Я искренне историю люблю,
но иногда ее до ужаса боюсь,
и вот тогда, в угаре пьяном,
обрывая строчки,
спешу скорей в конце
поставить жирно точки.
СТАРИННЫЙ СВИТОК
*****
Среди библиотечных книг,
на длинной полке пыльной,
лежал заброшенный,
пергаментный, рулон старинный.
Он будто, между книг
запрятавшись, уснув устало,
почувствовал вдруг,
время просыпаться для него настало.
В руках своих, как тяжеленный,
драгоценный слиток,
я развернул закрученный
от времени, и пожелтевший свиток.
Из разных, по раскопкам
и эпохам акваторий,
вдруг на меня дохнула прошлая,
ожившая история.
Внезапно пред глазами появившись,
проплыло видение-
спартаковское знамя, войско,
и к свободе рвение.
Блестящие и полуголые
их рабские тела в тумане,
насыщенные тягой к вольной жизни
и свобод обмане.
А там, за дымкой,
из далекой и песочной дали
когорты римлян, не спеша,
свои колчаны развязали, охватывая фланги
ненасытной и голодной птицей,
готовясь к бою, расходились
змеиной дробной вереницей.
И лошадьми запряженной,
скрип быстрой колесницы,
и пыль столбом в песочной мгле,
и огненные спицы,
и алы Красса изукрашены
тяжелыми скрижалями,
и пояса из золота, на туниках,
увешаны кинжалами.
Натянуты на лбы,
блестящие от солнца, бронзовые каски,
и в тишине взметнулись в небо
стрелы тучной массой,
и потускнело солнце
от взлетевшей в высь железной шторы,
и падали рабы под стрелами в песок,
теряя под собой опору.
На маленьком клочке земли,
уже занесенной песками,
сражались до последнего,
не сдавшись, великаны,
и окружили гладиаторов восставших,
римлян роты,
и меч блеснул над Спартаком
в застывшем повороте.
Но задрожали руки у меня.
И старый сжав папирус
я час остановил,
в надежде уничтожить злобный вирус
для истребления людей, себе подобных,
в прошлом веке,
и убивать желание к свободе
в каждом человеке.
А кони вздыбились
копытами, застыв в порыве грозном...
Остановилось время.
Только, к сожаленью, очень поздно.
Не удалось мне меч остановить
взметнувшийся над ними.
Оставшихся в живых рабов
кололи, раненых пленили.
А я, перепугавшись,
гладиаторов всех искренне жалея,
свернул рулон,
и скотчем очень тщательно заклеил,
чтоб больше никогда
не удалось мне возвратиться
к тем страшным дням,
и к историческим, погибшим лицам.
И спрятан мною был,
завернутый и скрученный рулоном,
весь сгусток исторической трагедии,
и ужасы и стоны.
Он, в прошлом замерев,
на полке до сих пор, наверное, хранится
и прячет от других
своей истории печальные страницы...