В кристально‑прозрачном куполе Научного института институциональных наук царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом квантовых процессоров и шелестом голографических проекций. За окнами, защищёнными нанофильтрами, простирался мегаполис будущего: вертикальные сады переплетались с горизонтальными жилыми секционниками, а в небе скользили бесшумные пипопланы.
В секторе А‑7 собрались трое озабоченных исследователей. Перед ними в воздухе висела объёмная проекция документа с гербом Российской Федерации образца 23‑го века - правительственное распоряжение.
- 'Сформировать концепцию национальной идеи России с учётом постцивилизационных трансформаций и мультипланетарного статуса государства', - прочёл вслух доктор нейросоциологии Андрей Иванов, проводя ладонью сквозь голограмму, отчего буквы на мгновение рассыпались искрами. - Интересно, они всерьёз полагают, что наших сил для такого вопроса хватит?
Его коллега, профессор социоинженерии Борис Петров, улыбнулся - его кибер‑импланты едва заметно мерцали, обрабатывая информацию:
- Что поделать!? Соображать на троих - это наши традиции, утверждённые временем!
Самый пожилой член команды - академик РАН в области социальных неводов Виктор Сидоров - был по-юношески оживлён.
- Три - это минимальное и в большинстве случаев достаточное число точек опоры для устойчивости, - высказался он. - Но никто, как понимаю, не воспрещает нам привлечь ещё кого-то, при необходимости.
Иванов откинулся в антигравитационном кресле, глядя сквозь купол на станции, мерцающие вдали:
- Судя по запросу, историческое прошлое не позволило нашим правителям создать приемлемую концепцию стандартными методами. В противном случае они выбрали бы ключевые паттерны из исторических баз, наложили их на текущие социодинамические тренды, добавили бы диапазон неопределённости для критических областей и успокоились полученным результатом.
- Я краем уха слышал, что в правительстве попытались найти олицетворение России, причём не во внешности, а, красочно говоря, в душевности, - высказался Петров. - Но использованная ими нейросистема оказалась обряжена научным принципом повторения закономерностей в повторяющихся условиях. Другими словами, у этой системы слишком трудно получить выводы наподобие того, что значение синуса в военное время может достигать четырёх. Вот и с олицетворением так же. Нейросистема посчитала, что русские люди могут отличаться не только от иностранцев, но и между собой, после чего обрисовала кое-что про то, какого же человека сами русские понимают умом меньше всего и неправильнее всего измеряют общим аршином. Естественно, полученные результаты правительству сильно не понравились.
Сидоров кивнул:
- Значит, нужна идейная смена...
В куполе мягко зазвучала фоновая мелодия - система подстраивала акустику под эмоциональное состояние исследователей. За окнами зажглись огни мегаполиса, а в секторе А‑7 трое учёных приступали к работе над формированием концепции - не зная, удастся ли им уловить суть или они создадут лишь её цифровую тень.
Сложность состояла в том, что нужно было не просто сформулировать концепцию - развёрнутую, логически выстроенную систему, переводящую идею в рабочий план. Сложность состояла в том, что отсутствовала сама идея. Задание уровня "сходи туда - не знаю куда и принеси то - не знаю что".
Академик Сидоров задумчиво провёл рукой по седой шевелюре, словно пытаясь уловить ускользающую мысль. Внезапно его глаза заблестели - он вспомнил давние годы преподавания в университете.
- Знаете, - произнёс он, слегка наклонив голову, - когда‑то я заметил одну любопытную закономерность. Читаешь лекцию студентам, объясняешь, объясняешь... А через какое-то число объяснений вдруг даже сам начинаешь понимать то, что им несёшь! Как будто повторение - мать действительно учения!
Профессор Петров приподнял бровь, его импланты замерцали интенсивнее:
- Предлагаете читать лекции друг другу?
Сидоров рассмеялся:
- Не совсем. Суть в том, чтобы донести сложный материал простому человеку.
Петров задумчиво постучал пальцами по столу:
- То есть вы предлагаете использовать простого человека как своеобразный детектор? Чтобы проверить, не уходим ли мы в абстракции, оторванные от реальной жизни?
- В изрядной степени именно так, - кивнул Сидоров. - Мы попробуем изложить ему нашу зарождающуюся концепцию - или даже просто базовые идеи, из которых она может вырасти. И по его реакции, по вопросам, которые он задаст, по тому, что ему будет непонятно или, наоборот, близко, мы сможем понять, куда двигаться дальше. В конце концов, национальная идея должна быть понятна не только учёным и политикам. Она должна находить отклик у каждого, независимо от уровня образования и социального статуса. Будет отрадно, если наш простой человек даже из самых низов сможет уловить идею и сказать: 'Да, это про мою жизнь'.
Иванов скрестил руки:
- И кто из нас троих, извольте полюбопытствовать, должен быть таким простым?
- Нам мы не нужны! Нам нужен противоречивый представитель. С одной стороны, он должен максимально типичным, чтоб без отклонений. С другой стороны - он должен быть самым слабым звеном в социальной цепи! - твёрдо сказал Сидоров.
Иванов медленно кивнул, его взгляд стал сосредоточенным:
- Это рискованно. Мы можем столкнуться с непониманием, с примитивными трактовками... Простой человек может начать выступать, что от наших рассусоливаний только голова пухнет, что ему всё и так понятно - нужно, дескать, всего лишь "взять всё, да и поделить!". Или "взять всех, да и поставить к стенке!". Или "сломать всё, да и построить заново!". Или "убрать всё лишнее, да и оставить главное!".
- Это не проблема! - воскликнул Сидоров. - С таким же страхом мы можем ожидать, что этот простой человек побоится излагать нам своё скромное мнение. И вместо того, чтоб давать нам ответы, начнёт грузить нас разными каверзными уточняющими вопросами. Естественно, в таком количестве, с каковым не только мы втроём, но и сотня мудрецов не справится... А настоящая же проблема - если нашей логики не хватит для понимания системности его мышления! Впрочем, о такой проблеме мы всё равно вряд ли узнаем, потому что для осознания этого нужно будет, чтоб нам хватило логики... Но не забывайте - эта затея нужна не только для того, чтоб мы поняли человека или человек понял нас, но и для того, чтоб мы сами поняли себя.
В куполе на мгновение повисла тишина. За окнами мегаполис продолжал жить своей жизнью: пипопланы скользили между вертикальными садами, огни переливались, создавая иллюзию бесконечного движения.
Наконец профессор Петров улыбнулся:
- Что ж, давайте попробуем. Где мы найдём простого человека?
Сидоров усмехнулся:
- О, это легко! Думаю, даже в нашем институте.
Иванов вздохнул, но в его глазах уже загорелся исследовательский азарт:
- Хорошо. Давайте проверим нашу идею на прочность. Только помните: если всё пойдёт не так, как мы ожидаем, это не провал, а ценный эксперимент.
Сидоров кивнул, и трое учёных, оставив голограмму правительственного распоряжения висеть в воздухе, направились к выходу из сектора А‑7. Впереди их ждал разговор с человеком, который, возможно, поможет им найти ту самую суть, ускользающую от самых изощрённых алгоритмов.
Учёные спустились на нижний уровень института - туда, где располагались хозяйственные помещения и комнаты технического персонала. Воздух здесь был чуть суше, пахло озоном от очистителей и едва уловимо - дезинфицирующим средством. В коридоре, выложенном матовыми панелями приглушённого серого оттенка, они заметили женщину средних лет. Женщина методично протирала кибертряпкой поверхность длинного стола, время от времени останавливаясь, чтобы пристально отсмотреть содеянное. Её движения были размеренными, почти ритуальными - словно она не просто выполняла работу, а вела неспешный диалог с пространством.
- Это она! - очень тихо объявил Сидоров коллегам. - По моим сведениям, женщины демонстрируют меньше всякого рода отклонений по сравнению с мужчинами. И её должность относится к низшей квалификационной группе!
Учёные подошли к тому, к кому надо.
- Простите, - осторожно начал Сидоров. - Вы русский человек?
- Да. Я - Прасковья Лопухова.
- Дорогая Прасковья, скажите мне, как русский человек - русскому человеку: не могли бы вы уделить нам кучу времени по одной очень важной теме?
Женщина не торопилась отвечать, словно взвешивая каждое слово ещё до того, как оно сорвётся с языка. В её глазах читалась смесь настороженности и вежливого любопытства.
- Только если вопрос касается судьбы России, - наконец ответила она, слегка наклонив голову.
- О, у нас как раз такой! - радостно объявил Иванов. - Тогда я начну?
Получив одобрение как у окружающих женщин, так и у мужчин, доктор наук Андрей Иванов ретиво принялся за дело, то есть за слова:
- Небольшой экскурс в историю. Надеюсь, вы в курсе, что наш институт прославился решением проблемы социального неравенства. С одной стороны, когда-то большое социальное неравенство вело к разным бедам, а с другой - "уравниловка" тоже всяко вредила. Это противоречие долгое время никак не могли решить. Наш институт на основе теории нормального статистического распределения обосновал, что президент России, прочие министры и депутаты должны получать зарплату втрое выше минимального размера оплаты труда - не больше и не меньше. Удивительным образом это справедливое решение сразу улучшило жизнь в стране. Однако наше общество хоть и стало ровнее и однороднее, но так и не избавилось от рыхлости. Поэтому в нашем правительстве всерьёз задумались о нахождении такой системы, в которой можно будет наконец-то объединить разрозненные элементы. Как говорится, и коня, и трепетную лань. Нужна какая-то цементирующая идейность для всего народа, обитающего на территории нашего государства!
- Да вы что?! Это ж надо... - взмахнула руками Прасковья Лпухова.- А как же духовность‑то? Вера, семья, традиции? Разве не в этом наша сила? Всё у вас через расчёты да формулы, а душа где? Без души‑то любая идея - как дом без фундамента: вроде стоит, а при первом ветре развалится!
Следующим взялся вещать профессор Борис Петров:
- Ещё история. Когда-то давным-давно, как известно, у человечества не было деления по национальному признаку, все были едины. Потом люди стали обособляться в разные народы со своими территориями, языками и культурами. Хуже всего с этим делом оказалось у русских. Они оказались настолько сильно рассредоточены на гигантской территории, что меньше всех замечали границы как своего, так и чужих народов. Другими словами, в России общность людей, основанная на единстве территории, экономических связей, литературного языка, духовных и культурных особенностей, поведенческих стереотипов и бытового уклада исторически сложилась хуже всех в мире!
- Ох, батюшки! Да как же хуже всех‑то? А наши песни, наши сказки, наши праздники? А взаимовыручка, когда в беде друг друга не бросим? Это что, по‑вашему, не общность? Вы уж простите, но больно обидно слышать, будто мы какие‑то 'рассеянные' да 'несобранные'. Мы - народ с историей, с характером, с совестью! Может, не так всё гладко складывается, да только не надо нас ниже плинтуса опускать!
Последним к движению речей приступил академик Виктор Сидоров. Он двинул речь наконец-то не о прошлом, а о будущем:
- Итак, в некоторых кругах, назовём их правящими, возникла мысль о необходимости какой-нибудь цементирующей идеи для России, особенно для русских. Но вот в чём загвоздка. Если начать вертеть слова, например, вокруг того, что идея существования России должна быть про процветание, про приумножение, про развитие или ещё про какую-нибудь такую же милоту, то в этом сразу нет ничего уникально-национального. Чтоб идея была не общечеловеческой, а подлинно национальной, она должна напирать на какую-то психическую ограниченность от остальных. Самое лучшее, чтобы ограниченность нашего национального сознания определялась нашим ограниченным национальным бытием. Например, мы можем взять за основу, что гигантский размер нашей страны не должен уменьшаться. В таком случае получается, что при одинаковой схеме управления мы всегда будем собираться дольше, чем более мелкие страны. Следовательно, какая-то часть нашей национальной идеи может строиться на том, что мы 'дольше всех запрягаем'...
- Ну и ну! - прервала академика уборщица. - 'Психическая ограниченность', 'ограниченное бытие'... Вы уж меня простите, но звучит‑то как‑то... обидно, что ли. Мы не 'ограниченные', мы - глубокие! У нас душа широкая, мысли большие, мечты высокие. Да, может, не всегда быстро получается, зато основательно, по‑настоящему. Не надо нам про 'запрягаем дольше' - давайте лучше про то, как мы умеем ждать, терпеть, верить и в итоге побеждать. Вот это и есть наша идея: не про ограниченность, а про силу духа, про умение выстоять и сохранить себя. Разве не так?
Академик вместо ответа повернулся к коллегам:
- Сколько логических пересечений?
Профессор Петров радостно потряс индикатором кибер-импланта:
- По теме - ноль!
- При представлении, наверное, было не ноль?
- Да. Там - единица!
...В правительство ушёл скромный доклад за подписью Сидорова, что лучше бы ресурсы потратить на что-либо иное.
А уборщица потом всем хвасталась, как она своим умом и красноречием заткнула сразу трёх маститых учёных вплоть до академиков. Упомянутые учёные, когда до них доходили соответствующие слухи, усмехались и поддакивали, что это никакой не абсурд, а самая что ни на есть реальность.