- А теперь я оставлю вас. Тайны Его Величества не для моих ушей.
Дверь закрылась: первосвященник вышел. Только плеснул на прощание край его солнечного одеяния.
Самиторе как-то пытался посчитать, сколько золотой нити ушло на парадный наряд Антоли Дуаннэ, и бросил затею. Для этого требовалось бы потрогать ткань. Трогать же первосвященника, пусть даже его одежду, казалось идеей немыслимой. Можно было, конечно, прикинуть толщину материала на глаз - но одеяние слишком сияло, а близко к Дуаннэ он еще ни разу не подходил.
"Может, теперь возможность представится. Хотя так изнанку не оценишь", - подумал Самиторе и оборвал себя. Сейчас перед ним стояла совсем другая задача. По правде говоря, оставшись наедине с Его Величеством, он отвлекаться не мог. Однако король молчал, а пока ждешь, склонив голову, надо о чем-то думать.
- Итак, начнем, - проскрипел голос. - Антоли сказал, ты служишь при храме помощником книгочея. Давно?
Самиторе выпрямился и поднял взгляд на Корлиго Долиа. Это далось ему не так-то легко: почтение к королю зиждилось в основном на страхе.
- Уже три года.
В самой внешности Его Величества ничего именно страшного не было. Худой, хищный старик, одетый в траур. Королю сравнялось семьдесят, и после смерти единственной дочери он выглядел даже старше. А может, выглядел так и до нее.
- Также Антоли сказал, что ты умеешь находить вещи.
Принцесса скончалась неделю назад. Поэтому Самиторе находился сейчас во дворце. Поэтому оказался один на один с королем в малом тронном зале. Корлиго Долиа хотел знать, что убило его дочь. Если бы первосвященник мог взять роль сыщика на себя, он бы никогда не послал к королю Самиторе. Увы, среди всех талантов Антоли Дуаннэ талант следователя не значился.
- Я и правда нашел несколько документов, которые считались утраченными. Один в столице, другой - в столице Навьи.
- При поисках не обошлось без жертв?
- Эти рукописи были нужны храму. Мне пришлось.
Черные глаза короля блеснули: вынужденность некоторых мер он отлично понимал. За них народ Лийсогара его и запомнил.
- Что ж. Расскажи, что ты знаешь о смерти принцессы Маделин.
- Ей было пятнадцать. Здоровье принцессы с детства считалось слабым, но недавно резко ухудшилось. - Самиторе подергал шнурок, на котором висели его очки, и поморщился. - Говорят, принцессу заел вампир.
Корлиго Долиа он раньше видел или издалека, или на портрете, что висел в храмовом архиве. Подарок правителя и покровителя, тот занимал видное место. На портрете король был моложе, но все равно начинал уже стареть. Самиторе, тем не менее, всегда поражала сила его взгляда. До сегодняшнего дня он считал это умелой лестью художника.
- Да, - подтвердил король, подавшись вперед. Траурная парча колко прошуршала по мрамору пола. - Да. Я хочу, чтобы ты отыскал мне вампира.
"Все, как и говорил всесветлый Дуаннэ", - однако мысль не принесла Самиторе облегчения. Он подозревал, что первосвященник сильно перехвалил его способности, лишь бы расследование досталось храму. Как знать, что сделает Корлиго Долиа, если возложенная надежда не оправдается и виновных не найдут.
Сломленным горем король не выглядел, и все же Самиторе подозревал, что люди (включая его самого) просто не знают, куда смотреть. Все, вероятно, считали: раз Долиа в молодости отравил брата и дядю, чтобы придти к власти, значит, сердце его уже давно мертвый камень. Так ли на самом деле?
- Я узнаю, что убило принцессу. Даже если убийцей окажетесь вы.
Множество окон малого тронного зала зияло полуденным солнцем, и свет отражался от стен. Несколько наполненных этим избыточным сиянием мгновений Самиторе ждал монаршего гнева, и успел проклясть себя за намеренную дерзость, - но король только хмыкнул.
- В этом случае я бы тебя не позвал.
- Что, если вы ошибаетесь?
- О чем ты? Расскажи.
А ведь Корлиго Долиа правда предлагал ему объясниться. За эти дни Самиторе перебрал несколько возможных причин смерти Маделин, из самых очевидных. Мог бы пересказать королю их все, но не любил быть голословным.
- Я бы хотел сначала поговорить с врачом принцессы. Он во дворце?
- Ты хотел спросить: "Он еще жив"? Да, старый Лонцио жив. В конце концов, он отвечает и за мое здоровье. Нет человека надежней.
Корлиго откинулся на спинку трона и закрыл глаза.
- Охрана проводит тебя. Завтра утром принеси ответ.
Осмотреть тело принцессы было нельзя: король сжег его неделю назад. Согласно ардвианской погребальной традиции, на закате. Обошел костер с факелом в руке и произнес все положенные слова. Первосвященник Дуаннэ присутствовал лично и благословил душу покойной. После прах смешали с золой и отдали морю.
Самиторе на закрытую церемонию допустить не могли. Поэтому оставалось полагаться на косвенные свидетельства и чужие знания.
Кабинет дворцового врача Лонцио располагался в восточном флигеле, над помещениями аптеки. Те занимали половину первого этажа: в уютном зале за ширмами из цветного стекла можно было даже выпить травяных настоев. Поднимаясь, Самиторе вдохнул их густой аромат. За столиками, впрочем, никого не было: похоже, в это время дня придворных занимали другие развлечения.
Лонцио принял посетителя сразу - и явно был им недоволен. Плотный и еще не дряхлый, врач смотрел на Самиторе с сомнением, которое даже не пытался скрыть.
- В ардвианском храме теперь держат и ищеек? Я сразу понял, что Антоли Дуаннэ выбрали зря. Ни один первосвященник до него так не рядился. А я застал троих.
Самиторе выждал, не скажет ли Лонцио еще чего. Врач, очевидно, привык говорить открыто, не жалея о словах. А может, он пытался скрыть за возмущением страх: раз король назначил расследование, значит, хотел публично наказать виновных. Если и так, опасение не прибавило старику вежливости.
- От чего умерла мать Маделин? Ее ведь вы тоже застали?
Четвертая жена Корлиго Долиа скончалась совсем молодой, но оказалась единственной, кто дал королю наследников. Наследницу.
- Родами умерла.
Именно так и значилось в книгах.
- А до того? Королева была здорова?
- Как вы или я.
На свое самочувствие Самиторе не жаловался и мог только порадоваться за Лонцио. Впрочем, стоило вернуться в настоящее:
- Расскажите мне о принцессе. Какой она была?
- Хорошая девушка, тихая. С детства болела, то тем, то этим, но не жаловалась вообще. Не то что другие. - Вспоминая Маделин, врач немного смягчился. - А потом, месяц назад, упала. С этого-то все и началось.
- Где упала принцесса? Вы помните?
- На главной лестнице. Разве это важно?
В кабинете дворцового врача стояла целая галерея склянок, аккуратно надписанных. Если Лонцио в чем-то и преуспел, так это в мастерстве составления этикеток. Вот только умел ли он применить свои лекарства?
- На что жаловалась принцесса?
- Я же сказал...
- Да. Простите. "Не жаловалась". Когда она упала на лестнице, вы осмотрели ее? На какую болезнь подумали?
- Малокровие. Обычно для девицы ее возраста.
Малокровием обычных девиц, безусловно, пренебрегали часто. Однако речь шла о принцессе, а ее жизнь принадлежала королевству. Неужели Лонцио оказался настолько самоуверенным? Или просто дурил сейчас Самиторе голову?
- А потом, когда Маделин стало хуже?
- Лихорадка мозга. Под конец она даже не говорила. Не ела и не пила. Только одной из последних ночей пошла зачем-то в парк. После уже не вставала. Вы наверняка слышали об этой прогулке. Все слышали.
Лонцио, не таясь, кинул взгляд на часы. Возможно, ждал кого-то (кого?), а может, хотел спровадить посетителя. Самиторе проигнорировал представление.
- Как вы думаете, что вызвало лихорадку?
- Я... Я не понял. Не смог. - Врач поник, как-то сразу и весь. Будто марионетка в площадном театре. - Хорошая девушка. Жаль, что так рано сгорела.
- Вы видели тело?
- Да, конечно. Меня позвали. Только что толку? Принцесса была уже мертва.
"Позвали"? Это было странно. Однако спросил Самиторе о другом:
- Она умерла сама?
Лонцио хмыкнул, внезапно и остро напомнив короля. Сходство коробило. Сколько лет он проработал дворцовым врачом? Сложно не перенять повадку, когда долго находишься рядом.
- Ее никто не бил. Не душил. Никаких увечий. Только пара царапин на шее.
- Люди считают, что здесь замешан вампир. А вы как, согласны?
- Вампиров не существует. Хотя... - Тут врач огляделся и, понизив голос, предположил: - Может, поэтому Его Величество вас и позвал? Людей из храма. Чтобы проверить наверняка.
Мысль очевидная, однако Самиторе она в голову не приходила. Потому, верно, что он видел лично: вампир в качестве объяснения короля не удовлетворял.
Не оставляло ощущение, что ему показывают какой-то спектакль, но с этим Самиторе решил разобраться позже.
- Как принцесса смогла уйти ночью в парк? Разве ее не охраняли?
Лонцио снова посмотрел на часы.
- А за этим вам не ко мне. К начальнику стражи. Только вряд ли он что-то расскажет.
Начальник стражи и правда ничего не сказал Самиторе. Вероятно, потому что ничего и не знал. Он послал посетителя на окраину дворцовых территорий, в тюрьму.
На деле это была часть казарм, даже довольно уютная. Стоящее отдельно здание, где держали тех, кто нарушил устав. Сейчас там находился ровно один человек. Решить, насколько виноват Анчи Геррош, предстояло на следующей неделе суду. Самиторе выпала возможность допросить стражника первым - хотя настолько ли первым? Кровоподтек на лице Анчи спорил с утверждением.
Очень, очень неаккуратно. Заключив так, Самиторе закрыл за собой дверь камеры.
- Начальник стражи говорит, ты из герцогства Анорди. Это правда?
Молодой человек молча отвернулся к окну. Бледный, с темными подвижными глазами, он явно хотел казаться спокойным, но куда там.
- Я тоже, - сообщил Самиторе.
Анчи вздрогнул. Одет он был, конечно, уже не в форму стражника, - но осанка выдавала. А вот выдержка по долгу службы ему бы полагалась получше.
- Он неверно запомнил. Я из Верси. Это рядом.
Верси Самиторе знал. Тихий, но какой-то упрямый город. Он бывал там в детстве на ярмарках - и потом, когда искал кое-какие книги для храма. Из Верси он привез лихорадку, с которой потом пролежал неделю. Тоже довольно упрямую. "Придется потратить время", - с сожалением понял Самиторе и прислонился к нагретой солнцем стене. Окно в камере было большое, с тонкой решеткой, за которой зеленела листва.
- Как часто ты говорил с принцессой Маделин?
Анчи Геррош вздрогнул снова и взял себя в руки.
- Я не...
- Врач слышал вас. Не стоит отпираться. - Слышал что-то Лонцио или нет, Самиторе не знал, но, похоже, попал в точку. Стражник окаменел. - Я здесь по приказу Его Величества Долиа. Чтобы разобраться, что убило принцессу. Зачем ты отпустил больную девушку в сад?
- Я не... Я не отпускал ее.
Самиторе вздохнул и приготовился снять очки, чтобы прибегнуть к другого рода увещеваниям, - стоило сэкономить время, - но Анчи Геррош вдруг продолжил:
- Я помог ей спуститься.
- Ты ведь понимаешь, что это признание значит? Принцесса умерла после того, как ночью гуляла в дворцовых садах. Суд скажет, что именно ты погубил Маделин.
Стражник встретил и выдержал его взгляд.
- Она хотела туда спуститься. Она была принцессой и сказала мне себя отвести.
Лишает ли приказ силы нездоровье того, кто его отдал? Той, кто его отдал? Самиторе полагал, что в данном случае суд будет держаться ровно такой точки зрения, и все же уточнил:
- Ты ведь понимал, что принцесса не в себе?
Пятнадцатилетняя девушка, которая не ела и не пила несколько дней, едва ли пребывала в ясном сознании. Слушать ее и уж тем более куда-то вести равнялось убийству. По крайней мере, к этой мысли подводило рассказанное прежде королевским врачом Лонцио. Или же до прогулки по садам сознание принцессы было яснее?
- Она знала, что говорила. Она хотела обмануть вампира. А я обязался его убить.
Ну вот, наконец-то. Вампир. Самиторе оттолкнулся от стены и шагнул к Анчи.
- Ты видел его?
Стражник будто прирос к койке, на которой сидел. Глаз он больше не поднимал. А потом взглянул на гостя, снизу вверх, но без всякого страха.
- Я видел тень у окна принцессы. Среди плюща, на стене.
- Почему ты не рассказал?
- Король не поверил бы мне. Начальник стражи тоже. А времени не оставалось. Раньше... Раньше Маделин просто не решалась сказать.
Сверхъестественная власть вампира, очевидно, сомкнула жертве уста. А близость гибели разрушила гипноз. Самиторе прикинул, готов ли поверить в такое. Даже в этой версии истории должно было быть что-то еще.
- Как часто ты говорил с принцессой Маделин? - повторил он свой первый вопрос. - Вы были друзьями? Ты ее любил?
- Я? Нет. Нет! Мне рассказала Рансина.
Произнеся имя, Анчи Геррош смешался, из чего Самиторе сделал вывод, что влюблен тот был действительно не в принцессу. Фрейлина? Скорее всего. Юной Маделин полагалось некоторое количество подруг, хотя далеко не все из них, разумеется, таковыми являлись. Эта - возможно.
- Ты сказал, что видел на стене тень. А кроме того? Мало ли от чего тень.
- Тень была живая, - покачал головой Анчи. - Я еще никогда не видел такой. А принцесса слабела с каждым днем. Говорят, перед смертью вся ее шея была изжевана.
Самиторе вздохнул. Шеи принцессы он, увы, не видел, а Лонцио утверждал, что речь шла о паре царапин. Косвенные свидетельства, чужие знания. Он лично согласился бы и на упыря, если бы того удалось изловить. Вероятно, Корлиго Долиа тоже убедило бы подобное доказательство.
- Ты сказал, что обещал убить вампира. То есть с ним встреча не состоялась?
- Я остался караулить в комнате принцессы. Но он... Он разгадал наш обман.
Пока стражник ждал в покоях, с Маделин что-то случилось в садах. Утром ее нашли в одном из любимых придворными зеленых лабиринтов - босую, окровавленную и в бреду. История прогремела на весь город. После этого принцесса в себя уже не приходила.
- Где я могу отыскать Рансину? - поинтересовался Самиторе.
И Анчи Геррош, конечно, побелел, как лучшее полотно.
Самиторе направлялся через парк к фрейлинскому флигелю, когда его окликнули. Ветви, листья, кто зовет - не разглядеть. Хотя зачем смотреть, если узнал голос.
- Как идет расследование? - поинтересовался первосвященник.
Говорил всесветлый Антоли Дуаннэ так, что не спутаешь ни с кем. Слышно каждое слово, даже если стоишь далеко.
Самиторе замечал это свойство не только у первосвященника. Артисты, актеры, глашатаи, все они обладали навыком - которому учились годами. Учился ли первосвященник? Возможно. Но ни у кого другого не было этой интонации, ощущения, что говорят прямо в душу. Можно ли такому выучиться нарочно?
Наконец, на золоте парадного одеяния блеснуло солнце. Антоли Дуаннэ стоял на соседней дорожке; требовалось просто свернуть.
- Или я возложил на тебя слишком многое?
Первосвященник осматривал фруктовое дерево. Дань памяти прошлому: много лет он совмещал работу в храме с должностью садовника при дворцовых парках. Потом совмещать стало нельзя, и Дуаннэ выбрал.
- Я говорил с врачом и со стражником, - отчитался Самиторе. - Пока ответа нет.
Если первосвященник и был разочарован, то виду не подал. Он оставался, как всегда, спокоен и почти даже избыточно одухотворен. Светлоглазый и светлокудрый, с точеным профилем, Дуаннэ использовал во славу ардвианства все средства, включая собственную красоту. Стоило ли отрицать врожденное преимущество, а не заключать в рамку? К выводу Самиторе придти так и не мог.
Увы, он взвешивал все, что видел. За что и был отправлен расследовать смерть принцессы Маделин.
- Король хочет услышать ответ завтра утром. Могу я побеседовать еще и с вами?
Раньше идея просто не приходила Самиторе в голову - и даже теперь казалась небольшим святотатством. Но первосвященник поручил ему вести следствие, а значит, хотел получить результат. Раз они встретились, попробовать имело смысл.
Дуаннэ кивнул и двинулся по парковой дорожке, приглашая во время беседы прогуляться. Секунду Самиторе медлил, - согласия он, на самом деле, не ожидал, - а после присоединился.
- Когда стало ясно, что принцесса заболела всерьез, вы оставили храм и каждый день проводили с ней. Она что-нибудь говорила?
- Почти нет. Когда король послал за мной, Маделин уже уходила. - Первосвященник коснулся листвы, словно в поисках поддержки. - Я и хотел бы ее удержать, но я не целитель. А прежде... Я редко видел принцессу. Она была очень тихой девушкой.
- Вам показалось что-нибудь странным? В те последние дни?
- Я бы тебе рассказал.
- Король послал за вами уже после того, как принцесса потерялась ночью в садах?
- За два дня до. Все считают, что той ночью случилось нечто ужасное, но плохо ей стало еще до. Его Величество понял: лекарства не помогают, - и позвал меня.
- Он приглашал других врачей? Кого-то помимо Лонцио?
Первосвященник нахмурился, вспоминая, - будто облако закрыло солнце.
- Возможно, раньше. Я не видел никого. Лонцио он под конец тоже отстранил.
Так вот почему врач сказал "меня позвали", когда они обсуждали смерть принцессы. А ведь именно он должен был неусыпно находиться рядом.
- Я читал церковные книги и знаю, что у Корлиго Долиа не было детей до Маделин. Только четвертая по счету жена смогла зачать наследницу. Вы знаете - почему? Есть у короля еще дети? Вне браков?
Дуаннэ задумался - кажется, взаправду.
- Думаю, это все яд, - признался первосвященник. - Когда король отравил свою родню, он ел и пил с теми, кого хотел погубить; а значит, соприкоснулся с ядом. Все знают, что это был сложный составной яд; его привезли издалека. Несмотря на предосторожности, даже часть его наверняка оставила след. Возможно, это и отложило зачатие, и повлияло на здоровье принцессы. Но убило ее что-то еще.
Самиторе вздрогнул от прямоты, не вязавшейся с обликом первосвященника. Тот взглянул на него, без всякой насмешки, и двинулся дальше.
- А о внебрачных детях Его Величества мне ничего не известно.
Парковая дорожка все так же расстилалась впереди. Стоило уточнить и другое:
- Могла принцесса убить себя сама? Корлиго Долиа - великий человек, но...
- Но такое родство - тяжкий груз для юной девушки? Я встречал самоубийц, Маделин была на них непохожа. Хотя, безусловно, среди запасов Лонцио нашлось бы, чем себя отравить. А позаимствовать труда бы не составило.
Помедлив, Самиторе спросил и еще одно:
- Несмотря на все, что знаете о короле, вы теперь часто видитесь с ним. Почему?
- Ты допрашиваешь меня, Самиторе? - Антоли Дуаннэ устало коснулся рукой лба. Заструилась ткань одеяния, закатался рукав. - Потому что Корлиго Долиа - великий человек. На этом закончим. Или ты хочешь знать что-то еще?
- Спасибо, что говорили со мной. У меня нет больше вопросов.
На деле Самиторе получил на один ответ больше, чем ждал: теперь он мог посчитать, сколько именно золотой нити ушло на парадный наряд первосвященника.
Во фрейлинском флигеле Рансины не было: она ушла во дворец. Самиторе ничего не оставалось, кроме как отправиться следом. Через парк, к главной лестнице - той самой, где упала недавно принцесса Маделин.
Пологая лестница длилась долго. Он одолел пятьдесят широких ступеней и остановился на середине. Внизу, залитые солнцем, утопленные в зелени, простирались сады: аллеи, фонтаны и множество беседок. В одной из них, вероятно, Маделин условилась встретиться той ночью с подругой, но что-то пошло не так.
Справившись у распорядителя, Самиторе узнал, что не застал Рансину и здесь. Она пошла в южный флигель с поручением, но скоро должна была вернуться. Чтобы потратить время, он попросил показать окна покоев принцессы, как те видны с улицы.
Комнаты располагались на последнем, третьем, этаже дворца, но смотрели не на парк. Обойдя здание, Самиторе увидел плющ, о котором говорил Анчи Геррош. Фасад дворца был свободен от зелени, однако здесь ей позволили расти. Плотно оплетенная, стена дышала живописным уединением. Возможно, принцесса любила тишину.
Мог ли по плющу взобраться человек? Самиторе попробовал стебли на прочность. Потребовалась бы еще веревка - или другое приспособление. Разве что вампир был очень легким. То есть именно нежитью, а не существом из плоти и крови.
- Вы меня искали?
Рансина подошла неслышно: еще только что ее не было, и вот она уже стояла рядом. Не самый неприятный сюрприз.
- Да. По приказу короля я расследую смерть принцессы Маделин. Вы были ее подругой?
- Одной из десяти подруг. Почему вы пришли именно ко мне?
Темноволосая, миниатюрная, Рансина была одета чуть фривольней, чем Самиторе ждал бы от фрейлины тихой и скромной - по отзывам - принцессы. Той фрейлины, которая пыталась Маделин спасти.
- Мне подсказал Анчи Геррош.
Рансина сильно пудрилась - кажется, чтобы скрыть веснушки, - но вспыхнула даже сквозь белила.
- Вы были в тюрьме? Как он?
- Не падает духом, - это Самиторе мог утверждать наверняка, а вот об остальном предпочел бы умолчать. Как и о том, почему у него самого сбиты костяшки. - Покажите мне покои принцессы. Поговорим там.
Ответ Рансину, конечно же, не устроил. Пока они шли, Самиторе пришлось-таки рассказать о состоянии Анчи Герроша чуть больше: сыт ли он, здоров ли, насколько ужасно вообще там, в тюрьме? Хорошо хоть не зима. Забота о человеке, жизнь которого, возможно, вскоре по решению суда оборвется, - недальновидная лишь со стороны.
То, что Самиторе вообще знал о ее знакомстве с Анчи, Рансину будто бы не пугало. На самом деле или лишь напоказ? В любом случае, даже притворство требовало выдержки.
- Вы ардвианец?
- Служу при храмовом архиве, - кивнул Самиторе.
- В архиве? Вы слишком молоды! Вы женаты?
- Я думаю об этом.
Наконец, коридор закончился.
- Нам вот сюда.
Затворив расписную дверь, Рансина прошла в столовую.
- Это бывшие комнаты королевы. Когда Маделин стала старше, Его Величество Долиа приказал переоформить их для дочери.
- Принцесса принимала участие?
Самиторе оглядел обои и овальный стол, кресла и множество статуэток. Покои не давили роскошью: белый, голубой, не слишком много золота. Никаких темных цветов. И, как ни странно, никаких настольных игр - их, видимо, убрали.
- Чуть-чуть. Ей предложили несколько эскизов, она выбрала. Попросила кое-что поправить. Идемте, я покажу вам спальню.
Светлое, просторное, помещение было щемяще пустым, несмотря на всю обстановку. Аккуратно заправленная постель с прозрачным балдахином из ажурного тюля, прикроватный столик, дверь в гардеробную, кресла, шкафы. И окно.
Самиторе подошел, повернул ручку и выглянул наружу: плющ, заросли плюща. Тот оплел бы собой и оконную раму, но, очевидно, его регулярно подрезали. Здесь стебли были не прочней, чем внизу, зато до крыши - всего ничего.
- Расскажите мне про вампира. Вы его видели?
Рансина сложила руки в подоле, склонила голову над кружевным вырезом. Застенчивая услада. Анчи Геррош, безусловно, имел все причины согласиться почти на любую просьбу.
- Нет, сама я вампира не видела. Маделин сказала мне, что кто-то сосет ее кровь.
- Что именно она сказала?
- Что каждое утро просыпается больная. Что помнит тень за окном. Что и хочет не спать, чтобы посмотреть, кто к ней приходит, но каждый раз не находит сил.
- Вы могли бы остаться в комнате и посмотреть за нее, - предложил Самиторе.
Рансина расцепила руки и покачала головой. На белую шею упал темный локон.
- Я хотела. Она не позволила мне.
Итак, девушки решили использовать чужую силу. А Анчи Геррош не смог - не захотел - отказать.
- Вы договорились встретиться с принцессой в парке? Поэтому она туда пошла?
- Она выпила вторую порцию вечерних лекарств, и Анчи помог ей спуститься. Маделин сказала, что дальше дойдет сама... И не дошла. Я искала ее всю ночь, но нашла только под утро. Дальше вы знаете. Все знают.
Стоило осмотреть дворцовую крышу. Если кто-то спускался с нее, по лестнице или на веревке, точно остались следы. Хоть какие-нибудь. Однако, уже направляясь к распорядителю, Самиторе передумал и изменил свой маршрут.
Какой толк ночь за ночью притворяться вампиром, если цель - убить принцессу? Имея возможность проникнуть в ее окно, можно сделать все куда быстрей. Разве что был смысл именно в таком притворстве. Однако смысла, как ни пытался, Самиторе не видел. Нет, Маделин убило что-то изнутри - не дворца, тела. Вот только как оно попало внутрь?
Королевский врач Лонцио ответил на стук не сразу. В прошлый раз они говорили в его кабинете, сейчас остались в приемной. Два посещения за день превысили меру терпения? Или в кабинете находился кто-то, чье присутствие Лонцио желал скрыть? Впрочем, недовольным он в этот раз не выглядел вовсе.
День и правда выдался долгий. От кофе Самиторе отказался, а предложение сесть принял: он был на ногах с рассвета. Солнце не касалось еще горизонта, но золото его уже бронзовело. Лонцио, стоявший в предзакатных лучах, казался сейчас не седым, а рыжим. И определенно ждал, когда гость объяснит повторный визит.
- Говорят, вы хороший фармацевт, - начал Самиторе. - Как думаете, принцессу могли отравить составным ядом? Таким, как...
- Как использовал в свое время Его Величество? - Лонцио потер руки. Он был до странного бодр. - И его еду, и еду принцессы каждый день проверяли специальные люди. Все они живы и здоровы. Хотя яд на то и составной, правда?
Самиторе кивнул и приложил усилие, чтобы не нахмуриться поведению врача. Тот продолжал:
- Да, кто-то ловкий мог бы отравить сначала еду. И, может, даже два раза. А на третий вложить яд куда-то еще. Например, в лекарства. Вы ведь наверняка так и подумали? На меня. Может, вам даже подсказал думать так ваш первосвященник?
Лонцио снова потер руки. Самиторе мог бы возразить, что врачу как раз ухищрения были совсем не нужны, но решил дождаться.
- А ведь это он, Антоли Дуаннэ, и виноват. Это при нем в дворцовые сады стали свозить столько растений из дальних стран. Красиво? Быть может. Но растения приезжают не одни. Уже были такие случаи...
Врач шагнул назад и распахнул дверь в кабинет.
- Пойдемте. Покажу вам первому. В конце концов, это ведь вас назначили... вести следствие.
Последняя фраза сочилась пренебрежением. Чтобы увидеть-таки его причину, Самиторе поднялся и прошел в кабинет.
Животное было надежно закреплено на доске для вскрытия. И, безусловно, мертво. Кожистые крылья размахом в метр, покрытое черной шерстью тело, острозубый предсмертный оскал. Летучая мышь? Скорее уж, летучая собака или что-то вроде. Самиторе впервые видел подобное существо.
Лонцио измерил длину клыков и вписал в лежавшую на столе тетрадь. Он был в перчатках, а лист - исписан уже наполовину.
- Вот он, ваш вампир. Как видите, ничего особенно страшного.
Самиторе подошел и коснулся крыла. Хороший таксидермист мог собрать из частей почти любое существо, но вблизи подделка бы вскрылась. Нет, это животное подделкой не являлось. Под конец жизни оно, похоже, болело: шерсть местами вылезла, а кожа растрескалась. Глаза залепила пыль.
- Думаю, тварь приплыла с той партией редких деревьев, о которой трубили столько, - Лонцио фыркнул. Поклонником садового искусства он явно не являлся. - Затаилась, а после вылетела из оранжерей. Ну а наши холодные ночи ее убили.
- Как вы ее нашли?
- Не я. Парковые работники.
- Когда? Сегодня утром?
- Да, перед вашим приходом. Пока никто больше не знает, но я завтра же доложу Его Величеству. Осталось только закончить отчет.
Так вот откуда то ощущение театра во время их первой беседы. Лонцио уже знал.
- Когда его нашли, животное было мертво?
- Абсолютно. Но я прослежу, конечно, - Лонцио хохотнул, - чтобы вампир не воскрес.
Что ж, врач не зря скрывал свое открытие: он мог претендовать на награду. Тень на стене, которую видел Анчи Геррош, которая так пугала принцессу, наверняка принадлежала именно этой летучей твари, - на свою беду покинувшей родные берега. И все же Его Величество Долиа поставил перед Самиторе несколько другую задачу.
- Вы думаете, именно это животное пило кровь принцессы?
- Нет и нет! - фыркнул Лонцио снова. - Принцесса умерла от лихорадки мозга. Но оно наверняка укусило ее - и заразило бешенством. Я все думал, на что же похожи симптомы лихорадки, но для бешенства они были не слишком типичные. А все дело в том, что в других странах оно не такое, как здесь. И там есть животные, которые болеют им, но не умирают. Так что... Скажите спасибо Антоли Дуаннэ.
Казалось бы, разгадка лежала прямо перед ними. Увы, полчаса назад Самиторе открывал окно в комнате принцессы - то подавалось так туго, что было ясно: створку не трогали уже давно. Внутрь с улицы животное проникнуть бы не могло. А значит, не могло и укусить принцессу - ночью, во сне, так, чтобы та не заметила.
Пусть и не любила жаловаться, о такой встрече Маделин бы не смолчала.
- Еще один вопрос, если позволите. - Самиторе оглядел летучую... собаку? в последний раз и стянул очки. - Зачем вы делили вечерние лекарства принцессы на две части?
- Все не оставите идею, что я ее отравил? Я не делил. Вторую порцию лекарств приносил король.
Все оказалось именно так, как и опасался Самиторе. И все же стоило перепроверить. Ошибка могла оказаться в прямом смысле слова убийственной.
Вечер он провел в храмовом архиве, еще раз сверяя свои записи и родословные свитки. В десять пробили отход ко сну, и в храме остались только стража и Антоли Дуаннэ. Первосвященник всегда бодрствовал допоздна, поэтому Самиторе не сомневался, что успеет дать ему отчет. Однако в полночь кабинет оказался темен.
Не оставалось ничего, кроме как тоже отправиться спать. Засыпая, Самиторе не думал ни о принцессе, ни о короле, ни о возможной расплате за свою проницательность. А потом взошло солнце, и настал новый день.
Как и прошлым утром, из дворца прислали экипаж, чтобы отвезти следователя к Его Величеству. Уже стоя на площадке перед храмом, Самиторе обернулся и перехватил взгляд первосвященника в окне кабинета. Ждал приглашения на беседу - но не дождался. Всесветлый и правда не искал чужих тайн. А может, не хотел быть за них в ответе. Стоило ли его осуждать?
Возница хлестнул лошадей, и лучистые шпили хрустального храма остались позади. Полчаса дороги, сотня ступеней дворцовой лестницы, а потом Самиторе вновь провели в малый тронный зал. Двери закрылись, и Корлиго Долиа, вот уже полвека правитель Лийсогара, приветствовал гостя с высоты трона:
- Доброе утро, помощник книгочея. Ну, что ты мне расскажешь?
Король выглядел более усталым, чем накануне. А может, только казалось. В зале не было никого кроме них двоих.
- Я нашел то, что вы просили. И Ваше Величество правы: я это прочитал.
Корлиго улыбнулся: он был доволен.
- Итак, что убило мою дочь?
- Вы. Но нет, вы ее не травили.
Выбеленное пудрой лицо короля, его траурное одеяние, его скрюченные возрастом пальцы, его черные глаза - все это как будто надвинулось на Самиторе, но то был его собственный страх. На деле Корлиго Долиа хмыкнул:
- А что я сделал?
- Вы пытались вылечить ее.
Легла тишина. Хрусткая, будто бумага. Король откинулся на спинку трона:
- Расскажи. Не уверен, что понимаю тебя.
Однако Самиторе уже знал, что тот лишь изображает непонимание.
- Я читал родословные свитки вашей династии. От самого начала. Это редкая болезнь, но если встречается у родителя по мужской линии, то почти всегда и у его детей. Ваши отец и брат умерли рано. Она проявилась бы у них, но не успела.
- Да, - кивнул король, - мой брат мертв и не оставил детей. Отца задрали на охоте псы, я его почти не помню. Моя сестра погибла в младенчестве. Про какую болезнь ты говоришь?
- Я не нашел названия. Она может начаться в любом возрасте, но если начнется, убивает за месяц-два. Какой-то... распад крови.