Было это весной. В частном секторе. В том самом, где прошли мои молодые годы. Хорошее время, надо вам сказать. Да и народ того времени не чета нынешнему. Просто никакого сравнения.
Но не об этом я.
Тот день выдался тёплым. Я и мои товарищи стояли у забора, греясь на солнышке. Приятно было скинув утеплённую одежду так надоевшую за зиму наслаждаться прелестями погожего дня. На небе ни облачка. Лето, да и только. Хотя, всё-таки, нет-нет, а свежий ветерок появлялся, напоминая тем, что ещё не оно.
Мы стояли, дурачились, когда к нам подошла соседка тётя Марина.
Коля, - обратилась она к одному из нас (он был немного постарше). - Коля, милый, помоги, - женщина страдальчески, вымученно глядела поверх нас на него.
Мы затихли.
- Что случилось, тётя Марина? Генка поди...
- Ну конечно, Коля. Выручай, милый. Иди посиди с ним. Успокой его. С самого утра покоя не даёт. Пойду я "Скорую" вызову. Замучил он меня.
Здесь я должен вам кое-что пояснить.
Я знаю о чём вы подумали и напрасно - не пил он вовсе. Геннадий, её сын, был болен. В народе болезнь эта получила название - "тихое помешательство". Состоял он на психиатрическом учёте. При обострение его забирали в больницу, подлечивали. Проходило обострение, отпускали. Месяца три, четыре, а то и больше никаких побочных явлений. Непосвящённый и не подумает, что человек подвержен такому недугу.
Вид женщины в помощи отказать не позволял.
- Где он?
- Да там, дома.
- Хорошо, но только, тётя Марина, давай побыстрей.
- Я быстро, Коля. Вот спасибо тебе. Вот спасибо. Я чтоб я делала. И "Скорую" надо и за ним присматривать. А он ведь меня не подпускает. Гонит.
Они стали быстро от нас удаляться. Но мы же молодые, любознательные. Мы поспешили в след - на незначительном отдаление.
Геннадий сидел на крыльце тупо уставившись в землю. Когда наш друг с тётей Мариной приблизился к ограде, то скрип калитки заставил его вздрогнуть и перевести взгляд на них. При виде матери больной моментально возбудился. Он соскочил с крыльца и что-то сумбурно припоминая кинулся с кулаками на неё. Вытаращенные его глаза рушили всякую надежду на примирение.
- Вот видишь, - шепнула тётя Марина Николаю, спрятавшись за него. - Я побежала. Я быстро.
И действительно, вскоре в начале переулка показалась машина "Скорой помощи".
По наивности мы думали, что в ней сидит и тётя Марина. Но её там не оказалось и это привело к тому, что...
Но давайте по порядку.
Соскочившего с крыльца и кинувшегося на мать Геннадия с трудом, но Колька остановил. Нашей помощи не потребовалось. Высказывая угрозы в адрес тёти Марины, больной долго не мог успокоиться. Но толи убеждения Николая подействовали, толи объект раздражения скрылся из вида, однако постепенно Геннадий стал успокаиваться.
Колька слабым оттеснением принудил его вернуться к крыльцу. Усадив там, наш товарищ, темпераментно жестикулируя руками и стоя против, стал что-то ему объяснять, чем умиротворил совершенно.
Вот в это время и подъехала "Скорая". С неё вышли два санитара и врач. Быстро оценив обстановку, они направились в ограду. Они подошли к Николаю, темпераментно жестикулирующему, и профессионально заломили руки. Наш друг выгнулся и попытался высвободиться. Не тут-то было. Санитары развернули его, упирающегося, и повели к калитке. Николай стал сопротивляться активней. Ну где там!
Успокойся, успокойся, - стали увещевать его санитары. - Мы сейчас тебя прокатим, дадим таблеточек и привезём обратно. Мама у тебя где? Дома она?
Какая мама? Какие таблетки? - возмутился Николай.
- Обыкновенные, - тактично пояснили ему, преодолевая его законное сопротивление.
- Вы что делаете?
- Это не мы делаем, это ты делаешь, - стойкое нежелание Николая подчиниться, начинало выводить из себя санитаров.
- Да вы понимаете хоть кого ведёте? - вопросил безнадежно Колька.
- Конечно понимаем - не менее, ка Наполеона, а то и того хлеще, всяких доводилось, - разрядились смехом мужики.
Дело принимало курьёзный оборот. А мы, наблюдая, как нашего друга раскрасневшегося пытаются отправить в психушку, покатывались со смеху.
- Да поезжай ты, - орал Мишка, - тебе давно туда надо.
- Мужики, - внёс лепту и я, - не обращайте на его сопротивления внимания. Тащите.
И его тащили, правда, до калитки лишь сумели. Здесь, исчерпав все доводы, Колька, повиснув на руках санитаров и упёршись растопыренными ногами в столбики калитки, истерически заорал.
- Вы что? За мной приехали или за дураком?
Санитары опешили.
- А разве не ты дурак?
- Он, он, - кричали мы развеселённые случившимся.
- Вон дурак, на крыльце, - мужики, недоверчиво переглянувшись, Кольку отпустили.
- Врёт он, зря отпускаете, - прикалывались мы. - Ведь пожалеете. Сейчас кинется в бега. Придётся всем аулом ловить.
Медработники настолько были ошарашены этим недоразумением, что даже не извинились перед Колькой. Они вернулись к Геннадию, с интересом наблюдавшему за происходящем, и без всякого труда увели на "Скорую", оставив нам зубоскальство.
- Да, Колька, надо было не сопротивляться. Ведь даже посторонние заметили у тебя умственные отклонения, да такие сильные - куда там Гена. А они специалисты! Подлечили бы - медицина у нас сильная. Случай не смертельный. Глядишь и человеком бы стал, а так...
На что наш друг зло бросил.
- Это вам надо лечиться, а не мне.