Аннотация: История во времени и между ним, творчество сквозь время и над ним, любовь вне времени.
Узкие полоски света протиснулись сквозь щели ставней, резко обозначились в полумраке комнаты. В них заиграли, затанцевали пылинки. Всеволод неподвижно лежал на смятой постели и неотрывно наблюдал за их кружением. Смутные мысли его, истерзанные очередной бессонницей, тоже двигались хаотично, вот только не были столь же легки. Сбитые простыни больно врезались в тело, шея затекла на подушке.
Да и подушка ли это? Жалкий, сырой комок, улитый слезами, где смутные думы, обмазанные дегтем разочарований, как на потеху, вывалялись в пуху. Они нелепы и смешны, и он смешон. Смешон и жалок!
Воспаленные глаза устали наблюдать за летающей суетой, появилась резь. Он крепко зажмурился, часто заморгал, освобождаясь от остатков слез. Перед мысленным взором всплыла недавняя картина.
Она, в белоснежном, кружевном пеньюаре, тонкая, словно веточка в облаке цвета, прижимается лбом к стеклу окна и уверенным движением остригает светлые локоны. Шелковое золото только что ласкало подставленное им лицо, шею, плечи, опьяняя ароматом жасминовой воды. Теперь это ненужный сор у ее ног. Остриженные вихры небрежно торчат во все стороны. Она смеется, а он плачет.
Нет! Это не может так продолжаться! Он сам должен положить всему конец!
- Андрон! - крикнул он камердинера.
На зычной "о" голос "дал петуха". Всеволод прочистил горло:
- Милейший, подай платье и вели-ка сварить кофий.
Но на зов никто не пришел.
***
Все утро понедельника Юлия, сотрудница дома-музея поэта Всеволода Стародубцева, под чутким руководством администрации инспектировала фонд. Понедельники она не любила. Директор дома-музея, Ада Львовна, пользуясь отсутствием посетителей, получала Юлю в свое полное распоряжение. В эти моменты в ней просыпался дух наставничества. Все отведенное время она посвящала передаче своего богатого опыта в области музейного дела молодому поколению в Юлином лице. Хоть она и не видела в подчиненной особых перспектив для карьерного роста, ход времени никто не отменял. Правда директор была вполне ещё молода, даже хороша собой и вовсе не выглядела на свои годы, (хоть к делу это отношения и не имело, но все-таки приятно). Но особое ощущение быстротечности времени - отличительная черта хорошего хранителя. Проще говоря, пенсия "нагрянет, когда ее совсем не ждёшь", а доверить заботу об усадьбе первому встречному кандидату искусствоведения? Ну, нет уж! Преемника она воспитает сама, чего бы ей это не стоило..
- Кофейная пара "Цветки чертополоха" из семейной коллекции, - в Юлином голоске звенели бодрые нотки.
Ада Львовна, втянула голову в острые плечи, кончиком пальца помассировала точку между собольими бровками чуть выше точеной горбинки носа.
- Извините, - сглотнула Юля, продолжила уже тише. - Розенбургский фарфор. Одна тысяча девятисотый год. Автор, предположительно, Хельмут Кох. Приобретена на Всемирной Выставке в Париже. Ада Львовна, этот тот самый "яичный" фарфор?
Директор согласно кивнула гладко зачесанной головой, будто сама была фарфоровым болванчиком из семейной коллекции. Отложив в сторону "амбарную книгу", начала лекцию:
- Юленька, обратите внимание, смесь глин, во-первых, дает тот необходимый оттенок слоновой кости, а во-вторых, позволяет добиться летящих линий, утонченных, изогнутых и, в то же время, угловатых форм. Как раз то, что нужно ар-нуво. Мастер стремился передать...
Но Юля совсем не вникала! Держа причудливую чашечку на вытянутой руке, она завертелась в центре гостиной. Ей хотелось поймать луч света, чтобы увидеть тот самый особый эффект, которым славился Розенбургский фарфор - тончайшие стенки позволяли разглядеть внешний узор, даже с внутренней, не расписанной поверхности.
Ада Львовна прыжком охотящейся пантеры оказалась рядом с воспитанницей. Мягким, но уверенным движением, перехватила экспонат, словно это был не предмет, а хрупкая бабочка редкой породы, оставшаяся на планете в единственном экземпляре. Юле был послан испепеляющий взгляд. Чашечка, перестав подвергаться риску, вернулась на место, в сервант красного дерева, к своей паре - блюдцу в форме угловатого листа чертополоха. Ада хотела уже прикрыть створки, но остановилась и поправила положение экспонатов, совместив линии узора. Теперь цветок плавно продолжался в росписи блюдца. Дверцы сомкнулись. Юле на миг представилось, что чашечка - это юная инокиня, насильно затворенная в стенах монастыря.
- Ада Львовна, а вы как думаете, ее когда-нибудь использовали по назначению?
- Конечно. Пара была в обращении. Всеволод Евграфьевич был человек иного строя мыслей. Мир вещей не имел для него значения, он не осознавал их ценности.
- А вам самой никогда не хотелось кофе из нее попить?
Юле был послан очередной убийственный взгляд.
- Этих вещей касались пальцы гения... его уста... На мой взгляд, это кощунство!
- Адочка Львовночка, - взмолилась девушка, - я же в шутку!
Хоть ее и не удостоили ответом, Юля не теряла надежды исправить положение.
- Говорят, если попить из чужой чашки, можно узнать мысли того, кто пил из нее последним.
- Мракобесие!
- А вдруг, нет. У Всеволода Евграфьевича столько незаконченных стихов...
- О, да...
...Твой дар изыскан и прекрасен,
Но разве я представить мог,
Сколь будет для меня опасен...
Недосказанность повисла в воздухе неразрешенным диссонансом, и обе женщины, прислушавшись к томительной тишине, шумно вздохнули.
***
В доме царила томительная тишина. Никого не было ни в гостиной, ни в столовой. Не гремели посудой на кухне, не гомонили в людской, не бранились в дворницкой.
"Быть может праздник сегодня? Вот и ушли все в церковь, на молебен, а потом на гуляния пойдут... Андрон мне что-то говорил про это... Точно, говорил. Но я вовсе не помню, что! Не до того мне было, совершенно не того! Но... А как же кофий? Я не могу без кофия! К тому же такой решительный шаг предстоит... Что же?! Ах, ты Господи! Да вот же! В кофейнике на столе. Все готово! Остыл только, наверное? Ай! Ну вот, палец ожог! Какой же я все-таки..."
"Они прекрасны! Они восхищают и беспощадно ранят! Позволяют любоваться и карают за это! Они вонзают свои шипы, даже будучи нарисованными. О! Она знала, что подарить ему на прощание! Жестокая! Беспощадная! И прекрасная! И это все, что ему осталось". Даже не притронувшись к напитку, он поставил чашечку на подоконник и пошел в кабинет за морфием...
***
Ада Львовна твердо решила закончить дела до перерыва на обед, чтобы принимать пищу со спокойной совестью. Тут она поняла, что совершенно закрутилась с этой легкомысленной девчонкой и оставила "амбарную книгу" в гостиной. Проходя мимо окна, она почувствовала недоброе. Что-то зацепило ее взгляд, нечто странное было на подоконнике, совершенно невозможное. Ада Львовна на ходу обернулась и чуть не упала, налетев на ограждения.
На подоконнике стояла та самая фарфоровая чашечка из коллекции семейного фарфора! Манящий кофейный аромат наполнял пространство гостиной.
- Юля!!!
Спустя несколько секунд девушка стояла перед разгневанной начальницей. Глядя в направлении, куда указывал начальственный перст, глазастенькая Юля стала похожа на обескураженного лемура. Ада Львовна уже набрала полные легкие воздуха, но выдохнуть так и не успела. Юля, поняв в этой ситуации что-то своё, прытью влюбленного в хозяйку спаниеля, кинулась с объятиями:
- Ада Львовна! Так вы все-таки решились?! Какая ж вы! Пейте, скорее! А вдруг и правда случится... "Сколь будет для меня опасен..." Пейте! Я за печеньками!
- За печеньками?! - побагровела начальница. - Немедленно уберите это!
Ничего не понимающая Юля кинулась к подоконнику.
- Стойте!
Окрик заставил девушку не только замереть на месте, но даже слегка присесть.
- Не прикасайтесь.
Ада Львовна решительно направилась к окну сама, обходя Юлю стороной, будто та представляла опасность для человечества. Подхватив с подоконника чашку, бережно, словно раненную птицу, она устремилась спасать бесценный экспонат.
***
- Андрон! Голубчик, ты куда чашку с кофием убрал?
"Эх, старый он у меня. А проворный какой! Вон, уже управился. И помыл, и в буфет поставил, и сам куда-то запропастился."
- Андрон!
Немного подождав, Всеволод принялся сам варить себе кофий. Мысли его были далеко, примерно в районе Монмартра. И пока они возвращались в родное Озерцево, кофий успел сделать подлость и благополучно "убежал", залив плиту. Гадкий запах гари, не имеющий ничего общего с благородным кофейным ароматом, погнал Всеволода на террасу. Там, на свежем воздухе, он принялся вкушать то, что успел отвоевать у кофейника и придаваться раздумьям.
Вкус у кофия был не тот, вероятно, это и привело к мысли о самоубийстве. Идея Всеволоду понравилась. Он прикинул, что морфия, вполне хватит, чтобы свести с жизнью счеты. Умереть во сне - это прекрасно. Ей это, конечно, понравится. Она улыбнется сквозь слезы, запрокинет голову, зальется смехом, "Как мило!" - прошепчет. В Сен-Пьер-де Монмартр она поставит свечку за упокой, а потом отправится прогуляться по кладбищу Кальвэр. Там самые роскошные заросли чертополоха. Раня пальцы о шипы, не издав ни звука, сломит цветок и...
...Твой дар изыскан и прекрасен....
Всеволод безутешно разрыдался и сочинил свою первую в жизни поэтическую строчку.
***
На террасе, в потоках свежего воздуха, Ада Львовна обрела душевный покой. Размышляя о молодом поколении, она сменила гнев на милость, решила ограничиться вынесением замечания сроком на месяц. Это дисциплинирует, безусловно. Поступок Юли объяснила себе инфантильностью и ребячеством. Это ж надо додуматься! И что за вера в мистицизм? То ли место это так действует на не окрепший ум. Всеволод Евграфович и сам был мистически настроен - все эти спиритические сеансы, гадания, этот язык цветов... А все она - это женщина-вамп, бездушная француженка, вертихвостка... Разбила сердце!
Ада Львовна поняла, что снова разнервничалась. Волосы собранные на затылке в тугой пучок нещадно тянули голову. Она вынула шпильки встряхнула густой каштановой копной.
***
Всеволод одним глотком выпил остывший кофе, вздрогнул от отвращения, перевернул чашечку над блюдцем. Подождав немного, пока гуща оставит узор для толкования, он мысленно задал вопрос о грядущем и воззрился на кофейный рисунок. Его взору предстал расцветший на дне и стенках цветок чертополоха. Всеволод обреченно вздохнул. Вдруг капля кофейной гущи пришла в движение, скользнула по поверхности, меняя контуры рисунка. Цветок превратился в изысканный и утонченный, полный чарующего очарования женский профиль, в обрамлении свободно падающих, струящихся прядей. Дыхание перехватило от восхищения. Всеволод кинулся в комнаты за бумагой и тушью, чтобы сделать набросок, в спешке запнулся о порог, выпустил чашку из рук. Раздался звон.
***
Ада Львовна вздрогнула, как от удара. Она сразу поняла, что произошло. Медленно, слишком медленно для живого человека, она повернулась ко входу в дом и, с трудом переставляя не слушающиеся ноги, вошла в гостиную. Юля застыла на пороге, зажав ладошками крик ужаса, пытающийся вырваться наружу.
Посреди комнаты валялись осколки.
Встретившись взглядом с Адой, Юля усилием воли отняла ладони от лица и прошептала:
- Это не я.
- Заявление, - так же шепотом отозвалась Ада Львовна, опустилась на колени перед погибшей реликвией и медленно, по одному стала собирать осколки в батистовый платочек. Пальцы ранились об острые сколы, Ада не издавала ни звука.
Юля не могла пошевелиться, она деже не могла оторвать взгляда от женщины, сидящей посреди комнаты на коленях, в позе плакальщицы, с распущенными волосами и скорбью во взоре.
Вдруг девушка вздрогнула и бросилась из комнаты прочь.
Спустя час, дверь в кабинет директора тихонько приоткрылась.
- Ада Львовна, можно?
Ада, не отрываясь от реставрации, кивнула гладко зачесанной головой и уверенным жестом посадила на место последний фрагмент. Цветок чертополоха на стенках чашечки обрел свою целостность.
- Вот, заявление.
Ада приняла листок, пробежалась по нему рассеянным взглядом и разорвала на четыре части.
- Завтра экскурсия, постарайтесь на этот раз без опозданий.
Следующие полчаса Ада Львовна выслушивала чушь о призраке поэта, появляющегося в усадьбе в только раз в году, в день написания первого стиха. Утирая потоки слез с девичьего лица батистовым платочком, согласно кивала, повторяя, как заговор: "всякое бывает" и "такое случается". Мыслями же она была далеко. Успокоившись, Юлия положила на стол начальнице старую тетрадь в сафьяновом переплете. Ада сразу узнала дневник поэта, каждую строчку из которого, помнила наизусть.
- Сейчас... - Юля торопливо, но очень бережно перелистывала страницы в поисках нужной. - Вот.
В углу, наискосок, размашистым почерком были начертаны следующие строки:
С
Судьбы разбилась чаша,
Но сердце...
На веки сердце ваше...
Центр страницы занимал рисунок тушью - женский профиль, изысканный и утонченный, в обрамлении струящихся волос.
- Ада Львовна, ведь это вы!
- Не говори глупости, Юля! - от такой наивности Ада сама не заметила, как впервые перешла "на ты".
- Точно вам говорю. Тогда, в гостиной я, как увидела вас, просто мороз по коже. Да что же вы! Ну распустите волосы!
Ада, уставшая от потрясений дня, уже не могла сопротивляться девичьему напору, она только морщилась и махала руками.
- Ну, пожалуйста, очень вас прошу! Ну что вам стоит?!
Не дожидаясь согласия, осмелевшая Юлия сама начала вынимать шпильки, поддерживающие прическу. Волосы посыпались вниз, покрывая острые плечи, преображая Аду из железной леди в диву с портрета из дневника.