Столичный сыщик Гефраст Мидвохер деловито ступил увесистыми ботинками на провинциальную землю.
Он приехал по срочному вызову властей местного крошечного городка: в течение месяца одна за другой три загадочные смерти вдоль заброшенной железнодорожной ветки, ведущей в старую каменную штольню.
Сыщика мгновенно окружил служебной встречей и нескрываемой озабоченностью местный пристав - возрастной мужчина упитанной формы.
- Вы сами всё увидите, - повторял пристав, нервно теребя фуражку и комкая слова. - Характер смертей во всех случаях травматический один в один. Многочисленные переломы и раздавливания от воздействия нечеловеческой силы. Мы сначала думали, может, хищные звери? Но ни одного доказательства в пользу этой версии. Падение с камней или деревьев? Тоже ни одной возможности. Падение камней или деревьев? В подобное картина вообще никак не укладывается... Была даже версия про нападение шального поезда! Однако поездов там уже давно не бывает... И при этом вокруг - ни следов борьбы, ни чужих отпечатков, только рельсы, трава да эта окаянная штольня!
После необходимых вступительных речей столичный сыщик и местный пристав отправились воочию лицезреть место злополучия.
- Вплоть до самой штольни... всё огорожено..., - запыхаясь от ходьбы, поведал пристав. - Штольня опечатана... Да впрочем, наше население и само... теперь не хочет даже близко... к этому месту подходить. Все... в неописуемом страхе!
Заброшенная железная дорога была длиной немногим более километра. Окружённая холмами, оврагами и небольшой лесистостью. Пристроенная на каменистой насыпи, заросшая неприхотливой травой и зарослевым кустарником.
- Там, где флажок, было обнаружено одно из тел, - очень содержательно, как завзятый экскурсовод, вещал пристав. - Если что, вторая по счёту жертва. Остальные были найдены ближе к штольне.
Гефраст Мидвохер подошёл чуть ближе к упомянутому пункту, но всматриваться стал не "в", а "от" него. Он кидал подозревающие взоры далеко по всем сторонам, словно примеряя невидимые линии, сходящиеся в месте преступления.
- Судя по тому, что вижу, я бы предположил, что погибший двигался скорее вдоль, чем поперёк железнодорожной дороги... - озвучил, наконец, свои наблюдения сыщик. - А каковы ваши итоги расследования?
- Мы так и не установили, куда и зачем он тут шлялся, - пожаловался пристав. - Он вообще не местный. Некий дикий турист в поисках приключений на свою... Вот и нашёл!
- А что двое других? - сышик присел на корточки и принялся внимательно рассматривать подробности железнодорожной насыпи, шпал и рельсов.
Пристав опасливо покосился по сторонам и понизил голос:
- Первый погибший - рабочий с соседней фабрики. Спокойный был человек, никого не трогал, но сильно задумчивый. Говорят, периодически прям выпадал из реальности и витал в каких-то там своих облаках. Нашли его через два дня после исчезновения, прямо у рельсов. Предположительно, после работы решил отправиться домой не на фабричном автобусе окольными путями, а отправиться напрямик пешком мимо штольни и, соответственно, вдоль железной дороги. Вторым был уже упомянутый турист. А третья - молодая женщина, прачка. Её обнаружили позавчера утром. По предварительному расследованию, возвращалась со свиданки, бросающей тень на её непорочную репутацию, и потому захотела держаться подальше от посторонних глаз. Самым естественным для неё был бы маршрут не вдоль, а практически перпендикулярно железной дороге... Между прочим, тело её оказалось самым ближним к штольне.
- Значит, штольня... - задумчиво произнёс столичный сыщик и выпрямился. В кармане он нащупал блокнот и карандаш, но писать пока не хотелось. Зато тяга рук к проявлению хоть какой-либо активности поспособствовала доставанию небольшого компаса. Обычно компас служил верой и правдой, помогал не блудиться на незнакомой местности, но сейчас стрелка металась, будто не могла выбрать направление.
- Штольню обстоятельно проверили ещё после первого случая, и потом повторно - поле второго. Ничего крамольного и даже ничего подозрительного, - отрапортовал пристав, но затем, после небольшой заминки, добавил заискивающим тоном: - Впрочем, бродят разные слухи... Существует расхожая молва, что в полнолуние оттуда, из глубины, доносятся звуки - будто поездные колёса стучат. А ещё... ещё некоторые уверяют, что видели у входа тень абсолютно ни от чего... Только, по-моему, досужие байки всё это. Враки!
Гефраст Мидвохер медленно кивнул. Он не верил в призраков, но знал: когда факты не складываются в логичную картину, значит, ты просто не собрал всю мозаику целиком.
- Пристав, - произнёс сыщик негромко, но так, что тот невольно вздрогнул, - опишите мне всё, что окружает штольню и железную дорогу.
Пристав нервно сглотнул и начал отвечать, сбиваясь и торопливо подбирая слова:
- На севере - холмистая пустошь, а за ней - мебельная фабрика. На западе - кустарниковые овраги, густые и непролазные. Дальше за оврагами - рабочая слободка. На юге - старая богадельня, а за богадельней - уже основная часть городка, там жизнь как жизнь: лавки, управа. На востоке - мацерационная лаборатория, где исследуют расслоение живых тканей. Говорят, полезно для виноделия. А дальше - небольшие мастерские и мелкие склады.
Сыщик слушал, не перебивая. Он наконец-то достал блокнот с карандашом, и быстро набросал территориальную схему. Потом провёл несколько линий, соединяющих объекты, и нахмурился.
- Думаю, что случайностей в таких делах не бывает, - сказал Гефраст Мидвохер, захлопывая блокнот. - Начнём обход с мебельной фабрики.
Сыщик с приставом двинулись на север, через холмистую пустошь. Ветер здесь гулял свободно, принося с собой странные запахи - не то от древесной смолы, не то от дурманящего сознание лака. Сыщик время от времени приостанавливался, оборачивался и всматривался в пройденный путь, будто этот путь устилала невидимая нить, ведущая к разгадке.
Мебельная фабрика встретила гостей гулом станков, запахом опилок и видом управляющего. Управляющий на вид был щуплым человеком с бегающими глазками. При виде сыщика и пристава он побледнел так, что его лицо стало почти прозрачным. Потом вдруг позеленел, потом покраснел, а потом и вовсе приобрёл странный фиолетово-лиловый оттенок.
- Чем могу помочь? - голос управляющего дрожал и срывался.
- Расскажите, какие у вас, у вашей фабрики, взаимоотношения с заброшенной штольней и железной дорогой, - спокойно, почти буднично произнёс Мидвохер.
Управляющий отрицательно замотал головой, отступил на шаг, будто хотел убежать, но ноги словно приросли к полу.
- Ничего не знаю! - выкрикнул управляющий неестественным голосом. - Ничего! Штольня - это не наше дело! Мы тут мебель делаем, вот и всё!
Сыщик не стал повышать голос или топать ногой, но он образовал в своём взгляде что-то такое, от чего управляющий съёжился ещё сильнее. Заподозрив, что управляющий вот-вот грохнется в обморок, пристав подбежал к нему, обхватил и прислонил к стенке.
- Знаете, - мягко сказал Герхард Мидвохер, - когда человек так реагирует на простой вопрос, это обычно означает одно из двух: либо он видел нечто страшное, либо хранит чью-то тайну. Что из этого ваш случай?
Управляющий облизнул пересохшие губы, бросил короткий взгляд в сторону окна, за которым виднелись штабеля досок, после чего прошептал:
- Это не я...
Больше от него ничего не удалось добыть.
- И куда теперь? - поинтересовался пристав.
- Идём в том порядке, который вы обрисовали. На запад!
И они зашагали прочь от фабрики, оставляя за спиной здание, в стенах которого, казалось, жил запах чего-то древнего, тёмного и очень опасного. Возможно, олифы.
Путь на запад оказался куда более изматывающим, чем сыщику представлялось. Кустарниковые овраги сплелись в труднопроходимые лабиринты. Пристав шёл впереди, раздвигая ветви и вздрагивая от любого треска ломающегося под ногами валежника, словно опасался, что из зарослей вот-вот выскочит нечто, не поддающееся объяснению. Сыщик, следуя принципам столичной респектабельности, держался более уверенно.
И вот рабочая слободка. Куча тесных жилых построек, чахлая зелень серого цвета, угрюмые лица. Как будто ни одного намёка на ту трагедийность, которая проявилась совсем недалеко. И всё же, стоило сыщику с приставом появиться на дороге, как разговоры во дворах разом стихли. Местные жители постарались скрыться по своим закуткам, встречая и одновременно провожая незваных гостей тяжёлыми взглядами.
Гефраст Мидвохер замедлил шаг, вглядываясь в лица окружающих. Наконец, выбрал, как ему показалось, наименее озабоченное. Это лицо принадлежало мужчине лет сорока - ещё крепкому, но уже изрядно пошарпанному жизнью. Мужчина сидел на скамейке возле своего дома, лузгал семечки, и, казалось, не жаждал убегать.
Сыщик подошёл ближе и, постаравшись придать голосу доверительности, обратился:
- Простите за беспокойство, я сыщик из столицы. Не слышали ли вы что-нибудь о недавних смертях у заброшенной железной дороги? Может, что-то сами думаете по этому поводу?
Мужчина спокойно ответил:
- А чего тут зазря мусолить? Жизнь - она такая. Сегодня ты чинишь сеть, завтра тебя жизнь самого порвёт, как нитку.
- Но ведь три смерти за месяц - это не пустяк, - заметил сыщик. - Да и характер травм... Пугающий.
Мужчина поморщился.
- И что? Думаете, мы тут дрожим от каждого шороха? Да в мире и так слишком много всего страшного и опасного! Так что одной напастью больше, одной - меньше, ничего кардинально не меняется. Вот, скажем, завтра возьмёт какой-нибудь экстравагантный тип да и решит съесть летучую мышь. Плохо прожарит её - и всё, здравствуй, сверхзаразный и сверхсмертельный вирус! Началась какая-нибудь пандемия. И невиданных доселе смертей вдруг сразу больше трёх за месяц. И что, теперь всего этого бояться? Бояться - значит заранее руки опускать. А мы тут привыкли: опасность - она везде.
Пристав, стоявший чуть позади, нервно переступал с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать на такую тираду. А сыщик знал:
- Если собрать надлежащую информацию, можно предотвратить появление новых смертей в будущем!
- Вы, столичные люди, такие простые! Приехали и уехали, а нам здесь жить! - вдруг вспылил мужчина. - Кто вам сказал, что в природе чего-то быть не должно?
Сыщик опустил плечи, признавая поражение. Пытаться отвечать на озвученный вопрос - значит, уйти в заведомо бесплодную полемику. Сыщик бросил короткий взгляд на пристава, и тот едва заметно кивнул, словно говоря: 'Согласен'.
- Что ж, спасибо за разговор, - произнёс Гефраст Мидвохер.
- Не за что, - ответил мужчина.
Парочка сторонников сыскной деятельности повернулась и пошла прочь, оставляя за спиной слободку с её будничной стойкостью.
- Значит, теперь к богадельне... - осторожно произнёс пристав. Просто для того, чтоб удостовериться, что сыщик не переменил планы.
- Значит, теперь к богадельне, - подтвердил Гефраст Мидвохер.
Богадельня оказалась суровым зданием. Ни одного намёка на то, что люди здесь веселятся и куролесят. Скорее, даже наоборот. Веяло лекарствами и запахом угасающей жизни. И откуда-то издали доносился тихий, монотонный напев - то ли молитва, то ли стон.
Возле входа висела потемневшая от дождей табличка с полустёртой надписью во имя некоего святого, а по бокам от двери стояли две гипсовые фигуры - вероятно, ангелы. Но теперь эти фигуры напоминали стражей иного мира: крылья обломаны, лица растрескались.
Заведующая богадельней приняла гостей, сидючи за столом, заваленным бумагами и стеклянными пузырьками с мутными жидкостями. Лицо у неё было узкое, с резкими чертами.
- Чем обязана? - спросила она, напрягая глаза.
Гефраст Мидвохер представился, а дальше высказал:
- Мы расследуем смерти у заброшенной железной дороги. Ходят слухи, что здесь, в богадельне, могут знать что-то о природе этих происшествий.
В глазах заведующей мелькнуло что-то похожее на усмешку.
- Слухи - штука опасная. Как коклюш, только гораздо хуже! Уж я-то знаю! И ещё знаю того, кто вам может помочь. Сестра номер тринадцать! - резко выкрикнула она, и голос её эхом прокатился по коридору.
Через несколько минут в дверях появилась высокая, худая женщина в сером одеянии, с лицом, лишённым всякого выражения, и с номером тринадцать на нарукавной повязке.
- Привези сюда сама знаешь кого! - велела ей заведущая. Сестра номер тринадцать молча кивнула заведующей и беззвучно исчезла.
Прошло, казалось, не меньше четверти часа, прежде чем в коридоре снова раздались звуки - на этот раз это был ритмичный стук колёс по полу. Сестра номер тринадцать привезла кресло-каталку, а в нём - старуху. Слепую, сгорбленную, худющую, всклокоченную, морщинистую. Одна нога у старухи была неестественно вывернута.
Сестра молча расположила кресло-каталку посреди кабинета заведующей. Затем заведующая и сестра номер тринадцать вдруг резко отпрянули, метнулись за угол коридора и оттуда, прячась, выкрикнули почти в унисон:
- Общайтесь!
Старуха тем временем ощупала спинку кресла, где-то там пошурудила своими скрюченными пальцами и вытащила клюку. И тут же, вытянувшись по мере всех своих ограниченных возможностей, постаралась ткнуть этой клюкой пристава. Тот отшатнулся так резко, что едва не упал. Старуха попыталась тогда треснуть его наотмашь. Клюка просвистела в воздухе в нескольких сантиметрах от приставского лица. Опять лишь юркость помогла приставу уберечься от этой неожиданной угрозы. Старуха зарычала и снова попробовала использовать на приставе клюку как пронзительную шпагу всё с той же успешностью. При этом сыщика она словно не замечала, хотя тот стоял ближе.
- Э-э-э... - ровным голосом протянул Гефраст Мидвохер, стараясь стоять на месте как можно менее вызывающе. - Мы не причиним вам вреда! Расскажите, что вы знаете о смертях на заброшенной железной дороге? Пожа-а-алуйста!
Старуха перестала размахивать клюкой. Она запрокинула голову, её губы беззвучно шевелились. Потом она истерично завыла. А потом вернула голову и чётко, с пугающей ясностью задребезжала старческим голоском:
- Я так и знала! Я ведь предупреждала! Глупцы и невежды, возомнившие себя обошедшими рок судьбы! Это кара! Всеведущая кара настигла наш город за гордыню!
Тело старухи начало содрогаться, будто через него пропускали электрический ток. Глаза закатились, оставив на виду лишь белки, и в этом было что-то настолько жуткое, что даже сыщик невольно сделал шаг назад.
- Следующим погибнет тот, чьё имя начинается на букву 'А'! - выкрикнула вдруг старуха почему-то низким и гулким голосом, словно он доносился из-под земли.
После этих слов она обмякла, голова упала на грудь, клюка выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол. Повисла тишина.
Из-за угла осторожно выглянули заведующая и сестра номер тринадцать. Заведующая, понизив голос до шёпота, произнесла:
- Сеанс закончен!
Сестра молча подняла клюку и увезла старуху прочь, растворившись в полумраке переходов.
- Это всё, чем я могла вам помочь, - сказала заведующая, и в её тоне не было ни сожаления, ни сочувствия. - Прошу вас покинуть богадельню.
Сыщик хотел было позадавать ещё вопросы, но, по выражению лица заведующей, понял бесперспективность этой затеи. Он вежливо попрощался, и они с приставом вышли наружу. Пристав дрожал, хотя воздух не был холодным.
- Осталось наведаться в лабораторию, - сказал Гефраст Мидвохер.
- Я... я не пойду, - пробормотал пристав дрожащим голосом. - Не могу. Лаборатория - она совсем рядом с той железной дорогой. И... и моё имя начинается на 'А'. Альринг.
Сыщик посмотрел на него с сочувствием, но без осуждения.
- Понимаю. Можете дальше меня не сопровождать, если так спокойнее. Я справлюсь сам. Отправляйтесь в полицейскую управу.
Пристав лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь бросил короткий взгляд на богадельню, будто надеясь, что она защитит его от того, что уже было названо. Затем быстро засеменил прочь.
Гефраст Мидвохер повернулся и пошёл вперёд, на восток, туда, где находилась мацерационная лаборатория. Из праздного любопытства снова глянул на компас. Стрелка компаса опять металась, не находя себе места, но сыщика это уже мало заботило. Он полагал, что способен ориентироваться в этой местности и сам. Благо, за несколько часов хождений вдоль и поперёк местность стала ему даже как будто почти что родной.
Так и произошло. Тропы так и не смогли увести сыщика куда-то в сторону. Вскоре среди редких деревьев он увидал очертания лаборатории. Если сравнивать с заводом, то очень даже скромного строения: мраморные колонны, фронтон со скульптурами античных героев, каменные львы у входа. Но в этой скромности сквозило что-то нездоровое: все окна были затемнены плотными шторами, а над крышей вился красный дым.
У ворот в лабораторный двор сыщика встретил человек в чёрном сюртуке. Человек ничего не спросил, никак не представился, лишь произнёс безжизненным голосом:
- Граф ожидает. Но просит не задерживаться.
Сыщик прошёл через двор и вошёл в саму лабораторию.
Внутри были полумрак и не слишком приятные ароматы. В центре зала возвышалась конструкция из стеклянных трубок и сосудов, соединённых столь замысловато, что невозможно было понять, где начало, а где конец. По трубкам медленно текла мутная багровая жидкость.
Хозяин конструкции, равно как и всей лаборатории, появился словно из тени - высокий, худощавый, в камзоле, с многочисленными перстнями на пальцах.
- Добро пожаловать, господин сыщик, - голос графа звучал вежливо, но в нём прослеживался едва уловимый металлический отзвук. - Признаться, я ждал вас раньше. Думал, вы придёте сразу после фабрики. Но вы, как я вижу, методичны. Это достойно уважения.
- Благодарю за приём, - Гефраст Мидвохер постарался не выдавать ни тревоги, ни раздражения. - Позвольте спросить: что здесь изучают на самом деле? Пристав упомянул мацерацию для виноделия, но... - сыщик обвёл взглядом зал, - это не похоже на винокурню.
Граф улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбаются люди, которым известно, что их ответ всё равно адекватно не воспримут:
- О, виноделие - лишь предлог, чтобы не смущать простых обывателей. Мы действительно исследуем расслоение тканей, но не виноградных. Живых. Тех, что хранят память.
Сыщика тряхануло, но он постарался удержать голос ровным:
- И как это связано с тремя смертями у железной дороги?
- А верно ли вы собираетесь связывать? - граф плавно переместился к одной из колб, где жидкость вдруг забурлила. - Вы ищете простые причинно-следственные связи, а мир устроен сложнее. Возможно, эти смерти - лишь причинно-причинные связи. Или следственно-следственные. Или даже следственно-причинные.
- Вы уклоняетесь от ответа, - сухо заметил Мидвохер.
- Вовсе нет. Я отвечаю ровно столько, сколько можно выразить словами. Остальное - за пределами моего или вашего понимания.
Сыщик сделал новую попытку достучаться до графа:
- Старуха в богадельне предрекла новую смерть. Как, по-вашему, с чего она это взяла?
Граф медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то нечеловеческое:
- Неряшливые предсказания - забава для слабых духом. А что до моих знаний... Да, я знаю многое. Но знание - не доказательство, господин сыщик. И даже если бы я выложил вам всю правду, вы не смогли бы её использовать. Как не можете использовать то, что я уже сказал и говорю. Подозревайте сколько угодно, можете даже обвинить. Но что вы предъявите суду? Странный запах? Обезумевшую стрелку компаса? Тени, которые исчезают при ярком свете?
Он сделал паузу, и в этой паузе сыщик услышал, как где-то глубоко под полом что-то ритмично стучит - примерно как колёса поезда.
- Если вы не причастны к смертям, то хотя бы подскажите, что может вызывать подобные травмы, - Гефраст Мидвохер нахмурился. - Нечеловеческая сила, о которой говорил пристав...
- Нечеловеческая? - граф засмеялся странным смехом. - А кто сказал, что она нечеловеческая? Вам ли не знать, господин сыщик, что в состоянии аффекта люди часто творят такое, для чего потом всего лишь не находится места в спектре наличия человечности? Да, мы часто просто не узнаём собственных творений. Они оборачиваются против нас, и мы называем это проклятием!
Понимая, что дальше давить на графа бессмысленно, Гефраст Мидвохер развернулся и покинул лабораторию. Страж у ворот безмолвно выпустил его, и лишь краешком губ сделал мимолётное движение, как будто усмехнулся.
Отойдя от лаборатории подальше, сыщик глубоко вдохнул воздуха и попытался стряхнуть с себя гадливое ощущение бессилия. Машинально сунул руку в карман - компас по-прежнему непринуждённо метался, словно больше никакая сила не могла удержать его в ежовых рукавицах.
'Все вокруг как будто что-то знают и понимают, но словно бы что-то не дознают и не допонимают. Говорят, но не договаривают, - думал раздосадованный сыщик. - Кажется, что всё очень рядом, чуть ли не рукой дотянуться, но на самом деле будто смотришь сквозь мутное стекло, и на самом деле всё оказывается в неопределённой дали'.
Он остановился, обратил свой взор на вечернее небо - там уже вовсю полыхали красоты закатной красноты. Сыщик сокрушённо покачал головой. Ему вдруг отчётливо представилось, как кусочки мозаики лежат совсем близко друг от друга, но не стыкуются, потому что либо из разных коллекций, либо обросли ненужными деталями и подробностями.
Решительно выдохнув, Гефраст Мидвохер зашагал к железной дороге со штольней. Туда, где всё начиналось - в эпицентр трагедий.
Он шёл, выслушивая, как под ботинками шелестит трава и шуршат мелкие камни.
Показалась штольня. Сыщик замедлил шаг, окинул взглядом окрестности, но увидел всё те же холмы, всё ту же заросшую насыпь, всё те же рельсы. Постоял немного у запечатанного входа в штольню. Потом двинулся вдоль железной дороги. Рельсы поблёскивали в угасающем свете дня. Сыщик то и дело бросал взгляды то на насыпь, то в сторону оврагов, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, которую упустил раньше.
И вдруг - шорох. Тихий, едва уловимый, но такой неуместный здесь и сейчас. Сыщик замер, пытаясь понять, откуда донёсся звук. Сердце забилось чаще. И тут...
Сыщик едва успел вскинуть голову, как один из рельсов изогнулся, стремительно метнулся к сыщику и мгновенно обвился, словно удав, вокруг его тела. Гефраст Мидвохер попытался вырваться, хотел крикнуть, но всё тщетно. Раздался треск ломающихся рёбер.
'Как же так? - мелькнуло в угасающем сознании сыщика. - Если старуха из богадельни настолько сильно ошиблась с первой буквой имени следующей жертвы, то насколько же ошибались все другие?'.
Последняя мысль вспыхнула и погасла в вечернем сумраке, а затем рельс, словно насытившись, медленно ослабил хватку, оставляя бездыханное тело сыщика возле насыпи...
ПОСЛЕСЛОВИЕ (МИСТИКА И МАГИЯ В МОЕЙ ЖИЗНИ)
Итак, я написал рассказ. Похоже, в каком-то новом для себя стиле.
Попросил нейросеть оценить сей рассказ. Та выдала, во-первых, что у меня получилось нечто между мистикой, триллером и детективом. Во-вторых, что насыщенность событиями у меня соответствует не рассказу, а повести.
С жанрами у меня с детства напряг. Когда я писал в школе сочинения, то, в какую сторону я ни пытался свою словесность закручивать, мнение учительницы о них обычно варьировалось от 'юмор в кавычках' до 'чушь без кавычек'. Но даже без учительницы обычная людская реакция на мои произведения тоже туда же. Помню, взялся писать драму. Написал большой роман примерно на четыре страницы, укокошил там человек триста или даже четыреста, а окружающие сказали, что всё равно это никакая не драма. Дескать, слишком мало смертей в пересчёте на один сексуальный эпизод.
Зато за текстовую насыщенность учительница полагала меня похожим на Чехова. С Чеховым у неё ассоциации возникли не столько из-за 'юмора', сколько из-за того, что мои сочинения постоянно оказывались размером заметно меньше сочинений других детей ('краткость - сестра таланта!'), но одновременно в каких-то аспектах даже навороченнее... А я ведь и после школы в том же ключе отличался и, видимо, отличаюсь! Дипломная работа в вузе - самая лаконичная на курсе (зато список использованной литературы был самый длинный, причём не надуманный, а реальный, и это несмотря на то, что я его раза в три сократил, чтоб не слишком выпендриваться). На работе мой стиль отчётов назвали лапидарным. Недавно написал докторскую диссертацию по артифициоконгеррологии (лат. artificial+congerro+logos - выдуманная мной наука об искусственных собеседниках) и отослал на рецензирование знакомому, который в этом нормально шарит (работает в каком-то там НИИ). Знакомый ответил, что для докторской диссертации 11 страниц слишком мало. Посоветовал убрать эпиграммы и карикатуры на Пармона В.Н. (председатель СО РАН) и переоформить диссертацию в виде научно-фантастического рассказа. Ещё он посоветовал, прежде чем на докторскую замахиваться, сначала потренироваться написать кандидатскую... В общем, как только я оказываюсь с окружающими на одном уровне письменного оформления мыслей, сразу обнаруживается, что окружающие заметно многословнее. А когда на разных уровнях, вообще ничего не заметно!
И вот нейросеть, получается, мою немногословность подтвердила, а "юмор" или чушь не обнаружила. Интересно!
Дабы показать, что мой мистический рассказ не абы как был выдуман, а пропитан солью всей моей жизни, хочу поделиться некоторыми случаями, как я сталкивался с мистикой и магией.
*
Однажды я снимал комнату. Другую комнату снимала незнакомая мне девица. Когда девицы не было дома, я порылся в её вещах и обнаружил нечто вроде дневника, в котором прочитал, что она несколько ночей подряд пускала в мою сторону оранжевые энергетические шары. Потом шла её обиженная запись, что не получается нужного результата, и что ей пришлось сконцентрироваться и запустить самый сильный шар - красный. После чего последняя дневниковая запись была, что я какой-то непробиваемый... В отместку за всё это я потырил у девицы грецких орехов.
*
Как-то я уронил на землю тысячную купюру. Вдруг мне в голову пришла идея понаблюдать, как меняются банкноты под воздействием природы. Поэтому я не стал денежку поднимать, а просто ушёл дальше по своим делам. На следующий день вернулся - а купюры нет! При этом место было такое тихое, что никакой ветер в принципе не мог купюру унести! Я целенаправленно положил на то же самое место новую тысячную купюру, но на следующий день и её не оказалось! Я тогда положил ровно на то же самое место простую бумажку с надписью карандашом "Тысяча рублей. Подделка билетов банка России преследуется по закону". Прождал целую неделю - с этой бумажкой так ничего и не произошло. Я тогда снова положил тысячную купюру. Естественно, на следующий день её мистическим образом не обнаружилось на месте! Я провёл экспериментов ещё тысяч на 25, но так и не смог найти разгадку! Спешу заверить, что на это самое место никто не мог прийти кроме меня и моего соседа, но когда соседа я спросил, тот ответил, что это подлинно сверхъестественная загадочная загадка! Ещё он всячески морально поддержал меня, посоветовал эксперимент проводить как можно дольше, но, правда, деньгами мне помогать в моих поисках истины не стал, сказав, что у него, в отличие от меня, аура не та, а это, мол, крайне важно! Ну, аура у него точно не ахти - обыкновенный лох какой-то, не способный к постижению закономерностей мира.
*
Когда-то я познакомился с красивой женщиной. Она предложила мне выпить за знакомство. Мы выпили, после чего я самым непостижимым образом заснул, а когда очнулся, то оказалось, что женщина совершенно бесследно исчезла, а у меня мистическим образом не оказалось денег и часов.
*
Не даёт покоя мысль, что у нас в стране традиционно происходит улучшение там, где окажутся правители. Президент в метро спустился - там сразу всё стало идеально, премьер в больницу сунулся - там тоже знатно похорошело... Они почти как та сказочная девица, которая где ступит - там распускаются розы и фиалки! Правда, народ почему-то по поводу волшебного дара наших правителей всё больше бухтит. И даже напрочь отрицает какое бы то ни было здесь волшебство. Когда я однажды народу попытался доказать обратное, он не стал выслушивать никакие аргументы, а грубо дал мне в глаз. Больно и обидно!
*
В детстве был случай. После одного семейного конфликта я убежал в парк и начал там всяко страдать. В парке мне встретился мудрый старичок, который заметил моё состояние и проявил участие. Я старичку рассказал, что дома всё плохо - сестра не дала краску, бабушка тряпкой выгнала с кухни за попытку стащить морковку, старший брат отказался на лодке покатать. В ответ на это старичок сказал, что к просьбам нужно добавлять волшебное слово и даже сказал, какое конкретно. Я проверил - слово оказалось действительно волшебное!
Сначала я пошёл к сестре.
- Лена, дай, - говорю, - краску!
И поспешно добавил:
- Пендасхруль!
Сестра отчего-то захихикала, а потом спросила:
- Какую-какую краску?
- Синюю, - отважно сказал я и на всякий случай ещё раз добавил: - Пендасхруль!
Сестра ещё раз хихикнула, а затем всё-таки дала мне краску.
Со старшим братом было ещё проще. Я зашёл к нему и говорю:
- Витя, пендасхруль, покатай меня на лодке!
Брат долго-долго смотрел на меня испытывающе, потом произнёс сурово:
- Хорошо, вечером съездим, слоупок.
Последнее слово я, правда, не понял. Видимо, тоже какое-то волшебное...
А сложнее всего оказалось с бабушкой. Услышав мою просьбу дать пирожок, она прицепилась конкретно к волшебному слову, стала про него всё выспрашивать... Пирожок в итоге выдала, но потребовала, чтобы я больше никогда своё волшебное слово не употреблял, а если где увижу того мудрого старичка, чтоб всячески от него сторонился:
- Он тебя не волшебству научил, а полной хрени! Правильное волшебное слово - не "пендасхруль", а "пожалуйста"!
*
Один мой товарищ упал с кровати, в результате чего приобрел сверхспособность - научился оставлять после себя на несколько мгновений свой неподвижный образ в пространстве. Товарищ пошёл показывать полученный навык окружающим и обнаружил, что окружающим он только мешает. Пожаловался мне на это, а я в ответ только весело рассмеялся - ведь у меня то же самое! Ни разу я не получил пользы от применения своих сверхспособностей - а у меня ведь их целая куча (с дивана, со стула, с лестницы, с подоконника и др.)! Людям сверхлюди не нужны, и даже обуза. Обычные люди могут рассматривать сверхспособности только с позиции способностей, так что и проку им от этих сверхспособностей - как обезьянам штаны. Только мешают свободно лазить по деревьям.
*
Помню, проснулся как-то весной (обычно у меня весной и осенью происходят подобного рода события) с чётким ощущением, что сейчас произойдёт что-то чудовищное и грандиозное. В итоге прождал целый день, но самым мистическим и загадочным образом ничего чудовищного и грандиозного так и не произошло!
*
История о том, как я воспарил душами совместно с забором. Шёл я как-то по лесу, и тут вдруг забор наставил на путь истинный. На заборе чётко было написано, кто я такой в этом мире и куда мне идти! И тут я понял: это далеко не случайность, это Знак Спереди (я бы хотел написать "Знак Свыше", но забор был именно не выше, а спереди!). Разным животным типа белок данные заборные надписи просто недоступны для понимания, машинному разуму - всего лишь заурядный набор символов, а у меня ведь прямо душа затеребенькалась! Я обнял забор и рассказал ему о своих чувствах...
Ещё я как-то со скамейкой обнимался, на ней ножом тоже кто-то надпись вырезал.
*
Когда-то давно я захотел ночью поглядеть на цветение хлопка. Вышел на улицу и обратился за помощью к первой встречной женщине. На удачу, женщина оказалась доброй феей и переправила меня в Таджикистан, всё обстоятельно показала, рассказала, домой вернула. Я, правда, у неё волшебную палочку при этом стырил. К сожалению, не слишком понял, как с палочкой обращаться. Что ни попробую, одни лишь расчёски получались. Расчёски - это, конечно, хорошо, но я хотел совсем другого. После печенья, конфет, пряников, мармелада я хотел, чтобы сбылась моя мечта N1. Моя мечта N1 - это чтоб сбылась мечта N2. А мечта N2 - чтоб сбылась моя мечта N1... Тут снова появилась добрая фея, а когда я очнулся, то ни волшебной палочки, ни расчёсок не было. Одни лишь мечты...
*
Из жизни моих родственников. Когда-то мой дедушка, спасаясь от бабушки, залез на флагшток. Дедушке там было хорошо. Раскинувшийся перед ним мир был чудесен с высоты. Тут бабушка потрясла флагшток, и дедушка сорвался. Ему стало плохо. Ещё он сделал наблюдение, что перед смертью перед глазами пролетает не жизнь, а флагшток, причем в направлении сверху вниз.
*
Когда-то у меня табурет разговаривал со мной. В принципе, так-то со мной разговаривали многие. Из особо удивительных - это когда со мной однажды пообщался вымпел "Пионерскому отряду за успехи во Всесоюзном соревновании по сбору макулатуры". Просто подобное общение было поначалу, а потом Великие Силы стали разговаривать со мной чаще напрямую...
Табурет, кстати, накладывал мне кару за мои прегрешения очень даже крепкую. Он неоднократно подлавливал меня в тот момент, когда я хотел на него сесть, и отскакивал в сторону, в результате чего я падал. Естественно, что в квартире в это время находился только я один, а сам я никаких табуретов в сторону не отодвигал. Так что вот вам, скептики, пожалуйста, и обыкновенное чудо (кстати, воспроизведённое неоднократно)!
Насколько знаю, остальных людей во всей этой истории с моими мистическими общениями обычно смущает личность моих собеседников. Но что тут на самом деле нелепого? Иван Владимирович Мичурин вон с деревьями вовсю часами разговаривал, так ему взамен - только почёт и признание. Несколько орденов получил, город в его честь назвали, вузы носят его имя, музей ему открыли... Хотелось бы верить, что и мне когда-нибудь потом музей отгрохают. Когда будете памятник мне возле моего музея воздвигать, то прошу сделать у статуи уши большие (как у осла или слона) и глаза чтоб были выпученные. Это будет символизировать мою способность и готовность видеть и слышать больше, чем удаётся обычным людям.