи сгорали, я приносил новые. И те сгорали. Никто не просыпался. Желание проснуться зависит от человека. Вы хотели проснуться, и вы здесь. Разговариваете со мной.
- Разве те спящие не выказывали желания проснуться?
- Подумайте сами. Зачем? Чтобы открыть глаза и увидеть кромешную тьму? Чтобы увидеть дикую метель за окном? Чтобы понять, что они не выберутся отсюда? Зачем им просыпаться? Они знают, что незачем. Поэтому и заснули.
- А как же их жизни?
- Они проживают их во снах. Они довольны этим. В этом доме ты теряешь практически всё. Но у тебя остаётся то, чего никто не в силах забрать.
- И что же?
- Сны. Грёзы. Это всё, что у них осталось. Когда они легли спать, то навсегда забыли, что живут. Живут в этом мраке и слышат визг метели. Кто знает, что им снится.
- Почему же я не впал в мир грёз?
- У вас амнезия. И, как любой заблудившийся человек, вы неустанно ведёте поиск. Ваше сознание борется и ищет. И оно не даёт вам исчезнуть в мире снов. Как бы это странно ни звучало, но амнезия спасла вас от извечного забвения реальности. Одно могу утверждать: вы намного сильнее тех спящих. Вам хватает сил противиться соблазну забвения, погружения в ваши грёзы.
Я тронул повязку на голове. Проводя пальцами по мягкому бинту, я нащупал погрубевшую и неприятную на ощупь область.
- Вам повезло, что рана не настолько серьёзная и я успел вовремя вам помочь, - глядя на повязку, сказал старик. - Но всё же амнезия... Уж извините.
- Нет нет. Я вам очень благодарен. Тем более вы сами сказали, что амнезия спасла меня от...
- Исчезновения в мире снов, - заулыбался старик.
Я тоже улыбнулся и предложил спуститься на первый этаж. Старик охотно согласился и провёл нас к лифту.
Честно говоря, я удивился, что в этом дряхлом здании есть работающий лифт. Когда его двери открылись, гробовая тишина всколыхнулась ужасным металлическим скрежетом. Мою голову будто резали циркулярной пилой. Желание ехать у меня в разы поубавилось. Да, он работал. И его состояние было под стать всему, что заполняло Дом. Интересно, кабина лифта сразу оборвётся, когда мы войдём внутрь, или через пару мгновений? Старик уловил мой противоречивый взгляд и с усмешкой зашёл в кабину. Я глубоко вздохнул и вошёл следом. Старик с усилием опустил рычаг и резко отдёрнул руки, когда из под рычага блеснули искры.
- Здесь есть электроэнергия?
- Да.
- Откуда в этой развалине электричество? Рядом есть электростанция?
- Да.
- И где же?
- В подвале. Небольшой старенький генератор. Обслуживает только лифт.
Опять скрежет, и двери лифта раздвинулись.
Моему взору открылся вестибюль. Не успев как следует осмотреть его, я уткнулся взглядом в высокие деревянные входные двери. Они были покрыты паутиной, и за её слоем виднелась чёрная краска. В моём сознании что то всколыхнулось, и я быстрым шагом приблизился к двери. Прикоснувшись к ржавой ручке, я начал представлять в голове образы, не столь отчётливые, но зажигающие надежду. Дверь не поддавалась, когда я надавил на ручку. Я отошёл и слегка протаранил её плечом. Мне на голову посыпалась пыль. Дверь скрипнула, будто из доски извлекали ржавый гвоздь. Ещё удар, и резкий свист прошиб мою голову. Дверь приоткрылась. Снежная рябь предстала передо мной. Белая толща, словно огромный экран без конца и края. Настолько холодная, что в моей душе надежда начала угасать. Я замер. Сзади подбежал старик и, оттащив меня внутрь, захлопнул дверь.
- Довольны? Что вы пытаетесь найти? Выход отсюда? Вокруг сплошная зима. Сквозь метель не пробиться. Вы уже сами всё поняли.
Старик бросал слова со злостью и обвинением. Я лишь хочу вспомнить. Хочу спастись. А он пусть гниёт в этом Доме, если за столько времени он не смог найти выход.
Я разозлился на него, и это придало мне сил. Будто его нервные доказательства безвыходности зажгли в моём сердце новый огонь. Я стоял там и видел снег, вдыхая свежий воздух. Вернувшись, я вновь почувствовал затхлый запах Дома - запах уныния, бездействия и отчаяния. Моё недоверие к старику усилилось, и я не стал рассказывать о том, что ощущение ветра и снега пробудило во мне осколки воспоминаний. Я вспомнил своё тяжёлое дыхание. Вспомнил, как пробирался сквозь снег по сугробам. Мне было страшно, и я в панике бежал куда глаза глядели. Больше ничего не открылось. Я действительно заблудился.
Старик крепче притянул дверь и убедился, что от сквозняка она не распахнётся. Затем он молча посмотрел на меня и развёл руками, предложив ознакомиться с вестибюлем. Я отказался и, ступив на лестницу слева от лифта, начал спешно подниматься в свою комнату.
Я верил, что ответ близок, и стал подробно рассматривать все предметы, найденные в куртке. Осязательный контакт должен был помочь. На столе всё ещё горела свеча, и я поднёс вещи к свету, внимательно осмотрел их со всех сторон. Остановился на часах, ощутив пальцами неизвестную гравировку: 'A.I.'. Мои инициалы? Или знак фирмы? Держатели для ремешка потёрты - видимо, я часто менял ремешки. Значит, часы имели для меня особую ценность. Предположу, что они именные. 'A.I.' - мои инициалы. Пока хоть что-то. Дальше - компас. Ничего интересного. Фонарик. Я помигал им - бесполезно. В памяти ничего не всплывает. К чёрту. Буду надеяться, что всё вернётся.
Дверь скрипнула, и в проёме показалась фигура старика. Лицо его было озадачено. Я не решался задавать вопросы. Кроме одного: я хотел увидеть спящих. Старик подозрительно помолчал и, кивнув, вышел в коридор. Я собрал вещи и рассовал их по карманам куртки. Ощущение презрения не покидало меня. Глядя ему в затылок, я мысленно проклинал судьбу за то, что она послала мне этого слабака. Тогда в вестибюле я вмиг перестал ему верить. Он будто не хотел меня отпускать. Трус. Слабый и ничтожный, он живёт в абсолютном бездействии и страхе перед неизвестностью. Почему он не стал спящим? Имеет ли смысл задавать этот вопрос?
Старик остановился и открыл дверь номера. Комната не отличалась от моей. Под толстым слоем одеял спал человек. Вернее, подобие человека. Я видел только лицо - безобразное и измождённое. Впалые щёки и тонкая бледная кожа. Будто на череп натянули резиновую маску. Тихое дыхание - словно на аппарате искусственного дыхания. Я принял это лицо за человеческое. Я ошибся. Это не человек. Омертвевшая оболочка, и ничего больше. В этот момент я понял, чего боится старик: боится стать таким, как спящие. Мне стало жаль его. Мы должны спастись.
Спустя время я снова увидел девушку. В этот раз я побежал к ней. Она увидела меня, и я прочёл на её лице испуг. Зачем меня бояться?
- Постой. Не бойся меня. Кто ты?
Девушка отвела взгляд, но оставалась на месте. Губы были сомкнуты и иногда подрагивали.
- Своего имени я не знаю. Впрочем, как и ты, - её мелодичный голос отдавал прохладой, восхищал и пугал одновременно.
- Ты знаешь обо мне?
- Знаю. Я видела тебя, когда ты шёл сквозь метель.
Моё сердце забилось чаще.
- Моя амнезия... Ты видела, как я получил травму? Что случилось со мной?
- Обрыв. Там был обрыв. Ты сорвался и при падении ударился головой. Почти рядом с Домом.
Внутри всё будто замёрзло - вот ответы.
- Ты меня сюда притащила?
- Нет. Другой.
- Кто?
- Я не знаю. Он был похож на тебя. Оттащил тебя к двери, постучал и исчез.
- Где его можно найти?
- Не знаю.
- Почему ты не помогла мне, если видела, как я свалился, и могла предупредить об обрыве?
- Я не имею права помогать и заботиться о других. Мой жизненный удел в другом. Ты сам всё видел.
- Ты гасишь огни. Для этого ты здесь?
- Я пленница этого Дома и, чтобы не стать спящей, должна гасить свечи.
- Жизненный удел старика... Тебе известно о нём что-нибудь?
- Он меняет свечи. Ты заметил, что свечи везде разные по размеру? Он распоряжается этим, и, как только свеча догорает, он зовёт меня.
- Этим он должен заниматься, чтобы не стать спящим?
- Именно. Такую мы выбрали участь.
- Какова моя участь? Мой жизненный удел?
- Каждый сам выбирает. Ты пытаешься найти ответ на вопрос, кто ты.
- Старик говорил, что время здесь течёт быстрее. Так ли это?
- Так.
- Почему? И сколько на самом деле лет тебе?
- Время не действует на меня. Лишь на тебя.
- Старик врал, что ему тридцать шесть?
- Не могу сказать. Дом действует на нас по-разному.
- Что есть Дом? Какой его смысл?
- Пристанище для заблудших и отчаявшихся. Эти спящие отказались от реальности в пользу фантазий. Им страшно, и другого выхода они не видят. А мы боимся фантазий. Ты тоже. Я, ты, старик - мы все реальны, хоть порой и кажемся эфемерными. Мы так привязаны к реальности, что не можем предать её. Соблазн обрести счастье в забвении силён, и поэтому так страшен.
- Мы должны уйти. Все втроём. Реальность здесь ужасна. Слишком высока цена за неё. Вы должны гнить в этом доме и смотреть за спящими, пока они видят сны? Неужели вам этого достаточно?
- Кто-то должен это делать, - голос старика прозвучал за моей спиной. Старик уселся рядом.
- Разве вы? Ваша участь более несчастна, чем их. Вы сделали свой выбор, и они свой. Вы не обязаны смотреть за ними.
- Обязаны! Либо спи, либо стереги! - взревел старик.
- Она сказала, что меня притащил сюда кто-то. Ты можешь знать, кто?
- Нет. Я не покидал Дом. Открывал дверь, только когда затащил тебя сюда.
Все замолчали. Моё сознание бурлило, переваривая полученную информацию. Мысли копошились, и я постепенно приходил в смятение. Главный вопрос - кто меня оттащил к Дому. Понимание этого хоть и немного, но радовало меня. Теперь я знал, куда конкретно идти и что искать. Я поднялся с пола и попросил старика показать его комнату. Старик минуту подумал и кивнул. Девушка откланялась и, развернувшись, скрылась за углом.
Комната старика, а вернее, 'кабинет', как он его называл, располагалась на первом этаже за лестницей. Она была на порядок меньше моей и напоминала тюремную камеру. Кровать, стол и маленький шкаф - вот и всё. Единственным отличием от обстановки моей комнаты было то, что на стенах висели часы. Много. Самые разные. На столе в ряд стояли песочные часы: по обоим концам ряда - самые маленькие, к середине они возвышались, заканчиваясь самыми большими.
- Так много... Зачем так много часов? - не отрывая глаз от стола, спросил я.
Старик стоял в дверях и, многозначительно взглянув на меня, задал вопрос:
- Имеет ли смысл время, когда нет жизни и смерти?
Я не знал, что ответить. Затем он сказал, что, помимо надзора над спящими, вынужден контролировать время. Для всех жителей дома оно разное.
- Но наше с вами время, которое бежит в шесть раз быстрее, - одинаковое. Почему?
- Я вам солгал. Ваше время действительно течёт быстрее, а моё замерло на месте.
- Почему вы солгали?
Старик не ответил и, медленно развернувшись, зашагал в вестибюль. Я пошёл за ним.
- Ответьте!
Молчание. Нет даже взгляда. Меня пробрала злость, и, догнав, я рывком развернул его к себе.
- Почему вы солгали?
- Чтобы вы доверились мне. Сами знаете, что Дом превращает в спящих всех, кто оказывается здесь - по своей воле или против неё. Я занял место смотрящего, потому что боялся забвения, и убогая, паршивая реальность казалась безопаснее. А взамен я должен любыми средствами усыплять. Но вы... Вы другой, и я понял, что вам здесь не место. Вы не должны стать спящим.
- Я и не собирался. Почему вы не сказали всё сразу?
- Боялся, что вы уйдёте и я снова буду один. Вы не боитесь Дома. Пытаетесь вспомнить: кто вы?
- Вы знаете, как можно спастись?
- Только если идти сквозь метель. Это не так просто, как кажется.
- Я пойду. Пойду и найду того, кто принёс меня сюда. Расспрошу его. Я уверен, что найду хоть часть ответов.
Старик снова замолчал.
- Бросьте Дом. Идите со мной. Вы и девушка. Наплевать на спящих. Вы Дому ничем не обязаны, вы оба.
Старик кивнул. Я сказал, что выдвигаемся немедленно, и пусть он предупредит девушку. А я тем временем поднялся в свою комнату.
Меня радушно поприветствовал непроглядный мрак. Свеча погасла, и я видел струйку дыма на фоне окна, сдерживающего метель. Я спустился к старику и попросил свечу. Старик покопался в шкафу и, выудив маленькую свечку, поджёг фитиль тонкой лучиной, подожжённой от керосиновой лампы. Запах керосина, свечи и лучины пробудил во мне мысль.
- Мы должны сжечь Дом, - со скрытой неуверенностью проговорил я.
Старик встрепенулся и, широко распахнув глаза, с открытым ртом сверлил меня взглядом. Подобное заявление привело его в шок, что на самом деле оказалось неплохо. Спустя мгновение я увидел в старике искру любопытства и некой надежды. Может быть, он в глубине души и представлял, как полыхает это место, но нехватка силы духа сковывала его мечты. Старик будто в последний раз окинул взглядом заплесневелые стены, а затем с ужасом проговорил:
- Спящие! Что будет с ними? И Дом - практически вся моя жизнь.
- Вы знаете, что будет с ними, - мрачно сказал я, не узнав свой голос.
- Как вы можете!
- А разве сейчас они не мертвы? На что похожа их жизнь? Или, вернее, существование? Они прозябают в кроватях, и им абсолютно наплевать на то, что вне их фантазий. Мы уничтожим Дом, и он не сможет брать в плен других. Мы сделаем благое дело. Это место выпивает душу.
- Вы уверены, что спасение где-то там, за вьюгой? Что, если нам не удастся выжить в ней? И куда, чёрт возьми, нам идти? Где искать того человека?
- Только сквозь неё. Я обещаю, что мы спасёмся. Даю слово: мы найдём то, что ищем.
Остолбеневший взгляд старика ослабел.
- Да будет так.
- Я соберу вещи и советую вам последовать моему примеру. Берите только самое необходимое: пищу, тёплую одежду, воду и какой-нибудь источник света.
- Пищу? - с ухмылкой сказал старик. - Её нет. Вернее, нет пригодной пищи. Даже если что-то есть, всё тухлое и гнилое. И не спрашивайте, как я питаюсь. Никак. Тем, кто попал сюда, еда не нужна.
- Где девушка?
- Наверное, бродит по этажам. Сегодня несколько номеров на втором этаже. Отведённое им время кончилось.
- Я найду её, а вы собирайтесь. Встретимся все в вестибюле - собранные и готовые.
Покорно согласившись, старик удалился в кабинет и принялся шуметь и тарахтеть вещами.
Я забежал на второй этаж. Старик не обманул: девушка была там. Я позвал её, и она обернулась. Рассказав о своих намерениях, я ожидал, по меньшей мере, обескураженности, но она восприняла новость о поджоге спокойно. Меня это насторожило, и я спросил, понимает ли она всю серьёзность происходящего.
- Я понимаю, - ответила она. - Я не люблю этот Дом и даже не помню, как попала сюда. Я здесь не так долго, как кажется. Во всяком случае, я так считаю. Если он сгорит, всем будет только лучше. Но я должна остаться здесь.
- Что? Почему?
- Должна.
- Вы же погибнете здесь.
- Я умерла давно. Покончила с собой, и вот я здесь. Должна во что бы то ни стало пить души спящих. Дом - моё наказание. Я - часть его.
- Почему же старик решил уйти со мной?
- Он выбрал свою участь. Но выбор можно изменить, если ты жив. А мне нельзя.
- Всё равно пойдёмте с нами.
- Вы что, не поняли? Меня спасти нельзя. Для вас и для старика Дом - одно, для меня - совсем другое. Я искренне желаю вам спастись.
- Что будет с вами, если Дом сгорит?
- Исчезну вместе с Домом, наверное. Не представляю, что со мной будет потом.
Она робко обняла меня, и по моему телу пробежал холод. Я почувствовал, что её сердце не бьётся.
Я никогда не был преступником. Даже в мыслях. Но сейчас, когда вижу языки пламени на стенах и потолке, понимаю, что это значит. Удушливый запах горящей плесени сковывает горло, и дышать практически невозможно. Огонь поглощает всё вокруг и мгновенно превращает в пепел. Старик достал несколько бутылок с керосином, и мы облили его кабинет, несколько других комнат. Старые тряпки и занавески моментально вспыхнули, и огонь распространился по этажам. Мне казалось, что устроить пожар просто, но это не так. Огонь то и дело слабел, и мы буквально поддерживали его, бросая в пламя вещи, пропитанные керосином. Наконец пламя приобрело нужную силу и одолело стены, балки, потолок. Старик беспомощно смотрел, как его кабинет сгорает, и будто бы хотел броситься на помощь, но я схватил его за руку и, распахнув входную дверь, бросился навстречу снегу и ветру.
Тяжёлые шаги сквозь сугробы и беспощадные удары метели по лицу. Я надвинул шарф на нос и надел очки. Крепко прижав к себе старика, я с трудом передвигал ноги, каждые пару секунд поглядывая на него. Он, зажмурившись, прижимался ко мне и собирал всю силу в кулак, стараясь идти в ногу. Ветер со снегом, словно из шланга, поливал нас, то и дело заграждая путь. Всё это оказалось мне до боли знакомым. Я вспомнил ощущение, когда пробирался через метель. Страх неизвестности. Точно как и сейчас, я не знал, куда идти. Густой снег забился в ботинки и начинал таять. Паршивое ощущение. Ноги с трудом передвигаются. Ещё и старик подмышкой кряхтит. Почти обессиленный, он держится. За это ему спасибо. Не хочет меня оставлять. Я не оставлю его. Метели нет конца. Словно вселенная состоит из сплошной белой ряби. В этот момент я поверил в это. Старик говорит что-то невнятное. Я, не вслушиваясь, кричу ему, что мы справимся. Мои мысли очистились. В моей голове бушевала только лишь метель, ничего более. Исчез Дом и его сдавливающий мрак. Лишь снег.
Время тянулось непереносимо долго, и надежда на спасение постепенно становилась прозрачнее. Я представлял себя плывущим в океане, когда заплыл слишком далеко и назад уже не вернёшься: либо вперёд, либо утонуть. Это была та самая жестокая правда жизни, которую мы только что испытали на собственной шкуре. Холодный поток ветра принёс мне новое воспоминание. Смутное, но различимое. Я видел, как взбираюсь по крутому заснеженному склону, цепляясь крюком за выступы, тянусь к вершине. Я обрадовался. Ведь я уже делал это - шёл до конца. Мне это должно быть знакомо. Мы ринулись вперёд. Неизвестно, сколько нам ещё ползти по этой белой пустыне.
Где-то вдали замаячили нечёткие тёмные вертикальные полосы. 'Это деревья! Деревья!' - кричал я старику, указывая рукой. Дыхание старика было тяжёлым. Он посмотрел мне в глаза. Совсем выбитый из сил, он будто умолял меня бросить его. Но я лишь крепче прижал его к себе. Мы приближались к деревьям. Рядом с ними метель становилась не такой яростной, и мы с облегчением вздохнули. Это был лес. И он защитил нас. Идти стало легче. Вскоре мы видели лишь небольшие снежинки, медленно падающие на землю. Старик и я, изнывая от усталости, нашли место для привала. Упав на землю, мы долго молчали, жадно глотая воздух, временами поглядывая друг на друга.
Неужели? Мы это сделали! Мы прошли стену метели и имеем полное право гордиться собой. Мы постепенно успокоились и пришли в себя. Старик подошёл ближе и упал рядом со мной.
- Надо развести костёр, - прохрипел он и полез в сумку за спичками.
Я поддержал и отправился собирать ветки. Нашёл несколько, запорошенных снегом. Сложив их вигвамом, я поджёг смятый лист бумаги, который протянул мне старик, и сунул его под ветки. Слабое пламя дрожало, и мы слышали шипение мокрых веток. Не было даже намёка на то, что ветки загорелись. Затолкав больше бумаги, мы наблюдали то сильное пламя, то вообще его отсутствие. После множества неудачных попыток развести костёр мы всё же преуспели. Огонь был робким, но привязанным к дереву. С облегчением вздохнув, мы поддерживали пламя, 'выращивая' его, кидали новые ветки. Через некоторое время огонь бушевал сильнее, и мы грелись. Этот костёр был для нас самым большим богатством и радостью. Ветер гулял над нами, посвистывая и играя лепестками пламени.
Треск горящего хвороста и живительное тепло были наградой. В этот момент я почувствовал дикий голод, ведь вспомнил, как на точно таком костре грел консервы. Старик молчал и с любопытством наблюдал за огнём. Его губы слегка дрожали, а из глаз медленно катились слёзы. Уловив мой вопросительный взгляд, он вытер слёзы рукавом.
- Ничего особенного. Это я так, - оправдывался он.
- Ты жалеешь?
- О Доме? - старик засуетился в поиске ответа. - Не особо. Мне страшно, ведь я не знаю, что мне делать дальше. Вам легче. У вас есть конкретные вопросы, и есть к чему стремиться. А мне? Там я имел значение, а сейчас? Какой из меня толк?
- Всё впереди. Я не представляю, что тебе делать в будущем, но сейчас мы должны найти того человека. Именно это важно сейчас. Уверен, ты найдёшь своё место.
- Вы просто эгоистичная сволочь! - взревел старик. - Вы пришли и сожгли Дом - единственное моё место. Там я был уверен в завтрашнем дне! Вы такой же, как и все: ненавидите и хотите уничтожить всё, что производит на вас плохое впечатление. Вас тошнило от Дома, и вы сожгли его. Вы сожгли мой дом!
- Ты спас мне жизнь, и я хотел отплатить тебе тем же. Ты загибался там и высыхал, как цветок на подоконнике. Ты привык к Дому, и его воля проникла в тебя, защитив тем самым себя. Я не пустил Дом в себя и поэтому смог увидеть, как он ужасен!
Старик пристально смотрел на меня.
- Я не эгоист. Просто хотел спасти тебя и себя тоже. Будь я таким - оставил бы тебя там гнить.
Старик вздохнул и перевёл взгляд на костёр.
- Может, вы и правы.
- Не думай сейчас о будущем. Обещаю, что помогу тебе. Ты не будешь одинок.
- Спасибо...
По сравнению с метелью в лесу было свободно и безопасно. Идти в чащу мы не рискнули и пошли по краю леса на запад. Там бушевал ураган, но он уже был нам не так страшен. Не знаю, почему именно на запад. Наверное, потому что на востоке дымились останки Дома, и мы хотели быть на противоположной стороне. Спустя пару километров я получил подтверждение, что идём мы правильно. Моему взору предстал склон, заросший деревьями. Ещё немного - и я увидел крутой обрыв. 'Видимо, я отсюда свалился', - показал я старику. Поблизости должна быть лачуга того, кого мы ищем. Иначе зачем ему гулять так далеко от дома?
Я не прогадал. Пройдя небольшое расстояние в лес напротив склона, мы увидели очертания домика. Маленькая избушка, затерявшаяся меж деревьев, скрытая стволами от глаз всего мира. Сколоченная из брёвен, многие из которых треснутые и покрыты лёгким мхом, своим видом не желала принимать гостей. Но мы пришли не гостить. Нам были нужны ответы. Дорожка, сколоченная из досок, была подметена. Рядом с избушкой - накрытая брезентом аккуратно сложенная гора дров. Видимо, того, кто живёт здесь, устраивает такая жизнь, и он не ленится поддерживать в чистоте окружающие владения.
Я настойчиво постучал в дверь. Ни звука. Ещё несколько ударов по двери. Тщетно. Ничего не среагировало, будто нас и в помине нет, а стук растворился в лесной тиши. Мой компаньон глянул в окно.
- Что нибудь видишь?
- Вроде никого нет. Только стол с книгами, шкаф, а на стенах, кажется, картины.
Я продолжал стучать, пока не услышал шорох, будто опрокинулась железная кружка. Старик внимательно осматривал помещение, но каких либо изменений не увидел. Я слышал звуки: как кто то небрежно ест, громыхая столовыми приборами и посудой. Они доносились из глубины помещения. Я постучал громче, будучи уверенным, что обитатель дома на месте, но дверь не открыли. Наплевав на манеры и рамки приличия, я с размаху врезался в дверь плечом и бил её до тех пор, пока она не сдалась. Затаив дыхание, мы вошли в лачугу. Обстановка была по меньшей мере уютной - неплохая перемена по сравнению с Домом, где всюду царила грязь, плесень и мерзкий запах. Я счёл, что здесь обитает женщина. Пройдя через гостиную (по видимому, это была она), мы вновь уловили странные шорохи и ускорили шаг. Пустой дверной проём, а за ним должен быть житель избушки. Мы окоченели, застыв в нём и глядя перед собой.
Кухонный стол опрокинут, по всей кухне - осколки тарелок, столовые приборы и ошмётки пищи. На полу пять ворон деловито заняты, не замечая нашего присутствия: они оклёвывают окровавленный труп мужчины. К ним присоединились ещё две, залетевшие в распахнутое окно. Они шумели, переступая через осколки посуды.
'Прочь! Пошли прочь!' - закричал я и набежал на них, размахивая руками. Вороны ринулись: кто в окно, кто, сделав несколько кругов по кухне, улетел в выбитую дверь. Мне удалось задеть ногой одну из птиц. Она рухнула на пол, тяжело поднялась и, презрительно каркнув в мою сторону, вылетела в окно. Кровавое пиршество было окончено.
Я поднял стул и просидел на нём, не сказав ни слова, до тех пор пока не разразился слезами. Единственная ниточка потерялась навеки. Тело бедняги было ободрано и исклёвано. Вены на запястьях перерезаны, и тёмная лужа запёкшейся крови, похожая на смолу, растеклась по полу. Старик безмолвно замер в проёме, словно статуя. Его глаза нервно метались от меня к трупу. Я рыдал, проклиная мертвеца за его самоубийство. Вскочив, я начал перебирать битую посуду, поглощённый бессмысленной надеждой, пытаясь найти хоть самую ничтожную деталь.
Перевернув глубокую миску, я увидел жёлтый лист бумаги с кровавыми пятнами и надписью. Но прочесть её я не смог. Буквы будто свихнулись и прыгали с места на место каждый раз, когда я делал очередную попытку прочитать. Для меня это оказалось невыполнимой задачей, и я протянул листок старику. Он дрожащими руками взял лист и внимательно, словно изучая каждую букву, прочёл надпись. Я спросил о написанном, когда он поднял глаза. Старик произнёс непонятным высоким голосом:
- Мама, а папа умер?
Свет беспощадно режет глаза, и я, скривившись, жмурюсь. Чувствую, что кто то держит мою руку и повторяет одно и то же. Не могу точно разобрать. Глаза ужасно болят. В расплывчатом тумане я еле различаю силуэт человеческой фигуры белого цвета. Он словно светится. Рядом с ним ещё два силуэта. Кажется, один - взрослый, другой - ребёнок. Туман постепенно рассеивается, и силуэты становятся чётче. Надо мной стоит мужчина в белом и, улыбаясь, смотрит мне в глаза. Слева сидит женщина, а рядом - мальчик лет восьми. По её щекам катятся слёзы. Она улыбается. Её улыбка знакома мне. Я узнал её, и мальчика тоже. Это мой сын со своей матерью. Я улыбаюсь им в ответ. Мужчина в белом говорит, что рад моему пробуждению.
- Где я? - спрашиваю я.
- Вы в больнице. Пожалуйста, не волнуйтесь и старайтесь дышать ровно. Вы пришли в себя, а значит, скоро поправитесь.
- Что случилось со мной?
- Вы сутки были в коме. Вас доставили сюда с переломами трёх рёбер, ключицы и черепно мозговой травмой.
- Как это произошло?
- По видимому, вы сорвались со скалы, по которой взбирались. Повезло, что упали на выступ. Ваш партнёр вовремя позвонил, и вас забрали на вертолёте. Сочувствую, что так и не удалось вам покорить вершину. Ваша жена сказала, что вы мечтали об этом. После выписки вам придётся на долгое время забыть о скалолазании. Об этом сожалею, но, возможно, вы сможете открыть для себя что нибудь новое. Я, например, люблю коллекционировать часы.
- Почему я ничего не помню?
- У вас ретроградная амнезия. Вы забыли события, предшествующие падению. Вы ведь помните, как вас зовут, свою жену и сына?
- Помню.
- Вот и замечательно. Я вас оставлю ненадолго.
Человек в белом покидает меня.
Моя жена гладит мне руку и тихим родственным голосом говорит мне: