Аннотация: Как бы участник конкурса "Нереальная новелла - 2026"
Под прозрачным куполом Научного института институциональных наук царила увесистая тишина, нарушаемая лишь язвительным шумом кондиционеров. За стеклянными сводами простирался мегаполис будущего: вертикальные декоративные сады переплетались с горизонтальными жилыми секционниками, а в небе скользили пронырливые пипопланы.
В научно-рассуждательском секторе А‑7 собрались трое озабоченных исследователей. Перед ними в воздухе висела объёмная проекция немножко важного документа с гербом Российской Федерации образца 23‑го века - правительственное распоряжение.
- 'Сформировать концепцию национальной идеи России с учётом постцивилизационных трансформаций и мультипланетарного статуса государства', - прочёл вслух доктор нейросоциологии Андрей Иванов самую нужную часть распоряжения. - Интересно, они всерьёз полагают, что наших сил для такого вопроса хватит?
Его коллега, профессор социоинженерии Борис Петров, улыбнулся - его кибер‑импланты едва заметно мерцали, обрабатывая услышанную информацию:
- Что поделать!? Соображать на троих - это наши традиции, утверждённые временем!
Самый пожилой член команды - академик РАН в области социальных неводов Виктор Сидоров - был с юношеским величием оживлён.
- Три - это минимальное и, в большинстве случаев, достаточное число точек опоры для устойчивости, - высказался он. - Но никто, как понимаю, не воспрещает нам привлечь ещё кого-то, при необходимости.
Иванов откинулся в антигравитационном кресле, глядя сквозь купол на станции, мерцающие вдали:
- Судя по запросу, историческое прошлое не позволило нашим правителям создать приемлемую концепцию стандартными методами. В противном случае они выбрали бы ключевые паттерны из исторических баз, наложили их на текущие социодинамические тренды, добавили бы диапазон неопределённости для критических областей и успокоились полученным результатом.
- Я краем уха слышал, что в правительстве попытались найти олицетворение России, причём не во внешности, а, красочно говоря, в душевности, - высказался Петров. - Но использованная ими нейросистема оказалась обряжена научным принципом повторения закономерностей в повторяющихся условиях. Другими словами, у этой системы слишком трудно получить выводы наподобие того, что значение синуса в военное время может достигать четырёх. Вот и с олицетворением так же. Нейросистема посчитала, что русские люди могут отличаться не только от иностранцев, но и между собой. После чего обрисовала, какого же человека из своих рядов сами русские понимают умом меньше всего и неправильнее всего измеряют общим аршином. Естественно, полученные результаты правительству сильно не понравились.
Сидоров кивнул:
- Значит, нужна идейная смена...
В куполе мягко зазвучала фоновая мелодия - система подстраивала акустику под эмоциональное состояние исследователей. За окнами зажглись огни мегаполиса, а в научно-рассуждательском секторе А‑7 трое учёных приступали к работе над формированием концепции - не зная, удастся ли им уловить суть или они создадут лишь её цифровую тень.
Сложность состояла в том, что нужно было не просто сформулировать концепцию - развёрнутую, логически выстроенную систему, переводящую идею в рабочий план. Сложность состояла в том, что отсутствовала сама идея. Задание уровня "сходи туда - не знаю куда и принеси то - не знаю что".
Академик Сидоров задумчиво провёл рукой по седой шевелюре, словно пытаясь уловить ускользающую мысль. Внезапно его глаза заблестели - он вспомнил давнишние годы преподавания в университете.
- Знаете, - радостно произнёс он, слегка наклонив голову, - когда‑то я заметил одну прелюбопытную закономерность. Читаешь какой-нибудь учебный материал студентам, объясняешь, втолковываешь... А потом вдруг даже сам начинаешь хотя бы немного понимать то, что им несёшь!
Профессор Петров настороженно приподнял бровь, его импланты замерцали интенсивнее:
- Что это? Как это?
Сидоров рассмеялся:
- Суть в том, что мы должны постараться донести что-нибудь нам же самим непонятное простому человеку.
Иванов скрестил руки:
- И кто из нас троих, извольте полюбопытствовать, должен быть таким простым?
- Нам мы не нужны! Нам нужен противоречивый представитель. С одной стороны, он должен максимально типичным, чтоб без отклонений. С другой стороны - он должен быть самым слабым звеном в социальной цепи! - твёрдо сказал Сидоров.
Петров задумчиво постучал пальцами по столу:
- То есть вы предлагаете выйти из этого помещения?
- В изрядной степени именно так, - кивнул Сидоров. - Мы изложим простому человеку хотя бы просто базовые идеи, из которых может вырасти здравая концепция. Помимо того, что это заставит нас самих думать о том, что мы несём, мы ещё и сможем по просточеловеческой реакции понять, куда двигаться дальше. В конце концов, национальная идея должна быть понятна и пригодна не только учёным. Будет отрадно, если даже самый простой человек сможет уловить идею и сказать: 'Да, это моё'.
Иванов медленно кивнул, его взгляд стал сосредоточенным:
- Это рискованно. Мы можем столкнуться с непониманием, с примитивными трактовками... Простой человек может начать выступать, что от наших рассусоливаний только голова, дескать, пухнет. Что ему всё и без наших слов предельно ясно. Нужно, дескать, "взять всё, да и поделить!". Или "сломать всё нахрен, да и построить заново!". Или "взять всех, да и поставить к стенке!". Или "убрать всё лишнее, да и оставить главное!".
- С таким же успехом может случиться, что этот простой человек просто испугается излагать нам своё кургузое мнение! - воскликнул Сидоров. - И вместо того, чтоб давать нам разные уточняющие ответы, начнёт задавать нам разные уточняющие вопросы. Естественно, в таком несносном количестве, с каковым и сотня мудрецов не справится...
- Что ж, давайте попробуем, - произнёс Петров. - Где будем выискивать простого человека?
Сидоров усмехнулся:
- О, это легко! Думаю, даже в нашем институте.
Согласовав свой исследовательский азарт, трое учёных направились к выходу из сектора А‑7. Впереди их ждали встреча и разговор с человеком, который, возможно, поможет им найти кое-что и кое-как.
Учёные спустились на нижний уровень института - туда, где располагались хозяйственные помещения и комнаты технического персонала. Заметили женщину средних лет. Женщина методично протирала кибертряпкой поверхность длинного стола, время от времени останавливаясь, чтобы пристально отсмотреть содеянное.
- Это она! - очень тихо объявил Сидоров коллегам. - По моим сведениям, женщины демонстрируют меньше всякого рода отклонений по сравнению с мужчинами. И её должность относится к низшей квалификационной группе! Самое то!
Учёные подошли к тому, к кому надо.
- Простите, - осторожно начал Сидоров. - Вы русский человек?
- Да. Я - Прасковья Лопухова.
- Дорогая Прасковья, скажите мне, как русский человек - русскому человеку: не могли бы вы уделить нам кучу времени по одной очень важной теме?
Женщина не торопилась отвечать, словно взвешивая каждое слово ещё до того, как оно сорвётся с языка.
- Только если вопрос касается судьбы России, - наконец ответила она.
- О, у нас как раз такой! - радостно объявил Иванов. - Тогда я начну?
Получив одобрение как у окружающих женщин, так и у мужчин, доктор наук Андрей Иванов ретиво принялся за дело, то есть за слова:
- Небольшой экскурс в историю. Надеюсь, вы в курсе, что наш институт прославился решением проблемы социального неравенства. С одной стороны, когда-то большое социальное неравенство вело к разным бедам, а с другой - "уравниловка" тоже всяко вредила. Это противоречие долгое время никак не могли решить. Наш институт на основе теории нормального статистического распределения обосновал, что президент России, прочие министры и всякие депутаты должны получать зарплату втрое выше минимального размера оплаты труда - не больше и не меньше. Удивительным образом это справедливое решение сразу улучшило жизнь в стране. Однако наше общество хоть и стало ровнее и однороднее, но так и не избавилось от рыхлости. Поэтому в нашем правительстве всерьёз задумались о нахождении такой системы, в которой можно будет наконец-то объединить разрозненные элементы. Как говорится, и коня, и трепетную лань. Чтоб была цементирующая идейность для всего народа, обитающего на территории нашего государства!
- Да вы что?! Это ж надо... - взмахнула руками Прасковья Лопухова.- А как же духовность‑то? Всё у вас через расчёты да формулы, а душа где? Без души‑то любая идея - как дом без фундамента: вроде стоит, а при первом ветре валится!
Следующим взялся вещать профессор Борис Петров:
- Ещё история. Когда-то давным-давно, как известно, у человечества не было деления по национальному признаку. Потом началось культивирование национальных обособлений. Хуже всего с этим делом оказалось у русских. Они оказались настолько сильно рассредоточены на гигантской территории, что меньше всех замечали границы как своего, так и чужих народов. Другими словами, в России общность людей, основанная на единстве территории, экономических связей, литературного языка, духовных и культурных особенностей, поведенческих стереотипов и бытового уклада исторически сформировалась хуже всех в мире!
- Ох, батюшки! Да как же хуже всех‑то? А наши песни, наши сказки, наши праздники? А взаимовыручка, когда в беде друг друга не бросим? Это что, по‑вашему, не общность? Вы уж простите, но больно обидно слышать, будто мы какие‑то не сосредоточенные. Мы - народ с историей, с характером, с совестью! Может, не так всё гладко складывается, да только не надо нас ниже плинтуса опускать!
Последним к движению речей приступил академик Виктор Сидоров. Он двинул речь наконец-то не о прошлом, а о будущем:
- Итак, в некоторых кругах, назовём их правящими, возникла мысль о необходимости какой-нибудь цементирующей идеи для России, особенно для русских. Но вот в чём загвоздка. Если начать вертеть слова, например, вокруг того, что идея существования России должна быть про процветание, про приумножение, про развитие или ещё про какую-нибудь такую же милоту, то в этом сразу нет ничего уникально-национального. Чтоб идея была не общечеловеческой, а подлинно национальной, она должна напирать на какую-то психическую ограниченность от остальных. Самое лучшее, чтобы ограниченность нашего национального сознания определялась нашим ограниченным национальным бытием. Например, мы можем взять за основу, что гигантский размер нашей страны не должен уменьшаться. В таком случае получается, что при одинаковой схеме управления мы всегда будем собираться дольше, чем более мелкие страны. Следовательно, какая-то часть нашей национальной идеи может строиться на том, что мы 'дольше всех запрягаем'...
- Ну и ну! - прервала академика уборщица. - 'Психическая ограниченность', 'ограниченное бытие'... Вы уж меня простите, но звучит‑то как‑то... неприятно и обидно. Мы не 'ограниченные'! У нас душа широкая, мысли красивые, мечты высокие. Да, возможно, не всегда быстро получается, зато основательно. И не надо нам про 'запрягаем дольше'! Давайте лучше про то, как мы умеем ждать, терпеть, верить и побеждать. Вот это и есть наша национальная идея: не про ограниченность, а про силу духа, про силу выстоять и сохранить себя. Разве не так?
Академик вместо ответа повернулся к коллегам:
- Сколько логических пересечений?
Профессор Петров радостно потряс индикатором кибер-импланта:
- По теме - ноль!
- При представлении, наверное, было не ноль?
- Да. Там - единица!
...В правительство ушёл скромный доклад за подписью Сидорова, что лучше бы ресурсы потратить на что-либо иное, более полезное.
А уборщица потом всем хвасталась, как она своим умом и красноречием заткнула сразу трёх маститых учёных вплоть до академиков. Упомянутые учёные, когда до них доходили соответствующие слухи, усмехались и старательно поддакивали, что это никакой не абсурд, а самая что ни на есть реальность.