Риена
Дыхание Тьмы часть 1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Каждый властитель Тьмы сходит с ума. Так было всегда.Кассиан Рейнар отдал жизнь, чтобы его сын успел вырасти прежде, чем это случится с ним. Но печать, купленную ценой жизни отца, разорвали чужие руки и семнадцатилетнему Рейну придётся принять Силу, удержать Бездну и узнать правду, которую его род тысячу лет принимал за безумие.А правда в том, что по ту сторону разлома не чудовища. По ту сторону те, кто зовёт на помощь.
  Пролог. План Кассиана
  
  Кассиан Рейнар, король Варена, был спокоен. Настойка чёрной лозы уже расходилась по крови, горьковатая, тёплая, знакомая. Он ощущал, как отступает муть последних недель, как рассеивается тот вечный шёпот на краю сознания, что в последнее время не умолкал ни днём, ни ночью. Ясность. Вот что дарил ему горький корень. К рассвету его разум станет чист и прозрачен, как горный лёд, а большего ему уже и не требовалось.
  
  Ему нужен был лишь этот последний ясный час. Чтобы ничего не забыть. Чтобы исполнить всё так, как задумано. Чтобы оставить свои дела в должном порядке как подобает королю, а не как оставляет их безумец.
  
  Лист лежал перед ним на столе, исписанный ровным, твёрдым почерком. Кассиан взглянул на собственную руку, она не дрожала. Он усмехнулся уголком губ: тьма забирала его рассудок, но напоследок расщедрилась и вернула ему твёрдость.
  
  Первый пункт. Самый тяжёлый.
  
  - Освин, - позвал он.
  
  Камердинер выступил из тени у дверей, где стоял как всегда безмолвно и незаметно.
  
  - Позови Рейна.
  
  - Слушаюсь, ваше величество, - поклонился старик и вышел.
  
  Ждать пришлось недолго. Двери отворились и в кабинет вошёл наследный принц Варена - двенадцати лет от роду, высокий не по годам, тонкий, как молодой клинок. Чёрные волосы, чёрные глаза, резкие черты - весь в отца, живое его отражение, только ещё не тронутое ни временем, ни тьмой. Глядя на сына, Кассиан на миг ощутил, как что-то сжалось у него в груди, но лицо его осталось прежним.
  
  - Ты звал меня, отец? - спросил Рейн.
  
  - Звал, - кивнул король. - Подойди, сын.
  
  Мальчик приблизился. Кассиан жадно оглядел его, будто хотел запомнить каждую чёрточку.
  
  - Ты совсем уже взрослый, - сказал он негромко. - Выпей со мной.
  
  Рейн удивлённо вскинул брови, но послушно подошёл к столу. Кассиан наполнил два кубка тёмным вином, один подал сыну, другой поднял сам.
  
  - До дна, - сказал он.
  
  Они выпили.
  
  Рейн едва успел опустить кубок, как его качнуло. Глаза его недоуменно расширились, а после веки отяжелели и опустились. Кассиан отбросил свой кубок и подхватил сына прежде, чем тот коснулся пола.
  
  - Прости, - прошептал он, прижимая обмякшее тело к себе. - Так надо. Ты потом поймёшь. Однажды поймёшь.
  
  Он бережно погладил чёрные волосы мальчика. Потом достал из складок одежды амулет, чёрный камень в серебряной оправе, холодный на ощупь, и надел его на шею спящему сыну. Губы короля зашевелились, произнося древние слова связывающего заклятья. Амулет коротко вспыхнул тусклым светом и погас, обвив собой юную силу, что ещё дремала в крови наследника. Теперь тьма не проснётся в нём раньше срока. Теперь она его не убьёт.
  
  Кассиан легко поднял сына на руки и понёс из кабинета вверх, на башню.
  
  Ночной ветер ударил в лицо, едва он ступил на открытую площадку. Внизу, в темноте, спал Крейнхольд - чёрная крепость среди чёрных гор, каменный щит меж миром и Бездной. Кассиан в последний раз окинул взглядом свою суровую страну. А затем за его спиной развернулись крылья тьмы, огромные, живые, словно сотканные из ночи, и он шагнул с башни в пустоту.
  
  Он летел на закат, к границе Эрвейна, прижимая сына к груди и укрывая его от ветра. Внизу проплывали ущелья и перевалы, гасли редкие огни и звёзды над головой горели холодно и ясно, так же ясно, как теперь горел его собственный разум.
  
  Плато встретило его тишиной. Их давнее место, голая каменная площадка на самой меже двух королевств, где сходились владения света и тьмы. Здесь его уже ждали.
  
  Эдрик Ардейр, король Эрвейна, стоял у края и звёздный свет ложился на его золотые волосы. Великолепный, как и всегда, светлый там, где Кассиан был тёмным; его друг, его второе "я", его противоположность и опора. Кассиан опустился на камень, сложил крылья и они растаяли в воздухе.
  
  - Ты всё-таки делаешь это, - произнёс Эдрик и в голосе его не было упрёка, одно лишь горькое неверие. - Я прочёл твоё письмо. Читал его весь день и не знал, что думать.
  
  - У меня нет выбора, - ответил Кассиан. - Я теряю рассудок быстрее, чем думал, друг мой. С каждым днём меня всё меньше. И я не могу допустить, чтобы Рейн принял силу сейчас - это его убьёт. Он ещё дитя. Я приготовил указ. Ты становишься опекуном Рейна до его совершеннолетия. Он будет расти в Эрвейне и никто в Варене не посмеет оспорить мою волю. Ты вырастишь его. И не снимешь амулет, пока он не войдёт в возраст. Поклянись.
  
  - Я уже обещал, - тихо сказал Эдрик. - И я сделаю это. - Он вздохнул и вздох его был тяжёл. - Твоя жена станет проклинать меня и требовать сына назад. Твой сын станет ненавидеть меня и рваться домой, в свои горы. По всем трём королевствам поползёт шёпот, что король Эрвейна держит наследника Варена заложником при своём дворе. Я знаю всё это наперёд. И всё же сделаю, как ты просишь.
  
  Он поднял глаза на друга.
  
  - Но ты понимаешь, что оставляешь Изель совсем одну? Ты твёрдо решил погибнуть героем и ещё отнимаешь у неё сына. Как же она будет жить, Кассиан?
  
  - Она сильная, - ответил король Варена. - Сильнее многих мужчин. Умна и хладнокровна. Она останется править Вареном, пока Рейн не взойдёт на престол. Страна будет в надёжных руках.
  
  - Она любит тебя до безумия.
  
  Тень улыбки скользнула по лицу Кассиана.
  
  - Безумен здесь только я, - сказал он. - А она поймёт. Не сразу. Но поймёт.
  
  Он шагнул вперёд и осторожно переложил спящего мальчика на руки Эдрика. На мгновение их руки соприкоснулись поверх чёрных волос ребёнка, и оба замерли - два короля, два друга, связанные клятвой, которую предстояло исполнить ценой жизни одного из них.
  
  - Увидимся на рассвете, - сказал Кассиан. - Над Бездной. Ты, я и Элиас. Мы сотворим Великую Печать , сил у меня хватит, я знаю. И тогда мир обойдётся без правителя тьмы лет десять. Пока Рейн растёт. Этого довольно.
  
  Он отступил на шаг.
  
  - Мне ещё нужно завершить последние приготовления. Прощай, Эдрик.
  
  - До рассвета, - только и смог ответить тот.
  
  Крылья тьмы вновь развернулись за спиной Кассиана, он поднялся в ночь и растворился в ней без следа.
  
  Эдрик долго смотрел ему вслед, туда, где во тьме уже ничего нельзя было различить. Потом тяжело вздохнул и опустил взгляд на спящего мальчика у себя на руках - на чёрные ресницы, на спокойное, доверчивое лицо.
  
  - Надеюсь, ты меня простишь, Рейн, - прошептал король Эрвейна.
  
  Первый пункт плана был исполнен.
  
  ***
  
  Кассиан Рейнар, король Варена, вернулся во дворец.
  
  Ночной полёт остудил его и настойка ещё держала разум ясным. Он опустился на башню, сложил крылья и постоял немного, глядя как первые звёзды клонятся к западу. Времени оставалось довольно. Он спустился вниз, к себе в кабинет, где на столе всё так же лежал лист с ровными строчками плана.
  
  Первый пункт был вычеркнут.
  
  Второй должен был дастся легче. Политика, всего лишь политика - передать власть, оставить государство в надёжных руках. Здесь не было ни спящего сына, ни горького прощания на плато под звёздами. Только бумаги, печати и подписи. И всё же Кассиан помедлил, прежде чем позвать первого из тех, с кем предстояло проститься.
  
  Сначала - канцлер.
  
  Кассиан никогда не считал себя хорошим правителем. Он знал за собой слишком многое: вспыльчивость, странные причуды, ту тёмную непоседливость крови, что гнала его в небо, когда следовало сидеть на троне. Но одно он умел - выбирать людей. И канцлер был жемчужиной в этом собрании, лучшим из всех, кого он приблизил к себе за годы правления.
  
  Двери отворились.
  
  - Вы хотели меня видеть, ваше величество?
  
  Канцлер вошёл неслышно. Он был лишь немногим старше короля, но строгое, холодное лицо прибавляло ему лет - казалось, этот человек родился уже зрелым и суровым. Высокий, черноволосый, как все варенцы. В нём тоже текла сила Тьмы - не та могучая, королевская, что жгла и сводила с ума, но достаточная, чтобы с ней считались. Поговаривали, будто канцлер способен править двором одним движением брови. Кассиан знал, что и того не нужно: довольно было его негромкого, ровного голоса, в котором никогда не дрожала ни единая нота.
  
  - Садитесь, Конрад.
  
  Канцлер опустился в кресло напротив. Его тёмные глаза быстро скользнули по лицу короля и что-то в них насторожилось. Он слишком хорошо знал своего государя.
  
  - Я подготовил все бумаги для передачи власти, - сказал Кассиан, придвигая к нему стопку документов. - Прошу вас, ознакомьтесь.
  
  Канцлер взял листы. Читал он молча и быстро и лицо его оставалось непроницаемым. Потом рука с бумагами замерла. Он поднял голову.
  
  - Что это значит, ваше величество?
  
  - Это значит, - спокойно ответил Кассиан, - что завтра я погибну в Бездне. Королева станет регентом до совершеннолетия Рейна, а вы будете ей во всём помогать. По сути, ничего не переменится - вы с королевой и без того правите всем, пока я летаю над горами. Я лишь узакониваю то, что уже есть. Рейна я нынче ночью передал на воспитание Эдрику. Он вырастит мальчика и вернёт его - в своё время. И вам не следует пытаться вернуть его раньше срока.
  
  В кабинете повисла тишина.
  
  - Вы совсем сошли с ума? - вырвалось у канцлера - у него, всегда невозмутимого, чей голос никогда не поднимался выше ровного холода.
  
  - Вот именно, - с горькой усмешкой подхватил Кассиан. - Сошёл. Или схожу, с каждым днём чуть больше. И пока я ещё хоть немного владею собой, я хочу закончить всё, как должно. Завтра я наложу печать и Бездна не потревожит вас долгие годы. А обо всём прочем позаботитесь вы, я в вас верю, Конрад. Я и без того был скверным королём. Хоть отдохнёте от моих выходок.
  
  - Как вы можете так говорить об этом, - тихо произнёс канцлер.
  
  Он отложил бумаги и подался вперёд. Впервые за все годы службы холод сошёл с его лица.
  
  - Да, вы всегда были немного безумны, - сказал он. - Летали, где ходить бы надо, спорили с советом, дразнили посланников. Но вы никогда, слышите, ни разу не сделали ничего во вред государству. Вы выслушивали меня. Вы принимали верные решения, даже когда делали вид, будто вам всё равно. Вы хороший король, Кассиан. И вы не похожи на безумца. Не делайте того, что задумали.
  
  Что-то дрогнуло в лице короля. Он помолчал, а потом тепло, почти нежно улыбнулся.
  
  - Спасибо, Конрад, - сказал он. - Но не льстите мне. И не похож я на безумца лишь оттого, что очень стараюсь им не казаться. Вы не видите того, что вижу я. Не слышите того, что теперь звучит у меня в голове днём и ночью. - Он коснулся виска. - Я не хочу и не могу доводить до конца. Вы ведь знаете историю моего дома. Мои предки убивали родных за собственным столом. Разрушали этот самый дворец. Жгли столицу, потому что им мерещилось, будто пламя очистит их от тьмы. Я не желаю такого конца. Я хочу уйти достойно, пока ещё сам себе хозяин. Оставив дела в порядке, а не в пепле.
  
  Он посмотрел канцлеру прямо в глаза.
  
  - Я прошу вас. Обещайте, что присмотрите за всем. Что поддержите королеву. И что не станете пытаться вернуть Рейна раньше времени.
  
  Канцлер долго молчал. Потом поднялся и склонил голову, не как придворный перед государем, а как человек, что прощается с тем, кого уважал.
  
  - Я обещаю, ваше величество, - сказал он.
  
  Он выпрямился. Холод уже возвращался на его лицо, привычная маска, за которой этот человек прятал всё, что чувствовал. И всё же голос его прозвучал глуше обычного, когда он спросил:
  
  - Но вы рассказали о своих намерениях её величеству?
  
  Кассиан отвёл взгляд к окну, за которым медленно бледнело небо на востоке.
  
  - Это следующий пункт плана, - вздохнул он.
  
  ***
  
  Следующий пункт.
  
  Отчего же он думал, будто первый будет самым тяжёлым? Теперь Кассиан в этом сильно сомневался.
  
  Он вошёл в королевские покои и сердце его сжалось.
  
  Она была здесь. Его королева, его жена, его любовь. Изель сидела за столом в мягком домашнем платье и длинные чёрные волосы, распущенные на ночь, струились локонами по её спине. Она что-то писала ровным, красивым почерком, которым писались все указы, что выходили из-под её руки за последние годы. Свеча горела ровно. В покоях пахло воском и сухими травами.
  
  Когда он вошёл, она подняла на него спокойные чёрные глаза.
  
  - Куда ты дел нашего сына, муж мой?
  
  Она даже не отложила пера. Она уже знала или догадалась. Она всегда всё знала прежде, чем ей скажут.
  
  - Я передал его Эдрику, - ответил Кассиан. - Эдрик будет его опекуном до совершеннолетия.
  
  Перо всё же выпало из её пальцев. Глаза Изель расширились, впервые за долгие годы он увидел в них испуг.
  
  - Ты сделал - что?
  
  - Послушай меня.
  
  Он подошёл и опустился у её ног, прямо на ковёр, глядя на неё снизу вверх и не отрывая взгляда от её лица. Так, как не подобает королю. Так, как он делал только с ней.
  
  - Моё безумие. Оно подступает. Я составил план, пока ещё был в себе и намерен придерживаться его.
  
  Он протянул ей лист.
  
  Изель приняла его. Пробежала глазами. Первый пункт был вычеркнут. Второй тоже. Она долго смотрела на последние строки, а потом медленно подняла взгляд на мужа.
  
  - Почему ты не пришёл с этим ко мне? - спросила она. Голос её был ещё ровен. - Мы ведь всегда составляем планы вместе.
  
  - У тебя нашлось бы множество доводов против, - сказал Кассиан. - И все они были бы убедительны. Каждый. А мне нужно было решиться. С этим нельзя было тянуть - потом у меня не осталось бы сил на печать. - Он перевёл дыхание. - Я уже всё закончил. Рейн у Эдрика, тот его защитит и вырастит. Никто не заставит мальчика принять силу раньше, чем он сможет её удержать. Бумаги о передаче власти готовы, они у канцлера. Я назначил тебя регентом. Всё пройдёт гладко, я позаботился...
  
  - Замолчи!
  
  Голос её ударил, как хлыст. Лист смялся в её пальцах.
  
  - Ты решил умереть. Забрал у меня сына. Передал власть. И сообщаешь мне об этом вот так - между делом, походя, будто о хозяйственных счетах?
  
  - Прости, - тихо сказал Кассиан. - Когда я всё это составлял, мне казалось, что это хороший план. А теперь поздно его менять. И я намерен придерживаться пла...
  
  - Если ты ещё раз скажешь про план, я закричу.
  
  Она сползла с кресла и опустилась рядом с ним на пол, королева Варена, на ковре, босая, с рассыпавшимися по плечам волосами, и порывисто обняла его, вцепилась так, будто могла удержать его в этом мире одной лишь силой рук.
  
  - Ты не оставил мне выхода, муж мой, - сказала она ему в плечо. - Я даже не могу уйти следом за тобой - на мне страна и сын и ты это знал, когда всё устраивал. Это жестоко. Ты понимаешь, что это жестоко? А понимаешь ли ты, как будет страдать Рейн, когда узнает? Он ведь узнает всё, рано или поздно. - Она подняла к нему лицо и в её чёрных глазах стояли слёзы. - Я не думала, что ты можешь поступить со мной так жестоко.
  
  - Прости меня. - Он взял её лицо в ладони. - Моя любимая. Моя королева. Это всё, что я сумел придумать. Ты знаешь, что со мной происходит. Этого не остановить. И это - лучший выход.
  
  - Лучший выход, - горько повторила она.
  
  Она долго смотрела на него. А потом что-то в ней переменилось.
  
  - Что ж. Если ты всё решил... - Голос её упал до шёпота. - То хотя бы эта ночь - моя.
  
  И она поцеловала его.
  
  Всё, что она сдерживала годами, вырвалось наружу разом. Свеча на столе догорала, тени метались по стенам и весь мир - Бездна, престол, рассвет, что неотвратимо надвигался, - на несколько часов перестал существовать. Остались только они двое, на ковре у остывающего камина и ничего иного во всём Ардайне не было.
  
  А после они лежали обнявшись, опустошённые и тихие, и он слушал, как бьётся её сердце.
  
  - Мне пора, - сказал наконец Кассиан и нежно коснулся её щеки.
  
  Он поднялся и стал одеваться.
  
  Изель просто завернулась в простыню и принялась помогать ему - расправила складки камзола, застегнула пряжку, уложила его тёмные волосы. Спокойно, привычно, как делала это тысячу раз перед советами и приёмами. Как будто они не прощались навсегда. Руки её не дрожали - он видел, чего ей это стоило и любил её за это ещё сильнее.
  
  Кассиан посмотрел на жену и вдруг ему пришло в голову, что через несколько часов весь дворец облачится в белое, в цвет варенского траура. Что она наденет белое. Что будет стоять посреди белого зала, белая и неподвижная, как надгробие.
  
  И эта простая белая простыня на её плечах стала вдруг нестерпима ему.
  
  Он огляделся. Шагнул к столику, задрапированному красным шёлком, одним движением смахнул с него всё, свечи, кубки, шкатулку, сдёрнул тяжёлую огненную ткань и укутал в неё жену.
  
  - Так лучше, - шепнул он.
  
  Чёрные волосы. Белая кожа. Красные одежды. Как когда-то, целую жизнь назад, на их свадьбе. Тогда он впервые коснулся её руки, холодной и твёрдой, и глядя в её невозмутимое лицо, уныло думал: и как же мне жить с этакой ледышкой? Советники подобрали ему королеву - дочь знатнейшего дома, умную, образованную, способную держать двор железной рукой. Он согласился, потому что так было нужно Варену.
  
  Он тогда ещё не знал, что получает величайший подарок своей жизни.
  
  - Мне пора, - сказал Кассиан. - Прощай, жизнь моя.
  
  И поцеловал её в последний раз.
  
  - Прощай, сердце моё, - откликнулась она.
  
  Он не пошёл обычным путём, не смог бы пройти через залы, мимо стражи, мимо всего того, что было его домом. Он распахнул окно, впустив в покои ледяной предрассветный ветер, развернул крылья тьмы и канул в небо.
  
  Изель стояла у распахнутого окна, закутанная в алый шёлк, и смотрела ему вслед, пока последняя тень не растворилась среди гаснущих звёзд.
  
  Оставался последний пункт. Самый лёгкий.
  
  ***
  
  Кассиан опустился у гвардейских казарм и стража расступилась перед ним.
  
  Небо на востоке уже наливалось серым. Двор был полон людей и тихого звона стали - отряд стоял в готовности и Кассиан, оглядев их, ощутил короткую вспышку гордости. Лучшие. Все до единого.
  
  - Всё готово, ваше величество, - поклонился командир королевской гвардии.
  
  - Благодарю, Гарвин. - Король кивнул. - Тогда вперёд.
  
  И они поднялись в небо: король и его верные спутники, элитный отряд Варена, сильнейшие маги и воины, единственные во всём Ардайне, кто умел встречать тварей Бездны лицом к лицу и возвращаться живыми. Чёрные крылья и чёрные плащи и внизу под ними уплывали горы, всё ещё спящие в предутренней мгле.
  
  Они опустились на плато над Бездной.
  
  Здесь их уже ждали. Отряды Эрвейна - белое и золотое, соколиные штандарты; отряды Лиорена - серебро и лунная сталь. А за краем плато лежала она: чёрная воронка, уходящая в самое сердце земли, откуда тянуло холодом и тихим, вкрадчивым шёпотом. Кассиан слышал этот шёпот всю свою жизнь. Сегодня он слышал его особенно ясно и впервые не боялся.
  
  Три короля сошлись в центре плато.
  
  Кассиан Рейнар, король Варена, - в чёрном с серебром, с ослепительной, беззаботной улыбкой на губах.
  
  Эдрик Ардейр, король Эрвейна, - в белом и золоте, мрачный и с потемневшим лицом.
  
  Элиас Мирелл, король Лиорена, - в белом и серебре, безмятежный, как всегда. Старший из них троих; Кассиан был младшим.
  
  - Как Рейн? - спросил Кассиан прежде всего прочего, прежде всякого приветствия.
  
  - Ещё не проснулся, - ответил Эдрик. - С ним Элла. Не тревожься, он не останется один ни на минуту.
  
  - Мне не нравится то, что ты задумал, Кассиан, - произнёс Элиас.
  
  - Но отговаривать ты меня не станешь, - понимающе улыбнулся Кассиан.
  
  Голова его была кристально ясна - ни шёпота, ни тумана, ни теней по краям зрения. Настойка держала и он наслаждался этой ясностью, как приговорённый наслаждается последним рассветом.
  
  - Не стану, - согласился Элиас. - Ты прав и в этом всё горе. Не поставим печать и мир не переживёт годы без властителя Тьмы. А Рейн ещё дитя. Но как же мы будем жить без тебя, младший?
  
  - Надеюсь, хорошо и с куда меньшим числом хлопот, - усмехнулся Кассиан.
  
  - Ты невозможен! - взорвался Эдрик. - Какие от тебя хлопоты? Вот без тебя их точно прибавится. Особенно у меня - мне ещё растить твоего сына и отбиваться от твоей жены!
  
  - Прости, Эдрик, - тихо сказал Кассиан.
  
  И тогда Эдрик шагнул вперёд и крепко, до боли обнял его.
  
  - Я всё сделаю, - сказал он ему в плечо. - Не слушай меня, я говорю глупости. Буду растить его как своего, вместе с близнецами. Попробую утешить Изель, хотя она меня возненавидит и правильно сделает. - Голос его надломился. - Я буду скучать по тебе, брат.
  
  - Спасибо, Эдрик, - только и смог выговорить Кассиан.
  
  Элиас положил руки им обоим на плечи и обнял их разом - старший, что видел на своём веку слишком многое, чтобы плакать и всё же его безмятежность впервые дала трещину.
  
  - Мы постараемся справиться, Кассиан, - сказал он. - Но это будет нелегко.
  
  Кассиан отстранился. Взглянул на восток, где над горами уже вставало солнце и улыбнулся ему.
  
  - Начнём, - сказал он. - Пока я ещё полностью в себе.
  
  Отряды заняли позиции по краю плато - чёрные, золотые, серебряные, плечом к плечу. А три короля вышли к самому краю, к чёрному провалу и подняли руки.
  
  По правде сказать, печать плёл один Кассиан.
  
  Солнце и Луна лишь давали ему силу, чистую, светлую, холодную, и он принимал её и вплетал в узор, слой за слоем, нить за нитью. Но основой, становым хребтом Великой Печати была его Тьма. Она текла из него потоком и он не жалел её, отдавал всю, до последней капли, до самого дна своей крови.
  
  Бездна взвыла.
  
  Она почувствовала вмешательство. Из чёрной глотки хлынули твари: безглазые, многосуставчатые, сотканные из той же тьмы, что жила в жилах дома Рейнар. Плато огласилось лязгом и криками. Золотые вспышки Эрвейна, серебряные щиты Лиорена, чёрные клинки Варена - воины стояли насмерть, ибо знали: если короли собьются, не выстоит уже никто и никогда.
  
  А короли не отвлекались. Плетение Великой Печати требовало сосредоточения и времени, а времени Бездна давать не желала.
  
  Солнце ползло вверх. Кровь на камнях высыхала и чернела. Кассиан плёл.
  
  Когда светило поднялось уже высоко и залило плато безжалостным белым светом, печать была завершена. Бездна затихла. Последние твари пали под клинками. Над плато повисла тишина, в которой было слышно, как тяжело дышат уцелевшие.
  
  Эдрик и Элиас обернулись к Кассиану.
  
  И то, что стояло на краю Бездны, уже не было Кассианом.
  
  Огромные крылья тьмы бились и рвались за его спиной. Тело выгибалось, чернея. А в глазах, в тех самых чёрных глазах, что смеялись час назад, не осталось ни проблеска мысли. Только тьма, залившая всё до краёв. Существо, что было королём Варена, запрокинуло голову, низко, страшно зарычало и шагнуло к живым.
  
  Он отдал печати всё. И тьма забрала остальное.
  
  Эдрик Ардейр вскинул руку.
  
  Солнечный луч, яркий, острый, безупречный, как удар милосердия, пронзил сердце существа, которое было Кассианом.
  
  Рычание оборвалось. Крылья дрогнули и осыпались пеплом.
  
  А потом Эдрик подхватил падающее тело друга и опустился с ним на колени, посреди залитого солнцем плато, на глазах у трёх армий.
  
  И разрыдался.
  
  - Ты слишком многого от меня требуешь, Кассиан, - выговорил он, прижимая к себе тёмноволосую голову. - Слишком многого. Я не такой сильный, как ты.
  
  Глава 1. Чужой дворец
  
  Рейн проснулся в комнате, залитой солнцем.
  
  Голова была тяжёлой, во рту стоял странный сладковатый привкус, и первое, что он подумал: это не мои окна. Свет лился не так. В Крейнхольде солнце добиралось до его покоев поздно и скупо, пробиваясь сквозь ущелья, а здесь оно било в комнату щедро, во всю ширь, и в лучах плавала золотистая пыль.
  
  Он лежал на мягкой, слишком мягкой постели. Одетый в том же, во что оделся вчера вечером, идя к отцу в кабинет.
  
  А у кровати сидел король Эдрик. В простых белых одеждах, без короны, без всяких знаков власти. Просто человек, ждавший, когда мальчик проснётся.
  
  - Дядя Эдрик? - Рейн приподнялся на локте. - Где я? Что случилось?
  
  - Ты в моём дворце, Рейн, - ответил Эдрик. Голос его был ровен, но что-то в нём звучало надтреснуто, будто у колокола с изъяном. - Сейчас я всё тебе расскажу. А потом отдам письмо твоего отца.
  
  Он помолчал ровно мгновение и это мгновение Рейн запомнил на всю жизнь.
  
  - Твой отец наложил Великую Печать на Бездну. Он вложил в неё слишком много силы. И погиб.
  
  - Мой отец погиб?
  
  Рейн вскочил. Пол качнулся под ним то ли от зелья, то ли от слов.
  
  - Да, - сказал Эдрик, не отводя глаз. Он заставил себя не отводить глаз. - Он создал печать, которая будет сдерживать Тьму долгие годы. И погиб. Он сделал это, чтобы дать тебе время, Рейн. Чтобы ты успел вырасти прежде, чем примешь Силу. - Он перевёл дыхание. - Теперь я твой опекун. Ты останешься здесь, в Эрвейне, до совершеннолетия.
  
  - Я должен вернуться.
  
  Рейн уже искал глазами дверь, сапоги, хоть что-нибудь.
  
  - Я должен проститься с отцом. И мама, она осталась там одна, совсем одна, я должен быть с ней. Дядя, отвези меня домой!
  
  - Я обещал твоему отцу, - тяжело выговорил Эдрик, - что ты не переступишь границу Варена, пока не войдёшь в возраст. Я не могу нарушить это обещание. - Он поднялся. - Я отправляюсь на похороны. Напиши матери письмо, я передам его в руки. - Он достал из-за пазухи сложенный лист с чёрной печатью. - И вот. Это оставил тебе отец.
  
  Рейн взял письмо.
  
  Пальцы у него дрожали так, что он не сразу совладал с печатью. Почерк был отцовский - твёрдый, чёткий, без единой дрогнувшей линии.
  
  "Здравствуй, сын.
  
  Надеюсь, ты меня однажды простишь.
  
  Я поставил печать и мир какое-то время обойдётся без правителя Тьмы. Расти спокойно. Слушайся дядю Эдрика. Не рвись домой раньше срока.
  
  Мама со всем справится - она сильнее нас всех, ты ещё узнаешь это.
  
  А когда придёт время, прими достойно силу и трон.
  
  Я очень люблю тебя, Рейн.
  
  Твой безумный отец".
  
  Рейн дочитал и разрыдался ещё горше. Письмо смялось в его кулаке. Он плакал так, как плачут только дети: захлёбываясь, всем телом, без всякого стыда.
  
  - Дядя, - выговорил он сквозь слёзы, - прошу тебя. Умоляю. Я должен увидеть маму. Хоть на один день. Хоть на час.
  
  - Я не могу взять тебя, Рейн. - Каждое слово стоило Эдрику усилия. - Я обещал твоему отцу.
  
  Дверь тихо отворилась. Вошла королева Элеонора.
  
  - Иди, - сказала она мужу. - Я останусь с Рейном.
  
  Она подошла к мальчику и попыталась обнять его.
  
  Рейн отшатнулся.
  
  - Почему?! - рыдал он, вжимаясь спиной в изголовье, сжимая в кулаке отцовское письмо. - Почему я не могу проститься с отцом? Почему?!
  
  Эдрик вышел. Он прикрыл за собой дверь и постоял немного в пустом солнечном коридоре, слушая, как за стеной плачет чужой ребёнок, ставший теперь его сыном. Ему было тридцать шесть лет, он был королём Эрвейна, носителем Силы Солнца и никогда в жизни он не чувствовал себя настолько чудовищем. Отродьем Бездны - вот кем он был. Тварью, что убила отца и заперла сына.
  
  Он ещё чувствовал в ладони отдачу того солнечного луча.
  
  И теперь ему предстояло ехать в Крейнхольд, стоять над телом друга посреди белого траурного зала и встретить взгляд Изель.
  
  Он попытался представить, что она ему скажет.
  
  И не смог.
  
  ***
  
  Зал прощания был завешен белыми полотнищами.
  
  Они спускались с потолка до самого пола, скрывая чёрный камень стен, и оттого казалось, будто зал утратил все свои очертания и превратился в пустоту - светлую, безмолвную, бесконечную. Так в Варене провожали своих королей: не во тьме, а в белизне, потому что тьму они уносили с собой.
  
  Зал был пока пуст. Только они вдвоём.
  
  В открытом гробу лежал Кассиан Рейнар - в царственном облачении, в короне, со сложенными на груди руками, что держали меч. Лицо его было спокойно и молодо. Ни следа тьмы, ни следа рычащего существа с плато.
  
  Рядом с гробом сидела его королева.
  
  Изель была в белых траурных одеждах и бледность её лица соперничала с белизной ткани. Ни слезинки. Она гладила волосы мужа, нежно, привычно, как гладила их тысячу раз, и тихо разговаривала с ним.
  
  - У тебя всё получилось, муж мой, - говорила она. - Всё, по твоему проклятому плану. Как такой легкомысленный человек сумел так тщательно всё рассчитать? - Пальцы её замерли. - Ты ведь никогда и не был легкомысленным, правда? Только лёгким. Лёгким и ясным.
  
  Она поправила прядь у его виска.
  
  - Они все собрались проститься с тобой. Твои друзья, соперники, враги. Хотя врагов у тебя, кажется, и не было - ты же не любил ссориться, ты любил всех обезоруживать. - Голос её дрогнул и снова выровнялся. - И зачем ты так с Эдриком? Он же твой лучший друг. Как ему теперь с этим жить? Ему ведь ещё растить твоего сына. Сына, которому ты не дал проститься с тобой. Как Рейн будет с этим жить, муж мой?
  
  Она наклонилась ниже.
  
  - А я? Как я буду жить без тебя?
  
  Ей хотелось рыдать. Кричать. Опрокинуть этот проклятый гроб, разбить его в щепы, проклясть своего не в меру расчётливого мужа последними словами и обнять сына, так похожего на него, который сейчас там, далеко, среди чужих людей, в чужом солнечном свете, один.
  
  Она не сделала ничего из этого. Она сидела прямо и гладила его волосы.
  
  Дверь бесшумно приоткрылась.
  
  - Ваше величество. - Канцлер остановился в почтительном отдалении. - Все собрались. Когда прикажете начинать?
  
  Изель в последний раз коснулась щеки мужа и поднялась. Спина прямая, лицо каменное.
  
  - Начинайте, канцлер.
  
  Тяжёлые двери распахнулись и в зал потёк поток людей. Вельможи, министры, знатные дома Варена, посольства соседних держав. Они проходили мимо гроба, роняли слова прощания, склонялись перед королевой с соболезнованиями и уходили дальше, в белую бесконечность зала. Изель принимала каждого. Кивала. Благодарила. Ни разу не села.
  
  Когда последний вышел, рядом с ней остались только двое.
  
  Два короля. В белом и золоте. В белом и серебре.
  
  - Как Рейн? - спросила она, не оборачиваясь.
  
  - Плачет, - вздохнул Эдрик. - И спрашивает, почему ему нельзя проститься с отцом.
  
  - И почему же ему нельзя проститься с отцом?
  
  Эдрик открыл рот и не нашёл ответа.
  
  - Я не знаю, - растерянно проговорил он наконец. - Я правда не знаю, Изель. Но я обещал Кассиану, что Рейн не переступит границу Варена до совершеннолетия.
  
  Изель обернулась. Взглянула на него прямо, снизу вверх, чёрными сухими глазами.
  
  - Не вздумай каяться перед ним, - сказала она. - Не вздумай облегчать себе совесть за счёт ребёнка.
  
  Эдрик побледнел.
  
  - Ты знаешь?
  
  - Конечно, я знаю. - Голос её был холоден, как камень усыпальницы. - Я видела след твоей силы.
  
  Она сказала это так буднично, будто говорила о погоде. И от этого стало только страшнее.
  
  - Я дал обещание, - начал Эдрик и слова полились из него сами, потому что он держал их в себе третьи сутки. - Его полностью поглотила тьма, Изель. Там уже не было его. Ни капли. У меня не было выбора, я...
  
  - Замолчи!
  
  Она почти крикнула и вскинула руки, зажимая уши, как девочка. Белые рукава упали к локтям.
  
  - Замолчи, - повторила она тише. - Я хочу думать, что его душа в объятиях Тьмы. А не поглощена Бездной. Позволь мне так думать. Не отнимай у меня и это.
  
  - Прости, - тихо сказал Эдрик.
  
  Изель опустила руки. Провела ладонью по лицу и когда отняла её, лицо снова было спокойным.
  
  - Забудь, - сказала она. - Забудь, что там было. Тебе ещё растить моего сына и ты не сможешь этого, если станешь ходить с этим камнем на шее. Но я смогу его навещать?
  
  - Конечно, сможешь. - Эдрик перевёл дыхание. - Только... дай ему сперва привыкнуть. Хоть немного. Иначе он всякий раз будет рваться уехать с тобой и всякий раз ты будешь уезжать без него.
  
  Изель медленно кивнула. Она понимала. Она всегда всё понимала, в этом и было её проклятие.
  
  - И ещё, - добавил Эдрик. - Кассиан велел привезти к нему этих его двух мальчишек.
  
  - Ролфа и Лукана, - кивнула Изель и что-то дрогнуло в её лице. Он подумал и об этом. Он подумал обо всём. - Я соберу вещи Рейна.
  
  Когда прощание окончилось, гроб подняли и понесли в королевскую усыпальницу, где уже был приготовлен новый саркофаг, рядом с саркофагами тех, кто жёг столицу и убивал родню. Кассиан ложился в один ряд со своими безумцами-предками.
  
  Гроб несли восемь человек. Среди них два короля: Эдрик Ардейр и Элиас Мирелл.
  
  А когда всё было кончено и последние шаги стихли в переходах, королева осталась в усыпальнице одна.
  
  Она опустилась на колени у нового саркофага, в холодной темноте, под низкими сводами и впервые за эти дни не стала держать лицо.
  
  Она молилась Тьме.
  
  Молилась той самой силе, что свела с ума и убила её мужа, что убьёт однажды и её сына, молилась ей, потому что больше молиться было некому. Просила лишь об одном: чтобы душа её любимого пребывала в мире.
  
  И белые полотнища в опустевшем зале наверху тихо шевелились от сквозняка, словно кто-то невидимый ходил среди них.
  
  ***
  
  Король Эдрик вернулся во дворец на другой день после похорон.
  
  Позади остались поминальная трапеза, бесконечные разговоры с вельможами, соболезнования, которые нужно было принимать и произносить. Позади осталась Изель - Изель, которая всё знала, но почему-то смотрела на него с сочувствием. Именно это и жгло сильнее всего. Он ждал ненависти, был готов к проклятиям, к пощёчине посреди зала, но не к состраданию. Она пожалела его. Убийцу своего мужа. И теперь он вёз это в себе домой, как осколок под рёбрами.
  
  Прежде всего он нашёл жену.
  
  - Как Рейн? - спросил он с порога, ещё не сняв дорожного плаща.
  
  Элеонора вздохнула.
  
  - Он проплакал весь день. Отказывался есть, не притронулся ни к чему. К вечеру у него открылся жар, он потерял сознание, мы очень испугались, Эдрик, очень. - Она провела ладонью по лбу, будто стирая эту ночь. - Но теперь ему легче. Целители напоили его успокаивающим зельем и он уснул. Я просидела с ним до утра.
  
  - И что мне с ним делать? - тяжело выговорил Эдрик.
  
  - Всё будет хорошо. - Элеонора вдруг улыбнулась. - Я подослала к нему близнецов.
  
  - Ты - что?
  
  - Он же их любит. И они его любят. Может, договорятся между собой лучше, чем мы с тобой сумеем. Дети умеют то, чего не умеем мы.
  
  Эдрик покачал головой.
  
  - Я привёз его друзей из Варена.
  
  - Дай сначала детям поговорить, - быстро сказала Элеонора. - Иначе он тотчас замкнётся со своими и станет держать оборону. Двое варенцев за спиной - и он выстроит вокруг себя крепость, из которой мы его уже не выманим.
  
  - Хорошо, - вздохнул Эдрик. - Буду мучить его дальше.
  
  - Ты не мучаешь его. Ты его растишь. - Она взяла мужа под руку. - Пойдём. Где эти мальчики? Пусть готовят покои для своего господина.
  
  ***
  
  Рейн уже не спал.
  
  Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и не двигался. Не потому, что не мог, а потому, что не видел в этом смысла. После всего: страшных вестей, собственных рыданий, жара, он чувствовал во всём теле странную, ватную слабость. И был спокоен. Неестественно, гладко спокоен. В него, кажется, влили целое ведро успокоительного зелья, и теперь горе плескалось где-то далеко, за толстым стеклом, и не могло до него дотянуться.
  
  - Рейн? Ты не спишь?
  
  Над кроватью склонились две золотые головы.
  
  Леон и Адель Ардейр, золотые близнецы, принц и принцесса Эрвейна, восьми лет от роду.
  
  - Нам очень жаль, Рейн, - серьёзно сказал Леон. - Дядя Кассиан был замечательный.
  
  - Но мы рады, что ты будешь жить с нами! - выпалила Адель.
  
  Леон зашипел на неё и дёрнул за рукав. Адель отбивалась.
  
  - А что? Я сказала, что думаю! Ты вот тоже так думаешь, только не говоришь!
  
  - Ты невозможная!
  
  - А ты скучный!
  
  Рейн смотрел на них и молчал. И почему-то от этой перебранки стало не хуже, а капельку легче.
  
  Близнецы, потолкавшись, разом запрыгнули на кровать с обеих сторон, без всякого позволения, как будто так и надо.
  
  - У меня тут земляничный сок, - деловито объявила Адель, извлекая откуда-то маленький кувшин. - Ты в прошлый раз, когда гостил у нас, выпил все запасы. Повара до сих пор помнят. Хочешь?
  
  И самое странное, Рейн действительно захотел земляничного сока. Как бы глупо это ни звучало. Отца больше нет, дома больше нет, мать за горами, за границей, за отцовским обещанием, а он хочет земляничного сока.
  
  Он сел. Адель торжественно подала ему кувшинчик.
  
  Сок был прохладный, кисло-сладкий и до того душистый, что на миг он оказался где-то очень далеко, в прошлом лете, в саду Эстара, где они втроём объедались земляникой, пока их не нашли и не выбранили.
  
  - Спасибо, - сказал Рейн, выпив всё до дна.
  
  - Будешь нашим старшим братом? - спросил Леон. - Пока ты здесь. А то отец говорит, что нам не хватает воспитания и дисциплины.
  
  - Это тебе, может, не хватает, - возмутилась Адель. - А мне всего хватает! - И тут же, без всякого перехода: - Но приключения мы искать будем вместе, да?
  
  Рейн откинулся на подушку.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Если мне всё равно не удастся вернуться домой, побуду вашим братом.
  
  И он не покривил душой. Ему в самом деле нравились близнецы: спокойный, добрый Леон, всегда готовый заступиться и буйная, шумная Адель, от которой у нянек седели волосы.
  
  Леон вдруг наклонился ближе и всмотрелся в его лицо.
  
  - Ты такой бледный. Тебе плохо, Рейн? Позвать целителя?
  
  - Нет. - Рейн замотал головой. - Не надо целителя. Не хочу.
  
  - А чего хочешь? - хитро спросила Адель.
  
  Рейн помолчал.
  
  - Земляничного сока.
  
  ***
  
  Близнецы выпорхнули из комнаты, обещав вернуться с завтраком и, разумеется, с земляничным соком. Дверь за ними хлопнула и в покоях снова стало тихо.
  
  А через несколько минут вошли его друзья.
  
  Ролф и Лукан. Оба в белом, в траурных одеждах Варена, которые на чужбине смотрелись странно, будто клочок родной зимы среди золотого эрвейнского лета.
  
  Они были с ним с самого раннего детства. Мальчики-сироты, сыновья гвардейцев, павших на Границе. Кассиан взял их во дворец и отдал сыну. Не в слуги. В друзья и защитники. Ролф был старше Рейна на два года, Лукан - на три. Ролф - весёлый, языкатый, вечно что-нибудь болтающий; Лукан - спокойный, молчаливый, из тех, кто скажет одно слово за день, зато нужное. Они были неразлучны с принцем всюду: в учении, на тренировочном дворе, в проказах, за которые всем троим доставалось поровну.
  
  - Ваше высочество, - поклонились они с порога, как подобает.
  
  А потом подняли глаза и увидели его. Бледного, осунувшегося, с воспалёнными веками, в чужой постели, в чужом дворце.
  
  И кинулись к нему, забыв о приличиях.
  
  - Мой принц, что стряслось? - Ролф стиснул его в объятиях. - Тебя тут кто-то обидел, Рейн? Скажи! Кто?
  
  Лукан не сказал ничего. Он просто взял руку Рейна и крепко сжал.
  
  - Ничего не случилось, - выговорил Рейн. - Я просто...
  
  Он не знал, как объяснить. Как рассказать, что он попросту утонул. Что вчера он ушёл под воду с головой и до сих пор не может понять, вынырнул ли.
  
  - Со мной всё хорошо.
  
  - Да уж вижу я, как хорошо, - фыркнул Ролф.
  
  - Как вы здесь очутились?
  
  - Нас отправили в изгнание вместе с тобой, - объявил Ролф. - Служить тебе на чужбине. Приказ покойного короля, между прочим, так что теперь мы с тобой навеки. Ты рад?
  
  Рейн посмотрел на них двоих. На белые одежды. На знакомые лица.
  
  - Я рад, - сказал он, и голос его дрогнул.
  
  - То-то же. - Ролф деловито поправил на нём одеяло, будто это могло что-то исправить. - Мы привезли твои вещи. И выбрали для тебя наименее странные покои в этом донельзя странном дворце. А тут, я тебе скажу, всё странное: окна во всю стену, всюду солнце, спрятаться негде. Но мы нашли. Если уж тебе тут жить - жить надо по-человечески. Хочешь взглянуть?
  
  - Мне нужно... - Рейн провёл ладонью по лицу. - Мне нужно привести себя в порядок. И траурная одежда.
  
  - Всё есть. Пойдём.
  
  Они помогли ему подняться, Рейн едва держался на ногах и Лукан молча подставил плечо, и повели по переходам.
  
  Покои они выбрали в башне, на северной стороне. Окна смотрели туда, где за золотыми равнинами, за холмами, далеко-далеко вставали горы.
  
  В сторону Варена.
  
  Они не сказали об этом ни слова. Но Рейн понял сразу, как только подошёл к окну и ничего не сказал тоже.
  
  Его вещи были уже разложены, аккуратно, до последней мелочи: книги, оружие, любимый плащ. И траурное платье - приготовленное, расправленное, ждущее.
  
  Рейн умылся ледяной водой. Переоделся в белое. И взглянул в зеркало.
  
  Оттуда на него смотрел незнакомец. Худой, бледный мальчик в белом, а он привык видеть себя в чёрном, всегда в чёрном, в цветах ворона и стали. Белое делало его лицо совсем прозрачным. Так вот как выглядит принц, у которого нет отца.
  
  - Расскажите, - попросил он, не оборачиваясь.
  
  Ролф впервые за всё утро заговорил тихо.
  
  - Весь дворец в белом, - сказал он. - Все полотнища спущены, зеркала завешены. На похороны собрались тысячи. Не вельможи - простые люди, Рейн. Шли из деревень, с Границы, с рудников. Стояли на улицах всю ночь. Все любили твоего отца.
  
  Рейн кивнул. Горло сжалось.
  
  - Как мама?
  
  Ролф помолчал.
  
  - Ты же знаешь свою мать, - сказал он наконец. - Ходит с каменным лицом. А что там под этим камнем, она никому не покажет. Никому и никогда.
  
  - И меня нет рядом. - Рейн закрыл лицо руками. - Я не могу быть с ней. Я не могу ничего.
  
  - Она обещала тебя навестить, - быстро сказал Ролф. - Сама сказала. И приказала нам заботиться о тебе, будто нам нужен для этого приказ.
  
  - Ты, говорят, день ничего не ел, - произнёс Лукан.
  
  Все обернулись - он ведь молчал всё это время.
  
  - Мы принесём тебе завтрак, - сказал он и поднялся.
  
  - Спасибо, - выговорил Рейн. - Я очень рад, что вы здесь. Очень.
  
  И предательские, непрошеные слёзы снова потекли из его глаз. Он ненавидел себя за них. Принц Варена не плачет. Отец бы не плакал.
  
  - Ну что ты. - Лукан обнял его, неуклюже и крепко. - Не плачь, Рейн. Мы теперь с тобой. Мы о тебе позаботимся.
  
  За окном, далеко на севере, серели горы.
  
  ***
  
  Прошёл месяц строгого траура.
  
  Рейн смирился, перестал биться о стены. Он остаётся в Эрвейне. Так решил отец. Так будет.
  
  Эдрик и Элеонора были с ним неизменно ласковы, до того ласковы, что ему делалось неловко. Он ловил на себе их взгляды: осторожные, оберегающие, будто он стеклянный сосуд, который могут разбить неверно сказанным словом. И оттого чувствовал себя в долгу, а долг был тяжелее любой суровости.
  
  Большую часть времени он проводил у себя, в северной башне.
  
  Он читал книги, что привезли ему Ролф и Лукан, те что когда-то читал вместе с отцом. И на полях кое-где встречались отцовские пометки: язвительные, смешные, вовсе неподобающие королю замечания о великих сражениях и мудрых правителях древности. Рейн помнил, каким голосом отец их произносил. Он читал, улыбался и плакал, улыбаясь.
  
  Близнецы пробирались к нему тайком. Им строго-настрого велено было не докучать и потому они не докучали, они проскальзывали в дверь бесшумно, как заговорщики, а дальше уж поднимали такую возню, что стены дрожали. Или принимались уговаривать его выйти хоть ненадолго погулять. Иногда он поддавался.
  
  К столу он выходил вместе с королевской семьёй и старался держаться так, чтобы никто не тревожился, чтобы никто не спрашивал его о здоровье и настроении. Он ел, отвечал, был вежлив. Это оказалось несложно. Он был сыном Изель, а Изель научила его держать лицо ещё прежде, чем он выучился читать.
  
  Каждый день к его окну прилетала птица-вестник.
  
  Письма от матери были сухи, немногословны, почти деловиты: о погоде в Крейнхольде, о делах на Границе, о том, что советник такой-то сделался невыносим. Ни единого нежного слова. И всё же он ждал этих писем, как ждут рассвета, и всякий раз писал ответ - длинный, обстоятельный, куда более длинный, чем требовалось.
  
  А друзья просто были рядом. Ролф и Лукан ничего от него не требовали, ни к чему не понуждали, они лишь следили, чтобы он ел, спал и не оставался наедине с собой слишком долго.
  
  Так прошёл месяц.
  
  И когда он истёк, Рейн вознёс молитву чтобы душа отца упокоилась в объятиях Тьмы, и переоделся в чёрное.
  
  Он снова стал похож на себя. Зеркало вернуло ему прежнего Рейна: чёрные волосы, чёрные глаза, чёрное платье с серебром. Только глаза стали другими. Он и сам это видел.
  
  В тот же день пришло письмо: королева-регент Варена прибывает с визитом в Эрвейн.
  
  ***
  
  Изель явилась во всём блеске своего великолепия.
  
  Не скорбящая вдова - государыня. Чёрное с серебром, ворон дома Рейнар на груди, свита в безупречном строю. Эрвейнский двор смотрел, затаив дыхание: они ждали сломленную женщину, а получили королеву, которая держала зал одним взглядом. Эдрик встретил её со всеми почестями. Она приняла их так, будто иначе и быть не могло.
  
  Официальный приём тянулся бесконечно.
  
  И наконец мать и сын остались одни.
  
  Изель оглядела Рейна. Придирчиво, с головы до ног, как оглядывают строй перед смотром.
  
  - Ты похудел, - сказала она жёстко. - И выглядишь как привидение. Это недостойно короля.
  
  А потом всё-таки обняла его.
  
  Крепко. Молча. И на несколько мгновений Рейн снова стал двенадцатилетним мальчиком, у которого есть мать.
  
  - Я так рад тебя видеть, мама, - выговорил он ей в плечо.
  
  - И я рада тебя видеть.
  
  Она отстранила его. Взяла за плечи, выпрямила.
  
  - Но ты должен кое-что понимать, Рейн. Коронации ещё не было, однако ты больше не наследный принц. Ты король. А я - твой регент и только. Всё, что я делаю, я делаю от твоего имени. И потому ты будешь исполнять свои обязанности.
  
  - Конечно, мама. - Рейн склонил голову.
  
  - Ты будешь учиться. Я всё обговорила с Эдриком: наставники, распорядок, всё. Кроме того, я пришлю к тебе учителя, который станет обучать тебя обращению с Силой. Пока лишь теоретически. Амулет ты не снимешь до срока. Но ты должен знать всё заранее, знать прежде, чем она проснётся. Твой отец в своё время учился на ходу и я не желаю такой участи тебе.
  
  - Хорошо.
  
  - И ещё. Ты будешь получать от меня бумаги, которые надлежит заверять. - Она посмотрела на него в упор. - Отнесись к этому со всей серьёзностью, Рейн. Это не игра и не упражнение. За каждой бумагой стоят живые люди.
  
  И она протянула ему королевскую печать.
  
  Тяжёлый чёрный камень в серебре. Ворон на стальном поле. Рейн взял её обеими руками и она оказалась куда тяжелее, чем он думал.
  
  - Я не имею права ею пользоваться, - сказала Изель. - Последнее слово за тобой. Всегда.
  
  Рейн смотрел на печать в своих ладонях. Двенадцать лет. Чужая страна. Северная башня. И вся тяжесть Варена - здесь, в этом маленьком куске камня.
  
  - Я буду стараться, мама, - сказал он и поклонился ей.
  
  - Конечно будешь. - Она удовлетворённо кивнула. - Ты мой сын.
  
  Он поднял глаза.
  
  - Мама... - Голос его упал. - Как ты там? Одна, во дворце?
  
  Изель отвернулась к окну. За окном лежал чужой золотой свет.
  
  - Я исполняю свой долг, - сказала она. - А ты исполнишь свой.
  
  Глава 2. Чёрный принц
  
  В Эрвейне стояло яркое, знойное лето, напоённое запахом цветов до самого края.
  
  Рейн шёл дворцовым садом в отменном настроении, с ещё влажными после умывания волосами, и улыбался сам себе. Утром на тренировочном дворе он был первым. Победил всех, всех до единого, включая самого короля Эдрика, а Эдрик слыл одним из сильнейших бойцов Эрвейна.
  
  Рейну шёл семнадцатый год. Он вырос высоким и красивым той красотой, что казалась в Эрвейне чужой, диковинной: черноволосый, черноглазый, резкий среди золотых и светлоглазых. Двигался он так, словно за плечами у него прятались крылья, ступал едва касаясь земли, а в бою становился молниеносен, будто и впрямь был из другой стихии. Наш чёрный принц, говорили о нём эрвейнцы и в этом слышалась гордость: он стал своим, оставаясь чужим. Ну а Леон, само собой, был золотым принцем - светлый, статный, всеобщий любимец.
  
  А вот Адель была не принцессой, а сущим наказанием.
  
  Рейн заметил знакомый крадущийся силуэт мелькнувший за кустами роз и не глядя, ловко перехватил золотую косу.
  
  - Отпусти! - возмутилась Адель, дёрнувшись.
  
  - Ты откуда-то сбегаешь или куда-то пробираешься? - осведомился Рейн, не выпуская косы.
  
  - Сбегаю, - мрачно призналась Адель. - Меня отправили вышивать, Рейн. Ты вообще можешь представить меня с иголкой и пяльцами?
  
  - С иголкой вполне, - ответил он. - А что тут страшного? Все девицы вышивают.
  
  - Это скучно. Долго. Стежки должны быть ровные, ниточка к ниточке, а если хоть один криво - всё пори заново. И вообще это пустая трата жизни!
  
  - Это воспитывает терпение, - назидательно сказал Рейн. - И потом как ты иначе вышьешь жениху платок? Тебя ж замуж никто не возьмёт.
  
  - И прекрасно! Не хочу замуж! - Адель снова рванулась. - Отпусти меня, Рейн!
  
  - Пойдём. - Он поймал её за руку.
  
  - Куда это?
  
  - Вышивать. У меня как раз выдался свободный час. Погляжу, чем тебя там мучают.
  
  Адель замерла и уставилась на него - не понять, восхищённо или в ужасе.
  
  - Ты что, серьёзно?
  
  - Совершенно серьёзно. Идём.
  
  ***
  
  Увитый плетистыми розами павильон был наполнен солнечным светом. Здесь собрался десяток девиц под началом строгой наставницы, госпожи Агнес.
  
  - Ваше высочество Адель, вы опоздали. - Госпожа Агнес подняла глаза от рукоделия. - Садитесь. - И обернувшись: - Благодарю вас, ваше высочество, что привели её.
  
  - Госпожа Агнес, - Рейн одарил её ослепительной улыбкой, - позволите присоединиться к уроку?
  
  - Разумеется, ваше высочество, - благосклонно кивнула наставница.
  
  - Только покажите мне с самого начала. Я ведь никогда не вышивал.
  
  Госпожу Агнес нельзя было смутить ничем. За долгие годы она повидала всякое. Пришёл чёрный принц Варена и пожелал вышивать - что ж, пусть вышивает. В этом мире случались вещи и постраннее.
  
  Она показала ему, как натянуть основу на пяльцы, как вести гладь, как класть стежок к стежку. Девицы вышивали цветы - кто розу, кто фиалку. Рейн выбрал мак.
  
  Он подобрал нити, алую, чёрную, зелёную, и принялся за работу: алые лепестки, чёрная сердцевина, тонкий стебель. Иногда спрашивал наставницу, как сделать переход тона, как сменить цвет, как спрятать концы. Стежки ложились у него легко и ровно, будто он занимался этим всю жизнь.
  
  Адель мучилась над ирисом, слишком туго затягивала нить и стежки шли вкривь и вкось. Она срезала неудавшиеся, потянула не туда, порвала основу и, окончательно рассвирепев, бросила пяльцы на колени и надулась.
  
  - Дыхание, сестра.
  
  Рейн поднял её пяльцы, спокойно вынул порванную ткань, натянул новую.
  
  - Ты же учишься владеть Силой, - сказал он вполголоса, чтобы слышала только она. - Здесь всё то же самое. Дыши ровно. Успокойся. Сосредоточься и отпусти напряжение.
  
  - Сосредоточиться и расслабиться разом? - угрюмо переспросила Адель.
  
  - Именно так.
  
  - Сосредоточиться и расслабиться... - зашептала Адель, делая стежок. - Сосредоточиться и расслабиться...
  
  И, странное дело, пошло ровнее.
  
  А Рейн уже завершал свой мак. Он взял тонкую золотую нить и вышил на алом цветке крохотную золотую пчёлку.
  
  - Смотри. - Он показал вышивку Адели. - Это ты. Маленькая сердитая золотая пчёлка. Держи, дарю.
  
  И вложил ей в руки.
  
  Адель уставилась на пчёлку и почему-то не нашлась что ответить, что случалось с ней нечасто.
  
  - Прекрасная работа, ваше высочество, - благосклонно кивнула госпожа Агнес, заглянув через плечо. - У вас руки мага. Созданные для тонкой работы.
  
  - Благодарю за похвалу, госпожа Агнес.
  
  Адель всё же довела до конца свой цветок - кривоватый, но отдалённо похожий на ирис.
  
  - Подаришь? - спросил Рейн.
  
  - Зачем тебе этот кошмар? - искренне удивилась она.
  
  - Вовсе не кошмар. И мне нравится.
  
  - На, держи. - Она сунула ему вышивку.
  
  - Спасибо. - Рейн улыбнулся и поднялся. - Мне пора, я уже опаздываю.
  
  Он сорвался с места и исчез, будто его ветром сдуло.
  
  А Адель осталась сидеть с алым маком на коленях, разглядывая крохотную золотую пчёлку и почему-то улыбалась.
  
  ***
  
  - Рейн, куда ты запропастился? Тебя же ждут на совете!
  
  Ролф возник рядом, раскрасневшийся, запыхавшийся, с ворохом бумаг под мышкой.
  
  - Я учился вышивать, - улыбнулся Рейн.
  
  - Ты что? - Ролф чуть не поперхнулся.
  
  - Мне понравилось. Ладно, идём, поспешим.
  
  И он зашагал так стремительно, что Ролф едва поспевал за ним, придерживая бумаги.
  
  - Да стой ты, Рейн! Погоди! - кричал он вслед. - Я тебе всё-таки секретарь, а не гончая!
  
  Рейн влетел в малый зал совета, влетел бесшумно, как умел только он: дверь не скрипнула, не стукнула, лишь колыхнулся воздух и вот он уже внутри.
  
  - Прости, дядя. - Он весело поклонился Эдрику. - Прошу простить, господа. - Поклон советникам.
  
  - Садись, Рейн. - Эдрик махнул рукой, не сумев сдержать улыбки.
  
  И они вместе взялись за дела.
  
  Иные придворные всё ещё роптали втихомолку: пристало ли, чтобы принц, нет, ведь даже король соседней державы, сидел на их советах и вникал в их дела? Но Эдрик не видел в том ничего дурного. Рейн давно стал ему настоящим племянником, как если бы делил с ним кровь. Эдрик доверял ему безоглядно, а если что и утаивал, то лишь затем, чтобы не тревожить понапрасну. Рейн заседал в советах, исполнял поручения, был старшим братом его детям и большего Эдрик не желал.
  
  Но об одном он молчать больше не мог. Рейн должен был знать.
  
  - А теперь вот что, - сказал Эдрик, когда прочие дела были улажены. - Печать начала слабеть.
  
  В зале притихли.
  
  - Мелкие твари стали просачиваться из Бездны. Пока ничего опасного, сторожевые заставы справляются без труда. Но нужно понять, что там творится. - Он посмотрел на Рейна. - Завтра поедешь со мной. Элиас тоже будет.
  
  Рейн подался вперёд.
  
  - Дядя. Может быть, пришло время снять амулет?
  
  Голос его был тих, но твёрд.
  
  - Если что-то случится, я ведь не смогу помочь. Ничем. Я уже взрослый, дядя.
  
  - Нет.
  
  Слово упало, как топор.
  
  - Печать держит. Время ещё есть. Не торопись, Рейн.
  
  - Но мне понадобится время, чтобы овладеть Силой! - Рейн не сдавался. - Ей нельзя научиться в одну ночь. Что если печать всё-таки рухнет? Вы не совладаете с Бездной без властителя Тьмы, дядя, вы сами это знаете...
  
  - Я обещал твоему отцу.
  
  Резко. Наотрез. И этим всё сказано.
  
  Разговор был окончен. Каждая просьба снять амулет обрывалась одинаково, об эту фразу, как о скалу и продолжать было бесполезно, Рейн давно это усвоил. Но в груди у него поселилось тянущее беспокойство. Весть о слабеющей печати виделась ему песочными часами: песок сыплется, тонкой струйкой, безостановочно и никто не знает, сколько его осталось на дне. Час? Год? Десять лет?
  
  Он решил, что поговорит об этом с мастером Ортвином, со своим учителем Силы. Этот человек, казалось, знал всё на свете и вызывал у Рейна странную оторопь. У Рейна, который робел на всём белом свете лишь перед одним человеком, собственной матерью.
  
  ***
  
  После обеда у золотых близнецов был свой урок Силы, а у Рейна с друзьями свой.
  
  Рейн, Ролф и Лукан занимались с мастером Ортвином - мастером Силы, пожилым, но ещё не старым варенцем, с пронзительным взглядом, холодным лицом и совершенно безжалостным нравом. Он не знал ни поблажек, ни похвал, ни усталости и три года занятий не сделали его ни на волос мягче.
  
  Ролф и Лукан упражнялись на деле - им, в ком текла толика Тьмы, дозволено было касаться Силы. Рейн же занимался лишь теорией: чертил, рассчитывал, разбирал по нитям то, чего ему не позволялось коснуться руками.
  
  - Мастер Ортвин, ну когда же вы научите нас делать крылья? - простонал Ролф, тряся занемевшей кистью. - А то что это мы всё делаем - это ж даже не оружие толком.
  
  - Тьма сама по себе оружие, - философски отозвался Ортвин. - Разрушать она умеет и без тебя, этому её учить не надо. Главная наука - смирять её. Держать в узде. А крылья требуют совершенного владения собой от всякого, кто не властитель Тьмы. - Он смерил Ролфа взглядом. - И ты до них не дорос. Коли вообще дорастёшь.
  
  - Не отвлекайся. - Лукан щёлкнул Ролфа по лбу. - А то и вовсе не видать тебе крыльев.
  
  - А я что? Я стараюсь, - вздохнул Ролф, потирая лоб.
  
  Ортвин обернулся к Рейну и голос его сделался ещё суше.
  
  - Ваше величество, вы витаете в облаках вместо того, чтобы думать о заклинании. Что это вы тут начертили?
  
  - Простите, мастер Ортвин. - Рейн поднял голову от листа, на котором должен был вычертить узор заклятья, а вместо этого набросал невесть что. - Сегодня я узнал, что печать слабеет. Я просил короля Эдрика снять амулет - он отказал. И мне очень неспокойно.
  
  Пронзительные глаза Ортвина сузились.
  
  - Король Эдрик поступает недальновидно, - произнёс он ровно. - Вам давно пора учиться управлять истинной Силой - не рисунками на бумаге, а самой Тьмой. - Он положил ладонь на разложенные листы. - Где это видано - властитель Тьмы, который к своей Тьме ни разу не прикоснулся? Дитя, которому показывают воду, но не дают напиться.
  
  - Вот и я так думаю, - вздохнул Рейн.
  
  - Завтра я отправлюсь с вами к Бездне, ваше величество. - Ортвин собрал чертежи ровной стопкой. - Погляжу собственными глазами, что там творится.
  
  И что-то в том, как он это сказал, заставило Рейна снова ощутить ту холодную оторопь.
  
  ***
  
  Они стояли над Бездной - три короля, одного из которых пока ещё звали чёрным принцем.
  
  Ветер тянул из провала холодом и тьма внизу дышала, медленно, тяжело, как спящий зверь. Рейн смотрел вниз и что-то в его крови отзывалось на это дыхание, тянулось к нему, ныло глухой родственной тоской.
  
  - Ты так похож на своего отца, Рейн, - сказал Элиас.
  
  - Спасибо, дядя, - рассеянно отозвался Рейн, не отрывая взгляда от Бездны.
  
  Тьма внутри неё волновалась, клубилась и та, что дремала скованная в самом Рейне, отзывалась ей, будто узнавала родню. А поверх всего лежала Великая Печать. Он видел её - сплетение трёх сил: чёрная основа, вплетённые в неё золото и серебро. Отцовская работа. Пять лет она держала мир.
  
  - Основа истончается, - тихо сказал Рейн.
  
  - Да. - Элиас подошёл ближе. - Основа истончается и это странно. Печать не должна изнашиваться так, не за пять лет. Будто что-то воздействует на неё извне. Или изнутри.
  
  - Снимите амулет. - Рейн обернулся. - Прошу вас. Я попробую восстановить печать.
  
  - Печать нельзя восстановить, - покачал головой Элиас. - Её можно лишь сплести заново, а для этого нужна жизнь властителя Тьмы, отданная до дна. Ты это знаешь. Но она пока держится. Не спеши, Рейн.
  
  - А если она сломается? - вспыхнул Рейн. - Что вы станете делать, если она рухнет? Прямо сейчас, сегодня?
  
  - Удержим обломки, - спокойно ответил Эдрик. - Ты, я, Элиас. Продержим, сколько сумеем, пока ты не будешь готов.
  
  Пока ты не будешь готов. А как ему быть готовым, если ему не дают учиться?
  
  - Взгляните, ваше величество. - Ортвин встал рядом и его пронзительный взгляд был прикован к чему-то в глубине печати. - Вот эти две нити. Несущие. Они истончились сильнее прочих. Если разорвать именно их, вся конструкция обрушится разом. Не осыплется постепенно, а рухнет вся, в один миг.
  
  - Разорвать? - Рейн нахмурился. - Да кто же способен их разорвать, мастер Ортвин?
  
  - Демоны Бездны, - пожал плечами Ортвин. - Изнутри. Или безумцы сверху.
  
  Слова повисли в холодном воздухе.
  
  - Мы усилим охрану печати, - сказал Эдрик твёрдо. - Сверху её не тронет никто - заставы утроим. А снизу... такого не случалось за всю историю. Твари не умны настолько, чтобы искать несущие нити.
  
  Они вернулись домой.
  
  Но всю дорогу Рейн слышал песок. Он мог бы поклясться, что слышит тихое, непрерывное шуршание бегущего в стеклянной колбе песка.
  
  - Дядя, - спросил он, когда они спешивались, - ты уверен, что печать никто не пытается повредить?
  
  - Кто же на такое пойдёт? - Эдрик поглядел на него с удивлением. - Это ведь чистое самоубийство, Рейн. Разрушить печать - значит выпустить Бездну на самого себя первым. Ни один человек в здравом уме...
  
  Он не договорил. Оба они одновременно подумали об одном и том же - о людях не в здравом уме. О тех, кого Тьма уже съела.
  
  - Но ты слышал, - продолжил Эдрик чуть жёстче. - Мы укрепим охрану. Не потому, что я верю, будто кто-то злоумышляет против печати. А чтобы не дать тварям просочиться. Вот и всё.
  
  Рейну было очень неспокойно.
  
  И странное дело, ему вдруг нестерпимо захотелось вышить печать. Разложить её перед собой в нитях, увидеть руками то, что он видел глазами над Бездной. У тёти Эллы конечно найдётся всё для этого. Он пошёл искать королеву.
  
  ***
  
  Но Элеонора нашла его первой и вид у неё был встревоженный.
  
  - Рейн, сними их с башни.
  
  - Кого? С какой башни? Что случилось?
  
  - Адель утащила Леона на смотровую башню. - Элеонора всплеснула руками. - Ты же знаешь, он боится высоты. А от Адель можно ждать любой глупости.
  
  - Не тревожься, тётушка. Сейчас сниму.
  
  И он уже бежал к смотровой башне в глубине сада.
  
  Наверх он взлетел молниеносно. Пронёсся мимо Леона, который сидел, вжавшись в стену подле открытой площадки, бледный, вцепившись в камень и выскочил на площадку, где у самого края, свесившись над пустотой, стояла Адель. Рейн поймал золотую косу и втащил принцессу внутрь, прочь от края.
  
  - Да отпусти же! - возмутилась Адель. - Рейн, ну что ты вечно таскаешь меня за косу!
  
  - А что ты делала на краю? - Он развернул её к себе. - Прыгнуть собралась? - И, обернувшись к брату: - А ты почему её не остановил?
  
  - Я пытался выйти, - тяжело вздохнул Леон. - Но не могу. Боюсь.
  
  - Я хотела испытать крылья, - объявила Адель.
  
  - Какие крылья?! - Рейн схватился за голову. - Ты же не умеешь делать крылья!
  
  - Ну я подумала, если броситься с высоты, когда выбора уже не будет, то само получится, - рассудительно ответила Адель.
  
  - Заруби себе на носу. - Рейн взял её за плечи и посмотрел в глаза. - Это так не работает. Крылья требуют сосредоточения. Если ты прыгнешь и испугаешься, а ты испугаешься, то просто разобьёшься о землю. Насмерть. Без всяких крыльев.
  
  - Не кричи на меня. - Адель насупилась. - Это нечестно. У Леона крылья есть, а он с ними боится и со скамейки спрыгнуть. А я не боюсь ничего, а крыльев нет.
  
  - Ты ещё мала, - вздохнул Рейн уже мягче. - И терпения у тебя ни на грош. А крылья - это...
  
  - Сосредоточиться и расслабиться, - буркнула Адель.
  
  - Именно. - Он не сдержал улыбки. - Погоди немного. Скоро у меня будут крылья и я хотя бы смогу тебя ловить.
  
  - Когда у тебя будут крылья, ты вернёшься домой, - возразила Адель.
  
  Она сказала это просто, но что-то в её голосе дрогнуло и Рейн на миг запнулся.
  
  - Ничего, - нашёлся он. - Заберём тебя с собой, к маме на воспитание. Для укрепления дисциплины.
  
  - Не надо! - Адель округлила глаза. - Я твою маму боюсь.
  
  - Я её сам опасаюсь, - заговорщицки шепнул Рейн. - Ладно. Пойдёмте все вниз, а то тётушка Элла места себе не находит.
  
  Он свёл близнецов вниз, Леона за руку, шаг за шагом, пока тот не отпустил стену, передал их Элеоноре, выслушал благодарность и попросил у неё принадлежности для вышивания. И утащил к себе пяльцы, нитки, иглы.
  
  Затворившись в северной башне, он натянул основу и начал набрасывать на ткани Великую Печать. Опорные узлы. Несущие нити. Слой за слоем - так, как видел её над Бездной. Чёрная основа, золото, серебро.
  
  Вот эти две. Истончившиеся.
  
  Рейн взял ножницы и перерезал их.
  
  И вся конструкция расползлась. Мгновенно. Разом. Вышивка обвисла на пяльцах бесформенным клубком спутанных нитей и от неё не осталось ничего - ни узора, ни печати.
  
  Рейн долго смотрел на неё.
  
  А песок всё сыпался.
  
  Глава 3. Заговор
  
  - Отряд моих лучших воинов готов выступить к Бездне, ваше величество.
  
  Герцог Альдрик Валькен склонился в почтительном поклоне. Он был из тех, кому поклон даётся с достоинством, а не с угодливостью: рослый, с резкими чертами и седеющими висками, страж южного рубежа, чьё имя на Границе произносили с уважением.
  
  - Благодарю вас, герцог. - Королева-регент милостиво склонила голову. - Это как нельзя более кстати. Ваши люди славятся мастерством, бесстрашием и владением Силой. Печати нужны именно такие защитники.
  
  - Вы оказываете нам честь, ваше величество. - Альдрик выпрямился. И, помедлив ровно настолько, чтобы это осталось в рамках учтивости, добавил: - Осмелюсь спросить. Не пора ли его величеству Рейну вернуться и принять Силу? Состояние печати внушает опасения. Властитель Тьмы нужен здесь, дома.
  
  - Его величество вернётся, когда придёт время, - ответила Изель ровно.
  
  - Разумеется, ваше величество. - Новый поклон, безупречный. - Когда придёт время.
  
  Он вышел и двери тихо затворились за его прямой спиной.
  
  Изель посмотрела ему вслед. Что-то тонкое, едва уловимое, царапнуло её, как заусенец на гладком дереве.
  
  - Конрад, - произнесла она, не оборачиваясь к канцлеру, - отчего мне не по себе от этого человека?
  
  Конрад выступил из тени у окна. За годы он научился появляться и исчезать неслышно.
  
  - Он никогда не давал повода усомниться в себе, - продолжала королева, размышляя вслух. - Идеальный хранитель южного рубежа. Прекрасные сыновья. Ни единого пятна на имени Валькенов за все годы моего регентства. И всё же.
  
  - Он что-то скрывает, - тихо сказал Конрад. - Или недоговаривает. - Он помолчал, подбирая слова с обычной своей точностью. - А он человек прямой, ваше величество. Прямому человеку молчание даётся тяжело. Оно на нём заметно, как чужое платье. Я видел, как он стоял: будто держал за спиной то, что жгло ему руки.
  
  - Скрывает или недоговаривает, - повторила Изель и слова эти легли в ней холодным осадком.
  
  Она отошла к окну. За стеклом лежал Крейнхольд - чёрные крыши, чёрный камень, чёрные горы за ним. Её страна. Страна, которую она держала одна вот уже пять лет.
  
  - Но в одном герцог прав, ваше величество, - осторожно проговорил канцлер. - Не пора ли Рейну возвращаться?
  
  Изель прикрыла глаза.
  
  - Рейн шлёт мне письмо за письмом всё о том же, - сказала она устало. - О печати. О вышивании - вообразите, он теперь вышивает, говорит, так он видит устройство Силы. О каких-то песочных часах, что будто бы шуршат у него в ушах. Просит, умоляет, чтобы я уговорила Эдрика снять амулет. - Она провела ладонью по лицу. - И он прав, Конрад. Мой сын прав. Он это чувствует лучше нас всех, он ведь видит печать своими глазами. Но Эдрик дал слово Кассиану. А Эдрик не из тех, кто нарушает слово, данное мёртвому другу. Тем более данное такой ценой.
  
  Она умолкла. Конрад не стал переспрашивать, о какой цене речь. Он был из немногих, кто догадывался и из ещё меньшего числа тех, кто знал, что лучше не спрашивать.
  
  - Состояние печати и вправду тревожит, - сказала наконец Изель и голос её снова стал твёрд. - Тем лучше, что отряд Альдрика усилит защиту. Лишние клинки у Бездны не помешают.
  
  Она сказала это и не почувствовала ничего. Ни тени. Ни предостережения. Так уж устроен рок: он не подаёт знака, когда собственной рукой отворяешь ему дверь.
  
  А герцог Альдрик Валькен воротился в свой северный замок и созвал семейный совет.
  
  Он собрал их в малом зале - тесном, глухом, без окон, где стены помнили тайны не одного поколения Валькенов. Личной страже он велел не пропускать никого и наложил на дверь заклятье от подслушивания. Воздух в зале сгустился, звук увяз в нём, как в вате. Ни одно слово отсюда не выйдет наружу.
  
  Их было четверо.
  
  Сам Альдрик - прямой, тяжёлый, с лицом, словно высеченным резцом.
  
  Его жена Селина - молчаливая, с руками, спокойно сложенными на коленях и глазами, что не упускали ничего.
  
  Старший сын, двадцатилетний Эйден - лицом в отца, но ещё не научившийся прятать то, что на этом лице написано.
  
  И младший, семнадцатилетний Киран - быстрый, нетерпеливый, подавшийся вперёд ещё прежде, чем отец заговорил.
  
  - Я должен ввести вас в курс дела, - начал Альдрик. - Потому что оно касается и вас. И оно изменит вашу жизнь, всю, до основания.
  
  Он оглядел сыновей.
  
  - Мы с вашей матерью услышали голоса демонов Бездны. И не только услышали - сумели понять их.
  
  Эйден вскинулся, открыл рот. Альдрик поднял руку.
  
  - Сначала выслушай. Потом говори.
  
  Он заговорил, размеренно, как человек, много раз повторявший это про себя, в бессонные ночи, пока не выучил наизусть.
  
  - Бездна - не логово чудовищ, как учат нас с колыбели. Бездна - это разлом. Рана, разверзшаяся между нашим миром и миром демонов после древней Катастрофы. И рана эта губит не одних нас. Она убивает и их. У края разлома демоны сходят с ума так же, как наши властители Тьмы, она медленно пожирает их разум, их землю, их будущее. Мы всегда думали, что держим оборону против врага. А по ту сторону думают то же самое и так же умирают.
  
  Он перевёл дыхание.
  
  - Есть лишь один выход. Не запечатать разлом - залечить. Сшить оба мира обратно, вернуть им целостность. И совершить это способны только двое: властитель Тьмы со стороны людей и властитель со стороны демонов. Вместе. Впервые за тысячу лет - вместе, а не друг против друга.
  
  - Если это правда, - заговорил Эйден, едва отец умолк, - если хоть слово из этого правда, в чём я сильно сомневаюсь, - то об этом нужно немедля рассказать королеве и королю. Собрать мудрецов Лиорена. Проверить. А не запираться в глухом зале и говорить шёпотом, будто воры.
  
  - Демоны веками стучались к властителям Тьмы, - продолжал Альдрик, словно не слыша. - Кричали в самое их нутро. Но властитель слышит не голос - он слышит рёв тысяч голосов разом и этот рёв сводит его с ума прежде, чем он различит хоть слово. Оттого никто и никогда их не понимал. Оттого и звали безумием то, что было отчаянной мольбой. - Он выпрямился. - А мы услышали. Мы слабее властителя и в этом всё дело. Мы слышим тише. Достаточно тихо, чтобы разобрать один голос среди хора. Судьба избрала нас, а не королей. Нас, Валькенов. И мы сделаем это - ради Варена и ради всего живого в обоих мирах.
  
  - Но мы не властители Тьмы, - подал голос Киран. Не возражая, уточняя. - Ни ты, ни я. Как же мы сошьём разлом?
  
  Что-то мелькнуло в лице Альдрика.
  
  - Верно. Не властители. Пока.
  
  В глухом зале стало очень тихо.
  
  - Нынешний король, - проговорил герцог, - растёт у солнечных. В чужом дворце, на чужом хлебе. Кто из него выйдет? Изнеженный эрвейнский принц, что и Силы своей ни разу не коснулся. Он последний в роду Рейнар. А есть древний ритуал - ритуал принятия. Если властитель Тьмы гибнет, не оставив наследника, способного принять его дар, Сила может перейти к иному роду. К достойнейшему.
  
  Он не сказал к какому. Этого и не требовалось.
  
  - Что ты такое говоришь? - прошептал Эйден. Кровь отхлынула от его лица.
  
  - Печать слабеет, - продолжал Альдрик и голос его не дрогнул. - Наш отряд идёт её охранять. И наш отряд её сломает. У Рейна не останется выбора - ему придётся принять Силу и встать против прорыва. Мальчишка, не обученный, не готовый, впервые в жизни коснувшийся Тьмы. Он не совладает. Погибнет на месте или лишится рассудка. И тогда, по ритуалу принятия, дар властителя перейдёт ко мне. А уж я, с этой Силой, обуздаю Бездну и вместе с демонами исцелю оба мира.
  
  - Ты сошёл с ума. - Эйден поднялся. - Ты сам не слышишь, что говоришь? Сломать печать - значит выпустить в наш мир тварей Бездны. Сколько людей они убьют, пока ты будешь "обуздывать прорыв"? Деревни, заставы, целые города - сколько?!
  
  - Без жертв такое не совершается, - ровно ответил Альдрик. - Их будет меньше, чем гибнет сейчас каждое поколение. Меньше, чем погибнет, если ничего не менять и ждать, покуда разлом расползётся сам.
  
  - А Рейн? - Голос Эйдена сорвался. - В чём виноват Рейн? Он наш король! Ребёнок, которого его отец отдал на чужбину, чтобы спасти! И ты убьёшь его, расчётливо, как скотину на бойне, и назовёшь это спасением мира?! И демоны! Ты веришь демонам Бездны?! Почему, отец, почему ты решил, что они говорят правду? Что, если правда для них, как для паука правда паутины?
  
  - Рейн не станет хорошим королём, - сказал Альдрик. - Он сломается быстро, как ломались все Рейнары. Мы достойнее. А с демонами мы будем настороже. Я не дитя, Эйден. Я знаю, с кем говорю.
  
  - Если отец так уверен, - глаза Кирана горели азартом, тем самым молодым огнём, что зажигается от одного лишь размаха замысла, - то я в деле.
  
  Эйден обвёл их взглядом - отца, застывшего в своей страшной убеждённости, мать, что молчала, опустив глаза, брата.
  
  - Вы все обезумели, - выговорил он тихо. - И это не Бездна свела вас с ума. Вы сами. - Он попятился к двери. - Я этого не допущу. Слышите? Не допущу.
  
  Он метнулся к выходу.
  
  Бой был коротким. Отец был сильнее и Сила его была старше и злее. Чёрные путы захлестнули Эйдена и швырнули на колени прежде, чем он добрался до порога. Он рванулся раз, другой и обмяк, стиснутый по рукам и ногам.
  
  - Не убивай его! - Селина вскочила, впервые за весь совет подав голос. - Прошу тебя, Альдрик. Он одумается. Он ещё поймёт, что иного пути нет.
  
  - Я не собираюсь его убивать. - Альдрик смотрел на связанного сына сверху вниз и на дне его глаз что-то дрогнуло, далёкое, глубоко похороненное. - Он мой сын. Заприте его в северной башне. Пусть остынет. - Он отвернулся. - Одумается. Времени у него довольно.
  
  Эйдена увели.
  
  А в глухом зале без окон остались трое и заклятье молчания сомкнулось над ними, как вода над камнем.
  
  ***
  
  Письмо матери пришло с утренней птицей.
  
  "Я разделяю твои опасения. Напишу Эдрику. Ничего не обещаю".
  
  Три строки. Ни слова утешения, но Рейн знал цену этим строкам. Мать никогда не писала того, чего не думала,ю и никогда не обещала того, чего не могла исполнить. Значит, она тоже слышит песок.
  
  И вот он сидел в обществе своих варенцев, мастер Ортвин, Ролф, Лукан, и держался за голову.
  
  - Мастер Ортвин, - проговорил он наконец. - Как мне подготовиться к тому, что может случиться?
  
  Ортвин ответил не сразу. Он никогда не отвечал сразу.
  
  - Ваше величество, в нынешнем вашем положении вы делаете всё, что возможно, - сказал он. - Амулет могут снять лишь двое. Король Эдрик, который дал слово вашему отцу этого не делать. И королева Элеонора, которая не пойдёт против воли мужа. Иных путей нет. - Он положил ладони на стол. - А потому успокойтесь. Спокойствие вам понадобится в любом случае, каким бы ни был исход.
  
  - Успокоиться, - глухо повторил Рейн.
  
  - Если с печатью что-то стрясётся, амулет снимут, тут уж выбирать не станут. И действовать придётся немедля. - Ортвин подался вперёд и голос его сделался жёстким. - Слушайте внимательно, ваше величество. Это, быть может, важнейшее, что я вам когда-либо скажу.
  
  Рейн поднял голову.
  
  - Когда амулет снимут, Сила хлынет в вас разом. Не боритесь с ней. Слышите? Не боритесь - это бесполезно и лишь погубит вас. Всё равно что бороться с рекой, стоя в ней по горло.
  
  - А что тогда?
  
  - Пропустите её. Дышите. Ждите. - Ортвин помолчал. - Отклик на принятие Силы бывает разным, но чаще всего это опьянение. Опьянение мощью, ваше величество. Возможно - эйфория. Возможно - беспричинная радость. Возможно - ярость. И знайте твёрдо: в этот час ваша способность судить здраво и владеть собою будет ничтожна. Вам будет казаться, что вам подвластно всё. Это ложь. Это первое, чем Тьма пробует человека на прочность.
  
  Он поднял палец.
  
  - А потому не пытайтесь возвести сложное построение. Вы не сумеете, а полагать будете, что да и вот тогда всё и обрушится. Только самое простое. Самое простое, ваше величество. Запомните это лучше всего прочего.
  
  Рейн долго молчал. В голове у него разворачивалась вышитая на пяльцах печать - узлы, нити, переплетения.
  
  - Петля, - сказал он вдруг. - Я могу создать петлю. Простая замкнутая петля - она стянет разрыв и закроет Бездну на несколько дней. Не залечит. Но выиграет время.
  
  - Хорошее решение, ваше величество. - Ортвин кивнул с одобрением, что случалось с ним раз в полгода. - Простое и верное. Отрабатывайте его до того, чтобы руки помнили сами.
  
  Рейн кивнул. И помедлив сказал:
  
  - Если что-то случится, вы остаётесь здесь. Защищать дворец.
  
  - Разумно, - снова кивнул Ортвин. - За вами мы всё равно не угонимся, а у Бездны и без нас будет довольно варенцев.
  
  - Что в этом разумного?! - вспылил Ролф.
  
  - Ну, стабильных крыльев у нас нет, - рассудительно заметил Лукан. - А драться мы умеем. Разумно.
  
  - Что разумно?! - Ролф вскочил. - У нас тоже был приказ, между прочим! Приказ короля Кассиана - не оставлять Рейна. Никогда. Нигде. Мы с ним пять лет спим через стенку, и теперь, когда...
  
  - Я твой король.
  
  Рейн сказал это тихо, но Ролф осёкся на полуслове.
  
  - И я приказываю вам обоим оставаться во дворце и защищать моих солнечных родичей. - Он обвёл их взглядом. - Каждый варенец стоит десятерых против Тьмы. А здесь будут женщины и дети, которые Тьмы в глаза не видели.
  
  Ролф стиснул зубы.
  
  - Да, ваше величество. Конечно, ваше величество, - выговорил он с таким выражением, что стало ясно: он не простит этого ещё долго.
  
  - Мне нужно подумать.
  
  Рейн вскочил и вылетел из комнаты.
  
  ***
  
  У себя в башне он взялся за пяльцы.
  
  Натянул основу. Разложил нити. И начал петлю. Простую замкнутую петлю: заход, узел, стяжка, замок. Ещё раз. И ещё. Пальцы шли ровно, дыхание держалось, узор ложился безупречно.
  
  Отрабатывайте, пока руки не станут помнить сами.
  
  Он делал это, пока владел собой полностью. Пока в голове была ясность, а в жилах тишина. Потому что потом, когда хлынет Сила, ясности не будет. Будет опьянение, и восторг, и уверенность, что ему подвластно всё.
  
  Останутся только руки.
  
  В дверь постучали. Точнее поскреблись.
  
  - Входите. Что вы там скребётесь, как мыши.
  
  Золотые близнецы вошли и уселись с двух сторон от него, каждый на свой подлокотник, привычка, заведённая ещё в те дни, когда они забирались к нему на кровать с кувшином земляничного сока.
  
  - Не верю своим глазам, - объявила Адель. - Ты правда вышиваешь.
  
  - Это удобно, - не отрываясь от работы, ответил Рейн. - Хорошо подходит для проработки заклинаний. Руки запоминают то, чего не удержит голова.
  
  - Что происходит? - спросил Леон. Он всегда спрашивал по существу. - Почему ты такой мрачный?
  
  Рейн отложил пяльцы.
  
  - Печать истончается. Она может рухнуть в любую минуту - сегодня, завтра, через месяц. А ваш отец отказывается снять с меня амулет. - Он посмотрел на свои руки. - И когда она рухнет, я буду не готов этому противостоять.
  
  Близнецы притихли. По-настоящему притихли, редчайшее зрелище.
  
  Рейн поднял глаза и увидел их лица.
  
  - Да не бойтесь вы, - сказал он мягче. - Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вас защитить. Всё до последнего.
  
  - А что будет с тобой? - тихо спросила Адель.
  
  Рейн улыбнулся ей лёгкой и ослепительной улыбкой.
  
  - Со мной ничего не случится. Это же моя Сила. Я для того и рождён, сдерживать Бездну.
  
  Глава 4. Катастрофа
  
  Это случилось ночью.
  
  Рейн почувствовал толчок, почти осязаемый, будто мир под ним качнулся и следом разлилась тьма. Огромная, освобождённая, хлынувшая через край.
  
  Песок в часах не иссяк. Часы разбились. Тонкая стеклянная колба разлетелась вдребезги и один осколок кажется застрял у него в сердце.
  
  Он вскочил с постели, оделся на бегу и бросился искать Эдрика.
  
  Эдрик уже собирал гвардейцев. Двор полыхал факелами, ржали кони, звенела сталь, отрывистые команды летели над головами. Весь дворец Эстара пришёл в движение за считаные минуты.
  
  - Дядя. Амулет.
  
  - Поздно, Рейн. - Эдрик даже не остановился, застёгивая наручи. - Ты не успеешь ничего изменить. Только подвергнешь себя опасности.
  
  - Дядя, вы не справитесь без меня! - Рейн уже кричал. - Ты слышишь?! Печать сорвана, там нужен властитель Тьмы, там нужен я!
  
  - У меня нет времени это обсуждать.
  
  Эдрик обрубил разговор и Рейн понял, что от него не добьётся ничего. Ни мольбой, ни криком, ни правдой. Обещание, данное мёртвому другу, было крепче любых доводов.
  
  Он развернулся и бросился искать Элеонору.
  
  По дороге к нему пристали Ортвин, Ролф и Лукан. Никто не задавал вопросов. Варенцы и без слов понимали, что произошло. Он нашёл королеву в одном из внутренних залов, куда стягивали придворных: женщины, дети, старики, близнецы подле матери, стража у дверей.
  
  Рейн упал перед ней на колени. Это движение оказалось таким неожиданным, что в зале стало тише.
  
  - Тётушка. Они не справятся без меня. Ты знаешь это. Ты умнее их всех, ты всегда всё понимала первой. - Он поймал её руки. - Прошу тебя. Умоляю. Сними амулет. Я никогда себе не прощу, если с ними что-то случится, а оно случится, тётушка, я это чувствую. Я уже опаздываю!
  
  Элеонора опустилась перед ним и обняла. Рейн вцепился пальцами в ткань её платья, как когда-то в детстве.
  
  - Рейн. - Голос её дрогнул. - Что же мне делать, Рейн?
  
  - Ты всегда мне доверяла. Всегда. - Он поднял к ней лицо. - Я должен их защитить. Всех. Прошу тебя.
  
  Она закрыла глаза. Одно долгое мгновение.
  
  - Хорошо, - сказала Элеонора. - Хорошо, Рейн. Я это сделаю.
  
  Она коснулась амулета на его груди, произнесла короткую формулу. Слова прозвучали едва слышно, но отозвались тяжёлым эхом в стенах зала. На поверхности амулета вспыхнула тонкая золотая трещина. Затем цепочка сама расстегнулась. Элеонора сняла амулет с шеи Рейна, а потом наклонилась и поцеловала его в чёрную макушку.
  
  - Береги себя, Рейн. Прошу тебя.
  
  Он смог только кивнуть, потому что в тот же миг на него обрушилась Сила. Она хлынула в него, как море в пробоину. Он почти ослеп и оглох, мир исчез, растворился в рёве, которого не было слышно ушами. Его бросало в жар и в холод разом. Что-то огромное разворачивалось у него внутри, заполняя каждую жилу, распирая грудную клетку, требуя выхода.
  
  И ярость. Слепая, восторженная, ликующая ярость - желание немедленно, сейчас же что-нибудь разрушить, всё равно что, лишь бы дать ей волю.
  
  Не борись, - всплыл сухой голос Ортвина где-то на самом дне сознания. Сосредоточься.
  
  Сосредоточиться. Я должен сосредоточиться.
  
  Первая волна схлынула. Зрение вернулось и мир стал другим: резче, глубже, страшнее. Он видел теперь изнанку вещей.
  
  Рейн вскочил.
  
  - Я лечу к Бездне. Вы защищаете дворец, - бросил он варенцам.
  
  - Да, ваше величество. - Все трое поклонились.
  
  - Береги себя, Рейн! - крикнула вслед Адель.
  
  Но он уже был снаружи, взбежал на смотровую башню, где когда-то поймал за косу девчонку, вздумавшую прыгнуть без крыльев. Отсюда была видна далёкая клубящаяся тьма над горизонтом, там, где полагалось быть спокойной ночи.
  
  Мелькнуло: Адель сказала бы, что я запрещал ей ровно то, что делаю сам.
  
  Он шагнул с края. На короткое мгновение он просто падал. Ветер ударил в лицо, башня рванулась вверх, земля приблизилась. И тогда за его спиной раскрылись крылья. Огромные, сотканные из самой Тьмы, они подхватили Рейна почти у самой земли. Воздух содрогнулся от первого взмаха.
  
  Он взлетел.
  
  ***
  
  Рейн летел.
  
  Внизу под ним расползались твари Бездны, по дорогам, по полям, к деревням, и он развеивал их в прах походя, не сбавляя хода, одним движением воли. Это было легко. Это было до ужаса легко и до ужаса сладко. Внутри клокотала ярость и она же глушила тревогу и страх, не давая им подняться к горлу.
  
  Он подлетал к Бездне и уже видел сражение: волны чудовищ, вспышки сил, схлёстывающихся над провалом. Войска трёх королевств держали круг вокруг Бездны. Люди казались крошечными перед потоком чудовищ. Магические щиты рушились и возводились вновь. Земля была изрыта, воздух дрожал от криков и ударов силы.
  
  Он видел могучее серебро Элиаса. Мощное, холодное сияние вспыхивало среди Тьмы, разрезая её широкими дугами.
  
  Но золота Эдрика нигде не было.
  
  Рейн врезался в гущу тварей, разметал их и опустился рядом с королём Лиорена.
  
  - Рейн! - воскликнул Элиас.
  
  - Где Эдрик?
  
  Элиас взглянул на него и Рейн всё понял ещё до слов.
  
  - Он упал в Бездну, - тихо сказал Элиас.
  
  Боль была такой острой, что Рейн едва устоял. Тот осколок призрачных песочных часов провернулся в сердце.
  
  Упал в Бездну. Не погиб. Не пал в бою. Упал в Бездну, туда, откуда не возвращаются и где не остаётся даже тела, чтобы положить его в королевской усыпальнице.
  
  Ярость поднялась чёрной волной и на один удар сердца ему захотелось броситься следом , вниз, в провал, разорвать её всю, до дна, зубами и Силой.
  
  Только самое простое, ваше величество.
  
  - Я наложу петлю, - выговорил Рейн. - Помоги мне сосредоточиться, Элиас.
  
  Элиас опустил ладонь ему на плечо.
  
  - Давай, Рейн.
  
  Серебро потекло в него, прохладное, тихое, ровное. Оно охладило пылающий разум и мир вдруг стал очень чётким. Ярость никуда не делась, но отступила на шаг.
  
  И Рейн начал плести петлю.
  
  Заход. Узел. Стяжка. Замок.
  
  Это оказалось невероятно тяжело, тяжелее всего, что он делал в своей жизни. Руки помнили, руки, натренированные сотнями стежков в северной башне, но Бездна сопротивлялась всей своей вырвавшейся мощью. Она рвалась, билась, выла, тянула к нему тысячи голосов, обещала, угрожала, звала по имени. Он не слушал. Он думал только о петле. Заход. Узел. Он не имел права ошибиться - ошибка стоила бы всего.
  
  Сосредоточиться и расслабиться.
  
  Он был властителем Тьмы.
  
  И петля замкнулась.
  
  Бездна захлебнулась на полувое и осела. Провал сомкнулся под чёрной стяжкой, не залеченный, лишь стянутый, на несколько дней. Оставшихся тварей добивали войска и над плато начал разливаться серый рассвет.
  
  А в Рейне клокотали ярость и боль и он больше не мог их сдерживать.
  
  - Я домой, - бросил он Элиасу и взмыл в воздух прежде, чем тот успел ответить.
  
  ***
  
  Он нёсся на север, к чёрным горам, к королевскому замку Варена и ночь рвалась вокруг него в клочья.
  
  Пять лет он мечтал об этом полёте. Пять лет смотрел на север из окна чужой башни.
  
  Он вернулся домой и не вошёл внутрь.
  
  Он камнем ушёл вниз, к подножию скалы и нырнул в тайный ход. Вниз, вниз, по бесконечным ступеням, в глубокое подземелье под Крейнхольдом, туда, где были устроены защищённые залы, сложенные так, чтобы выдерживать необузданную мощь Тьмы. Их строили давно. Их строили для его предков, для тех, кто жёг столицу и убивал родню.
  
  Теперь он понимал зачем.
  
  Он положил ладонь на врата и те распахнулись, признавая властителя.
  
  Он вошёл. И запечатал за собой дверь.
  
  Здесь он никого не мог убить.
  
  Здесь он мог наконец дать волю своей ярости.
  
  ***
  
  Дворец Крейнхольда лихорадило.
  
  Печать сорвана. Войска выступают к Бездне. Гонцы влетают и вылетают, загнанные кони меняются во дворе каждый час, в залах не гасят света. Королева-регент принимала донесения, отдавала приказы, разворачивала полки, не присев за всю ночь, с прямой спиной и ровным голосом.
  
  Вести шли одна другой тревожнее.
  
  Печать сорвана. Твари вырываются наружу. Армии сражаются на всех подступах.
  
  Король Эдрик упал в Бездну.
  
  Изель приняла и это донесение кивком, не изменившись в лице. Только пальцы на миг сжали край стола.
  
  Потом: его величество Рейн запечатал Бездну.
  
  Потом: Бездна покорилась, вырвавшихся тварей добивают армии.
  
  А после ей доложили, что его величество Рейн прилетел в Крейнхольд и спустился в подземные залы.
  
  - Хорошо, - кивнула королева.
  
  Канцлер поднял на неё глаза.
  
  - Вас это не тревожит, ваше величество?
  
  - Это меньшее, что меня тревожит, Конрад. - Изель не отрывалась от карты. - Рейн принял Силу. Запечатал Бездну. Вернулся домой. И благоразумно запер себя в залах, вместо того чтобы явиться в тронный зал и разнести его вместе с половиной двора. - Она наконец подняла голову. - Это хорошо. Пусть посидит там до утра.
  
  Королева Изель была невозмутима.
  
  Она оставалась невозмутимой всю ночь.
  
  Но утром принесли известие, что королева Элеонора умерла от горя, узнав, что её супруг упал в Бездну, и Изель не выдержала. Она разрыдалась. Так, как не плакала пять лет назад над гробом мужа. Так, как не плакала никогда при живых свидетелях.
  
  - Элла, - выговорила она сквозь слёзы, - Элла, как же ты могла? Зачем ты бросила детей одних?
  
  Канцлер молча вышел и притворил за собой дверь.
  
  Она плакала недолго. Потом умылась холодной водой, поправила волосы и снова стала королевой. Похороны. Они должны быть на похоронах, она и Рейн, вместе, оба, как подобает. Значит, придётся выуживать сына из подземных залов.
  
  - Его величество не появлялся? - спросила она служителей.
  
  - Нет, ваше величество. Из залов не выходил.
  
  Изель тяжело вздохнула и начала спускаться вниз.
  
  ***
  
  Ступени вели глубоко под замок, в холод и глухую тьму, где стены помнили слишком многое. Она положила ладонь на запечатанные врата.
  
  - Рейн. Ты должен выйти. Мы отправляемся на похороны в Эрвейн.
  
  Она не слишком надеялась на ответ, но ответ пришёл.
  
  - Эдрик не дал мне проститься с отцом. - Голос за дверью был чужой и злой. - Почему я должен прощаться с ним?
  
  Изель прикрыла глаза.
  
  - Он растил тебя. Воспитывал. Ты любил его, Рейн, и ты не простишь себе, если не простишься.
  
  - Он сам навлёк это на себя. - Каждое слово падало, как камень. - Он до последнего отказывался снять амулет. Я стоял перед ним на коленях, мать. Я просил. Он не стал слушать.
  
  Голос был холодный, злой, чужой и у Изель всё внутри сжалось. Она уже слышала однажды такой голос. Много лет назад, когда Кассиан начинал терять себя.
  
  - Рейн, - сказала она тихо. - Элла тоже умерла. Умерла от горя. С ней ты тоже не хочешь проститься?
  
  Молчание.
  
  А потом:
  
  - Золотая курица. Слишком слабая, чтобы быть королевой.
  
  - Не смей так говорить об Элле! - Изель ударила ладонью по камню. - Слышишь? Не смей!
  
  - Она пыталась заменить тебя. - Он будто не слышал. - Как будто это возможно. Умерла от горя, а чего ещё было от неё ждать?
  
  Изель заставила себя выровнять дыхание. Он зол. Ему больно. Он говорит не своим голосом. Не спорь - выманивай.
  
  - И теперь Леону придётся принять корону, - сказала она ровно. - В тринадцать лет. Он взойдёт на престол и примет на себя всю тяжесть власти. У него не будет твоей привилегии сначала вырасти.
  
  - Зато он будет среди своих. - Голос за дверью дрогнул от злости. - В своей стране. Не как я.
  
  - Рейн. - Она приложила ладонь к камню. - Ты не хочешь утешить брата и сестру?
  
  - У меня нет ни братьев, ни сестёр. - Резко, наотмашь. - Ты, насколько мне известно, больше никого не родила. А о бастардах отца я тоже до сих пор не слыхал.
  
  - Что ты несёшь!
  
  Она осеклась. Стояла, прижав ладонь к холодному камню и лихорадочно думала: как его оттуда выманить? Не дверь же ломать, в самом деле.
  
  А потом она услышала рыдания. Сдавленные, задушенные, вырывающиеся против воли.
  
  - Она никогда меня не бранила, - заговорил Рейн между всхлипами. - Что бы я ни натворил. Ни разу. Она сидела со мной, когда я болел, а первые годы я болел постоянно, мать, всё время, я тогда всё время хворал. И она сидела сама. Не няньки. Сама.
  
  Изель не двигалась.
  
  - Она мне во всём верила. Говорила: "Если Рейн сказал - значит, так и есть". Просто верила, и всё. Она, кажется, забыла, что я не её сын. Во всяком случае, вела себя так, будто забыла. - Он задохнулся. - Она сняла амулет. Она одна согласилась. Поцеловала меня в макушку и попросила беречь себя. Попросила меня беречь себя и умерла сама.
  
  За дверью что-то тяжело сдвинулось.
  
  - А Эдрик... - Голос сорвался и снова окреп. - Эдрик поначалу не знал, как со мной быть. С чужим ребёнком в доме. А потом тоже забыл, что я чужой. Он мне доверял во всём. Сажал на советы. Учил всему, что знал сам - мечу, делам, людям. Всему. Доверял. И амулета так и не снял, проклятый упрямец. Упрямый, честный, благородный дурак!
  
  Крик ударился в каменные своды.
  
  - И я не успел. Слышишь? Я не успел. Он упал в Бездну, его даже похоронить нельзя, там нечего хоронить, там нет тела, там ничего нет! Он упал туда, потому что я не успел!
  
  За дверью раздался грохот. Что-то разлетелось вдребезги.
  
  Изель выпрямилась.
  
  - Всё, - сказала она твёрдо. - Довольно. Хватит рыдать и крушить залы. Выходи. Или ты полагаешь, у меня не достанет силы взломать эту дверь?
  
  Тишина.
  
  А потом врата открылись.
  
  Рейн стоял на пороге. Высокий, чёрный, властитель Тьмы, запечатавший Бездну этой ночью. С красными опухшими от слёз глазами и разбитыми в кровь руками.
  
  Изель посмотрела на своего сына и не позволила себе ни объятия, ни слезинки. Не сейчас. Сейчас ему нужно было другое.
  
  - Холодная вода, - сказала она. - Покажи руки целителям. И чёрный траур, Рейн. Я жду тебя.
  
  Она повернулась к лестнице.
  
  - Мы отправляемся на похороны.
  
  ***
  
  Адель шла по тихим коридорам дворца.
  
  По очень тихим.
  
  Эстар погрузился в траур и весь белокаменный, золотой дворец стал чёрным. Чёрные полотнища на стенах. Чёрные ленты на дверях. Чёрное платье на ней самой и чёрная вуаль, накинутая на золотые волосы. За пять лет она привыкла к тому, что чёрное - это Рейн: его цвет, его страна, его дом. Теперь чёрным сделался её собственный дом и она поймала себя на нелепой мысли, что впервые они с ним одеты одинаково.
  
  Леон был у советников и министров.
  
  Коронацию назначат после похорон, но он уже был королём и уже исполнял свои обязанности со вчерашнего утра, без единой жалобы. Её добрый, чуть робкий, стеснительный брат, который боялся высоты и не любил повышать голос, теперь был королём Эрвейна.
  
  А их родители были мертвы.
  
  Сильный, добрый, казавшийся несокрушимым отец упал в Бездну. Его гроб был пуст. В него положат только корону и меч, потому что класть больше нечего. Нежная, ласковая, всегда знавшая, что сказать мать умерла от горя и даже в смерти ей не суждено покоиться рядом с мужем. Ей будет одиноко там, в усыпальнице, подле пустого гроба.
  
  Нет. Там будет лежать лишь её тело. Душа её ушла к Солнцу. А душа отца, ушла ли она к Солнцу? Или её поглотила Бездна?
  
  Адель не знала ответа. И некого было спросить: единственные двое, кто мог бы утешить её в таком вопросе, лежали в зале прощания.
  
  И Рейн. Каково теперь Рейну? Увидит ли она его на похоронах, он ведь не может не прийти? А что, если он ранен? Что, если Тьма его изменила? Что он чувствует теперь, когда случилось ровно то, чего он боялся и о чём предупреждал всех, а его не слушали?
  
  Её нашёл Леон, спокойный, в чёрном, держащийся слишком прямо.
  
  - Пойдём, - сказал он. - Пора начинать церемонию.
  
  ***
  
  Они вошли в зал прощания вдвоём и встали у двух гробов: закрытого и пустого - отцовского и открытого - материнского.
  
  И начали принимать соболезнования.
  
  Король Элиас подошёл со своими двумя сыновьями, крепко, молча обнял близнецов и остался стоять подле них. Он не сказал ни слова утешения. Он просто встал рядом и стоял и это было лучше всяких слов.
  
  А потом появились королева-регент Изель и Рейн.
  
  Изель произнесла соболезнования, сдержанно, безупречно, каждое слово на своём месте, и обняла близнецов. От неё пахло холодом и дорогой.
  
  Рейн только поклонился. Он не проронил ни звука. Он даже не смотрел на них, глядел куда-то поверх, мимо, и в глазах его плескалась тьма. Не чернота радужки, к которой Адель привыкла с восьми лет. Что-то другое. Что-то, что двигалось внутри.
  
  Первым порывом было броситься к нему. Обнять, вцепиться, спросить, как он, всё ли цело, больно ли ему, как она делала всегда, сколько себя помнила.
  
  Она не смогла. Она застыла на месте под этим холодным взглядом тьмы и ноги её не сдвинулись.
  
  Так они и не сказали друг другу ни слова.
  
  Рейн стоял рядом всю церемонию. Нёс гроб в усыпальницу вместе с Элиасом и Леоном. Сидел за поминальным столом, не притронувшись к еде и не подняв кубка.
  
  А потом ушёл.
  
  И Адель, оставшись наконец одна, снова разрыдалась обо всём разом. О родителях, которые, быть может, никогда уже не будут вместе. О Леоне, безропотно взвалившем на себя корону в тринадцать лет. И о Рейне, который больше никогда не будет смеяться так, как умел смеяться только он.
  
  И о том, что ничего уже не будет как прежде.
  
  Глава 5. Планы
  
  После похорон и поминального застолья Рейн вернулся в Крейнхольд. Вместе с ним вернулись Ролф, Лукан и мастер Ортвин.
  
  Замок встретил его так, как встречают короля, которого не видели пять лет: коридоры полны, лица в дверных проёмах, шёпот за спиной. Все хотели смотреть на него. Все хотели что-то сказать, о чём-то доложить, чего-то просить. Двор Варена собрался в тронном зале плотной чёрно-серебряной массой и ждал.
  
  - Дайте мне час, - сказал Рейн.
  
  Он сказал это негромко, глядя поверх голов, матери, канцлеру, придворным, всем сразу, и что-то в его голосе заставило зал раздаться в стороны. И заперся в своих покоях вместе со своими варенцами.
  
  Тишина за дверью показалась ему подарком.
  
  - Вы хорошо со всем справились, ваше величество, - сказал Ортвин, когда Рейн опустился в кресло. - Принимая во внимание сопутствующие обстоятельства.
  
  - Справился. - Рейн горько усмехнулся. - Можно и так сказать.
  
  Двое похорон в один день. Пустой гроб. Тринадцатилетний король Эрвейна. Девочка, которая не подошла к нему. Да, справился.
  
  - Но давайте к делу.
  
  Он выпрямился, и в лице его что-то переменилось. Ушла усталость, проступила та резкая, холодная собранность, которой раньше в нём не было.
  
  - Печать не разрушилась сама. Её сломали. - Он положил ладони на подлокотники. - Я видел её изнутри, когда плёл петлю. Нити не износились, их разорвали. Аккуратно, в двух местах, в самых нужных. Это сделал кто-то, кто стоял близко к печати. И это был варенец, владеющий Тьмой. Никто другой не смог бы даже подобраться к несущим нитям, не то что тронуть их.
  
  - Весьма разумный вывод, ваше величество, - кивнул Ортвин и в его пронзительных глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.
  
  - Но как? - вырвалось у Лукана - у обычно невозмутимого Лукана, который за вечер не проронил ни слова. - Зачем? Кто вообще способен на такое?
  
  - Смена династии, - медленно проговорил Ролф. - Скорее всего, они хотели сменить династию. Ты должен был погибнуть у Бездны, Рейн. Мальчишка, впервые коснувшийся Силы, против сорванной печати. Ты должен был там остаться.
  
  В комнате стало очень тихо.
  
  - Если так, это один из великих домов, - сказал Рейн. - У прочих нет ни единого шанса принять Силу, не та кровь, не та мощь. Значит, круг узок.
  
  Он поднялся и прошёлся по комнате.
  
  - Но зачем? Кто в здравом уме хочет силы властителя Тьмы? Её не хотят - её несут, потому что родились с ней. Она сводит с ума и убивает. Мой отец... - Он оборвал себя. - Впрочем, зачем - сейчас неважно. Важно кто.
  
  Он остановился у двери и оглянулся на неё, за ней ждал двор.
  
  - Потому что я теперь не знаю, кому из собравшихся там, - он мотнул головой, - можно доверять. Любой из них. Тот, кто кланяется мне ниже всех, вполне может оказаться тем, кто хотел меня убить.
  
  - Нужно проверить, чьи войска стояли у Бездны, - сказал Лукан.
  
  - Именно. Поимённо. Все отряды, все дома, все имена, кто где стоял и в какой час.
  
  - Да там, наверное, были войска всех великих домов, - хмыкнул Ролф. - Печать же охраняли всем миром.
  
  - Значит, придётся допросить всех.
  
  - Под пытками? - оживился Ролф.
  
  - Не провоцируй меня. - Рейн осадил его взглядом и Ролф осёкся. - У меня сейчас единственное желание - вернуться в подземные залы и снести ещё несколько колонн.
  
  - Сколько вы уже снесли? - деловито осведомился мастер Ортвин.
  
  Рейн подумал.
  
  - Кажется, пять.
  
  - Недурно для первого дня, - заметил Ортвин без тени иронии. - Ваш отец в своё время снёс девять.
  
  Что-то дрогнуло в лице Рейна.
  
  - Но у меня нет на это времени, - сказал он, отвернувшись. - Я поставил над Бездной простую петлю. Она продержится несколько дней, не дольше. Её нужно как можно скорее заменить.
  
  Он вернулся к столу, отодвинул кубки и посмотрел на столешницу, будто уже видел перед собой невидимое плетение.
  
  - Мне нужно построение достаточно крепкое и такое, чтобы держалось на одной лишь Тьме. Я не хочу пока втягивать Леона.
  
  - Ему тринадцать, - тихо сказал Лукан.
  
  - Ему тринадцать, он вчера похоронил обоих родителей и через неделю его коронуют. - Рейн стиснул челюсти. - Он придёт, если позвать. Он придёт немедленно и отдаст всё, что у него есть, потому что он Леон. Вот поэтому я и не позову. - Он перевёл дыхание. - А две силы плохо гармонируют без третьей. Либо все трое, либо один.
  
  - Чёрная паутина, - произнёс мастер Ортвин.
  
  Рейн поднял на него глаза.
  
  - Одна сила, - продолжал Ортвин. - Держится на Тьме и только на ней. Разрушить крайне тяжело - рвётся нить за нитью, а не вся разом, как печать. И, что важнее всего, её можно подпитывать. Вы сможете обновлять её сами, сколько понадобится, не тратя себя до дна.
  
  - Но она же проницаема, - возразил Рейн.
  
  - Только для мелочи, - пожал плечами Ортвин. - Крупное и разумное не пройдёт. А мелочь... - Он позволил себе едва заметную сухую усмешку. - Будет войскам тренировка. Пусть не ржавеют.
  
  Рейн задумался. Проследил взглядом невидимый узор на столешнице , заход, узел, стяжка, и медленно кивнул.
  
  - Значит, завтра сплету паутину. Возьму петлю за основу и разведу от неё.
  
  - Разумно.
  
  - А теперь, - Ортвин поднялся, - вам следует поесть и отдохнуть, ваше величество. Иначе к утру вы потеряете контроль и вместо паутины у нас будет ещё шесть снесённых колонн.
  
  Рейн тяжело вздохнул.
  
  - Меня там ждёт толпа придворных. И её величество королева-регент, по совместительству моя мать.
  
  Он поглядел на дверь с искренней тоской.
  
  - Ничего. Они меня доведут, я сорвусь, они разбегутся и я пойду спать.
  
  Повисла пауза.
  
  - Это очень странный план, Рейн, - сказал Лукан.
  
  - Но должен сработать.
  
  ***
  
  - Ну что ж, пора, - сказал Рейн и вышел к придворным.
  
  Двери тронного зала распахнулись и на него обрушился шум.
  
  - Ваше величество!
  
  - Добро пожаловать домой, ваше величество!
  
  Они кланялись все разом, чёрно-серебряной волной и в этих поклонах было облегчение, восторг и жадное любопытство. Пять лет они были без короля. Пять лет ждали мальчика из чужой страны. И вот он вернулся с крыльями Тьмы за спиной, запечатавший Бездну в первую же ночь.
  
  - Я ещё не коронован, - сказал Рейн, - так что я всё ещё принц. Вся полнота власти принадлежит, как и прежде, королеве-регенту.
  
  Ему показалось, что это остудит их. Не остудило.
  
  На него посыпались вопросы, сотня, тысяча вопросов сразу. Что с Бездной? Насколько опасно положение? Правда ли, что печать сорвана? Сколько выдержит новое плетение? Следует ли отводить людей с южных застав? Что будет с урожаем на Границе, что с рудниками, что с торговыми путями, что, что, что.
  
  И он отвечал.
  
  Всё под надзором. Немедленной опасности нет. Плетение держит, завтра будет поставлено более крепкое. Заставы остаются на местах.
  
  А потом, между делом, будто невзначай, обронил:
  
  - И вот что ещё, господа. С этой сорванной печатью не всё чисто. Она не износилась сама. - Он обвёл зал глазами. - Полагаю, это следует расследовать.
  
  По залу прошло короткое движение, как рябь по воде.
  
  Он смотрел в лица. Изумление. Недоверие. Возмущение. Испуг. Все они были одинаково искренни и все могли быть одинаково поддельны. Где-то здесь, среди этих чёрных одежд и склонённых голов, стоял человек, который хотел его смерти, и может быть как раз сейчас кланялся ниже прочих.
  
  Но его всё не оставляли в покое. А Рейн вдруг понял, что у него не осталось сил даже злиться. Голоса слились в ровный гул. В ушах стоял тонкий, ноющий звон, будто внутри у него всё ещё звенела разбитая стеклянная колба. Он видел, как шевелятся губы и с трудом разбирал слова. Кто-то говорил ему что-то важное про южные перевалы. Он кивал.
  
  Самонадеянно было думать, что я их разгоню.
  
  Разгонять было нечем. Ярость, которую он собирался обрушить на этот зал, вытекла из него ещё в подземелье, вместе с пятью колоннами. Осталась пустота и в ней плавали чужие голоса.
  
  Он повернул голову, чтобы отыскать глазами мать, попросить о помощи, хоть о какой-нибудь, всё равно...
  
  И зрение померкло.
  
  ***
  
  Рейн очнулся в мягкой постели.
  
  Рядом сидела мать и её холодная ладонь лежала у него на пылающем лбу. Было темно, горела одна свеча. Он не помнил, как здесь оказался.
  
  - Это, конечно, вышло весьма драматично, - сказала Изель. - Но ты мог бы и не доводить до такого.
  
  - Ну извини. - Рейн попытался приподняться и передумал. - Я не рассчитал силы. Ты же не думаешь, что я нарочно лишился чувств у всех на глазах?
  
  - С тебя сталось бы. - Она убрала руку. - Ты всегда любил делать всё с размахом.
  
  Она поднесла к его губам чашу, от которой шёл горький, травяной, отвратительно знакомый запах.
  
  - Пей.
  
  - Что это?
  
  - Целитель сказал, что ты полностью истощён и что у тебя жар от чрезмерного волнения. - Изель приподняла бровь. - Я полагала, ты это перерос.
  
  - Я тоже так полагал.
  
  Он выпил в два глотка и содрогнулся.
  
  - Какая непередаваемая гадость.
  
  - Твой отец говорил то же самое. Слово в слово.
  
  Рейн замер на мгновение.
  
  А Изель уже поставила чашу и взялась за миску.
  
  - А теперь ешь.
  
  И засунула сыну в рот ложку супа.
  
  - Я могу сам, - гордо сообщил Рейн, проглотив.
  
  - Ну уж нет. - Она зачерпнула снова. - Я твоя мать и я обязана о тебе заботиться. Пять лет я была этого лишена. Открывай рот.
  
  - Мама, мне семнадцать. Я властитель Тьмы. Я вчера запечатал Бездну.
  
  - Тем более. Открывай.
  
  И Рейну, королю Варена, повелителю Тьмы, грозе придворных и надежде трёх королевств, пришлось пережить кормление супом с ложки.
  
  Он был на удивление вкусный.
  
  - А теперь спи. - Изель отставила пустую миску, наклонилась и поцеловала сына в лоб.
  
  - Мама, погоди.
  
  Она остановилась.
  
  - Печать сломали. - Рейн говорил тихо. - Кто-то из великих домов. Кто-то, кто стоял у самой печати и владеет Тьмой. У тебя есть догадки? Кому я могу доверять? - Он помолчал. - Ты полностью доверяешь канцлеру?
  
  Изель замерла. Что-то произошло в её лице, очень быстро, за долю мгновения, и Рейн, ещё оглушённый и полусонный, не успел это прочесть. Он не видел, как перед её внутренним взором встал прямой, безупречный человек с седеющими висками, который кланялся ей неделю назад и что-то недоговаривал. Как она собственной рукой отправила его отряд к печати. Как поблагодарила за это.
  
  - Канцлеру я доверяю полностью, - сказала она ровно. - И ты можешь ему доверять. Конрад служил твоему отцу и не изменил ему даже после смерти.
  
  - А остальные?
  
  - Насчёт остального дай мне подумать.
  
  Она подоткнула ему одеяло.
  
  - А ты пока ни о чём не думай. Спи.
  
  ***
  
  - Этот мальчишка выжил!
  
  Герцог Валькен расхаживал по комнате из угла в угол, тяжёлый, прямой, и половицы поскрипывали под его шагами.
  
  - Он совладал с Бездной. Выжил. И не сошёл с ума!
  
  - Он истинный властитель Тьмы. - Селина сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Они были одни в комнате и потому она говорила то, чего не сказала бы при сыновьях. - Как был его отец. Несмотря ни на что.
  
  Альдрик остановился.
  
  - И демоны молчат, - продолжала она тихо. - Я пыталась говорить с ними всю ночь. Мне не отвечают.
  
  - Они обдумывают случившееся. Как и мы.
  
  - Что же нам делать?
  
  Герцог долго молчал. Потом заговорил уже спокойно, тем ровным голосом, каким отдавал приказы на Границе.
  
  - Верно служить своему королю. Ждать. Искать возможность. - Он повернулся к жене. - Этот мальчишка знает, что печать пала не сама. Уже знает, он ведь видел её изнутри. Значит, он станет подозревать всех. Начнёт дознание, полезет в списки, начнёт вызывать глав домов и требовать ответа. И перессорится с великими домами прежде, чем найдёт хоть что-нибудь. - Альдрик усмехнулся. - А прямых доказательств он не найдёт. Их нет.
  
  - А если он умнее, чем ты полагаешь?
  
  - Ему нет и семнадцати. Он только принял Силу и разум его затуманен яростью - ты знаешь, каково это в первые месяцы. - Альдрик пожал плечами. - Насколько умнее он может быть?
  
  - Пусть так. - Селина подняла на мужа спокойные глаза. - А люди вокруг него? Ортвин, который учил ещё его отца? А королева-регент? Альдрик, она очень проницательна. Она пять лет держит Варен одна и держит крепко.
  
  Что-то дрогнуло в лице герцога и тут же разгладилось.
  
  - Пусть так. Прямых доказательств они не найдут. А без них ссориться со мной никто не решится: южный рубеж держат мои люди и все это знают. - Он подошёл к окну. - Мы будем безупречны. Безупречнее всех.
  
  - Что ты сделаешь с Эйденом?
  
  - Отпущу.
  
  Селина вскинула голову.
  
  - Если старший сын Валькенов пропадёт, это заметят, - пояснил Альдрик. - А заметят - начнут искать. Нет. Я возьму с него клятву на Бездне и отпущу.
  
  - Клятву на Бездне, - повторила Селина. Голос её был ровен, но пальцы сжались. - Ты знаешь, что бывает с теми, кто её нарушает.
  
  - Знаю. - Альдрик не обернулся. - Оттого и возьму.
  
  ***
  
  Рейн проснулся поздним утром.
  
  Северное солнце мягко освещало роскошную комнату и первым, что он подумал, было: он отвык от этого солнца. Пять лет он просыпался в другом свете - щедром, золотом, бьющем во всю ширь. Здесь свет был скупее, холоднее, честнее. Свет его родины.
  
  Вторым он подумал, что не знает, что это за комната.
  
  А третьим, что понятия не имеет, что за человек стоит у его кровати.
  
  - Доброе утро, ваше величество. - Молодой человек изящно поклонился.
  
  Рейн мучительно пытался сообразить, кто это такой. Незнакомец был очень молод и одет странно: не как слуга, но и не как вельможа, скорее как сын зажиточного купца, со вкусом и без чванства.
  
  Ничего не придумав, Рейн спросил прямо:
  
  - Кто ты такой?
  
  - Её величество назначила меня вашим личным целителем. - Незнакомец улыбнулся. - Меня зовут мастер Торен.
  
  - Мастер? - вырвалось у Рейна. - Сколько тебе лет?
  
  - Двадцать пять. Выпускник академии. - Торен показал знак целителя - серебряный, с лиоренским клеймом. - С отличием, если вам угодно знать.
  
  - И зачем мне личный целитель, мастер Торен?
  
  - Затем, чтобы колонны в подземных залах успевали восстанавливать. - Торен сказал это совершенно серьёзно. - И чтобы вчерашнее не повторялось.
  
  Рейн уставился на него.
  
  - Ты уж извини, мастер Торен, но выглядишь ты как-то несерьёзно, - пробурчал он.
  
  - В этом вся суть. - Торен ничуть не смутился. - Вы не обязаны всем сообщать, что я ваш целитель. А я обязан всюду вас сопровождать, особенно к Бездне. Королю, который таскает за собой лекаря, не верят. Королю, у которого при свите есть какой-то молодой человек непонятного звания, не задают вопросов. Зовите меня как угодно. Хоть слугой, хоть писцом, хоть приятелем.
  
  Он подошёл, взял руку Рейна и долго слушал пульс, сосредоточенно, не отвлекаясь на разговор. Потом сел у столика, достал ларец с пузырьками и принялся что-то смешивать в чаше.
  
  - Я сегодня лечу к Бездне, - сказал Рейн. - Вряд ли ты за мной угонишься.
  
  - Сила моя невелика, сражаться я не смогу, - отозвался Торен, не поднимая головы. - Но крылья у меня есть. - Он потянулся за очередным пузырьком. - Мне нужно подобрать вам успокаивающий состав.
  
  - Не хочу успокаивающих. От них потом в голове вата, а мне нужна ясная голова.
  
  - Оттого я и говорю "подобрать". - Торен наконец взглянул на него. - Чтобы без ваты. Вата - это дурная работа, ваше величество. Хороший целитель убирает лишнее, не трогая нужного.
  
  Он протянул чашу.
  
  - Пейте.
  
  - Это что?
  
  - Смесь трав, которая даст вам силы на то, что вы задумали на сегодня. Без перевозбуждения. А задумали вы, судя по всему, немало.
  
  Рейн подумал и выпил.
  
  Не такой уж и ужасный оказался напиток. Даже приятный: горьковатый, с чем-то мятным на дне.
  
  - А это завтрак. - Торен передал ему поднос. - Её величество приказала мне не выпускать вас из комнаты без завтрака.
  
  - Если ты хочешь быть моим целителем, - сказал Рейн, принимая поднос, - то приказы должен принимать только от меня.
  
  - Вы мой пациент и приказывать мне вы не будете. - Торен улыбнулся и в улыбке этой не было ни капли дерзости, одна лишь спокойная, непробиваемая уверенность. - Ни вы, ни её величество. Я служу вашему здоровью, а не вашей вол. Это разные вещи и рано или поздно они столкнутся.
  
  Он собрал свой ларец.
  
  - Подумайте, ваше величество. И примите мою службу.
  
  Глава 6. Паутина
  
  Торен дождался, пока Рейн доест, забрал поднос и поклонился.
  
  - Встретимся позже, ваше величество.
  
  Он вышел и почти сразу в комнату просочились Ролф и Лукан.
  
  - Ну ты и напугал всех, Рейн! - Ролф плюхнулся на край постели. - Ты, конечно, обещал их напугать, но я честное слово не думал, что вот так. Полдвора решило, что ты помираешь. Одна дама упала в обморок рядом с тобой, за компанию, надо полагать. Ты как?
  
  Лукан не сказал ничего. Он просто подошёл, обнял Рейна и пощупал ему лоб.
  
  - Со мной всё хорошо, - сказал Рейн. - Правда. Жар прошёл, я выспался и даже уже позавтракал.
  
  - А что за парень отсюда вышел? - прищурился Ролф.
  
  - Мастер Торен. Мой личный целитель, назначенный королевой-регентом. - Рейн усмехнулся. - Вы лучше скажите, где я нахожусь, где мои вещи, что творится снаружи и который час.
  
  - Это королевские покои. То есть твои. - Ролф обвёл рукой комнату. - Подготовлены её величеством. Если тебе не нравится, сам разбирайся со своей матерью, я в это не полезу ни за какие деньги. Все твои вещи здесь, включая те, что мы забрали из Эрвейна. Дворец кипит: королева-регент готовит приём с представлением тебе великих домов. А времени - скоро полдень.
  
  - Так поздно?!
  
  Рейн вскочил.
  
  - Почему здесь нет часов? Мне прежде всего надо заняться Бездной!
  
  Он торопливо умылся, оделся и мимоходом взглянул в зеркало.
  
  И остановился. На него смотрел бледный юноша с совершенно чёрными глазами. Чёрными настолько, что не было видно зрачка, сплошная тьма от края до края. До принятия Силы глаза у него были карие.
  
  - Как-то жутковато, - сказал Рейн.
  
  - Жутковато? - фыркнул Ролф. - Ты себя после Бездны не видел. Вот тогда было жутковато: у тебя глаза были заполнены тьмой целиком, вместе с белками. Как две дыры в мир. Я тебя, если честно, тогда еле узнал.
  
  Рейн ещё мгновение смотрел на своё отражение.
  
  Отец. У отца были такие же.
  
  - Я лечу к Бездне, - сказал он, отворачиваясь. - Нужно обновить удержание. Заплету паутиной.
  
  - Кто с тобой? - нахмурился Лукан.
  
  - Возьму пятёрку гвардейцев и своего личного целителя. Заодно посмотрим, угонится ли он. - Рейн уже шёл к окну. - А вы тренируйте крылья.
  
  И, распахнув створки, вылетел прочь, чтобы ни с кем не встречаться и ни перед кем не объясняться.
  
  Ролф и Лукан одновременно бросились к окну. Но Рейна уже подхватили крылья и он стремительно ушёл вниз, к двору.
  
  - Он только что сбежал от нас через окно? - спросил Ролф.
  
  Лукан молча смотрел вслед удаляющейся чёрной фигуре.
  
  - Да.
  
  ***
  
  Рейн опустился у гвардейских казарм и разыскал командующего королевской гвардией.
  
  - Ваше величество. - Гарвин поклонился и что-то мелькнуло в его обветренном лице.
  
  - Мне нужна пятёрка ваших лучших людей, командующий.
  
  Гарвин вызвал пятерых, не задав ни единого вопроса.
  
  - Вы про меня не забыли, ваше величество?
  
  Торен легко опустился рядом, аккуратно сложив крылья, будто всю жизнь только и делал, что летал за королями.
  
  - Я ещё не говорил, что принимаю твою службу, - заметил Рейн.
  
  - Позвольте сопроводить вас к Бездне. А потом решите.
  
  Рейн смерил его взглядом.
  
  - Хорошо. Вперёд. И не отставай, мастер Торен.
  
  ***
  
  Они опустились на плато над Бездной.
  
  Стража печати приветствовала короля и Рейн отметил про себя, как они смотрят: с надеждой, с той жадной верой, какой смотрят на человека однажды уже спасшего им жизнь. Где-то среди этих людей, быть может, стояли и те, чьи руки рвали нити. Он не подал виду.
  
  Внизу лежала его петля, простая, грубая, натянутая до предела. Она держала. Едва.
  
  - Гвардейцы, ваша задача чтобы меня ничто не потревожило.
  
  - Да, ваше величество! - Пятеро отдали честь и встали пятиугольником, сомкнув щит вокруг короля.
  
  - Я буду корректировать, - сказал Торен и положил ладонь Рейну на плечо.
  
  - Не надорвись, - буркнул Рейн, но возражать не стал.
  
  Он сосредоточился и начал плетение. Это было легче петли: Бездна, уже усмирённая, сопротивлялась слабее. И тяжелее, потому что построение было несравнимо сложнее. Паутина расходилась от петли лучами, росла узел за узлом, слой за слоем и каждую нить надо было положить точно.
  
  И чем больше Силы проходило через него, тем труднее становилось оставаться спокойным. Внутри поднималась ярость. Он всё ещё понимал, что ярость не его, что это лишь отклик на Силу, побочный жар, накипь. Он чувствовал, как Торен пытается её гасить и не справляется. А может и справляется. Может без Торена он не сумел бы владеть собой достаточно долго, чтобы довести дело до конца.
  
  Как бы то ни было, паутина вышла безупречной. Все нити одной толщины, одного натяжения, нагрузка распределена идеально, так, как учил Ортвин, так, как ложились стежки на пяльцах в северной башне.
  
  Но теперь ярость требовала выхода. Немедленно.
  
  - Отпусти, - прорычал Рейн.
  
  Торен не стал спорить. Он убрал руку. И Рейн унёсся чёрной молнией, так что никто не смог бы за ним угнаться, прочь, домой, вниз, в подземные залы, чтобы запереть себя там, где он не сможет никого убить.
  
  ***
  
  Рейн лежал на усыпанном осколками полу. Ярость вытекла из него вместе с Силой и теперь не осталось ни того, ни другого - только звенящая пустота и каменная крошка под щекой. Он уговаривал себя встать. Напоминал себе, что его ждёт приём. Что великие дома собираются в тронном зале. Что её величество королева-регент убьёт его, если он не объявится в ближайшее время и это будет не самая почётная смерть для властителя Тьмы.
  
  Он не двигался.
  
  - Ваше величество. Впустите меня.
  
  Голос Торена.
  
  Рейн снял печать с врат, на это он ещё был способен.
  
  Торен вошёл, оглядел зал, три обрушенные колонны, битый камень, выбоины в стенах глубиной в ладонь, и ничего не сказав опустился на пол рядом с королём. Взял его руку. Долго считал пульс.
  
  - Вы справились потрясающе, ваше величество, - сказал он тихо. - А вот я не удержал и не успел. - Он положил руку Рейна обратно. - Но в следующий раз я подготовлюсь лучше. Теперь я знаю с чем имею дело.
  
  - Ну да, справился. - Рейн усмехнулся, не открывая глаз. - И ещё три колонны снёс.
  
  - Восемь, - заметил Торен. - Итого восемь. Ваш отец, если верить мастеру Ортвину, обошёлся девятью за всю жизнь. У вас есть куда стремиться.
  
  Рейн фыркнул и от этого стало немного легче.
  
  - Мастер Торен. Если поможешь мне пережить сегодняшний приём и не выглядеть при этом жалким, можешь оставаться.
  
  - У нас пять часов до приёма. - Торен уже открывал свой ларец. - Мы справимся. А "жалкий" - не то слово, которое вообще способно к вам подойти, ваше величество.
  
  ***
  
  - Пока я могу помогать вам целительской силой, - говорил Торен, положив ладонь Рейну на лоб.
  
  Рейн чувствовал ток чужой силы в себе, тонкий, прохладный, светлый, и ему действительно становилось легче. Ярость улеглась, звон в ушах притих.
  
  - Но скоро, судя по всему очень скоро, когда ваша Сила окончательно обоснуется в теле, нам придётся полагаться только на зелья. Тьма не потерпит вмешательства чужой силы. Она уже сейчас косится на мою, как хозяин на чужого пса в доме.
  
  Он помог Рейну сесть и подал чашу.
  
  - А теперь выпейте.
  
  Рейн выпил.
  
  - Мне это не нравится, - сказал он.
  
  - Что? Вкус?
  
  - Нет. То есть да. Неважно. - Рейн поморщился. - Твоё слишком вежливое обращение. Люди, которые рядом со мной, зовут меня Рейн. И ты будешь звать так же.
  
  - Нет, ваше величество. - Торен покачал головой. - Это неприемлемо. Я ваш целитель, а не ваш друг.
  
  - Ты невыносим.
  
  - Возможно.
  
  - Но ты мне нужен, - вздохнул Рейн.
  
  - Вот именно. - Торен невозмутимо собрал пузырьки. - А теперь попробуйте встать.
  
  С его помощью Рейн медленно добрался до своих покоев держась за плечо целителя.
  
  - Я помогу вам раздеться и вы ляжете спать. Через три часа разбужу.
  
  - Сначала хочу вымыться. - Рейн упрямо мотнул головой. - Смыть с себя всё это.
  
  - Нет. Это потом. - Торен уложил его. - Иначе вы утонете в ванне, потому что не позволите себе помочь, а сил держать голову над водой у вас сейчас нет. А я пока приготовлю вам ванну с нужными травами.
  
  Рейн хотел возразить и уснул, едва коснувшись головой подушки.
  
  ***
  
  Он проснулся сам.
  
  Ролф, Лукан и Торен сидели в покоях и тихо, мирно, вполголоса о чём-то разговаривали, чтобы его не будить. Рейн полежал немного с закрытыми глазами, слушая их. Он давно не слышал ничего лучше этого негромкого дружеского гула.
  
  - Ванна готова, ваше величество, - сказал Торен, каким-то образом почувствовав, что он проснулся.
  
  - Спасибо, мастер Торен.
  
  Ванна была с бодрящими травами и после неё Рейн почувствовал себя достаточно живым, чтобы пережить вечер.
  
  - Рейн, мы обед принесли! Присоединяйся! - махнул Ролф.
  
  Они сели за стол вчетвером и Рейн вдруг понял, что голоден как волк. Он ел, а друзья поглядывали на него с плохо скрытым облегчением.
  
  - А где мастер Ортвин? - спросил Рейн между двумя кусками. - Что-то я его давно не видел.
  
  - В королевской библиотеке, - ответил Ролф. - Заявил, что в политике ничего не смыслит и если понадобится, ты знаешь где его искать. Откопал там какой-то древний трактат и пропал для мира. Кажется он даже спит среди книг.
  
  Рейн усмехнулся. Это было в духе Ортвина.
  
  ***
  
  Вскоре в покои вошли королева Изель и старый Освин, камердинер, служивший ещё Кассиану.
  
  - Ваше величество! - Все вскочили и поклонились, включая Рейна.
  
  - Садитесь. - Изель милостиво кивнула. Взгляд её скользнул по сыну, уже умытому, порозовевшему, и что-то в её лице смягчилось. - Рейн, у тебя нет личного слуги. Освин очень просит позволить ему заботиться о тебе. Примешь его службу?
  
  Рейн растерялся. Он был рад и тронут, но с самого детства воспринимал Освина как что-то вроде дедушки: старик носил его на плечах, тайком совал сладости, ворчал на него, когда никто не слышал. Принимать службу такого человека было неловко.
  
  - Освин, но вы...
  
  - Позвольте мне, ваше величество, - поклонился Освин и в старческих глазах его стояла тихая мольба. - Вы всегда можете передумать. Да я и сам уйду, если перестану справляться. Только... позвольте старику. Я служил вашему отцу до последнего его дня. Дозвольте послужить и вам.
  
  И Рейн понял, что дело не в службе. Старик просил не работы. Он просил позволения быть рядом с сыном того, кого потерял.
  
  - Я принимаю вашу службу, Освин, - сказал Рейн мягко. - И очень рад, что вы будете рядом.
  
  - Благодарю, ваше величество. - Голос Освина дрогнул. - Тогда, прошу вас. Я помогу вам облачиться.
  
  Это и вправду было облачение, а не просто одевание. Чёрное с серебром одеяние, тяжёлое, шитое серебряной нитью. Сложная цепь на грудь с кристаллом Тьмы - тёмным камнем, который ловил свет и не отдавал его. Кольца. И гладкий обруч - корона принца, ещё не короля.
  
  Рейн подумал, что несказанно рад помощи Освина: сам он с этим доспехом придворного великолепия точно не справился бы.
  
  - Ты очень красив, сын мой, - оглядела его Изель.
  
  - Ты предвзята, - отозвался Рейн. - По мне, так вычурно и слишком мрачно.
  
  - Ты властитель Тьмы. Было бы странно одеть тебя в зелёное с жёлтыми цветами.
  
  - А жаль. Герцоги точно бы растерялись.
  
  - Не сомневаюсь. - Уголок её губ дрогнул. - Жаль, что ты пока не можешь надеть корону. Но не тревожься, коронация уже готовится. Не позднее чем через месяц. Нужно только сделать всё как должно.
  
  - Вот о чём я меньше всего тревожусь, так это о коронации, - сказал Рейн. - Можно и через год. Можно и через три.
  
  - Ну уж нет. - Изель отрезала это тоном, не терпящим возражений. - Мне надоели слухи, будто я цепляюсь за власть и не желаю передавать её тебе. Проведём коронацию, я передам тебе власть как должно и удалюсь в загородные владения коротать старость.
  
  - Что?
  
  Рейн поперхнулся.
  
  - Мама. Ты хочешь бросить своего глупого сына одного? И о какой старости ты говоришь? Тебе рано в загородные владения, тебе там будет смертельно скучно уже через неделю, ты же сама умрёшь от безделья.
  
  - Я устала, Рейн.
  
  - Если тебя тяготит дворец, конечно, уезжай. - Он взял её руки. - Но знай: я буду прилетать к тебе трижды на дню. А может, и пять раз. За советом. Утром - что делать с южными заставами, в полдень - как ответить Лиорену, вечером - почему меня опять никто не слушает. Ты не отдохнёшь от меня, мама. Даже не надейся.
  
  Изель посмотрела на сына, на его чёрные, теперь совсем чёрные глаза, на отцовское лицо, и рассмеялась.
  
  - Ладно, - сказала она. - Это мы обсудим потом.
  
  - Позвольте. - Рейн поклонился ей.
  
  - Ты хочешь выйти в зал под руку с матерью? - приподняла бровь Изель.
  
  - Я хочу выйти в зал под руку с прекраснейшей женщиной Варена.
  
  - Льстец. - Она подала ему руку.
  
  - Мне можно. - Рейн улыбнулся той самой улыбкой.
  
  И Изель, взглянув на неё, на миг замерла. Потому что это была улыбка Кассиана. Лёгкая, ясная, чуть насмешливая, обезоруживающая всякого, на кого была направлена. Она не видела этой улыбки пять лет. Она думала, что не увидит её больше никогда.
  
  Она ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала руку сына.
  
  И они вышли в зал приёма.
  
  Глава 7. Приём
  
  - Его величество Рейн Рейнар! Её величество Изель Рейнар!
  
  Голос герольда взлетел под своды и рассыпался под ними тонким эхом, и разом, будто по взмаху невидимой руки, смолкли сотни голосов внизу.
  
  Мать и сын вошли рука об руку и встали на возвышении.
  
  Блистающий зал простёрся у их ног. Тысячи свечей горели в серебряных шандалах и от их света чёрный камень стен казался не мёртвым, а живым, тёмной водой, в которой дрожали золотые искры. По стенам свисали тяжёлые полотнища с вороном на стальном поле - птица глядела вниз, на людей, круглым и холодным глазом. Ряды придворных стояли в чёрном и серебре и все головы склонились разом.
  
  Пахло горячим воском, стылым камнем и теми едва уловимыми духами, какими душатся, чтобы сказать: я богат, но воспитан.
  
  Мать постаралась, подумал Рейн.
  
  Он читал этот зал, как читают письмо, написанное умелой рукой. Здесь не было ни единой случайности. Великолепие и сила - вот что показывал этот приём. Варен не сломлен. Варен богат, крепок и вновь обрёл своего властителя. Всё это следовало показать не гонцам и не соседям, а тем, кто стоял сейчас внизу и глядел исподлобья, своим герцогам. Тем самым, среди которых, он был почти уверен, сидел человек, желавший ему смерти.
  
  На груди у Рейна на тяжёлой цепи покоился кристалл Тьмы - гранёный осколок глубже чёрного и когда Рейн дышал, кристалл ловил свет свечей и глотал его без остатка. Обруч наследника холодил лоб. Всё это было ново, всё это было тяжело и всё это следовало носить так, будто он родился в нём.
  
  Он выпрямился и стал ждать.
  
  - Герцог Альдрик Валькен, его супруга Селина и сын Киран!
  
  Первым, как и положено стражу самого опасного рубежа, шёл юг.
  
  - Приветствую властителя Тьмы. - Лёгкий, выверенный поклон Альдрика. - Приветствую королеву-регента. - И галантный поклон Изель, ровно такой, какого требовал случай, ни на волос глубже.
  
  Изящный реверанс жены - женщины немолодой, но всё ещё красивой, с внимательными глазами. И почему-то злой, дёрганый кивок сына, будто мальчишку толкнули в спину.
  
  Рейн запомнил и этот кивок тоже.
  
  - Приветствую стража юга, - сказал он. - Ваш дом всегда с гордостью несёт этот титул. Вы - первая защита Варена от Бездны. Ваши войска бесстрашны и искусны. Благодарю вас за то, что заслонили людей от вырвавшихся тварей.
  
  - Благодарю, властитель.
  
  Голос у Альдрика был глубокий и зычный, голос человека, привыкшего перекрикивать ветер над строем.
  
  - Мой дом всегда с честью исполняет свои обязанности.
  
  Рейн смотрел ему в лицо и не видел ничего. Прямой взгляд, спокойное достоинство, ни тени суетливости. Так держится либо честный человек, либо очень, очень хороший лжец. И то, что Рейн, глядевший на печать сквозь три силы и видевший две перерезанные нити, не мог сейчас отличить одно от другого, злило его сильнее всего.
  
  - Скажите, герцог, - продолжал он спокойно, - как обстоят дела на южных заставах? Паутина, которую я поставил сегодня утром, держит крупное, но пропускает мелочь. А мелочи будет много.
  
  - Тем лучше, властитель. - Что-то похожее на одобрение мелькнуло в тяжёлом лице Альдрика. - Войско, которому нечего делать, гниёт быстрее сырого дерева. Мои люди стоят в четыре линии: дозоры у самого края, подвижные полусотни на перевалах, гарнизоны в крепостях и резерв в Равенхольде. Мелочь не пройдёт дальше второй линии.
  
  - А потери?
  
  - За эту неделю - сто девять убитых, двести с лишним раненых. - Герцог назвал числа не задумавшись, и Рейн отметил и это: он знал их наизусть. - Тварей вырвалось много, властитель. Если бы вы не закрыли Бездну в ту ночь, было бы вдесятеро больше.
  
  - Что вам нужно?
  
  - Люди. - Альдрик впервые чуть подался вперёд и в этом движении вдруг проступил не заговорщик и не царедворец, а просто уставший воин. - Не оружие, не серебро - люди. Южные земли обезлюдели, я третий год не могу закрыть все дозоры. И целители. У меня один целитель на две крепости.
  
  - Целителей я вам дам, - сказал Рейн. - Из академии. Это я беру на себя.
  
  - Благодарю, властитель.
  
  И на одно короткое мгновение Рейн почти поверил ему. Вот что было хуже всего.
  
  - А вы, - Рейн перевёл взгляд и голос его смягчился, - Киран, кажется? Вы ведь мой ровесник.
  
  Юноша вздрогнул, будто его застали за чем-то запретным.
  
  Он был хорош собой - тот же тяжёлый разлёт бровей, что у отца, но лицо ещё мальчишеское, живое, из тех, что не умеют лгать, потому что всё написано на них крупными буквами. И написано на нём было смятение.
  
  - Да... то есть - да, властитель. Мне семнадцать.
  
  - Служите при отце?
  
  - При отце. - Киран сглотнул. - Я... то есть мой отряд стоит у второй линии. У Волчьего перевала. Мы... там много работы.
  
  - Много?
  
  - Очень много! То есть не то чтобы очень, но... - Он окончательно запутался и покраснел до ушей, до самых их кончиков, как краснеют только в семнадцать.
  
  И странное дело: Рейн, который вошёл в этот зал, готовый к холодной охоте, поймал себя на том, что смотрит на этого нескладного, красноухого мальчишку почти с сочувствием. Ровесник. Один из немногих в этом зале, кто был ему ровней хотя бы по годам и кажется единственный, кто мучился так, будто и вправду сделал что-то дурное.
  
  Альдрик негромко рассмеялся тёплым, отеческим смехом.
  
  - Простите его, властитель. Малый отлично держится с клинком в руке и совершенно теряется, когда с ним говорят вежливо. - Он положил тяжёлую ладонь сыну на плечо. - Кирану надо бы почаще бывать при дворе, а то он так и останется чурбаном. Я ему это твержу третий год.
  
  - Пусть бывает, - сказал Рейн. - Мне пригодятся ровесники. При дворе их до обидного мало.
  
  Он сказал это легко, почти небрежно и сам удивился тому, как правдиво прозвучало. При дворе и вправду не было тех, с кем можно было бы просто молчать, не будучи ни королём, ни чудовищем, ни источником Тьмы. Все они остались в Эрвейне, за границей, которую он теперь мог перешагнуть и не хотел.
  
  Киран поклонился слишком резко и отступил, не поднимая глаз. Отступая, он ещё раз украдкой глянул на Рейна и в этом взгляде было столько неприкрытого, мальчишеского восхищения, что оно как-то не вязалось со злым дёрганым кивком в начале. Рейн запомнил и это несоответствие.
  
  - А где ваш старший? - спросила Изель ровным, доброжелательным голосом. - Эйден?
  
  - После случившегося мы не могли оставить Бездну без присмотра, ваше величество, - ответил Альдрик. - Эйден командует нашими войсками у Бездны.
  
  - Разумеется, - кивнула Изель. - Как и подобает наследнику славного дома.
  
  Она сказала это ровно, тепло, безукоризненно и запомнила.
  
  •••
  
  - Герцог Освальд Эренвальд, его супруга Маргрет, сын Курт и дочь Хильда!
  
  Юг сменил север и словно бы переменился воздух: там, где Валькены двигались гладко, точно вода, Эренвальды входили тяжело и прямо.
  
  Герцог Освальд, могучий, немолодой, но крепкий, как вековой дуб, оглядел Рейна с ног до головы с откровенным, почти неприличным удовлетворением и лишь после этого учтиво поклонился.
  
  - Приветствую властителя Тьмы. Наконец-то вы объявились. Негоже оставлять Варен без властителя так надолго.
  
  - Освальд, - вздохнула Изель.
  
  - Я говорю что думаю, ваше величество. Всегда говорил.
  
  - Приветствую стража севера. - Рейн улыбнулся - не той придворной улыбкой, что надевают, как перчатку, а по-настоящему. - Я помню вас, герцог Освальд. Вы всегда поддерживали моего отца и я рассчитываю на вашу помощь, когда стану принимать дела.
  
  - Я скверный придворный, властитель. - Освальд развёл огромными руками и все, кто стоял рядом, невольно чуть посторонились. - Кланяться не выучился, льстить не умею, на приёмах маюсь. Но вы всегда можете на меня рассчитывать. И на моё железо.
  
  - Не тревожьтесь, Освальд, - сказала Изель. - Я больше не стану ссориться с вами в совете. Можете спокойно являться ко двору.
  
  - Я всегда отдавал должное вашему уму, ваше величество, - невозмутимо ответил герцог. - Даже когда мы орали друг на друга через весь стол.
  
  По залу прошёл сдержанный смешок, первый за вечер и от этого будто чуть отпустило натянутую струну.
  
  - Как обстоят дела с поставками? - спросил Рейн.
  
  - Рудники дают полный ход, властитель. Железо идёт исправно: за зиму отковали двенадцать тысяч клинков, шесть тысяч наконечников, доспеха на четыре полка. - Освальд загибал пальцы, каждый толщиной с рукоять кинжала. - Но нужны кузнецы. Руду выдаём быстрее, чем успеваем ковать.
  
  - Кузнецов можно нанять на западе, - заметила герцогиня Маргрет, женщина строгая и прямая, под стать мужу. - Если казна даст ссуду. Наши плавильни простаивают не от нехватки руды, а от нехватки рук.
  
  - Дадим ссуду, - сказал Рейн. - Составьте счёт, я его заверю.
  
  Маргрет чуть склонила голову. Она явно не ожидала, что мальчишка, выросший в чужом королевстве, ответит так скоро и так по существу, без "я подумаю", без "посоветуюсь", без того тумана, за которым молодые правители прячут собственную растерянность.
  
  - А северная граница? - спросил Рейн.
  
  - Спокойна, - ответил Курт Эренвальд, старший сын: серьёзный, немногословный, тяжеловатый в разговоре, будто каждое слово ему приходилось выковывать отдельно. - Твари с юга к нам почти не доходят, перевалы держим. Больше беды от снега, чем от Бездны.
  
  - Отец преувеличивает про снег, - вдруг сказала Хильда.
  
  Все обернулись. Девушка лет двадцати трёх смотрела прямо и без всякого смущения, единственная из семьи, кто пришёл не в парадном, а в платье дорожного покроя, простом и удобном, без единого лишнего банта.
  
  - Хильда, - предостерегающе произнесла Маргрет.
  
  - Но это правда, матушка. - Хильда обернулась к Рейну и в её лице не было ни тени робости, только внимание, острое и деловое. - Беда не в снеге, властитель, а в том, что заставы строили ещё при вашем прадеде. Три из них смотрят не туда, куда надо: тропы за сто лет сместились, а камни остались стоять, где стояли. Я объехала их прошлой осенью и составила список.
  
  - Пришлите мне этот список, - сказал Рейн.
  
  Хильда моргнула. Она похоже привыкла, что её замечания встречают снисходительным "да-да, дитя" и тут же забывают.
  
  - Пришлю, - сказала она.
  
  Освальд крякнул, не то смущённо, не то гордо, а вернее всего, и то и другое разом.
  
  И Рейн, скользнув взглядом по этой девушке в дорожном платье, что видела свои горы яснее собственного отца, поймал себя на прежней мысли. Он снова отметил её, как отметил Кирана. Ещё одно молодое лицо, что смотрело на него не со страхом и не с расчётом, а просто и прямо.
  
  •••
  
  - Герцог Северин Морвейн, его супруга Лавиния, сын Адриан и дочь Элиана!
  
  После двух по-военному строгих герцогов Северин Морвейн выглядел щёголем. Роскошно одетый, красивый, с ленивой грацией человека, которому во всю жизнь ни разу не пришлось никуда спешить, он непринуждённо поклонился и поклон вышел изящнее всех прежних.
  
  - Приветствую властителя Тьмы. Надеюсь, с таким молодым правителем этот дворец наконец вздохнёт вольнее.
  
  - На что вы намекаете, герцог? - приподняла бровь Изель.
  
  - При вас, ваше величество, двор был слишком пристоен. - Северин прижал руку к сердцу, будто признавался в нежных чувствах. - Здесь недостаёт здорового безумия. Если пожелаете устроить бал, властитель, можете всецело рассчитывать на меня.
  
  - Надеюсь, не только в этом, страж запада, - сказал Рейн.
  
  - О, во всём остальном тоже. - Герцог улыбнулся, показав ровные зубы. - Например, я могу рассказать вам, что западные дороги нынче обходятся вдвое дороже, чем в прошлом году.
  
  - Отчего же?
  
  - Оттого, что купцы боятся.
  
  И вмиг Северин перестал улыбаться. Улыбка сошла с его лица и под ней открылся очень острый, очень холодный ум.
  
  - Слух о павшей печати долетел до побережья за четыре дня, властитель. Три торговых дома из шести отменили весенние караваны. Пошлины упали на четверть. Если это продлится до осени, казна недосчитается многого, а мы, властитель, живём войной, войну же оплачивает торговля. Меч куёт север, но золото на этот меч приносит запад.
  
  - Что нужно, чтобы они перестали бояться?
  
  - Чтобы они увидели вас. - Северин чуть склонил голову. - Не гонца с указом. Не печать под грамотой. Вас. Проедьте по западным городам после коронации, покажитесь на рынках, дайте купцу поглазеть. Купец верит глазам, а не бумаге. Он должен своими глазами увидеть, что у Варена снова есть властитель Тьмы, молодой, живой и с крыльями.
  
  - Разумно, - сказал Рейн.
  
  - А ещё, - вмешалась герцогиня Лавиния, женщина красивая той спокойной, отточенной красотой, что не вянет с годами, - вам следует появиться на весеннем приёме у Аркенрейдов. Там будут все, кто не приехал сюда и все, кто приехал сюда, но не сказал ни слова. Иногда, властитель, страна управляется не с трона, а из-за чайного стола.
  
  - Матушка знает, о чём говорит, - заметил Адриан Морвейн, старший сын, красивый, нарядный, с видом человека, которого в жизни не заботило ничего тяжелее выбора между двумя одинаково прекрасными жилетами. - Она узнаёт новости раньше отцовских гонцов.
  
  - На два дня раньше, - уточнила Лавиния, не моргнув.
  
  - А что до последних веяний, властитель, - Адриан оглядел одеяние Рейна с непритворным, почти нежным интересом знатока, - то боюсь вы только что их и установили. Завтра половина двора закажет высокие вороты. Вы возвращаетесь из Эрвейна, где мода куда легче нашей и весь Крейнхольд гадает, что вы наденете следом.
  
  - Пусть гадают, - сказал Рейн. - Хоть какая-то от меня польза.
  
  Смех уже свободнее, теплее прежнего.
  
  И только младшая дочь, Элиана, всё это время не сказала ни слова.
  
  Рейн заметил её лишь теперь, а вернее заметил, что она единственная в этом искрящемся семействе не играет. Не улыбалась, не искала его взгляда, не подбирала слов, которые прозвучали бы к месту. Она смотрела не на Рейна, мимо него, на кристалл Тьмы в его цепи. Смотрела пристально, отвлечённо, чуть сдвинув брови, так смотрят не на короля и не на мужчину, а на редкую страницу, на которой написано нечто, что давно хотелось прочесть. И по лицу её было видно, что мыслями она сейчас где-то очень далеко и очень глубоко, там, куда придворным дамам заглядывать не полагается.
  
  Тихая. Учёная. Не глупая, совсем.
  
  Рейн отвёл глаза первым и снова, третий раз за вечер, поймал себя на том же: он собирал их, сам того не сознавая. Молодых. Тех, кто смотрел мимо короны, на человека, на дело, на кристалл. Он не знал ещё, зачем ему это. Но что-то в нём уже вело им счёт.
  
  •••
  
  - Герцог Дамиан Аркенрейд, его супруга Амалия и сын Леандер!
  
  Восток шёл последним и шёл иначе всех прочих.
  
  Герцог Дамиан оказался красивым мужчиной в одеждах скорее учёного, нежели придворного: тёмное, простое, без единого украшения, кроме тонкого обруча с лунным камнем, что бледно светился на его лбу. Он был моложе остальных герцогов и держался тише, той особой тишиной человека, который привык, что за него говорят его знания.
  
  - Приветствую властителя Тьмы. - Он поклонился. - Пусть мудрость сопровождает ваше правление.
  
  - Приветствую стража востока и хранителя знаний, - ответил Рейн. - Ваша помощь будет неоценима.
  
  - Она в вашем распоряжении. Я знал вашего отца, властитель. Он однажды провёл в Эйзенмаре три дня. Перерыл половину архива, не спал, не выходил к столу и уехал, не сказав, что искал.
  
  Что-то дрогнуло в лице Рейна. Совсем чуть-чуть, но Дамиан, глядевший внимательно, заметил.
  
  - И вы не спросили?
  
  - Спросил. - Дамиан выдержал паузу. - Он ответил: "Того, чего, надеюсь, никогда не найду".
  
  В зале, по крайней мере в той его части, где стояли они, сделалось очень тихо. Свечи горели ровно. Ворон со стены глядел вниз.
  
  - Как обстоят дела в школах? - спросил наконец Рейн, ровно, спокойно, хотя внутри у него всё перевернулось.
  
  - Плохо, - честно ответил Дамиан. - За пять лет без властителя мы потеряли две ступени преподавания. Тьме нельзя учить по книгам, властитель, нужен тот, кто держит её сам, кто покажет не букву, а руку. Мальчишки с сильным даром растут неогранёнными, как дикий камень и ломаются к двадцати годам. У меня в Эйзенмаре сейчас восемь одарённых детей и я не знаю, что с ними делать.
  
  - Привезите их в Крейнхольд.
  
  Дамиан поднял брови.
  
  - Всех восьмерых?
  
  - Всех. - Рейн подумал мгновение. - И тех, кто найдётся в других домах. Мастер Ортвин учил меня, а до меня моего отца. Он согласится, я его знаю. Я тоже буду с ними заниматься, когда смогу.
  
  - Это... - Дамиан помедлил и в голосе его впервые прозвучало нечто похожее на волнение. - Это будет первая королевская школа Тьмы за сто двадцать лет, властитель.
  
  - Значит, давно пора.
  
  - Есть ещё одно, - мягко вставила герцогиня Амалия.
  
  Она была моложе мужа, с добрым и умным лицом, но смотрела на Рейна вовсе не так, как смотрят на короля, а так, как смотрит целитель на больного, которого ещё не осматривал, но уже видит: что-то с ним не так.
  
  - Я занимаюсь тем, как Тьма влияет на тело и разум, - сказала она. - И если вам когда-нибудь понадобится собеседник по этой части, я к вашим услугам. Записей у меня больше, чем у кого бы то ни было в Варене. Порой знать, чего ждать, уже половина спасения.
  
  Рейн выдержал её взгляд. Он понял, что она сказала на самом деле и понял, что она это знает.
  
  - Я запомню, герцогиня.
  
  - А я хотел спросить, - вдруг подал голос Леандер, шестнадцатилетний сын, застенчиво и торопливо, будто боялся, что если промолчит сейчас, то не осмелится уже никогда, - правда ли, что паутина держится на одной силе? Все трактаты пишут, что удержание такой площади требует двух сил, никак не меньше, и...
  
  Он осёкся.
  
  - Простите. - Он залился краской не хуже Кирана. - Я не должен был.
  
  Он был младше всех, кого Рейн видел сегодня в зале, тонкий, чуть бледный. Рядом со статными северянами и лощёными западными щёголями он казался почти прозрачным. Но стоило ему заговорить о деле и в глазах вспыхнуло такое живое, жадное, счастливое пламя, какого Рейн не видел за весь вечер ни у одного взрослого.
  
  - Правда, - сказал Рейн. - Одна сила, если взять петлю за основу и вести лучи от узла, а не по кругу. Трактаты писали те, кто вёл по кругу. По кругу да, нужны две. А от узла держит и одна.
  
  Леандер уставился на него с таким чистым, неприкрытым восторгом, что стало почти неловко. И Рейн в четвёртый раз за этот вечер отметил его. Ещё одно молодое лицо у самого края круга света.
  
  Четверо, подумал он мельком, не задерживаясь на мысли. Киран. Хильда. Элиана. Этот. Четверо, что смотрели на меня, не боясь.
  
  А затем всех пригласили к столу, кубки наполнились и мысль эта скользнула прочь, чтобы всплыть после, когда придёт срок.
  
  •••
  
  За столом разговор потёк свободнее. Рейну кубок подал мастер Торен, невесть как оказавшийся у самого его плеча.
  
  Рейн отпил и обнаружил, что в кубке виноградный сок. Он поднял глаза. Торен смотрел на него с той безмятежной, ничего не выражающей почтительностью, какая бывает у хорошо вышколенного слуги, ни намёка, ни искры в лице, будто и не он только что подменил вино королю на глазах у всего двора.
  
  Рейн не сказал ни слова. Он знал, что стоит за этой подменой: скоро Сила вытеснит из него всё и целительство сделается бесполезным, останутся одни зелья да строгий счёт тому, что можно, и тому, чего нельзя. Вино теперь было нельзя. Это была одна из тех цен короны, о которых никто в зале не догадывался и не догадается. Сотни лиц, поднявших кубки с настоящим вином, один король с кубком сладкого сока и один слуга у него за спиной, который об этом знал.
  
  Торен остался стоять позади, подавал блюда, менял приборы, вновь наполнял кубок соком, тёмным и густым настолько, что издали не отличишь, и никто во всём блистающем зале не заподозрил в этом молодом человеке никого, кроме личного слуги.
  
  - ...и вот я говорю ему: сударь, если ваш обоз идёт через Волчий перевал в марте, то это уже не обоз, а погребальная процессия, - рассказывал Северин Морвейн, и вокруг смеялись.
  
  - Правда ли, властитель, - спросила Лавиния, наклонившись к нему через стол, - что в Эрвейне подают вино с корицей?
  
  - Подают. И ещё землянику ко всему подряд.
  
  - Варварство, - с глубоким чувством сказал Освальд.
  
  - Отменный обычай, - тут же возразил Северин.
  
  - Скажите, властитель, - Маргрет Эренвальд отложила прибор, и голос её был тише прежнего, - правда ли то, что говорят о короле Эдрике? Что тела не нашли?
  
  За столом стало тише. Смех смолк, кубки замерли.
  
  - Правда, - сказал Рейн. - Он упал в Бездну.
  
  Он произнёс это ровно, глядя в свой кубок с виноградным соком и никто, кроме может быть сидевшей рядом матери, не услышал, чего ему это стоило.
  
  - Да примет его Солнце, - тихо сказала Амалия Аркенрейд.
  
  - Да примет, - отозвался Дамиан.
  
  - Он был хорошим человеком, - сказал Освальд и голос у этой глыбы вышел неожиданно мягким. - Я его не любил, уж больно золотой он был на мой вкус, всё у него сияло, аж глазам больно. Но человек он был хороший. И он растил вас, властитель. Уже за одно это.
  
  Рейн наклонил голову. Говорить он не мог. Изель, сидевшая по правую руку от сына, положила ладонь ему на запястье. Просто чтобы он знал: она здесь.
  
  - А ваш брат? - спросила Хильда и в вопросе её не было ни лести, ни расчёта, одно прямое любопытство. - Новый король Эрвейна. Каков он?
  
  - Ему тринадцать, - сказал Рейн. И, помолчав: - И он лучше меня.
  
  - В чём же? - с улыбкой спросил Северин, уверенный, что услышит остроту.
  
  - Во всём, что не связано с разрушением.
  
  Смех, но негромкий, уважительный.
  
  - За властителя Тьмы! - И Освальд Эренвальд поднялся во весь свой немалый рост и голос его прокатился по залу, как обвал в горах. - За то, что в ту ночь у Бездны стоял Рейнар!
  
  Зал поднялся весь, разом, с шорохом отодвигаемых кресел и звоном.
  
  - За властителя Тьмы!
  
  Рейн встал вместе со всеми, поднял свой кубок с виноградным соком и обвёл глазами эти сотни лиц. Восторженные. Оценивающие. Любопытные. Преданные. Молодые и старые, честные и не очень, поднятые к нему в едином порыве, при свете тысячи свечей, под каменным вороном на стальном поле.
  
  Где-то среди них тот, кто хотел его смерти.
  
  Он улыбнулся им всем и выпил.
  
  Глава 8. Сон о Бездне
  
  После приёма в малом зале остались только Рейн и Изель.
  
  - Это он!
  
  Рейн выкрикнул это, едва затворилась дверь.
  
  - Подожди. - Изель подняла руку.
  
  Она развела ладони, и воздух в зале сгустился, барьер тишины сомкнулся вокруг них, отрезав комнату от мира.
  
  - Вот теперь можешь кричать.
  
  - Это он, мама! Ты же видела. Проклятый герцог Альдрик. - Рейн зашагал по залу. - Он смотрел мне в глаза и его взгляд говорил: "Ты ничего мне не сделаешь. Даже если знаешь - ничего не сделаешь". Он не боялся. Ни на волос. Все они кланялись, а он позволял мне себя приветствовать!
  
  Изель молчала.
  
  - И вся семья знает, - продолжал Рейн. - Селина знает, она следила за каждым моим словом. Киран еле держится, он мне чуть в лицо не выплюнул своё "властитель", у него руки дрожали. А Эйден... - Он остановился. - Где Эйден, мама? "Командует войсками у Бездны" - как же. Я спрашивал у стражи печати сегодня, между делом. Никто из них не видел старшего Валькена ни разу за эту неделю.
  
  - Я заметила это ещё в зале, - тихо сказала Изель.
  
  - Надеюсь, они его не убили.
  
  Рейн упёрся руками в стол.
  
  - И ведь я действительно ничего не могу ему сделать. Нет доказательств. А даже если бы были, он страж юга. Его сила огромна, его крепости держат всю границу Бездны, его люди пойдут за ним, а не за мной. Тронь я его без доказательств и половина Варена решит, что новый король начал с того, что казнил лучшего своего полководца. Проклятье!
  
  Он поискал глазами, схватил со стола кубок и швырнул об пол. Тот разлетелся мелкими осколками по всему залу.
  
  - Я горжусь твоей выдержкой, сын, - спокойно сказала Изель.
  
  Рейн обернулся.
  
  - Ты вёл с ним беседу, - продолжала она. - Расспрашивал о заставах. Обещал целителей. Улыбался как ни в чём не бывало. Ни один человек в том зале ничего не заподозрил. - Она смотрела на него без тени упрёка.
  
  - Проклятье, - уже тише сказал Рейн.
  
  Он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
  
  - Но зачем, мама? Вот чего я не понимаю. Зачем? У него есть всё. Власть, земли, войско, имя. У него нет перспективы сойти с ума и умереть в подземелье. У него хорошая семья. По сути, он самый могущественный человек в Варене, могущественнее меня, потому что за ним стоит юг, а за мной пока ничего. Зачем ему сила властителя? Ради чего всё это? Погибли сотни людей. Погиб Эдрик. Погибла Элла. Ради чего? Он не похож на сумасшедшего, мама. Он самый здравомыслящий человек, какого я видел за сегодняшний вечер.
  
  Изель присела рядом и мягко отвела его руки.
  
  - Рейн. Послушай меня.
  
  Он поднял на неё чёрные глаза.
  
  - Я считаю, что ты прав. - Она произнесла это ровно, тяжело, окончательно. - Это действительно Альдрик. Я чувствовала неладное ещё тогда, когда он явился ко мне предлагать своих людей. Что-то было не так и Конрад тоже это заметил. - Она помолчала. - Я сама отправила его отряд охранять печать, Рейн. Своей рукой. И поблагодарила его за это.
  
  Рейн вскинулся.
  
  - Ты не могла знать.
  
  - Не могла, - согласилась Изель. - Это ничего не меняет.
  
  Она сжала его пальцы.
  
  - Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты вымотан до предела и не можешь рассуждать здраво, а с таким человеком, как Альдрик, нужна очень холодная голова. Он ждёт, что ты бросишься. Не бросайся.
  
  - Он опасен. И он считает, что я против него бессилен. - Рейн поднялся. - Но я его уничтожу. Я найду способ. Клянусь, мама, я найду способ.
  
  - Хорошо, - сказала Изель. - Не будем больше об этом сегодня.
  
  Она встала.
  
  - Я сниму барьер и провожу тебя в покои. Ты еле держишься, Рейн.
  
  Он смог только кивнуть.
  
  Изель развеяла барьер и позвала Торена.
  
  - Ваше величество. - Целитель придержал его под локоть. - Всё. Вы идёте спать.
  
  Он отвёл Рейна в покои, вместе с Освином раздел его, напоил зельем и уложил.
  
  Рейн не сопротивлялся. Сил уже не осталось совсем.
  
  - Спите, ваше величество, - сказал Торен. - Я буду рядом.
  
  ***
  
  Сперва он провалился в тяжёлый сон без сновидений.
  
  А потом он увидел Бездну. Изнутри. С той стороны. Зияющую рану мироздания. Не провал в земле, а разрыв в самой ткани сущего, края которого расползались, как гнилая ткань под пальцами.
  
  И он был внутри. Здесь было нечем дышать. Не так, как под водой, иначе, страшнее: воздух был, но он не годился, он не входил в грудь, он был чужим. Вокруг кишели твари, они текли мимо него слепыми потоками, обезумевшие, задыхающиеся, такие же задыхающиеся, как он сам.
  
  А потом печать взорвалась. Она рассыпалась над головой, разлетелась, как стеклянная колба, и твари хлынули наружу, вверх, к воздуху и его выбросило вместе с ними.
  
  Наверху был воздух. Наверху был бой. И сияющий золотом воин упал в Бездну.
  
  Рейна пронзила такая боль, что он снова не мог дышать.
  
  ***
  
  Он метался в постели, а потом начал задыхаться.
  
  Торен и вправду был рядом. Сперва он попытался воздействовать силой и наткнулся на стену: Рейн был налит Тьмой до краёв и она отвергала чужое вмешательство, слепо. Влить зелье не удавалось, челюсти были стиснуты.
  
  Тогда Торен просто начал его будить.
  
  - Просыпайтесь, ваше величество. Ну же. - Он тряхнул его за плечи. - Рейн, ты тонешь в кошмаре. Рейн!
  
  Рейн распахнул глаза. Они были залиты тьмой целиком, два провала, без белков, без зрачков и он втянул воздух со страшным судорожным хрипом.
  
  - Ваше величество. - Торен уже держал наготове чашу. - Выпейте. Это был кошмар.
  
  - Нет.
  
  Рейн покачал головой. Он ещё дышал через раз.
  
  - Я был в Бездне. Там нечем дышать.
  
  - Ваше величество...
  
  - Это был не сон, - упрямо повторил Рейн. - Я должен найти мастера Ортвина.
  
  - Выпейте зелье, - сказал Торен, - и подождите, пока ваши глаза снова станут человеческими. Не стоит так пугать людей.
  
  - Ортвин не испугается.
  
  - Зелье, ванна, завтрак. Потом всё остальное. - Торен вложил чашу ему в руки. - И вам стоит ещё полежать. Я передал, что вы сегодня отдыхаете и чтобы вас не беспокоили.
  
  Рейн поднял на него залитые тьмой глаза.
  
  - Не решай за меня, мастер Торен.
  
  Голос стал очень тихим.
  
  - Никогда не решай за меня или мы очень быстро расстанемся.
  
  Торен не отвёл взгляда.
  
  - И сколько времени? - Рейн повернул голову. - Почему в этой комнате нет часов? Я приказываю поставить здесь огромные часы. Которые отбивают каждый час. Вот здесь, напротив кровати!
  
  - И как же вы будете спать с этим чудовищем, отбивающим каждый час? - заинтересованно осведомился Торен.
  
  - Это не твоя забота!
  
  - Разумеется, моя. - Торен и не думал отступать. - И вы от меня так просто не избавитесь, не надейтесь. Я вам нужен. Вы и сами это сознаёте, иногда. В те редкие часы, когда менее раздражены.
  
  - Я не раздражён. Это был не сон. И я ещё не сошёл с ума. - Рейн стиснул чашу. - И я хочу поговорить с человеком, который в это поверит!
  
  - Вы в бешенстве, - спокойно сказал Торен. - Но я знаю, что вы не сошли с ума.
  
  Рейн осёкся.
  
  - И откуда же ты это знаешь?
  
  - Я изучал историю болезни многих ваших предков. - Торен присел на край постели. - Пятнадцати, если быть точным. Все записи, какие сохранились: летописи, дневники лекарей, приказы, доносы. Я знаю, как это развивается.
  
  - И что же ты знаешь?
  
  - Что вы идёте с опережением, - сказал Торен. - Никто из ваших предков не начинал правление с запечатывания Бездны. Слишком много силы сразу, слишком быстро, в семнадцать лет. Ваше тело ещё не выучилось её носить. Оттого вы и прислушаетесь ко мне. Выпейте зелье и успокойтесь. Дайте Тьме улечься. Или вы желаете, чтобы весь двор решил, будто новый король сошёл с ума на второй день и шарахался от ваших глаз?
  
  - Я хочу видеть моих людей. - Рейн процедил это сквозь зубы. - А не препираться с тобой.
  
  - Зелье, спокойствие и я уйду. - Торен поднялся. - Даже не стану настаивать на завтраке.
  
  Рейн взял чашу, выпил в два глотка и мрачно уставился на целителя.
  
  - Доволен?
  
  - Вполне. - Торен кивнул. - Теперь дыхание. Как вас, разумеется, учили. Вдох. Задержка. Выдох.
  
  Рейн закрыл глаза.
  
  Сосредоточься и расслабься.
  
  И тьма в его глазах начала медленно отступать.
  
  ***
  
  - Теперь вы больше похожи на человека, - заметил Торен, оглядев Рейна. - И я вас покидаю.
  
  Он поклонился.
  
  - Спасибо, мастер Торен. - Рейн помолчал. - И прости. Я знаю, что я невыносим. Если ты не хочешь больше со мной возиться, я пойму.
  
  Торен обернулся у двери.
  
  - Вы так легко от меня не отделаетесь, ваше величество. - Он улыбнулся. - Но извинения от властителя Тьмы - это приятно. Такое не каждый день услышишь.
  
  Он снова поклонился и скрылся за дверью.
  
  В покои тут же вошли Ролф, Лукан и Освин, как видно ждали в коридоре.
  
  - Этот твой мастер Торен, - сообщил Ролф, - велел нам не соваться, пока он не выйдет. Строго так велел. Кто он вообще такой, чтобы нами командовать?
  
  - Правильно велел, - ответил Рейн.
  
  Он был уже одет и выглядел почти нормально.
  
  - Освин. Мне нужны часы. Вот сюда. - Он указал на стену напротив кровати. - Чем больше, тем лучше. И чтоб отбивали каждый час.
  
  - Будет исполнено, ваше величество, - невозмутимо отозвался Освин, будто короли каждый день заказывали себе в спальню башенные часы. - Сегодня же будут.
  
  - Спасибо, Освин. Ролф, Лукан, идёмте со мной. - Рейн уже двигался к двери. - Ролф, ты мой секретарь. Ступай проверь, готов ли мой кабинет к работе. Бумага, чернила, печати - всё.
  
  - Есть, Рейн. - Ролф отправился исполнять.
  
  - Лукан, а ты со мной. К королеве-регенту.
  
  Лукан молча кивнул и пошёл следом.
  
  ***
  
  Изель была в своём кабинете за бумагами, вместе с канцлером.
  
  - Доброе утро. - Рейн поклонился.
  
  - Рейн. - Королева подняла глаза и в них мелькнуло удивление. - Я думала, ты ещё спишь. Как ты?
  
  - Всё хорошо, мама. - Рейн подошёл. - Я готов заняться делами. Только мне нужен час, я должен кое о чём поговорить с мастером Ортвином. А пока...
  
  Он чуть понизил голос.
  
  - Ты ведь поделишься со мной своей шпионской сетью? Я хочу, чтобы Лукан стал в ней моим человеком.
  
  Лукан удивлённо посмотрел на Рейна.
  
  Изель отложила перо и внимательно поглядела на сына. Что-то в этой просьбе ей понравилось, он думал не о клинках и не о крыльях, а о том, что решает войны на самом деле: о том, кто и что знает.
  
  - Когда ты так улыбаешься, я не могу отказать, - сказала она наконец. - Ты знаешь это и пользуешься этим бессовестно, весь в отца. - Она сложила руки. - Но почему Лукан? Отчего не Ролф?
  
  - У Ролфа язык без костей, - сказал Рейн. - Я его люблю, но он не сумеет промолчать, не от слабости, а оттого, что молчание для него телесная мука. А Лукан молчит и не жалуется.
  
  Уголок губ Изели дрогнул.
  
  - Что ж. - Она перевела взгляд. - А ты, Лукан? Что об этом думаешь?
  
  Лукан, немного опешивший, выпрямился.
  
  - Я готов служить моему королю, ваше величество.
  
  - Это я знаю. Я спрашиваю не об этом. - Изель смотрела на него по-новому, оценивающе. - Осведомитель - не телохранитель. Тут не нужно быть храбрым и не нужно быть верным напоказ. Нужно быть незаметным. Уметь стоять у стены так, чтобы тебя забыли и слушать то, что говорят, когда думают, что тебя нет. Ты сможешь?
  
  Лукан подумал. По-настоящему подумал, как он делал всё.
  
  - Меня и так вечно забывают, ваше величество, - сказал он. - Все смотрят на Ролфа. Я привык.
  
  Изель улыбнулась по-настоящему.
  
  - Он подойдёт, - сказала она Рейну. - Только помни, Лукан: то, что ты узнаешь, ты будешь носить в себе и скрывать ото всех. Даже от Ролфа. Особенно от Ролфа.
  
  - Я умею носить в себе, ваше величество.
  
  - Вижу, что умеешь.
  
  Изель снова повернулась к сыну.
  
  - Тогда мы ждём тебя через час в малом зале. Начнём вводить тебя в дела по-настоящему. Пора.
  
  - Спасибо. - Рейн поклонился и исчез, то есть очень быстро вышел из кабинета.
  
  ***
  
  Мастера Ортвина Рейн нашёл в библиотеке.
  
  Тот сидел в круге свечей, обложенный раскрытыми томами и вид имел человека не спавшего ночь и совершенно этим довольного. При виде короля он поднялся.
  
  - Ваше величество.
  
  - Мастер Ортвин. - Рейн прикрыл за собой дверь. - Я должен вам кое-что рассказать. Прошу вас, выслушайте до конца. И не говорите сразу, что я сошёл с ума.
  
  - Разумеется, я выслушаю вас, ваше величество, - спокойно сказал Ортвин. - И, к слову, я редко говорю людям, что они сошли с ума. Это слишком серьёзное суждение, чтобы бросать его сгоряча.
  
  Рейн перевёл дыхание.
  
  - Мне приснился сон о Бездне. И я не уверен, что это был сон. Нет, если честно, я уверен, что это был не сон. Или не мой сон.
  
  Он говорил, и заново переживал это, и голос его чуть менялся.
  
  - Я видел Бездну за печатью. Изнутри. С той стороны. Я видел печать сверху, над собой, а вокруг были твари и было нечем дышать. Понимаете? Воздух был, но он не годился. И твари задыхались так же, как я. А потом печать распалась и они хлынули наружу - вверх, к воздуху. И меня вынесло вместе с ними. А наверху был бой. И я видел... - Он запнулся. - Я видел, как Эдрик упал в Бездну.
  
  Он замолчал.
  
  - Что вы об этом думаете, мастер Ортвин?
  
  Ортвин долго смотрел на него. Не с испугом, не с жалостью, с тем острым, внимательным вниманием, с каким он глядел на неверно начерченное заклинание.
  
  - Вы знаете историю короля Фредрика? - спросил он наконец.
  
  - Безумного Фредрика, который открыл Бездну?
  
  - Подождите.
  
  Ортвин поднялся, прошёл вдоль полок и снял тяжёлый том в потрескавшемся переплёте. Полистал, нашёл нужную страницу.
  
  - Вот. Прочтите. Вслух, если не трудно.
  
  Рейн взял книгу и начал читать:
  
  "И тогда Фредрик впал в безумие. Он говорил, что демоны Бездны страдают, что он чувствует их страдания, и что он должен освободить их. И прилетел он к Бездне и разрушил печать, и Бездна разверзлась, и твари хлынули нескончаемым потоком, губя всё на своём пути. Люди молили Фредрика затворить Бездну, но он отказывался, ибо жалел демонов более, нежели собственный народ. И сыну его пришлось убить отца своего и запечатать Бездну заново. Так был король Фредрик обманут демонами Бездны и погубил тем тысячи душ".
  
  Рейн опустил книгу.
  
  В зале стало очень тихо.
  
  - Вы считаете, что это был обман демонов? - тихо спросил Рейн. - Что они лезут ко мне так же, как лезли к Фредрику?
  
  - Я ничего пока не считаю, ваше величество, - ответил Ортвин. - Я показываю вам, что это уже было. И не единожды.
  
  Рейн смотрел на строки. "Он чувствует их страдания". Он тоже чувствовал. Он задыхался вместе с ними этой ночью.
  
  - Это не было похоже на обман, - медленно проговорил он. - Меня никто ни о чём не просил. Мне ничего не обещали. Я просто задыхался. - Он поднял глаза. - Но не бойтесь, мастер Ортвин. Я не открою Бездну. Я ещё не настолько безумен.
  
  - Ваше величество. - Ортвин впервые заговорил мягче обычного. - Я не думаю, что вы безумны. Безумцы не рассказывают учителю о своих снах и не просят их не считать безумцами. Они уже уверены в своей правоте и переубедить их нельзя. Вы же спрашиваете. Значит, вы ещё владеете собой.
  
  Он забрал у Рейна книгу, но не закрыл её.
  
  - Однако ответа на ваш вопрос я не знаю. Пока не знаю. - Он положил ладонь на раскрытую страницу. - Летописец пишет, что Фредрика обманули. Но летопись писал сын, который убил отца. Человек, убивший отца, очень нуждается в том, чтобы отец оказался обманутым безумцем, а не... - Ортвин помедлил, - не тем, кто говорил правду, которую не хотели слышать.
  
  Рейн замер.
  
  - Вы хотите сказать...
  
  - Я хочу сказать, что не следует верить летописи только оттого, что она стара. - Ортвин закрыл книгу. - Я поищу. Были ли ещё упоминания о демонах Бездны. О властителях, которые "слышали". О том, чем это кончалось и что об этом писали те, у кого не было причин лгать. Это работа не на день, ваше величество. Но я её сделаю.
  
  - Я должен понять, что это было. - Рейн стиснул кулаки. - Я чувствую, что это важно. Важнее заговоров, важнее коронации, важнее всего. Но у меня нет времени сидеть в библиотеке, меня ждут дела, меня ждёт мать, меня ждёт весь этот проклятый Варен, который я не имею права подвести. - Он посмотрел на старика. - Я буду вам бесконечно благодарен, мастер Ортвин, если вы возьмёте этот поиск на себя.
  
  - Я сделаю всё, что смогу, ваше величество. - Ортвин склонил голову. - И вот что ещё. - Он взглянул на короля из-под седых бровей. - Никому больше не рассказывайте этот сон. Ни королеве, ни друзьям, ни целителю. Не потому, что вам не поверят. А потому, что "властитель Тьмы жалеет демонов" - это ровно те слова, которыми ваши враги объявят вас безумным. Слово в слово, как о Фредрике. Не давайте им этих слов.
  
  Рейн медленно кивнул.
  
  - Вы правы, - сказал он. - Как всегда.
  
  - Не как всегда, - сухо возразил Ортвин. - Но достаточно часто, чтобы меня стоило слушать. Ступайте, ваше величество. Вас ждут.
  
  Глава 9. Совет
  
  Рейна догнал Ролф.
  
  - Твой кабинет готов, мой король. Чернила, бумага, три вида печатей. Освин уже гоняет слуг насчёт часов, говорит, к вечеру будут и кажется он раздобыл где-то нечто размером с добрую телегу.
  
  - Хорошо. - Рейн кивнул. - Ты идёшь со мной на совет. Ты мой секретарь перед всеми этими министрами и советниками. Записывай кто есть кто и всё, что сочтёшь нужным. Заметки, впечатления, рисунки, что угодно. Но выгляди серьёзным. Обращайся ко мне официально и веди себя прилично.
  
  - Прилично, - с сомнением повторил Ролф. - Это надолго?
  
  - Это навсегда. Привыкай.
  
  - Понял, ваше величество, - вздохнул Ролф.
  
  - Тогда вперёд.
  
  Они вошли в малый зал.
  
  - Ваше величество!
  
  Все поднялись, приветствуя короля.
  
  - Доброе утро, господа и дамы, - сказал Рейн, усаживаясь во главе стола между матерью и канцлером.
  
  Ролф скользнул к малому столику у стены, разложил бумагу и обмакнул перо, стараясь выглядеть как человек, всю жизнь просидевший а советах.
  
  - Что ж, - сказала королева-регент, - начнём.
  
  ***
  
  - С канцлером вы знакомы, ваше величество, - начала Изель. - Конрад Веймар был правой рукой вашего отца, потом моей. И если вы будете достаточно мудры, он станет и вашей. Если Конрад говорит, что дело невозможно, это значит, что оно потребует вдвое больше времени и втрое больше денег. Но в конце концов он всё равно найдёт способ.
  
  - Её величество мне льстит, - ровно произнёс Конрад. - Я лишь дольше прочих служу и оттого помню, где какие грабли лежат. - Он чуть склонил голову. - Ваш отец наступал на все по очереди, ваше величество. Я надеюсь избавить вас хотя бы от половины.
  
  Рейн усмехнулся.
  
  - Половина граблей - щедрый дар. Беру.
  
  - Дальше, - продолжала Изель. - Лорд Герхард Ровен, хранитель казны. Герхард любит золото больше людей, поэтому ему и можно доверить казну: он не позволит никому её разворовать.
  
  Невысокий полный человек в безупречном платье прижал руку к сердцу.
  
  - Её величество несправедлива, - сказал он мягким голосом. - Я люблю золото ровно настолько, насколько на него можно накормить, одеть и вооружить людей. Праздно оно меня не радует. - Цепкий взгляд его прошёлся по Рейну. - Ваше величество, я вынужден сразу вас огорчить. Вы вчера пообещали югу целителей, северу - ссуду на кузнецов, западу - королевскую поездку, а востоку - школу Тьмы. За один вечер. Я всю ночь считал.
  
  - И что же вы насчитали? - поинтересовался Рейн.
  
  - Что вы обошлись казне дороже, чем весь прошлогодний мятеж на побережье. - Герхард вздохнул. - Но, признаю, с большей пользой.
  
  - Найдите деньги, лорд Герхард, - сказал Рейн. - Я обещал не в шутку.
  
  - Найду, - скорбно ответил хранитель казны. - Я всегда нахожу. Но каждый раз при этом немного умираю.
  
  По столу прошёл сдержанный смешок.
  
  - Маршал Хальвард Крейн, военный советник, - продолжила Изель, и в голосе её мелькнуло предупреждение. - Хальвард непременно скажет, что ты слишком молод, слишком худ и неправильно держишь меч. Не обращай внимания. Если он перестанет ворчать - значит, ты ему больше не нравишься.
  
  Огромный седой воин со шрамом через пол-лица и плохо гнущейся рукой смерил Рейна тяжёлым взглядом единственного целого глаза.
  
  - Её величество, как всегда, читает мои мысли, - прогудел он. - Что ж, скажу прямо, как привык. Вы, ваше величество, слишком молоды. Слишком худы. И, судя по тому, как вы вчера держали кубок, меч вы держите неправильно.
  
  - Хальвард, - предостерегающе сказала Изель.
  
  - Вы велели говорить прямо, ваше величество, я говорю прямо. - Он снова повернулся к Рейну. - Я служил вашему отцу тридцать лет. Я стоял у Бездны, когда вас ещё на свете не было. И я не привык кланяться мальчишкам только за то, что у них чёрные глаза.
  
  За столом стало тихо. Все смотрели на Рейна.
  
  Рейн выдержал взгляд старого маршала спокойно.
  
  - Вы правы, маршал, - сказал он. - Я молод. Я худ. И меч я, скорее всего, держу не так, как вы, я учился в Эрвейне, у солнечных, а у них другая школа. - Он чуть подался вперёд. - Но три ночи назад у Бездны стоял я. И печать поставил я. И если завтра она падёт снова, стоять там опять придётся мне, а не вам, при всём моём почтении к вашим тридцати годам. Так что давайте условимся: вы учите меня держать меч, а я не даю Бездне сожрать ваши гарнизоны. И оба будем при деле.
  
  Хальвард смотрел на него ещё мгновение. Потом что-то дрогнуло в изувеченном лице - не улыбка, тень одобрения.
  
  - Школа у солнечных и вправду другая, - буркнул он. - Дрянная. Приходите на тренировочный двор, ваше величество. Посмотрю, что там из вас сделали и переделаю.
  
  - Приду, - сказал Рейн.
  
  - Вот теперь ты ему нравишься, - тихо заметила Изель. - Поздравляю.
  
  - Леди Агнесса Фаррел, советница по внутренним делам, - продолжила королева. - Агнесса никогда не скажет тебе того, что ты хочешь услышать. Поэтому слушай её особенно внимательно.
  
  Строгая женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в тугой узел, не стала ждать приглашения.
  
  - Раз уж её величество меня представила, я не стану тратить ваше время на любезности, - сказала она резко. - Ваше величество, пока вы вчера обсуждали моду и балы, три селения на южном рубеже сожжены тварями дотла. Двести семей без крова. Им не нужны ваши крылья и ваша Тьма. Им нужно зерно, лес на новые крыши и освобождение от податей на два года. Я подготовила счёт.
  
  Она положила перед Рейном плотно исписанный лист.
  
  Герхард Ровен страдальчески прикрыл глаза.
  
  Рейн взял лист. Читал он внимательно, не торопясь и за столом ждали.
  
  - Подати снимаю на три года, не на два, - сказал он наконец. - Первый год они будут отстраиваться, второй - становиться на ноги, а с одного урожая долги не платят. Зерно и лес - из королевских запасов немедля, не дожидаясь весны, иначе к посевной будет поздно. - Он поднял глаза на казначея. - Лорд Герхард?
  
  - Я же говорил, что немного умру, - обречённо сказал Герхард. - Найду и это.
  
  - И вот ещё, леди Агнесса. - Рейн отложил лист. - Впредь докладывайте мне о таком первым. Прежде балов, прежде приёмов, прежде даже Бездны. Сожжённое селение важнее любого герцога за столом. Вы поняли меня правильно?
  
  Агнесса впервые за всё время посмотрела на него иначе. Она пришла воевать и не нашла с кем.
  
  - Поняла, ваше величество, - сказала она уже другим тоном.
  
  - Мастер Элмар Сорен, глава королевских магов, - представила Изель. - Элмар найдёт тысячу причин ничего не менять. Но если он признаёт плетение безопасным, можешь быть уверен: оно действительно безопасно.
  
  Высокий сухощавый человек в чёрной мантии с серебряными знаками школ поднялся неторопливо.
  
  - Ваше величество, - начал он и в голосе его звучала холодная учёная осторожность. - Раз уж речь зашла о безопасности плетений. Я обязан выразить своё несогласие с тем, что вы поставили над Бездной.
  
  - С чёрной паутиной, - уточнил Рейн.
  
  - С чёрной паутиной, - кивнул Элмар. - Это плетение недостаточно изучено. Оно держится на одной силе, что противоречит всем трактатам об удержании. Оно проницаемо для мелких тварей, вы сами впускаете их в наш мир. И что тревожит меня более всего, оно требует постоянной подпитки от вас лично. Вы привязали безопасность трёх королевств к состоянию одного человека - семнадцатилетнего, только принявшего Силу и, простите, вчера потерявшего сознание на приёме. Если завтра вы сляжете, паутина ослабнет. Это не удержание, ваше величество. Это поводок, конец которого зажат в вашем кулаке.
  
  Наступила тяжёлая тишина. Это было сказано резко, резче, чем позволено с королями.
  
  Ролф у стены замер с пером в воздухе и осторожно покосился на Рейна.
  
  Но Рейн не вспыхнул.
  
  - Всё, что вы сказали, правда, - произнёс он ровно. - Каждое слово. Паутина проницаема. Держится на мне. И падёт, если паду я. Вы правы, мастер Элмар.
  
  Элмар слегка растерялся, он готовился к спору.
  
  - Но, - продолжал Рейн, - у меня было несколько дней и одна петля, которая держала бы Бездну ещё сутки, не больше. Великую Печать я не поставлю - она стоит жизни, а умирать я пока не готов; юг без властителя рухнет, вы это знаете лучше меня. Три силы вместе я собрать не могу: король Эрвейна - тринадцатилетний сирота, а короля Лиорена я не имею права дёргать всякий раз. Оставалось одно - то, что держится на одной Тьме и что можно обновлять, не убивая себя. Это паутина. Если вы знаете лучшее плетение на этих условиях, одна сила, без гибели властителя, площадь всей Бездны, я вас выслушаю немедленно и с благодарностью. Знаете?
  
  Элмар помолчал.
  
  - Не знаю, - признал он сухо. - Такого плетения нет в трактатах.
  
  - Значит, будем изучать то, что есть. - Рейн кивнул. - Вот моё предложение, мастер Элмар. Вы правы, что паутина плохо изучена. Так изучите её. Возьмите её под наблюдени, со всей вашей въедливостью, со всеми предостережениями. Найдите её слабые места раньше, чем их найдёт враг. И придумайте, как снять её с одного меня. Мне не нужен человек, который скажет "нельзя". Мне нужен тот, кто скажет "нельзя вот так, а можно вот эдак". Возьмётесь?
  
  Что-то изменилось в лице старого мага. Ему предложили не подчиниться, а работать и работать над задачей, которой не было в трактатах.
  
  - Возьмусь, ваше величество, - сказал он. - И признаться, я ошибался. Я полагал, вы обидитесь.
  
  - Я вырос среди людей, которые говорили мне правду в лицо, - сказал Рейн. - Отвык обижаться.
  
  - Баронесса Ирма Дорвен, хранительница законов, - продолжила Изель и в уголках её губ пряталась улыбка. - Не пытайся спорить с Ирмой о законах. Она помнит указы, подписанные твоими предками триста лет назад и непременно процитирует их наизусть.
  
  Маленькая сухая старушка с острым лицом заговорила так тихо, что все за столом невольно смолкли, чтобы расслышать.
  
  - Ваше величество, - прошелестела она. - Я не стану утомлять вас законами сегодня. Но об одном обязана предупредить сразу, ибо это касается вас лично и не терпит отлагательств. Вы намерены, как я слышала, найти виновных в падении печати. - Она подняла на него выцветшие, но ясные глаза. - Знайте: по законам Варена вы не вправе тронуть главу великого дома без доказательств, признанных королевским судом. Ни казнить, ни заточить, ни лишить титула. Даже король. Особенно король. Иначе это не правосудие, а расправа, и весь тот дом и все, кто ему сочувствует, поднимутся с полным на то правом.
  
  Рейн выпрямился. Она смотрела прямо в его мысли, будто знала о вчерашнем разговоре с матерью.
  
  - Я понял вас, баронесса, - сказал он медленно. - И когда придёт время, я приду к вам за тем, чтобы узнать, какие именно доказательства сочтёт достаточными суд. Заранее.
  
  Ирма Дорвен чуть склонила седую голову.
  
  - Мудро, ваше величество, - прошелестела она. - Немногие короли спрашивают, что им дозволено, прежде чем сделать.
  
  - Сир Отто Ланц, советник по внешним делам, - сказала наконец Изель. - Отто способен вежливо улыбаться человеку, который только что назвал его короля чудовищем. Иногда это полезнее целой армии.
  
  Учтивый спокойный человек с приятным лицом и безукоризненными манерами поклонился.
  
  - Её величество описывает главное умение моего ремесла, - улыбнулся он. - Ваше величество, я несколько лет служил послом в Эрвейне и лично знаю тамошний двор. И потому осмелюсь дать вам первый совет по внешним делам: как можно скорее, сразу после обеих коронаций, подтвердите мир и союз с Эрвейном. Лично. Не гонцом, не грамотой.
  
  - Леон мне брат, - сказал Рейн. - Между нами не нужны грамоты.
  
  - Между вами нет, - мягко возразил Отто. - Но между Вареном и Эрвейном нужны. Новый король Эрвейна тринадцати лет, при малолетнем короле - регентский совет, а в совете сидят люди, которые помнят, что вы носитель Тьмы. Для них вы - чужая сила у самой границы. Ваше братство с королём Леоном не успокоит их. Их успокоит подписанный договор. - Он помолчал. - Простите мне прямоту. Но я видел, как рушатся союзы, которые все считали нерушимыми, именно потому, что их считали нерушимыми и не подкрепляли ничем.
  
  Рейн задумался. Этот человек говорил о том, о чём Рейн не думал вовсе, о том, что его любовь к близнецам ничего не значит для чужих министров.
  
  - Вы правы, - сказал он. - Готовьте договор, сир Отто. И вот ещё что, вы ведь знаете там всех. Мне понадобится человек в Эстаре, который будет держать меня в курсе не указов, а настроений. Кто в том регентском совете мне друг, кто нет и кто может стать. Займётесь?
  
  - С удовольствием, ваше величество - поклонился Отто, и в глазах его мелькнуло искреннее одобрение.
  
  Дальше пошли дела.
  
  Их было много и Рейн вникал в каждое: снабжение застав после прорыва, спор о том, кому подчиняются войска у Бездны - южному дому или короне (Хальвард сцепился тут заочно с отсутствующим Валькеном и Рейн отметил это про себя), беженцы, весенний сев, торговые пошлины, просевшие после слухов о печати, восстановление сожжённых крепостей. Рейн слушал больше, чем говорил, а говорил коротко и по существу. Изель следила за сыном молча, и то, что она видела, ей нравилось.
  
  А Ролф всё писал у стены. Писал и рисовал.
  
  ***
  
  Когда совет разошёлся, Рейн задержал друга.
  
  - Ну? Показывай.
  
  Ролф протянул ему листы и Рейн не удержал улыбки.
  
  Записи были толковые: против каждого имени краткая, меткая пометка. "Ровен - сдастся, если давить на пользу для людей, не на приказ". "Хальвард - рычит, но честный, купить нельзя, влюбить можно". "Агнесса - не льстить, ни за что не льстить". "Ирма - говорит тихо нарочно, чтобы все замолкали; хитрая старуха". "Элмар - не враг, зануда; дай ему задачу - станет союзником". "Ланц - улыбается всем одинаково, не поймёшь, что думает; самый опасный, потому что самый приятный".
  
  А на полях рисунки. Хальвард вышел вылитый: седая гора со шрамом и торчащей бровью. Ирма - крохотная острая птичка. Герхард обнимал сундук. А сам Рейн во главе стола был нарисован с маленькими аккуратными рожками и подписью: "его чудовищное величество, держится молодцом".
  
  - Это ты зря, - сказал Рейн, ткнув в рожки. Но улыбался.
  
  - Для потомков, - с достоинством ответил Ролф. - Пусть знают, что первый совет ты пережил и никого не съел.
  
  - День только начался, - заметил Рейн и забрал листы. - Идём. У нас ещё гора дел, а вечером мне обещали часы размером с телегу.
  
  ***
  
  - Рейн.
  
  Изель взяла сына за руку и увела в свой кабинет. Сейчас в нём не было никого, кроме них двоих. Она затворила дверь.
  
  - Элиас прислал письмо. Он просит встречи с тобой и Леоном. Насчёт Бездны и печати.
  
  Она протянула ему лист.
  
  Рейн прочёл. Дважды.
  
  - Я отвечу ему, - сказал он, - что паутина стабильна, что у меня много дел и что встреча возможна только после моей коронации.
  
  - Но почему, Рейн? - Изель непонимающе взглянула на него. - Ты не хочешь видеть Элиаса и Леона?
  
  Одна лишь мысль об этом всколыхнула Тьму в Рейне. Он ощутил, как она поднимается, знакомая, слепая, ищущая выхода. Он попытался справиться. Дыхание. Вдох, задержка...
  
  Не помогло.
  
  Он схватил со стола вазу и швырнул её об пол. Осколки брызнули по всему кабинету.
  
  Изель не вздрогнула. Она выразительно посмотрела на осколки, потом на сына.
  
  - Прости, мама. - Рейн тяжело выдохнул и опустился в кресло. - Вот поэтому и не могу.
  
  Он провёл ладонями по лицу.
  
  - Я не хочу встречаться с Леоном. Не смогу смотреть ему в глаза. Говорить с ним, как ни в чём не бывало. Я слишком зол - на Эдрика, на себя. А он придёт, сядет напротив, посмотрит на меня своими... - Рейн осёкся. - Он посмотрит на меня, как раньше. А я больше не тот, кем был раньше. И он это увидит.
  
  - Но он тебя любит, Рейн. - Изель говорила мягко. - Он потерял обоих родителей за одни сутки. В тринадцать лет. Неужели ты не хочешь поддержать брата?
  
  - Я делаю, что могу, - сказал Рейн. - Бездна будет только моей заботой. Я не стану впутывать в это Леона - ни в паутину, ни в печать, ни во что. Пусть правит своим Эрвейном, растит виноград и не подходит к Бездне близко. Это и есть моя поддержка. - Он посмотрел на мать. - Но говорить с ним спокойно я сейчас не могу. Сорвусь. А срываться перед королём Эрвейна мне нельзя.
  
  - А Элиас? - спросила Изель. - Его ты тоже не хочешь видеть?
  
  Рейн долго молчал.
  
  - На Элиаса я зол ещё сильнее, - сказал он наконец. - И у моей злости нет никакого разумного основания. Я это понимаю. Он ничем не виноват. Он помог мне сплести петлю, без его серебра я бы не совладал с собой. - Он стиснул подлокотники. - Но он жив. А Эдрик мёртв. Элиас стоял там, у Бездны, рядом с Эдриком и не удержал его. Не остановил. Уцелел сам. Я знаю, что это несправедливо. Я знаю, что так не бывает - "почему ты выжил, а он нет". Но я не могу сидеть напротив него и не думать об этом. Не смогу вести беседу и не сорваться.
  
  Он помолчал.
  
  - Может быть, позже. Когда Тьма уляжется, когда я научусь её носить. Тогда да. А сейчас я отвечу, что встреча состоится после коронации.
  
  Изель села напротив.
  
  - Тебе придётся встретиться с ними, Рейн, - сказала она, уже не как мать, а как регент. - И не единожды. Три короля издревле поддерживают равновесие мира и усмиряют Бездну. Свет, Луна и Тьма. Так было всегда. Ты не можешь делать это один.
  
  - Почему не могу? - Рейн вскинул голову. - Запечатать Бездну может только властитель Тьмы. Свет и Луна лишь поддерживают его, питают силой, охлаждают разум. Полезно, не спорю. Но не обязательно. Я справился с петлёй сам. С паутиной сам. Я могу справиться и без них.
  
  - Они не поймут этого, Рейн. И народ не поймёт. - Изель говорила медленно, подчёркивая каждое слово. - Три короля у Бездны - это не обычай. Это то, на чём тысячу лет держится доверие между тремя королевствами. Свет видит, что делает Тьма. Луна видит, что делает Тьма. Никто не остаётся с Бездной наедине, потому что тот, кто наедине с Бездной, рано или поздно...
  
  Она не договорила.
  
  - ...сходит с ума, - закончил Рейн ровно. - Ты можешь произнести это, мама. Я и сам знаю.
  
  - Если состояние Бездны будет зависеть только от тебя, - продолжала Изель, - если ты один будешь держать её, один плести, один знать, что там происходит, тебя начнут подозревать во всём. В безумии. В том, что ты нарочно держишь мир на волоске, чтобы иметь власть над двумя другими королевствами. В том, что однажды ты откроешь Бездну, как Фредрик. - Она посмотрела ему в глаза. - Ты понимаешь это? Человек, который в одиночку держит в руке гибель мира, самый подозреваемый человек на свете. Всегда.
  
  Рейн выдержал её взгляд.
  
  - Пусть, - сказал он. - Что они могут сделать? Я властитель Тьмы. Без меня они не справятся. Вся их сила - питать и охлаждать. Пусть подозревают сколько угодно.
  
  - Они будут на тебя давить, - тихо сказала Изель. - Всеми способами. Не силой, ты прав. А иначе. Через торговлю. Через союзы. Через слухи. Через тех, кто рядом с тобой. Они найдут чем. Одиночество - это не сила, Рейн. Это уязвимость, которая выглядит как сила.
  
  Рейн отвернулся к окну. За стеклом лежал чёрный Крейнхольд, его страна, его одинокая гора.
  
  - После коронации, - сказал он, как заклинание. - Я встречусь с ними после коронации.
  
  - Рейн...
  
  - Пусть ждут.
  
  Глава 10. Встреча
  
  Прошло три месяца. Лихорадящий мир Ардайна понемногу успокаивался, притираясь к новой действительности.
  
  Леон взошёл на трон Эрвейна полноправным королём в тринадцать лет, без всякого регентства. Не по обычаю, а по необходимости: только так Варен соглашался обновить с новым государем все прежние договоры, а без Варена, без властителя Тьмы у Бездны, Эрвейн не значил ничего. Мальчику пришлось повзрослеть за одну ночь.
  
  В Варене властитель Тьмы принял корону и все великие дома принесли ему клятву верности, включая тех, кто три месяца назад желал ему смерти. Юный властитель отказался менять способ сдерживания Бездны, но допустил магов всех трёх королевств следить за её состоянием. Войска трёх держав держали охранный периметр и ни одна тварь не проскальзывала за него. А у самого властителя сложился свой отряд, те, с кем он летал к Бездне, подпитывал паутину и жёг вырывающуюся мелочь.
  
  Торговые пути снова стали безопасны. Сожжённое отстраивалось. Варенцы держались учтиво, но непреклонно: мы не спорим с властителем и доверяем его суждениям. Вежливая, глухая стена.
  
  И всё же напряжение висело в воздухе. Его нельзя было потрогать, но его чувствовали все. Три месяца Рейн отказывался встречаться с королями. Но это не могло длиться вечно и он наконец дал согласие. На плато над Бездной. Там, где всё началось.
  
  ***
  
  Когда Рейн опустился на плато, Элиас и Леон уже ждали его.
  
  Он оглядел их - короля Лиорена, безмятежного как всегда и Леона, вытянувшегося за три месяца, повзрослевшего, в королевском одеянии Эрвейна, которое ещё сидело на нём чуть непривычно. Рейн холодно кивнул обоим.
  
  - Ну что ж, - сказал он. - Вы так хотели меня видеть. Приступим к делу.
  
  - Как скажешь, Рейн.
  
  Элиас не стал пенять ему на холодность. Он лишь смотрел, долго, внимательно, тем спокойным взглядом, от которого Рейну делалось не по себе.
  
  - Ты три месяца держишь паутину, - сказал наконец король Лиорена. - Не пришло ли время поставить нечто более надёжное? Тройное плетение, непроницаемое, как ставили встарь. Оно не пропускало бы даже мелочь. И не висело бы на тебе одном.
  
  - Паутина надёжна, - ответил Рейн. - Легко подпитывается, почти неразрушима. Зачем её менять? Её проверили маги всех трёх сил и не нашли к чему придраться. Мы отыскали способ, чтобы её питали три сильных тёмных мага вместо меня. И такие трое всегда есть у Бездны. Она больше не висит на мне одном. Этого вы хотели? Извольте.
  
  - Если Рейн говорит, значит так и есть, - вставил Леон.
  
  - Мне не нужно твоё одобрение! - вскинулся Рейн. - Что ты в этом понимаешь, Леон? Ты король три месяца. Ты видел печать издали. Не тебе судить о плетении Тьмы.
  
  Он пожалел о сказанном ещё до того, как договорил. Но было поздно.
  
  Леон не отступил. Что-то новое было в нём, то, чего три месяца назад ещё не было.
  
  - Я не просто говорю, - горячо ответил он. - Мои лучшие маги не просто проверяли паутину. Они дёргали за нити, с твоего же разрешения, Рейн, пытались её расшатать, обрушить, найти слабину. Всеми способами. - Он перевёл дыхание и закончил уже спокойнее: - Они не смогли. Паутина держит. Я знаю это не с чужих слов. Я проверил сам, прежде чем говорить.
  
  Рейн осёкся. Мальчик, которого он оберегал, приехал не с верой на слово, а с проверкой. Он повзрослел.
  
  - Но она проницаема, - мягко напомнил Элиас.
  
  - Это не беда, - сказал Рейн. - Ни одна тварь не выходит за периметр. Войска справляются, людям есть чем заняться.
  
  - И всё же мы могли бы...
  
  - Нет.
  
  Рейн сказал это резко.
  
  - Бездну нельзя запечатывать наглухо.
  
  - Отчего же? - спросил Элиас. - Именно так и делали при...
  
  - Оттого, что это не просто разлом.
  
  Рейн смотрел вниз, в чёрную воронку и голос его вдруг переменился.
  
  - Это гнойная рана. Если затянуть её наглухо, гной скапливается внутри и рана гниёт дальше, только теперь незаметно. А так он вытекает. Нужно, чтобы вытекал. - Он помолчал. - Иначе там будет нечем дышать.
  
  Последние слова он произнёс совсем тихо.
  
  Наступила тишина.
  
  - Кому нечем дышать? - спросил Элиас и в глазах его вспыхнул ужас.
  
  Рейн понял, что сказал.
  
  Проклятье.
  
  Он готовился к этой встрече три месяца. Три месяца он выстраивал в голове, о чём можно говорить и о чём нельзя. Ортвин велел молчать. И он проговорился в одну секунду.
  
  - Не надо, дядя Элиас. Прошу тебя.
  
  Леон бросился между ними, заслоняя брата собой.
  
  - Я доверяю Рейну в этом. Мои лучшие маги помогают сторожить печать, я читаю их донесения каждую неделю. Рейн знает, что делает. - Он обернулся к Рейну и голос его смягчился до мольбы. - Рейн. Мы всего лишь хотим облегчить твою ношу. Мы не отнимаем у тебя ничего. Последнее слово всё равно за тобой. Всегда.
  
  - Рейн, - сказал Элиас и в голосе его не было ни требования, ни страха, одна усталая нежность. - Мы не враги тебе. Ты ведь это знаешь. Мы любили твоего отца. Мы любим тебя.
  
  - Молчи, Элиас.
  
  Голос Рейна стал холодным как лёд.
  
  - Что ты можешь? Как ты облегчил ношу моего отца? - Он шагнул вперёд. - Ты стоял рядом, когда он решил себя убить. Ты - старший, ты - мудрый, ты - тот, кого он звал старшим братом. И ты не остановил его. Не отговорил. Дал ему сплести печать и умереть. А говорят, ты был его другом.
  
  - Рейн...
  
  - Ты не удержал и Эдрика. Он тоже был твоим другом, он упал в Бездну у тебя на глазах, а ты уцелел. Все умирают вокруг тебя, а ты стоишь, безмятежный, и живёшь дальше. - Тьма плескалась в его глазах. - И вот теперь ты стоишь передо мной и чего-то от меня требуешь. По какому праву? По праву того, кто пережил всех, кого должен был спасти?
  
  Это было чудовищно несправедливо. И он это знал. И не мог остановиться.
  
  - Рейн.
  
  Леон коснулся его руки.
  
  Рейн резко сбросил его руку, будто обжёгшись.
  
  - Какие ещё вопросы вы хотите прояснить? - холодно спросил он.
  
  Элиас смотрел на него долго. В его лице не было обиды, только скорбь, глубокая и очень старая.
  
  - Хорошо, - сказал он наконец. - Будь по-твоему, Рейн. Оставим пока всё как есть.
  
  Рейн кивнул.
  
  - Тогда прощайте.
  
  И взмыл с плато прежде, чем кто-либо успел сказать ещё хоть слово.
  
  ***
  
  Он стрелой долетел до дворца и рухнул вниз, в подземный зал.
  
  Врата захлопнулись за ним и он дал волю тому, что клокотало внутри.
  
  Грохот. Ещё одна колонна осела грудой камня.
  
  - Проклятье, - выговорил Рейн, привалившись к уцелевшей опоре и сползая по ней на пол. - Три месяца. Я готовился три месяца. Я знал, о чём молчать. Я знал каждое слово наперёд и всё равно проболтался.
  
  Он сжал разбитыми руками виски.
  
  - "Нечем дышать". Кому нечем дышать, Рейн? Теперь Элиас не забудет этого. Никогда. Он умный, он сложит одно с другим и он вспомнит Фредрика, они все вспомнят Фредрика... И Леон. Он боится высоты. Всю жизнь боялся. А теперь он должен летать к Бездне, проверять паутину, дёргать за нити, потому что он король и потому что он меня защищает. Он встал между мной и Элиасом. Заслонил меня собой. Меня! А я не могу даже смотреть на него, потому что за его спиной всё время Эдрик, которого я не успел спасти. Он меня защищает, а я на него сорвался. Я на них обоих сорвался. Проклятье.
  
  Он ударил кулаком по камню.
  
  - Вы закончили, ваше величество?
  
  Ровный голос Торена из-за двери.
  
  - Впустите меня.
  
  Рейн снял печать с врат. Торен вошёл, оглядел зал, свежую груду камня, выбоины и не тратя времени на слова бросился к королю, который сидел на полу, привалившись к колонне.
  
  - Ваше величество. - Он опустился рядом и взял его руку. - Что случилось?
  
  - Я сорвался, - сказал Рейн. - На плато. При Элиасе и Леоне. Наговорил Элиасу таких вещей... - Он закрыл глаза. - Теперь они будут считать, что я схожу с ума. И проболтался. О том, о чём нельзя было. Обо всём сразу.
  
  - С ума вы не сходите, - сказал Торен, считая пульс. - А вот нервный срыв вы себе устроили отменный. У вас жар. И покажите-ка руки. - Он раскрыл стиснутые пальцы Рейна и поморщился. - Вы что, ломали колонны кулаками? Голыми руками? Ваше величество, у Тьмы для этого есть Сила, руки-то зачем.
  
  - Так действеннее, - глухо сказал Рейн.
  
  - Так глупее. - Торен уже доставал из ларца бинты и склянку. - Выпейте. Вам надо успокоиться, иначе к утру у вас будет не жар, а горячка.
  
  Он напоил Рейна зельем и принялся умело перевязывать разбитые в кровь руки.
  
  - Леон меня защищает, - сказал Рейн.
  
  - Это плохо?
  
  - Я недостоин этого. - Рейн отвернулся. - Он тринадцатилетний мальчик, у которого я забрал отца - не уберёг, не успел, всё равно что забрал. А он встаёт между мной и Элиасом и говорит: "Если Рейн сказал - значит, так и есть". Как его мать говорила. Слово в слово. - Голос его дрогнул. - А я в благодарность оскорбил единственного из старших, кто у него остался. Наговорил Элиасу ужасных вещей. Несправедливых. Я знал, что несправедливых, и говорил.
  
  - Он вас простит, - сказал Торен, закрепляя повязку. - Такие люди прощают.
  
  - Может и простит. - Рейн опустил забинтованные руки на колени. - А я себя нет.
  
  Торен помолчал. Он не стал спорить. Он уже понял, что этому королю нельзя говорить "не вините себя", от этого делается только хуже.
  
  - Пойдёмте, - сказал он вместо этого. - Вам нужно вернуться во дворец и лечь. Здесь холодно и сыро, а у вас жар.
  
  - Я не хочу никого видеть.
  
  - И не будете. - Торен поднялся и подал ему руку. - Я никого не пущу. Ни мать, ни друзей, ни двор. Скажу, что вы отдыхаете, и встану в дверях. Меня, знаете ли, боятся больше, чем вас, я ведь могу назначить кровопускание. Обещаю: до утра ни одной живой души.
  
  Рейн посмотрел на протянутую руку. И помедлив оперся на неё.
  
  ***
  
  Адель нашла Леона в его кабинете.
  
  Своего брата-близнеца, теперь короля, который бо́льшую часть времени проводил, обложившись важными бумагами. Он сидел за огромным отцовским столом, слишком большим для него, и в эту минуту казался совсем маленьким среди печатей, свитков и восковых слепков.
  
  - Леон. Ты встречался с Рейном?
  
  - Да. - Леон поднял голову и радости в этом "да" не было.
  
  - Как он?
  
  - Ему очень тяжело. - Леон отложил перо. - И он не даёт себе помочь. Мы приехали облегчить его ношу, он воспринял это так, будто мы пришли отнять у него единственное, что у него осталось.
  
  - Я хочу его увидеть.
  
  Леон покачал головой.
  
  - Не думаю, что он хочет видеть тебя, Адель.
  
  - Почему? - Она подошла ближе. - Что я ему сделала?
  
  - Ничего. В том и беда. - Леон помолчал, подбирая слова. - Он считает, что виноват. В том, что случилось с нашими родителями.
  
  - Но он ни в чём не виноват! - Адель повысила голос. - Он же всех спас! Если бы не он, Бездна поглотила бы весь Эрвейн, всех нас, всё!
  
  - Не всех, - тихо сказал Леон. - Не отца. Не мать. И поэтому ему так плохо. Он спас целый мир и не смог спасти двоих и помнит только этих двоих.
  
  Адель отвернулась к окну, чтобы брат не видел её лица.
  
  - Но это неправильно, - сказала она глухо. - Я хочу его увидеть. Хочу сказать, как мы скучаем. Что он наш старший брат. Что он всегда им будет, что бы ни случилось.
  
  - Он это знает, Адель. Он помнит. - Леон поднялся из-за стола и подошёл к сестре. - Он и ведёт себя, как наш старший брат. Знаешь, что он сделал? Он взял всю Бездну на себя. Отказался впутывать меня, хотя я предлагал. "Пусть Эрвейн растит виноград и не подходит к Бездне" - вот его слова. Это он так о нас заботится. Издали. Молча. - Леон вздохнул. - Но видеть нас ему сейчас невыносимо. Он не может с этим совладать. Дай ему время.
  
  - Я что-нибудь придумаю. - Адель упрямо вскинула подбородок. - Я хочу быть с ним рядом. Не издали. Рядом.
  
  - Побудь пока со мной. - Леон взял её за руку. - Ты мне тоже нужна рядом, Адель. Я ведь тоже остался... - Он не договорил. - А он не один. У него есть друзья, есть этот его целитель, есть мать. Пусть он будет с теми, кого может видеть, кто его не злит одним своим лицом. Ему и так тяжело. Не заставляй его выбирать между тем, чтобы оттолкнуть тебя и тем, чтобы сломаться.
  
  Адель сжала руку брата и ничего не ответила. Но по её лицу было видно, что она не отступилась. Она никогда не отступится.
  
  ***
  
  Торен и Освин раздели Рейна и уложили в постель.
  
  Торен остался рядом. За три месяца он уже выучил: когда Рейн ослаблен, болен или расстроен, к нему приходят сны о Бездне. Или не сны, как упрямо твердит сам Рейн. Или не его сны. Как бы то ни было, эти сны были опасны и прервать их было тяжело: Рейн уходил в них глубоко и Тьма отбрасывала всякое вмешательство.
  
  В этот раз обошлось без удушья. Рейн просто заплакал во сне, тихо, горько, безутешно, как плачут о невозвратном. Торен склонился над ним, готовый будить и поразмыслив, не стал. Слёзы не душили. А будить человека посреди чужого горя, не дав ему досмотреть до конца, Торен чувствовал, что это было бы неправильно, хотя и не смог бы объяснить почему.
  
  Он остался сидеть рядом. Ждал.
  
  Когда ресницы Рейна затрепетали и он открыл глаза, они были мокры.
  
  - Теперь я уверен, - сказал Рейн, глядя в потолок. - Я вижу чужой сон. Сон демона Бездны.
  
  Торен молчал.
  
  - Когда печать рассыпалась, его вынесло в наш мир. Вместе с тварями, вместе со всем. Я не знаю, где он. Какие-то пещеры. Темнота, камень, вода где-то капает. - Рейн говорил медленно, будто прислушиваясь к себе. - Ему хуже, чем мне. Намного. Он почти всё время спит и видит кошмары. И я почему-то вижу их вместе с ним.
  
  - Вы говорите, что между вами установилась мысленная связь, - осторожно произнёс Торен. - Ваше величество, это может быть очень опасно. Вам стоит усилить барьер. Замкнуться. Не пускать его.
  
  - Он не опасен сейчас, - покачал головой Рейн.
  
  - Или он хочет, чтобы вы так думали, - возразил Торен. - Ваше величество, вы читали летопись Фредрика. Того тоже никто ни о чём не просил. Ему просто дали почувствовать.
  
  - Я хочу его найти. - Рейн приподнялся на локте. - Если я замкну барьер, я его потеряю. А я должен его найти.
  
  - Зачем?
  
  Рейн не ответил сразу.
  
  - Почему вы плакали? - спросил тогда Торен.
  
  - Это плакал не я. - Рейн нахмурился. - То есть я. Но чувства были не мои. Или... мои? - Он потёр лицо. - Не знаю. Я больше не уверен.
  
  Торен подобрался.
  
  - Вот видите. Вы уже путаетесь, чьи это чувства. - Он говорил ровно, но настойчиво. - Это опасно, ваше величество. Опаснее удушья. Если вы не можете отличить свою скорбь от его - значит, он может внушить вам что угодно, а вы примете это за собственное. Так и теряют себя.
  
  - Он ничего мне не внушает, - сказал Рейн. - Он просто видел сон. Про смерть того, кто был ему дорог. Другого демона. Он оплакивал своего. И я плакал вместе с ним, потому что... - Рейн замолчал.
  
  - Потому что вы тоже оплакиваете своих, - тихо закончил Торен.
  
  - Да.
  
  Наступила тишина. Часы на стене отбивали своё.
  
  - Вы отдаёте себе отчёт, как это звучит? - спросил наконец Торен.
  
  - Отдаю. - Рейн слабо усмехнулся. - Это звучит совершенно безумно. Властитель Тьмы видит сны демона Бездны и плачет вместе с ним о мёртвом демоне. И что хуже всего, мне его жаль. Мне жаль демона Бездны, Торен. Скажи это Элиасу и меня объявят вторым Фредриком к утру.
  
  - Я не Элиас. - Торен покачал головой. - И я ваш целитель, а не советник. В том, демон это, безумие или что-то третье, пусть разбирается мастер Ортвин, он в этом смыслит, а я нет. Меня беспокоит другое. - Он положил ладонь Рейну на лоб. - У вас всё ещё жар. И вместо того чтобы отдыхать и выздоравливать, вы полночи смотрите чужие кошмары, от которых у вас не остаётся сил на свои. Так вы сгорите за год, ваше величество. Не от Тьмы, от бессонницы.
  
  - Но это связано, - упрямо возразил Рейн. - Демон, заговор, Бездна, отец - это всё одно, я чувствую. Всё связано.
  
  - Возможно. - Торен уже доставал склянку. - Но связывать это вы будете утром, на свежую голову, вместе с Ортвином. А сейчас - успокаивающее и барьер. Оставьте демона наедине с его кошмарами. Ему, может и хуже, чем вам, но своих горестей у вас довольно, чтобы ещё нести чужие.
  
  - Если я выпью ещё зелье, я всё просплю, - сделал последнюю попытку Рейн.
  
  - Взгляните на эти ваши чудовищные часы. - Торен кивнул на стену. - Два часа ночи. У вас впереди уйма времени, чтобы спасать мир. Успеете. Зелье и спать.
  
  И Рейну пришлось послушаться.
  
  Засыпая уже по-настоящему, без снов, он подумал только: интересно, спит ли сейчас демон. И не снится ли ему часом я.
  
  ***
  
  Герцог Альдрик Валькен поднялся в башню своего замка и отпер запертую дверь.
  
  Эйден стоял у узкого окна, исхудавший, бледный, но прямой. Три месяца заточения не согнули его.
  
  - Отец. Отпусти меня, - сказал он, не оборачиваясь. - Отпусти или убей. Я принёс клятву на Бездне, которую ты требовал. Что ещё я должен сделать? Чего ты ждёшь?
  
  - Что ты станешь делать, если я тебя отпущу? - спросил Альдрик.
  
  - Буду охранять Бездну. Как должно. Как надлежит наследнику Валькенов. - Эйден наконец повернулся к отцу. - Если ты позволишь.
  
  Альдрик долго смотрел на сына.
  
  - Что ж. Выходи. Охраняй свою Бездну.
  
  Эйден недоверчиво шагнул к двери, будто ждал подвоха. Потом остановился.
  
  - Что случилось, отец? - спросил он. - Ты не отпустил бы меня просто так. Что-то переменилось.
  
  Альдрик отошёл к окну.
  
  - Мальчишка правит, - сказал он глухо. - Между приступами бешенства, но правит. Он не оправдал ни одного моего расчёта. Он должен был погибнуть у Бездны - он выжил. Должен был сойти с ума - он держится. Должен был перессориться с домами - он купил их с одного приёма. - Герцог сжал челюсти. - Он создал собственный отряд, чтобы поддерживать свою несовершенную паутину, которую упрямо отказывается заменить. И забрал в этот отряд Кирана.
  
  - Кирана? - Эйден нахмурился.
  
  - Твой брат теперь летает к Бездне с властителем Тьмы, - усмехнулся Альдрик без всякой весёлости. - И кажется впервые в жизни чем-то по-настоящему увлечён. Ирония, не правда ли.
  
  Он помолчал.
  
  - А демоны молчат. Не отвечают на зов. Уже три месяца - тишина. Твоя мать зовёт их каждую ночь. Ничего. - Альдрик отвернулся от окна. - А это значит, что мы не можем продолжать. Даже если мы уберём мальчишку теперь, мы получим лишь проклятую силу без возможности исправить положение. Без демонов сшить разлом нельзя. Мы останемся с силой властителя Тьмы в руках и всё той же гниющей раной под ногами. Всё это будет напрасно.
  
  Эйден смотрел на отца и в лице его боролись гнев и что-то похожее на горькое торжество.
  
  - Этот мальчишка - властитель Тьмы, отец. - Голос его был твёрд. - Что бы ты о нём ни думал. Он справляется как умеет с тем, что ему выпало пережить. Он несёт то, чего никто из нас не поднимет. А ты хотел его убить и назвать это спасением мира.
  
  - Эйден...
  
  - А демоны, - продолжал Эйден, - может быть, уже получили от нас всё, что хотели. Или не получили, но потеряли к нам интерес. И то, и другое означает одно: ты был для них орудием, отец. Не союзником. Орудием, которое отслужило. - Он шагнул ближе. - Почему ты вообще им поверил? С самого начала, почему?
  
  Альдрик молчал.
  
  - Потому что для демонов Бездна - ещё большая трагедия, чем для людей, - сказал он наконец. - Я слышал их, Эйден. Ты не слышал, а я слышал. Это не голоса лжецов. Это голоса умирающих.
  
  - Умирающий тоже может лгать, - тихо сказал Эйден. - Особенно умирающий. Ему нечего терять. Почему ты им веришь, отец?
  
  Альдрик посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.
  
  - Может быть, ты и прав, - проговорил он медленно и это было первое сомнение, которое Эйден когда-либо слышал в отцовском голосе. - Может быть.
  
  Он выпрямился.
  
  - Но сейчас это уже не имеет значения. План остановлен не нами, обстоятельствами. Мы будем ждать. Наблюдать. И не давать мальчишке ни малейшего повода нас заподозрить. - Он посмотрел на сына в упор. - Ты понял меня, Эйден? Ни малейшего. От этого зависит жизнь твоего брата. И твоей матери. И твоя.
  
  Эйден выдержал взгляд.
  
  - Я понял, - сказал он. - Я связан клятвой на Бездне. Я не смогу вас выдать, даже если захочу, ты об этом позаботился.
  
  Он прошёл мимо отца к открытой двери.
  
  - Но знай одно. Если однажды представится способ спасти этого мальчишку, не нарушая клятвы, я воспользуюсь им.
  
  И вышел на свободу, которая свободой не была.
  
  Глава 11. Крыло властителя
  
  Рейн открыл глаза, когда несмелое северное солнце уже до краёв затопило покои. Его чудовищные часы показывали семь.
  
  - Я проспал тренировку с моим крылом!
  
  Он попытался вскочить, но Торен удержал его на месте одной рукой.
  
  - Вам не кажется, что это не самая главная ваша забота? - довольно едко осведомился целитель. - Успокойтесь. Я хочу проверить ваш пульс в покое, а вы его уже нагнали до паники, так что теперь я померю пульс перепуганного зайца, а не выздоравливающего короля.
  
  - Я обещал им всегда присутствовать! Что они обо мне подумают? - не унимался Рейн. - Ты мог меня разбудить, Торен!
  
  - После вчерашнего? - парировал Торен. - Ни за что. К тому же вы не приказывали вас будить, а решать за вас, как мне вчера ясно дали понять, я не смею. - Он придержал запястье Рейна. - А теперь - дыхание.
  
  - Ты стал называть меня по имени, когда злишься, - проворчал Рейн, силясь успокоиться.
  
  - Я называю вас по имени, когда вы не слышите голоса разума, - невозмутимо ответил Торен. - Замечено, что так до вас лучше доходит. "Ваше величество" вы пропускаете мимо ушей, а "Рейн" - слышите. Вот. - Он отпустил руку. - Жар прошёл. Берегите сегодня руки, после умывания сменю повязки.
  
  Рейн уже вскочил и бросился умываться и одеваться.
  
  - Освин будет недоволен, - прокомментировал Торен, наблюдая, как король натягивает одежду вкривь и вкось.
  
  - Мне некогда.
  
  - Стойте. Завтрак. - Торен указал на стол, уставленный тарелками. - Вы можете ходить как вам угодно, хоть так, будто спали в этой одежде, хоть с вороньим гнездом на голове. Но только после завтрака. Это обсуждается.
  
  Дыхание, - напомнил себе Рейн.
  
  Он сел за стол и быстро поел под пристальным взглядом Торена. За это время бесшумно возникший Освин успел причесать ему волосы и поправить одежду. Так что из растрёпанного мальчишки снова получился король.
  
  - Доволен? - бросил Рейн и, не дожидаясь ответа, вылетел в окно.
  
  ***
  
  Он приземлился на тренировочном дворе.
  
  Его пятёрка уже закончила заниматься и вид у всех был такой, будто по ним прошёлся обоз.
  
  Хильда Эренвальд сидела на бревне и деловито начищала меч.
  
  Киран Валькен жонглировал тремя кинжалами от скуки, механически, ловя их не глядя.
  
  Леандер Аркенрейд лежал на скамье с закрытыми глазами и не подавал признаков жизни.
  
  Элиана Морвейн сидела с отсутствующим видом и глядела куда-то вдаль, поверх крепостной стены.
  
  Ролф вскочил первым и тут же подошёл к королю.
  
  - Сачкуете, мой король, - с укоризной сообщил он.
  
  - Я проспал, - признался Рейн. - Постараюсь больше так не делать.
  
  - Что, даже твои чудовищные часы не помогли, властитель? - не оборачиваясь, спросила Хильда.
  
  - Был тяжёлый день, - уклончиво ответил Рейн.
  
  - Без тебя Гарвин решил загнать нас до смерти, - сказал Леандер, не открывая глаз. - Или ты сам отдал ему тайный приказ нас извести? Признавайся. Меня в жизни так никто не гонял с мечом. Никому даже в голову не приходило, что человека можно так гонять с мечом.
  
  - Меня тоже никто никогда так не гонял, - вставила Элиана. - Но я же не ною. - Она подумала. - Нет. Ною. Я не могу поднять руку. Вообще. А если она отвалится? А если у меня появятся мускулы и меня потом никто не возьмёт замуж?
  
  - Так радуйся, - фыркнула Хильда. - Далась тебе эта свадьба.
  
  - Это тебе завидно, - парировала Элиана. - Ты вон в своём преклонном возрасте всё ещё не замужем.
  
  - В каком таком преклонном?!
  
  Хильда поднялась с бревна и двинулась на Элиану, а та с неожиданным проворством для человека у которого "отваливается рука" бросилась прочь.
  
  - Да у меня от женихов отбоя нет, пропади они все пропадом!
  
  - Да-да, говорят, ты одного задушила, а второго зарубила! - крикнула Элиана на бегу.
  
  - Один был трус, второй дурак! - Хильда остановилась, махнув рукой. - И оба живы. Даже кажется оба переженились.
  
  - На трусихе и на дуре, надо полагать, - заметил Леандер, всё так же не открывая глаз.
  
  Рейн слушал эту перепалку и что-то в нём отпускало. Он собрал вокруг себя не свиту и не телохранителей. Он собрал ровесников. Молодых магов из великих домов, которые дерзили друг другу, ныли после тренировки и не боялись его чёрных глаз. Теперь рядом были люди, при которых можно было просто дышать.
  
  - Хорошая была тренировка, властитель, - подытожил Киран, поймав последний кинжал. - Жаль, что ты пропустил.
  
  Рейн взглянул на него мельком. Киран Валькен. Сын человека, желавшего ему смерти. Летает с ним к Бездне, чинит с ним паутину, дерзит ему на тренировках и кажется счастливее здесь, чем был когда-либо дома. Он видел просто мальчишку, ровесника, толкового и весёлого, который ему нравился.
  
  - Мастер Торен! - крикнул Рейн. - Осмотри моё крыло, а то они тут стонут и страдают.
  
  - Я ваш личный целитель, ваше величество. - Торен неспешно подошёл. - Мне и с вами одним работы по горло.
  
  - Это моё крыло. Значит, часть меня. - Рейн развёл руками. - А ты обязан заботиться обо мне целиком.
  
  Торен смерил его взглядом, означавшим "однажды я об этом пожалею", но уже принялся за дело.
  
  Сперва он подошёл к неподвижному Леандеру, взял его руку, послушал пульс.
  
  - Я скажу Гарвину, чтобы так вас не гонял, - сказал он. - Держите, выпейте. - Он протянул склянку. - А где ваш личный целитель?
  
  - Дома оставил, - сказал Леандер, приподнимаясь и выпивая зелье.
  
  - Это было глупо, - отрезал Торен. - Какие зелья вы принимаете?
  
  - Никакие.
  
  - Оно и видно. - Торен нахмурился. - Вы идёте со мной. Я обязан заботиться о крыле властителя, а вы, судя по всему, о себе не заботитесь вовсе.
  
  Потом он осмотрел Элиану.
  
  - Ничего страшного. Возьмите эту мазь, она снимет боль. А скоро вы и вовсе перестанете это чувствовать и будут у вас стальные мускулы.
  
  - Вот уж радостная весть, - пробурчала Элиана. - Но за мазь спасибо.
  
  - Остальные, я вижу, в порядке. - Торен обвёл взглядом Хильду и Кирана. - Лорд Леандер, я вас жду.
  
  - Но у меня кружится голова! - возмутился Леандер.
  
  - Уже нет. Не притворяйтесь, что вам хуже, чем есть. - Торен был непреклонен. - Идёмте.
  
  И они удалились вдвоём, целитель и вяло упирающийся Леандер.
  
  - Вы завтракали? - спросил Рейн у оставшихся.
  
  - Конечно нет, - сказал Киран. - Когда бы мы успели? Гарвин нас похоронил и откопал трижды.
  
  - Тогда я к Ортвину, я-то уже позавтракал. - Рейн направился к дверям. - Жду вас в библиотеке через час. У нас будет время до утреннего совета.
  
  - Да, властитель, - нестройно поклонились они.
  
  И Рейн ушёл, а за спиной у него снова вспыхнула перепалка Хильды с Элианой и это было хорошо. Это было почти как дома. Как когда-то, целую жизнь назад, в солнечном Эстаре, где золотые близнецы ели землянику и дразнили друг друга, а он был жив, цел и ещё не знал, что такое Бездна.
  
  ***
  
  Мастера Ортвина Рейн разумеется нашёл в библиотеке.
  
  Точнее в том, что теперь стало его кабинетом: тесной комнатке, соединённой с книгохранилищем, где старик засел, обложившись свитками и кажется не выходил на свет уже которую неделю.
  
  - Мастер Ортвин. - Рейн затворил дверь и наложил защиту от подслушивания. - Я сейчас вам кое-что расскажу, а вы мне скажете - прямо сейчас прыгать в Бездну или можно ещё погодить.
  
  - Я вас слушаю, ваше величество, - невозмутимо кивнул Ортвин.
  
  - Я видел сон демона Бездны.
  
  Рейн заговорил медленно, подбирая слова.
  
  - Когда печать сломалась, этот демон попал в наш мир. Сейчас он где-то в пещерах - темнота, камень, капает вода. Ему плохо. Он почти всё время спит и видит кошмары о Бездне, о гибели своих близких. И я вижу эти сны вместе с ним. Этой ночью я плакал вместе с ним над его потерей. Чувствовал его чувства, как свои. Я не видел его самого, я ведь смотрю его глазами. Но я видел других демонов. Он наверное выглядит примерно так.
  
  Рейн нашёл на столе чистый лист и уголёк. И принялся рисовать: узкое лицо, чёрные провалы вместо глаз, прямые белые волосы, изогнутые наросты - рога надо лбом.
  
  - Да. - Он удовлетворённо оглядел рисунок. - Вот так, с рогами. Настоящий демон.
  
  - Как занимательно.
  
  Ортвин поднял глаза от рисунка на короля и в них не было ни тени испуга.
  
  - У вас установилась связь с высшим демоном, ваше величество. Такого не случалось тысячу лет.
  
  Рейн прищурился.
  
  - Почему вы не кричите "какой ужас, это надо немедленно прекратить"? - с подозрением спросил он. - Все прочие кричали бы. - И тут же спохватился: - И почему "тысячу лет"? А что, до этого было?
  
  - Как же я могу требовать прекратить уникальнейшую возможность контакта, которой не выпадало десяти поколениям? - почти возмутился Ортвин. - Я всю жизнь искал в архивах хоть строчку об этом. А тут оно само пришло к вам во сне. - Он поднялся и прошёл к дальней полке. - А что до "было"...
  
  Он вернулся не с книгой - с пожелтевшим свитком, ветхим, потрескавшимся по краям. Развернул его бережно, обеими руками.
  
  Свиток был покрыт архаичными письменами - угловатыми, тесными, которых Рейн не встречал даже в отцовских книгах. А в середине его был рисунок: человек верхом на коне и демон Бездны, почти такой, каким его только что набросал Рейн, верхом на какой-то твари. Плечом к плечу. Не враги.
  
  - Это Сигард Рейнар, - сказал Ортвин. - Ваш далёкий предок. А это - его побратим. Тирраш.
  
  - Что?
  
  Рейн уставился на свиток.
  
  - Побратим? Демон? Мой предок?
  
  - Возьмите. Прочтите. Заодно поупражняетесь в древнем письме, вам полезно. - Ортвин протянул ему свиток. - Это повесть об их жизни и дружбе. И всё, что здесь описано, происходит до того как открылась Бездна. - Он выдержал паузу, дав словам осесть. - Я не берусь утверждать, что здесь всё правда. Свиток древний, переписан невесть сколько раз, а победители и уцелевшие пишут историю по-своему, вы это знаете. Но это может оказаться полезным. Очень полезным.
  
  Рейн взял свиток так осторожно, будто тот мог рассыпаться в руках.
  
  - А теперь насчёт вашего демона. - Ортвин снова сел и голос его стал строгим. - Вы должны быть крайне осторожны, ваше величество. Вы не можете слепо доверять своим чувствам - вы сами вчера не могли отличить его горе от своего. Это опасно. Тот, кто чувствует за тебя, однажды может и подумать за тебя. - Он помолчал. - Но при всём этом, это быть может единственная за тысячу лет возможность узнать, чего же на самом деле хотят демоны. Не из летописей, написанных их убийцами. А от них самих.
  
  - Его нужно найти, - сказал Рейн. - Я думаю устроить вылеты в горы. С моим крылом.
  
  - И что вы им скажете? - спросил Ортвин.
  
  - Что мы ищем сбежавших тварей Бездны. Их и правда хватает - паутина пропускает мелочь. Никто не удивится.
  
  - Разумно. - Ортвин кивнул. - А раз уж будете летать, залетите заодно в гости к Аркенрейдам, в Эйзенмар. Пусть их мальчик из вашего крыла, Леандер, покажет вам родовое собрание древних текстов. У Аркенрейдов хранятся такие книги, каких нет даже здесь. - Что-то мелькнуло в его лице. - А ваш отец, если помните слова герцога Дамиана, что-то искал именно там.
  
  - "Того, чего надеюсь никогда не найти", - тихо повторил Рейн.
  
  - Вот именно. - Ортвин снова склонился над свитками. - Возможно, вам стоит найти это раньше, чем оно найдёт вас.
  
  Рейн кивнул. И вышел из библиотеки уже спокойнее - оттого лишь, что Ортвин в очередной раз не сказал, что он сошёл с ума. Этого было достаточно, чтобы дышать.
  
  ***
  
  Свиток жёг ему руку.
  
  Рейну хотелось бросить всё, совет, крыло, Бездну, весь этот проклятый Варен, засесть в покоях и разбирать древние письмена буква за буквой. Кто такой Сигард Рейнар? Кто такой Тирраш? Как человек и демон стали побратимами и что случилось, когда открылась Бездна?
  
  Он вздохнул. Потом. Ночью.
  
  - Рейн.
  
  Мать подхватила его под руку.
  
  - Пойдём со мной.
  
  - У меня урок с крылом, - попытался отбиться Рейн.
  
  - Они поучатся и без тебя. Гарвин присмотрит.
  
  Изель увела его в свой кабинет и затворила дверь.
  
  - Что вчера случилось? - спросила она. - Я пыталась поговорить с тобой весь вечер, но ты то громил нижние залы, то спал. - Она выразительно поглядела на его перевязанные руки. - И это. Что это, Рейн?
  
  - Я сорвался. - Рейн тяжело опустился в кресло. - На плато. Наговорил ужасных вещей Элиасу. Накричал на Леона, а он-то уж точно ни в чём не виноват.
  
  - Но почему?
  
  - Я не могу простить Элиасу, что он не остановил отца. И не удержал Эдрика. - Рейн смотрел в стену. - Эдрика я тоже не могу простить, за то что он не удержал отца, что не снял с меня амулет, хотя я умолял его на коленях, и я не успел, и он погиб. И я даже поругаться с ним не могу - его нет. А Леон... Леон просто живое напоминание обо всём этом. Он смотрит на меня и я вижу Эдрика. И Эллу. Я не могу.
  
  Изель молчала. Потом села напротив.
  
  - Если тебе нужно на ком-то сорваться, - сказала она ровно, - то срывайся на мне.
  
  Рейн поднял голову.
  
  - Это ведь я не удержала твоего отца. - Голос её был тих и твёрд. - Ты думаешь, он ушёл тайком, ночью, никого не спросив? Нет. Мы простились. Я его отпустила. Я отпустила человека, которого люблю больше жизни, на смерть. И осталась ждать, зная, что больше не увижу его живым. Своей рукой застегнула ему пряжку. Так что если кто и не удержал Кассиана, то я.
  
  - Мама... - Рейн попытался прервать её.
  
  - Нет. Послушай.
  
  Она подалась вперёд.
  
  - Я могла его остановить. Я не остановила. И знаешь почему? - Она перевела дыхание. - Потому что иногда вместо моего мужа я видела чудовище. Ты не знаешь, что такое настоящее безумие властителей Тьмы, Рейн. То, что происходит с тобой - это не оно. Ты злишься, ты срываешься, ты крушишь залы, но ты приходишь в себя. Ты каешься. Ты жалеешь. А он... - Она осеклась. - Я видела, как это начинается и боялась себе признаться, что вижу. И когда он решил вложить всё оставшееся ему время в Великую Печать, чтобы ты успел спокойно вырасти, мне нечем было ему возразить. Потому что я знала: то, что придёт, будет хуже смерти. А потом случилось то, что случилось. И теперь я иногда думаю, не сделали ли мы всё только хуже? Может, стоило оставить как есть, не ставить печать, не отсылать тебя? Может, трагедий было бы меньше. Я не знаю, Рейн. Я никогда не узнаю. - Она посмотрела ему в глаза. - Так что если тебе непременно нужно кого-то винить, вини меня. Если уж я его не удержала, то кто бы смог.
  
  В кабинете стало тихо.
  
  - Мама, я не хотел, - выговорил наконец Рейн. - Я всё понимаю. Правда понимаю. Но я не могу это контролировать. Оно поднимается во мне быстрее, чем я успеваю подумать.
  
  - Понимаешь - уже хорошо, - сказала Изель и голос её снова стал деловым, она позволила себе слабость ровно на минуту и убрала её. - Тогда следующее. Что именно ты наговорил Элиасу, раз он прислал мне птицу с письмом и очень, очень осторожно справляется о твоей вменяемости?
  
  Рейн опустил глаза.
  
  - Я сказал, что если запечатать Бездну наглухо, там будет нечем дышать.
  
  - Кому нечем дышать? - тихо спросила Изель.
  
  - Демонам Бездны.
  
  Рейн тяжело вздохнул.
  
  - Это из моих снов, мама. Не бойся, я пока отдаю себе отчёт в том, что делаю. Я не открою Бездну. Я не Фредрик.
  
  - Рада слышать, - ровно ответила Изель, ничем не выдав, чего ей стоило это спокойствие. - И кто знает об этих твоих снах?
  
  - Мой целитель. Мой учитель. Теперь ты. - Рейн помедлил. - Ну и у меня вырвалось про "нечем дышать" перед Элиасом и Леоном.
  
  Изель прикрыла глаза на мгновение.
  
  - Больше никто не должен об этом знать, - сказала она. - Ты меня слышишь, Рейн? Никто. Особенно твоё крыло. И особенно Киран.
  
  Рейн вскинул на неё взгляд.
  
  - Ты подозреваешь Кирана?
  
  - Я подозреваю всех, кто носит имя Валькен, - сказала Изель. - И буду подозревать, пока у меня не окажется в руках либо их вины, либо их невиновности. Мальчик в твоём крыле, он весел и предан и ты к нему привязался, я вижу. Может быть, он и чист. Но его отец хотел твоей смерти и я не позволю тебе дать этому дому оружие против себя. - Она накрыла его перевязанную руку своей. - "Властитель Тьмы жалеет демонов и хочет открыть им Бездну" - вот это оружие, Рейн. Тем самым словом убили Фредрика. Не вкладывай его в чужие руки. Ни в чьи.
  
  - Я всё понимаю, мама. - Рейн накрыл её руку своей. - Я буду осторожен. Клянусь.
  
  Глава 12. Три письма
  
  - Ну всё, пойдём.
  
  Изель поправила выбившуюся у него прядь.
  
  - У тебя совет, мой король.
  
  И они пошли в малый зал.
  
  - Письма от Элиаса, Леона и Адель у тебя на столе, - сказала она по дороге.
  
  Рейн запнулся на секунду. Письма от Леона и Адель. Он представил себе, как открывает их и внутри всё сжалось.
  
  - Потом, - сказал он. - После совета.
  
  - Ты бросил своё крыло, мой король, - присоединился к ним Ролф, возникнув как всегда невесть откуда.
  
  - И что, теперь Ортвин их чуть не убил? - поинтересовался Рейн.
  
  - Хуже. Этот нахальный мальчишка сцепился с Ортвино, они чуть вдвоём не разнесли библиотеку, а потом, оба довольные, сели обсуждать как славно вышло. - Ролф закатил глаза. - Я всерьёз, нужно перенести их занятия в укреплённый зал. Тот, что для тебя. Всё равно ты его регулярно перестраиваешь.
  
  - Какой ещё нахальный мальчишка? - не понял Рейн. - Их там трое, считая тебя.
  
  - Нет, мой король. Их там трое, считая вас, - с достоинством поправил Ролф. - А я по сравнению с вами всеми - вполне взрослый и рассудительный человек. Нахальный мальчишка - это Леандер. Киран-то как раз держится прилично, когда не выделывается. А Леандер наоборот.
  
  - Удивительно, - заметила Изель. - Он приехал сюда таким вежливым, тихим мальчиком. Что вы с ним сделали? И что скажут его родители, когда получат обратно вот это?
  
  - Это не страшно, ваше величество, - успокоил Ролф. - Девицы нашего крыла куда более грозные создания. Вчера леди Хильда гонялась за леди Элианой с обнажённым мечом через весь двор, а леди Элиана кричала, что это нечестно, потому что у неё отваливается рука.
  
  Изель усмехнулась. А Рейн подумал, что за всей этой болтовнёй прячется добрая весть: Леандер, приехавший робким и бледным, освоился настолько, что дерзит самому Ортвину. Мальчик, который скрывал слабость, наконец почувствовал себя своим.
  
  И они вместе вошли в зал совета.
  
  - Ваше величество! - Вельможи поднялись.
  
  - Здравствуйте, дамы и господа. Садитесь. - Рейн устроился во главе стола. - Какие срочные дела у нас на сегодня?
  
  - Вы торопитесь, ваше величество? - осведомился канцлер, приподняв бровь.
  
  - Нет. Всего лишь хочу разобраться со срочным прежде, чем оно перестанет быть срочным и станет запущенным.
  
  Это было почти правдой. Свиток о Сигарде и Тиррише лежал у него за пазухой и жёг сквозь ткань, но об этом канцлеру знать было незачем.
  
  - Ваше величество. - Леди Агнесса не стала ждать. Она разложила перед ним плотно исписанные листы. - Отчёты по восстановлению поселений вокруг Бездны.
  
  Рейн придвинул отчёты.
  
  - Из трёх сожжённых селений отстроены два, - говорила Агнесса. - Дома под крышу, колодцы вычищены, скот роздан из королевских запасов. Люди вернулись. Третье, Волчий Дол, стоит без движения: оно ближе всех к Бездне и крестьяне отказываются возвращаться, покуда не будут уверены, что твари не полезут снова. Их можно понять. Им нужны либо гарантии, либо новая земля подальше.
  
  - Дайте им новую землю, - сказал Рейн. - Волчий Дол слишком близко к Бездне, я не стану гнать туда людей ради красивой отметки на карте. Есть свободные наделы у западных дорог?
  
  - Есть, - вставил Отто Ланц. - Морвейны как раз жаловались, что земли пустуют, а работать некому.
  
  - Вот и переселите их туда. С трёхлетней вольностью от податей, как я обещал. Лорд Герхард?
  
  Хранитель казны страдальчески вздохнул.
  
  - Ваше величество, я конечно найду. Я всегда нахожу. Но позвольте заметить: переселение обойдётся дороже восстановления. Дорога, подъёмные, зерно на новом месте, где ещё ничего не растёт...
  
  - А сколько стоит охранять деревню под самой Бездной? - спросил Рейн. - Постоянный гарнизон, целитель, смена каждую неделю, во что это встанет за десять лет?
  
  Герхард открыл рот. Закрыл. Пошевелил губами, подсчитывая.
  
  - ...Дороже переселения, - признал он кисло. - Значительно дороже.
  
  - Вот видите. Иногда, лорд Герхард, дешевле сразу поступить по совести. - Рейн чуть улыбнулся. - Реже, чем хотелось бы. Но иногда.
  
  - Я запишу это изречение, - пробормотал Герхард. - И повешу над сундуками. Рядом с "мы все немного умрём".
  
  По столу прошёл смешок.
  
  - Маршал, - повернулся Рейн. - Что у Бездны?
  
  - Гладко, ваше величество. - Хальвард Крейн развернул плечи. - Отряды сменяются каждую неделю, люди не устают и не звереют. С Лиореном и Эрвейном налажено - их маги и наши стоят вперемешку, никто ни на кого косо не смотрит. Ни одного серьёзного прорыва за три месяца. Мелочь просачивается, но её бьют, не успевает она и до первой заставы дойти. - Он помолчал и добавил ворчливо, как будто через силу: - И это, признаю, оттого, что вы, ваше величество, сами летаете туда всякую неделю и подпитываете вашу паутину. Без этого она бы давно просела. Не по нраву мне, что всё держится на одном человеке, но работает - этого не отнять.
  
  - Скоро будет держаться не на одном, - сказал мастер Элмар Сорен. - Ваше величество, тройки магов Тьмы для подпитки паутины укомплектованы. По три сильных мага в смене, сменяются, как и войска. Осталось испытать их в деле.
  
  - Испытаем сегодня же, - сказал Рейн. - Пусть каждая тройка попробует подпитать паутину по очереди, под моим присмотром. Я буду рядом и подхвачу, если что-то пойдёт не так. Мне нужно убедиться, что они держат её сами, без меня. Чтобы, если однажды меня не окажется, - он произнёс это ровно, будто о погоде, - Бездна не осталась без присмотра ни на час.
  
  За столом на миг притихли. Все поняли, о чём он.
  
  - Разумно, ваше величество, - тихо сказал Элмар.
  
  - И вот ещё что. - Рейн отложил бумаги. - Я собираюсь с моим крылом обследовать южные горы. Хочу убедиться, что там ничего не затаилось. Мелочь ладно, мелочь бьют у застав. Но печать сорвали три месяца назад, в ту ночь вырвалось много всего и не всё мы пересчитали. Что-то покрупнее могло уйти в горы и залечь. Заодно потренирую крыло на деле, а не на учебном дворе.
  
  - Ваше величество, - тут же подобрался Хальвард, - если в горах и вправду затаилось что-то крупное, то пятеро юнцов - это мало. Позвольте добавить к ним полусотни гвардейцев и десяток боевых магов.
  
  - И меня беспокоит то же, - поддержал Элмар. - Крупная тварь Бездны - это не учебный бой. Возьмите охрану.
  
  - Пятеро сильных магов Тьмы - не юнцы, маршал, - возразил Рейн. - Хильда Эренвальд одна стоит десятка ваших гвардейцев, а Киран Валькен вырос на южной границе и бил тварей раньше, чем научился бриться. Со мной во главе этого хватит на что угодно, что могло уйти в горы. А полусотня всадников только распугает всё живое на день пути и ничего мы не найдём. - Он покачал головой. - Нет. Малым отрядом, тихо, быстро. Так вернее.
  
  Хальвард насупился, но спорить не стал. Он уже успел усвоить, что молодой король уступает доводам, но не давлению.
  
  - Как прикажете, ваше величество, - сказал он. - Но целителя хоть возьмите.
  
  - Целитель со мной всегда, - сказал Рейн.
  
  И это было чистой правдой, о которой маршал даже не подозревал.
  
  ***
  
  Рейн вошёл в свой кабинет.
  
  Три письма лежали на столе, там, где их оставила мать. Ровным рядком.
  
  Он должен. Он король, он весь день выслушивал доклады о сожжённых сёлах и смертях у Бездны, не дрогнув. Насколько трудно может быть прочесть три письма от родных?
  
  Он взял первое. От Элиаса.
  
  "Здравствуй, Рейн.
  
  Ты во всём прав. Я действительно не сумел спасти своих друзей и остался один. Твой отец был душой нашей троицы: весёлый, добрый, изобретательный. Страшно и больно было видеть, как он теряет себя, по капле, день за днём. И я не посмел его отговаривать. Он просил дать ему сделать это и я не мог ему отказать. А Эдрик был ближе к нему по возрасту, они были как братья. Я и вообразить не могу, что чувствовал Эдрик в тот последний миг.
  
  Береги себя, Рейн. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. В этот раз - не переживу. Я не стану больше навязывать тебе встречу. Но если тебе будет что-нибудь нужно, только скажи. Я сделаю всё, что смогу.
  
  Элиас".
  
  У Рейна перехватило дыхание. Он ждал обиды. Готовился к холодности, к упрёку, к достоинству оскорблённого старшего. А получил прощение. Полное, без единого условия. Элиас взял на себя всё, что Рейн наговорил ему в лицо, согласился с каждым словом и всё равно закончил тем, что любит его и боится за него.
  
  Действительно. Как трудно это может быть.
  
  Он отдышался и взял следующее. Письмо Леона.
  
  "Здравствуй, Рейн.
  
  В Эрвейне всё спокойно и почти ничего не переменилось. Только родители больше не вернутся, ты далеко, а я теперь король.
  
  Все говорят, что я хорошо справляюсь. Хотя на деле всё решают мои министры и советники, а я среди них чувствую себя полным дураком, который только кивает и подписывает. Мне очень тебя не хватает, Рейн. Наших поединков, вылазок, глупых шуток. Но я потерплю. Когда тебе перестанет быть больно смотреть на меня, ты просто скажи. А до тех пор я подожду. Я умею ждать.
  
  Желаю тебе спокойного правления.
  
  Твой младший брат, Леон".
  
  После этого письма Рейн почувствовал себя окончательным чудовищем.
  
  "Когда тебе перестанет быть больно смотреть на меня, скажи. А пока я потерплю". Тринадцатилетний мальчик, потерявший обоих родителей, ставший королём в одну ночь, чувствующий себя дураком среди своих советников, и он не жалуется, не упрекает, не требует. Он терпит. Ради Рейна. Освобождает его от вины за то, что тот его отталкивает.
  
  Он лучше меня, - подумал Рейн. - Я это сказал Северину на приёме в шутку. А это правда. Он лучше меня во всём, что не связано с разрушением.
  
  Он решил, что дочитает и последнее, рассудив что хуже уже не будет.
  
  Он ошибся.
  
  Он открыл письмо Адель.
  
  "Здравствуй, Рейн.
  
  Что это ты там себе напридумывал? Ты что, и вправду не хочешь меня видеть?
  
  Нет, я думаю, ты притворяешься. Как вообще можно не хотеть видеть такое великолепие?
  
  Без тебя тут тихо, Рейн. И скучно. И вышивать не с кем. Госпожа Агнес хвалит мои стежки, но она же не будет вышивать мне пчёл.
  
  Я овладела крыльями! Правда они держатся только пока я не злюсь, а злюсь я сам знаешь часто, так что пока больше падаю, чем летаю. Ты обещал: когда у тебя будут крылья, будешь меня ловить. Теперь крылья у тебя есть. А ты так далеко, что ловить меня некому.
  
  Но ты не беспокойся. Это ненадолго. Я что-нибудь придумаю, ты меня знаешь.
  
  Я взялась за боевую магию и фехтование. Так я смогу летать к Бездне, стану великой воительницей и буду сражаться с тобой плечом к плечу, а то на Леона надежды мало, он всё это терпеть не может и морщится от одного вида меча.
  
  Так что просто подожди. Скоро увидимся.
  
  Великая воительница, Адель".
  
  И Рейн не выдержал.
  
  Он плакал и улыбался сквозь слёзы, и не мог остановиться, и сам не понимал, чего в этом больше: горя или света. Она не терпела, как Леон, и не прощала, как Элиас. Она отказывалась принимать его отдаление. "Что ты там себе напридумывал?" Она не собиралась ждать, пока ему станет легче на неё смотреть, она собиралась вломиться в его жизнь с мечом наперевес, стать воительницей и прилететь к Бездне сама, раз он не летит к ней.
  
  "Ты обещал меня ловить". Он помнил. Смотровая башня, золотая коса в кулаке, тринадцатилетняя девчонка на краю. Когда у тебя будут крылья, ты вернёшься домой. Теперь у него были крылья. А дома у него больше не было, вернее, домов стало два, и оба разбиты.
  
  Он перечитал письмо ещё раз. И ещё. "Великая воительница, Адель". Маленькая сердитая золотая пчёлка, вышитая когда-то его рукой, растила себе жало.
  
  А ему нужно было идти на ужин с крылом. Он не мог пропустить ещё и ужин, три месяца он и так балансировал на грани между "король держится молодцом" и "король теряет себя", и лишний повод для слухов был ни к чему.
  
  Он понял, что читать письма перед выходом было очень плохой идеей.
  
  И позвал Торена.
  
  - Это с вами что? - спросил Торен, окинув его взглядом.
  
  - Я прочитал письма, - сказал Рейн. - А мне нужно выглядеть нормальным на ужине с крылом.
  
  - В вашем крыле каждый со своими причудами, - успокоил Торен, доставая склянку. - Так что заплаканный король их не смутит. Леандер вон вчера рыдал над каким-то трактатом, от восторга, по его словам. Выпейте. - Он протянул зелье. - И раз уж я вас всё равно поймал, покажите руки.
  
  И Рейну пришлось терпеливо ждать, пока целитель сменит повязки на разбитых костяшках.
  
  А потом они оба сообразили, что сперва стоило дать королю умыться.
  
  Торен тяжело вздохнул, сходил за полотенцем, смочил его холодной водой и привёл своего короля в порядок.
  
  - Ну вот, - удовлетворённо кивнул он, отступив на шаг. - Теперь вы выглядите почти прилично. Для ужина с вашим крылом сойдёт.
  
  Рейн слабо усмехнулся.
  
  - Спасибо, Торен.
  
  - Не за что, ваше величество. Идите. И спрячьте эти письма подальше, - добавил целитель, - иначе вы будете перечитывать их всю ночь вместо того, чтобы спать, а завтра у вас вылет.
  
  Рейн не спрятал.
  
  Он сложил все три и убрал во внутренний карман, к сердцу, рядом с тем местом, где ещё недавно лежал свиток о Сигарде и Тиррише.
  
  И пошёл на ужин.
  
  ***
  
  Рейн и Торен вошли в столовую крыла.
  
  Всё крыло жило во дворце, каждый в роскошных покоях, достойных отпрыска великого дома. Но есть они старались собираться вместе, когда выпадало время, за одним длинным столом, что уже негласно прозвали столом крыла.
  
  - Властитель! - радостно замахало ему крыло.
  
  - А мы уж думали, ты и ужинать будешь без нас, - сказал Киран.
  
  - Не приставай к властителю. - Хильда пихнула его локтем. - У него дел поважнее, чем составлять тебе компанию за столом.
  
  - Простите. - Рейн сел. - Моё крыло заслуживает большего внимания, чем я ему уделяю в последние дни.
  
  - Потому что твоё крыло - часть тебя, - прочувствованно изрёк Ролф.
  
  Он тоже был частью крыла, как и Торен, потому что Рейн так решил, а спорить с этим никто не стал.
  
  - Что за манеры. - Элиана оглядела Кирана и Хильду с холодным презрением. - Почему вы пинаетесь за королевским столом?
  
  - Это стол крыла, а не королевский, и ведём мы себя вполне сносно, - парировал Киран. - Мы тут есть собрались, а не манеры показывать. Не нравится - заведи себе отдельный стол.
  
  - Ну уж нет. - Элиана вздёрнула подбородок. - Кто-то же должен учить вас приличиям, иначе вы совсем одичаете. Вот ты, Леандер, - она обернулась, - чем это ты занят?
  
  Леандер с помощью двух вилок выкладывал на тарелке сложную композицию из нарезанных фруктов, что-то вроде розы окружённой лучами.
  
  - А чем тебе не нравится моё занятие? - возмутился он. - Это же красиво.
  
  - Это положено есть. За столом не играют с едой. Тебя что, этому не учили?
  
  - Так я разложу, а потом съем, - резонно ответил Леандер. - Одно другому не мешает.
  
  - Давайте поужинаем, - вмешался Рейн. - А потом обсудим план. У нас завтра дело.
  
  И некоторое время они действительно ели почти спокойно. За исключением того мгновения, когда Киран ловко подбросил Элиане на тарелку мастерски слепленного из хлебного мякиша таракана и та с боевым кличем попыталась этого таракана прикончить ложкой, а заодно и Кирана.
  
  Рейн смотрел на них и молчал, внутри у него было тихо и тепло. Три месяца назад он не мог себе представить, что снова будет сидеть за шумным столом среди хохочущих ровесников. После писем Адель, Леона и Элиаса это было как бальзам: живые голоса, глупые шутки, хлебный таракан. Жизнь, которая упрямо продолжалась.
  
  Потом убрали тарелки и Рейн разложил карту.
  
  - Нам нужно прочесать пещеры в горах вокруг Бездны, - сказал он и голос стал деловым. - Пока не началась зима. Потом они станут недоступны до самого лета. После срыва печати из Бездны вырвалось много тварей и не всех мы пересчитали. Кое-что могло уйти в горы и залечь. Найти их надо раньше, чем они найдут нас.
  
  - Там уже сейчас неприятно. - Киран передёрнул плечами. - Ветер, дожди, местами снег на перевалах. А через месяц туда и вовсе лучше не соваться - заметёт.
  
  - Вот. - Рейн повернулся к нему. - Ты ведь хорошо знаешь те места, Киран?
  
  - Ну, неплохо. - Киран кивнул. - Окрестности Бездны - наши владения. Я там мальчишкой все тропы облазил. Отец гонял нас с Эйденом по заставам с малолетства.
  
  - Забросим сеть! - азартно предложил Леандер. - Раскинем сверху и сразу увидим, где что шевелится.
  
  - Сеть возьмёт только поверхность, - покачал головой Киран. - Горы почти непроницаемы для Силы - там древний камень, он глушит. Придётся спускаться в пещеры и уже там прощупывать нитями, вручную.
  
  - А может, они там сами вымерзнут? - с надеждой спросила Элиана. - Зачем вообще туда лезть? Подождём до весны, соберём трупики.
  
  - Это ты вымерзнешь, - сказала Хильда. - А им может и понравиться. Кто их разберёт, этих тварей Тьмы. Пещеры, узкие лазы, темнота, холод - для порождения Бездны просто мечта, а не зимовка. К весне они там расплодятся, окрепнут и выйдут погостить в долины.
  
  - Ты... надеюсь, шутишь? - осторожно уточнила Элиана.
  
  - Наполовину, - жизнерадостно ответила Хильда.
  
  - Времени до холодов немного, - сказал Рейн, ведя пальцем по карте. - Так что начнём завтра. Вот с этого участка. Долетим, проверим сетью сверху, спустимся и прочешем вот эти пещеры. - Он очертил область. - К полудню должны вернуться. Идём налегке, быстро, тихо. Никакой охраны - только мы.
  
  - Как прикажет властитель, - бодро отозвалось крыло.
  
  Ролф уже строчил список вещей, которые надо взять с собой. А Торен, сидевший чуть в стороне, писал что-то своё, судя по хмурому лицу, список медикаментов, и всем своим видом показывал, до чего ему не нравится эта затея.
  
  Рейн поймал его взгляд. Торен молча приподнял бровь: я против, но раз уж вы всё равно полезете в холодные пещеры к затаившимся тварям, я иду с вами и беру двойной запас всего.
  
  - Тогда будьте готовы на рассвете, - сказал Рейн.
  
  Он свернул карту.
  
  Только он один за этим столом знал, что ищут они вовсе не тварей. Что где-то в этих самых пещерах спит, свернувшись в темноте, раненый демон Бездны, чьи сны Рейн видит по ночам, плачет его слезами. Что каждую ночь эта тварь, или не тварь, тянется к нему через мрак, и он тянется в ответ.
  
  Он посмотрел на своё крыло - на смеющегося Кирана, на ворчащую Элиану, на Леандера с его фруктовой розой, на Хильду, на Ролфа, на хмурого Торена.
  
  И промолчал.
  
  Как велели Ортвин, мать и здравый смысл.
  
  Глава 13. Пещеры
  
  Уже к ночи Рейн добрался до своих покоев и сел за свиток.
  
  Древние письмена он знал скверно. Он переписывал то, что разбирал, а над непонятным сидел со словарём, слово за словом. Дело шло медленно. Сигард... принял чужака под своим кровом... и назвал его братом прежде, чем... - дальше слово, которого не было в словаре. Глаза слипались. Освин, бесшумно появившись, осведомился не пора ли его величеству спать и Рейн послушался, наказав разбудить его в пять.
  
  ***
  
  Утром крыло собралось на верху сторожевой башни, тепло одетое.
  
  Удобная дорожная одежда, подбитые мехом плащи с капюшонами. У каждого, кроме Торена, было оружие. У Торена объёмистый сундучок с зельями и всем необходимым, который он берёг пуще собственной головы.
  
  - Ну что, - сказал Рейн. - Вперёд.
  
  И крыло поднялось в воздух на крыльях Тьмы.
  
  Летели почти прилично, иногда впрочем срываясь в догонялки, когда Киран закладывал вираж, а Хильда бросалась за ним. Внизу проплывали южные владения и Киран комментировал, что видит: там застава, там перевал, там старая крепость Валькенов, там деревня, где он мальчишкой воровал яблоки. Голос его был лёгок и весел. Он летел над домом.
  
  Наконец они опустились в горах.
  
  Ледяной ветер тут же попытался сдуть их обратно вниз и они разом поставили защитный барьер.
  
  - Как здесь неуютно. - Элиана передёрнула плечами.
  
  - Скажи спасибо, что нет дождя, - отозвался Киран. - Или, того лучше, снега.
  
  - Тебе что ли спасибо?
  
  - Хоть бы и мне.
  
  - Забрасываю сеть! - азартно объявил Леандер.
  
  - Справишься на всю территорию? - спросил Рейн. - Или лучше вместе?
  
  - Справлюсь. Это же всего лишь сеть.
  
  - Не зарывайтесь, лорд Леандер, - заметил Торен.
  
  - Я справлюсь.
  
  И Леандер развернул сеть, окутавшую все окрестные вершины разом. Работа была изящная, мальчик и вправду был силён.
  
  - Ты прав, Киран, - сказал он погодя. - Наверху чисто. А внутрь сеть не проходит, камень глушит.
  
  - Тогда сворачивай, - сказал Рейн. - Начнём с пещер.
  
  ***
  
  Они спустились в первую пещеру и запустили нити.
  
  - Даже здесь далеко не идут, - досадливо сказал Рейн, чувствуя как Сила вязнет в древнем камне.
  
  - Где натыкаются на стену, там и глохнут, - подтвердил Киран. - Дальше не пройдут. Придётся ногами.
  
  - Тогда продвигаемся вперёд, прощупывая дорогу. Осторожно. Никто никуда не разбегается.
  
  - Я останусь здесь, у выхода. - Торен опустил свой сундучок на камень. - Сражаться я не умею и в узких лазах вам буду только помехой. А тут пригожусь, если что случится, раненого несут к целителю, а не целителя к раненому.
  
  - Хорошо. Оставить с тобой Ролфа?
  
  - Я могу за себя постоять, - сказал Торен. - Вы лучше о себе позаботьтесь. И, ваше величество. - Он поймал взгляд Рейна. - Не геройствуйте. Если что-то большое, не деритесь в тесноте, уходите вверх. Обещаете?
  
  - Обещаю.
  
  ***
  
  Они пробирались узкими переходами.
  
  Впереди - Рейн и Киран, как самые сильные боевые маги. За ними - Хильда и Элиана. Замыкали Леандер и Ролф. Все зажгли магические огни и по стенам заплясали тени.
  
  - А если тут пауки? - подала голос Элиана. - Или летучие мыши? И вдруг они на нас выскочат?
  
  - Какие пауки. - Киран фыркнул. - Они бы давно вымерзли. И мыши тоже. Тут если что и водится, так только твари Тьмы. Так что пауков не бойся.
  
  - А, ну это хорошо, - с искренним облегчением выдохнула Элиана.
  
  Тварей Тьмы, судя по всему, она боялась куда меньше пауков.
  
  Было очень холодно. Кое-где по стенам стекала влага, замерзая внизу коркой льда. Узкие проходы открывались пещерами, пещеры снова сужались в проходы. Камень давил, глушил Силу, съедал звук.
  
  - Мы не заблудимся? - спросил Ролф, оглядываясь.
  
  - Я делаю отметки, - сказал Рейн. - Не заблудимся.
  
  Так они продвигались вглубь - осторожно, медленно, прощупывая нитями каждый шаг.
  
  - Мой король, - сказал наконец Ролф. - Мы уже очень глубоко зашли. Не пора ли поворачивать?
  
  Они снова стояли в пещере. Рейн развернул карту.
  
  - Мы здесь. - Он показал. - Пройдём ещё этот отрезок, чтобы закончить весь рукав и повернём к выходу другим путём.
  
  - Да тут всё вымерзло, - сказала Хильда. - Даже твари Тьмы.
  
  - Вот и убедимся.
  
  Они пошли дальше.
  
  - Там что-то есть, - вдруг азартно сказал Киран, замерев. - Впереди. Крупное.
  
  - Щиты наготове. Приближаемся. - Голос Рейна стал жёстким.
  
  Они вошли в полуобрушенную пещеру с проломленным где-то вверху сводом, заваленную обломками.
  
  - И где здесь что? - Хильда огляделась.
  
  - Вот. - Леандер указал. - Под завалом.
  
  И они увидели.
  
  Огромное со слона чудовище, наполовину заваленное камнями. Бесформенная туша, покрытая чёрной коростой, с длинными членистыми конечностями, поджатыми под себя.
  
  - Кажется, оно дохлое, - сказала Хильда.
  
  И чудовище резко пошевелилось. Оно взметнулось из-под завала, стряхивая камни, обрушивая часть свода, и бросилось на них.
  
  Рейн думал молниеносно. Драться здесь - нас завалит, свод и так проломлен. Бежать по туннелю - не убьём, оно догонит. Оно свалилось сверху, проломив свод, значит, свод уже открыт, значит...
  
  - Вверх! - крикнул он. - Щиты и вверх! В воздух!
  
  Они разом рванули вверх, продавливая щитами пролом в своде, и вылетели в небо в фонтане камней и ледяной крошки.
  
  - Все целы? - Рейн окинул взглядом крыло.
  
  - Целы! - отозвались наперебой.
  
  - Теперь обездвижим эту тварь и прикончим. - Рейн завис над проломом. - Леандер, Киран - сеть, вместе со мной.
  
  Они начали спутывать чудовище нитями Тьмы, вися на крыльях над разверзшимся внизу провалом. Тварь ревела и билась, но сеть затягивалась, петля за петлёй.
  
  И тут Леандер потерял контроль над крыльями. Они дрогнули, смялись и он начал падать. Прямо в провал, к бьющемуся чудовищу.
  
  - Киран, перехвати нити! - крикнул Рейн и рванулся вниз.
  
  Он поймал Леандера у самого края тьмы. Тело юноши безвольно обмякло у него на руках.
  
  - Я отнесу его Торену! - крикнул Рейн, выравниваясь. - Чудовище обездвижено. Киран, ты за главного, заканчивайте!
  
  И он метнулся к выходу с Леандером на руках.
  
  ***
  
  Рейн опустился рядом с Тореном.
  
  - Кладите его. Быстрее. - Торен уже был на ногах.
  
  - Я... - Рейн хотел вернуться в бой.
  
  - Нет. - Торен мотнул головой. - Вы остаётесь моим помощником. Держите свет.
  
  Он уже осматривал Леандера, считал пульс, оттягивал веко, доставал склянки, работая быстро и зло.
  
  - Этот мальчишка доигрался, - цедил он сквозь зубы. - И я хорош, не до конца понял глубину беды. Знал, что он слабее прочих, но не думал, что настолько. И что мне теперь с ним прикажете делать? - Он сунул под нос Леандеру резко пахнущий флакон. - Целительской силой коснуться не могу - отбросит. Подобранных для него зелий у меня нет - он, гордец, целителя дома оставил, чтобы "быть как все", а какие ему нужны составы, я не успел выяснить. А у него такая аритмия, что это в любую минуту может кончиться остановкой сердца.
  
  Он попробовал одно. Другое.
  
  - Не помогает.
  
  Прошло несколько долгих, страшных минут. Губы Леандера синели.
  
  Торен резко повернулся к Рейну.
  
  - Рейн. Забери его силу.
  
  - Что? - Рейн опешил.
  
  - Ты властитель Тьмы. Ты можешь забрать его Силу, всю, до капли. Тогда она перестанет отбрасывать мою целительскую энергию и я смогу его коснуться. Быстрее, Рейн, иначе тебе придётся объяснять герцогу Аркенрейду, отчего его единственный сын умер у тебя на руках.
  
  - Я не знаю как! - Рейн смотрел на посиневшего мальчика.
  
  - Что значит "не знаю"?! - рассердился Торен. - Как в хрониках! Прикажи его Силе стать твоей. Ты властитель Тьмы, вся Тьма Варена тебе подвластна, тем более Тьма шестнадцатилетнего мальчишки. Он умирает, Рейн. Приказывай!
  
  Рейн положил ладонь на грудь Леандера. Он лихорадочно нащупывал, что он должен сделать, как. Он попытался почувствовать Силу юноши, слабую, мечущуюся, сбивающуюся, как его сердце. Нашёл. И потянул к себе.
  
  - Отдай мне свою Силу, - приказал он.
  
  И почувствовал, как Тьма Леандера покорно потекла в него, признавая властителя.
  
  - Вот так. Так лучше. - Торен уже клал руки поверх. - А теперь, глупый мальчик, давай. Дыши. Не смей умирать. Слышишь? Не смей.
  
  Светлая целительская сила потекла в Леандера, теперь ей ничто не мешало.
  
  Наверху, судя по затихшему рёву, крыло добило чудовище и вскоре все столпились вокруг, встревоженные, перепачканные каменной пылью.
  
  Наконец Леандер открыл глаза.
  
  - Что случилось? - прошептал он. - Что я наделал? Все... все живы?
  
  - Что случилось и что вы наделали, вы прекрасно знаете сами, - сказал Торен. - И все живы. Включая вас, лорд Леандер, что, признаться, удивительно.
  
  И тут Леандер закрыл лицо руками и разрыдался.
  
  - Я всех подвёл, - выговаривал он сквозь слёзы. - Я упал... Из-за меня властителю пришлось уйти... Теперь он отошлёт меня домой. И правильно сделает. Я не гожусь. Я всегда был не такой, как все, я думал, что справлюсь, а я...
  
  - Прекрати плакать, глупый мальчик. - Торен разозлился уже по-настоящему. - Я не могу дать тебе успокаивающее, пока не знаю, как оно подействует на сердце. Ты доведёшь себя до нового приступа и вот тогда властителю точно придётся объясняться с твоим отцом над твоим телом. Успокойся немедленно!
  
  Но Леандер не слушал и рыдал всё горше.
  
  - Рейн, - сказал Торен тихо и жёстко. - Успокой его. Скажи, что не выгонишь. Говори что угодно, но он должен успокоиться, у него сердце на ниточке.
  
  - Леандер. - Рейн сел рядом. - Ты часть моего крыла. Куда я тебя выгоню? - Он попытался поймать взгляд мальчика. - Ты должен понимать, что можешь делать, а чего не можешь. Нельзя скрывать такие вещи от своего командира.
  
  - Я виноват. Я сам уйду, - рыдал Леандер, не поднимая головы.
  
  - Рейн, - уже прорычал Торен.
  
  - Ты не умеешь утешать, властитель, - вздохнула Хильда.
  
  Она села рядом с Леандером и крепко обняла его.
  
  - Ну всё. Не плачь. Главное ты жив. Мы, знаешь, как перепугались? Я думала, у меня сердце выскочит, когда ты вниз полетел. - Она потрепала его по волосам. - Никто тебя не выгонит и обижать не даст. Ты вон какой милый. Я всегда хотела младшего брата. Будешь моим младшим братом?
  
  - Ты можешь быть только его престарелой тётушкой, - присела с другой стороны Элиана. - Он будет мой младший брат, у меня уже один есть, Люсьен, так что опыт имеется. Я знаю, как с ними обращаться.
  
  - Кто престарелая тётушка?! - зарычала Хильда.
  
  - А что? Чистая правда. - Элиана невинно захлопала глазами. - Двадцать три года. Дремучая старость.
  
  - Да я тебя...
  
  Леандер, зажатый между двумя препирающимися девушками, перестал плакать и смотрел на них немного испуганно, так, будто спасение оказалось страшнее чудовища.
  
  - Мы то чудище там завалили, - сказал Ролф Рейну вполголоса. - Но надо будет потом наведаться, проверить, что оно точно сдохло, а не притворяется.
  
  - Хорошо, - кивнул Рейн.
  
  Ему и самому уже было нехорошо. Голова кружилась, перед глазами плыло. Сила Леандера, влившаяся в него разом, тяжело легла поверх его собственной. Он покачнулся.
  
  - Всем успокоиться, - скомандовал Торен, разом охватив взглядом и белого Леандера, и качнувшегося Рейна. - Лорд Леандер, выпейте. Это укрепляющее. Должно быть безопасно. - Он помог мальчику. - И лежите, вот так. Мы останемся здесь, пока я не удостоверюсь, что ваше состояние стабильно. Остальные - берите укрепляющие зелья, все до одного, и организуйте нам пикник. Горячий, если сумеете развести огонь на этом ветру.
  
  Он обернулся.
  
  - А вы, ваше величество, сядьте, пока не упали. - И добавил ворчливо: - И почему, скажите на милость, здесь командую я? Займитесь своим крылом.
  
  ***
  
  Они расположились на широком уступе среди скал и окружили стоянку барьером от ветра. За полупрозрачной стеной сразу стало тише, ледяной вой остался снаружи, а внутри установилось хрупкое, обманчивое тепло.
  
  Ролф и Киран развели костёр и под строгим руководством Хильды принялись что-то стряпать. Хильда командовала, как маршал на поле боя: "режь мельче", "соли сейчас, не потом", "Киран, если ты ещё раз бросишь туда снег, я тебя самого сварю".
  
  Элиана гордо объявила, что не знает, как готовится еда и знать не желает, ибо это не дело урождённой Морвейн. Зато она осталась возле Леандера. Юноша лежал на нескольких сложенных плащах, укрытый ещё двумя сверху. После зелья он задремал, но сон его был беспокойным: время от времени он вздрагивал, морщился и пытался глубже спрятаться под меховой край. Элиана сидела рядом, прижав два пальца к его запястью. Торен велел следить за пульсом и не позволять ему замёрзнуть и она восприняла поручение так серьёзно, словно от него зависела судьба королевства. Каждые несколько минут Элиана поправляла Леандеру капюшон и плотнее укутывала его плащом.
  
  Сам Торен сидел на плоском камне рядом с больным и мелкими глотками пил успокаивающее зелье. Он тоже перепугался, просто ему было нельзя это показывать.
  
  - Мастер Торен, - спросил Рейн, опустившись возле него. - Когда я смогу вернуть Леандеру его Силу?
  
  - Потерпите. Дайте ему прийти в себя. - Торен не отрывал взгляда от спящего. - Да и что вам за спешка? Это Сила всего одного человека, притом мальчишки. Вы её и не заметите под своей. - Он усмехнулся. - Как там в сказаниях? "И повелел властитель Мальгер своему воинству: отдайте мне вашу силу. И принял он силу целого войска, и обрушил её на Бездну единым ударом". Целое войско, ваше величество. А вы охаете от одного Леандера. Чему вас Ортвин учит?
  
  - Ну извини. - Рейн развёл руками. - Я не знал, что такая способность вообще существует. И сказаний этих не читал.
  
  Торен воззрился на него с искренним удивлением.
  
  - Эти сказания каждый ребёнок в Варене знает. Про Мальгера, про войско, про Бездну.
  
  - Значит, не каждый, - сказал Рейн. - Я рос в Эрвейне, мастер Торен. Мне рассказывали про золотого сокола и рыцарей света. Про варенских властителей и их Силу мне не рассказывал никто, там это было не к месту. - Он помолчал. - Я вообще многого не знаю о том, чем стал. Я учил Тьму по книгам, издали, пока другие ею жили.
  
  Что-то мелькнуло в лице Торена, он впервые задумался о том, каково это: быть властителем Тьмы, выросшим среди тех, кто её боится.
  
  - Сильно плохо? - спросил он уже другим тоном.
  
  - Ничего. Потерплю. - Рейн вздохнул. - Тяжело, будто съел лишнего. И голова кружится. Но терпимо. Хуже то, что я не знаю, как возвращать. Забрать забрал, а вот обратно...
  
  - Если сумели забрать, с обратным процессом тоже как-нибудь справитесь, - пожал плечами Торен. - Это как развязать узел, который сам же затянул.
  
  - Мне бы твою уверенность.
  
  - Кстати. - Торен отставил чашу. - Вы, помнится, собирались в Эйзенмар? Так вот, это должно случиться как можно скорее. Мне необходимо встретиться с домашним целителем этого малолетнего самоубийцы и вытрясти из него всё: что у мальчика с сердцем, что с ним делали в детстве, какие зелья он должен принимать и чего ему нельзя. Я лечу вслепую, а так лечить нельзя.
  
  - Хорошо. Мне всё равно нужно в их библиотеку. - Рейн кивнул. - Что мне делать с Леандером до тех пор?
  
  - Он не должен сражаться и перенапрягаться. Совсем. - Торен был твёрд. - Никаких боёв, никаких длинных полётов, никакого надрыва Силы. Но, - он поднял палец, - используйте его иначе. Используйте его ум, ваше величество. Он очень искусный и, судя по тому, что я сегодня увидел, необычайно талантливый маг. Не заставляйте его делать то же, что Киран или Хильда.
  
  - Спасибо за сегодняшнее, мастер Торен. - Рейн посмотрел на него. - Я не знаю, что бы делал без тебя.
  
  - Вот видите. - Торен чуть улыбнулся. - Вот почему я должен быть всегда рядом, ваше величество.
  
  - Ты можешь называть меня Рейном. Всегда, а не только когда злишься.
  
  - Тогда это потеряет всякую силу, - улыбнулся Торен. - "Рейн" действует на вас, только пока оно редкое. Испорчу и придётся искать новое средство.
  
  ***
  
  Ролф, Киран и Хильда приготовили густой суп. Он был горячий, одуряюще пах на морозном воздухе, даже Леандер открыл глаза, и все трое были собой невероятно горды, особенно Хильда, которая держалась так, будто в одиночку выиграла осаду.
  
  Все сели есть. Элиана кормила Леандера с ложки, а тот, кажется, боялся отказаться.
  
  - Ешь, - командовала она. - У меня младший брат тоже вечно нос воротил, а потом спасибо говорил.
  
  Потом Рейн, Киран, Ролф и Хильда пошли проверить, вправду ли мертва тварь.
  
  Она оказалась мертвее некуда - сеть Тьмы стянула её намертво и крыло добило на совесть. Огромная туша застыла на дне провала и даже мёртвая она внушала оторопь. Рейн постоял над ней дольше прочих. Это вырвалось из Бездны в ту ночь. Из-за двух перерезанных нитей. Сколько ещё такого ушло в горы и сколько людей оно успело убить, прежде чем залечь? Он ничего не сказал. Они вернулись к стоянке.
  
  Тем временем Торен снова осмотрел Леандера и убедился, что тот в ближайшее время умирать не собирается. И кивнул Рейну: можно возвращать.
  
  Рейн присел рядом с мальчиком.
  
  - Я забрал твою Силу, - сказал он, - чтобы Торен мог коснуться тебя целительской энергией, - иначе твоя же Тьма его отбрасывала. А теперь мне нужно вернуть её. Я такого никогда не делал. Если ты знаешь как - помоги.
  
  - Просто скажи, что возвращаешь мне Силу, властитель, - тихо ответил Леандер. - А я её приму. Забирать труднее - там нужно приказать. Отдавать легко. Это как разжать ладонь.
  
  Рейн положил руку ему на грудь.
  
  - Возьми свою Силу обратно.
  
  И Тьма охотно потекла из него, стремясь к своему хозяину. Рейну сразу стало легче: тяжесть, давившая на грудь всё это время, схлынула, голова прояснилась. Он облегчённо выдохнул.
  
  - Спасибо, - сказал Леандер. И добавил совсем тихо, так, чтобы слышал только Рейн: - И за то, что поймал. Я думал, всё. Я летел вниз и думал - вот и всё, доигрался.
  
  - Ты часть моего крыла, - сказал Рейн так же тихо. - Я своих не роняю.
  
  Он поднялся и оглядел стоянку - крыло, костёр, догорающий под барьером, темнеющее небо.
  
  - Полетели домой. А тебя, младший, я понесу.
  
  - Я могу сам! - испугался Леандер и попытался приподняться.
  
  - Нет. - Рейн покачал головой. - Мне не тяжело. А если с тобой что-нибудь случится в полёте, мой целитель меня убьёт, вот этими самыми руками, что тебя лечили. Так что потерпишь.
  
  - Он и правда убьёт, - подтвердила Хильда. - Я видела его лицо, когда ты падал. Так что не спорь, братец, и дай себя нести.
  
  Леандер сдался. И когда крыло поднялось в вечернее небо на крыльях Тьмы, он лежал на руках у короля, глядя в темнеющую высь.
  
  А Рейн нёс его и думал о том, что за весь день так и не нашёл того, за чем прилетел. Демон снова ускользнул, остался лишь холодной тенью на краю сознания, спящим где-то в этих самых горах, недосягаемым.
  
  Завтра, - подумал Рейн. - Или послезавтра. Я тебя найду.
  
  Глава 14. Нить, протянутая во сне
  
  Когда крыло вернулось, Торен объявил:
  
  - Младший сегодня спит в ваших покоях, ваше величество.
  
  - Почему? - спросили оба разом, и Рейн, и Леандер.
  
  - Потому что я не могу оставить без присмотра ни одного из вас, - невозмутимо ответил Торен. - А разорваться пополам, увы, не умею. Вы, ваше величество, после того как приняли и вернули чужую Силу. Он после того как сегодня едва не умер. Значит, будете спать в одних покоях, где я смогу приглядеть за обоими сразу.
  
  - Хорошо, - покорно сказал Рейн. - Я попрошу Освина приготовить тебе кровать, младший.
  
  Леандер благоразумно промолчал. Он уже понял, что с Тореном не спорят, как понял это Рейн неделей раньше.
  
  ***
  
  - Освин, - нашёл его Рейн. - Лорд Леандер будет спать в моих покоях. Приготовь ему кровать рядом с моей.
  
  - Хорошо, ваше величество.
  
  - И вот ещё что, Освин. Найди мне принадлежности для вышивания. Всё, что нужно: нитки, иголки, пяльцы.
  
  - Для... какого вышивания? - Освин слегка опешил.
  
  - Для вышивания гладью, - ответил Рейн, как о самом обычном деле на свете.
  
  - Хорошо, ваше величество. - Старик собрался. - Что-нибудь ещё?
  
  - Нет, пока всё. Спасибо, Освин.
  
  Рейн подумал, что ведёт себя престранно - властитель Тьмы, заказывающий разноцветные нитки на ночь глядя. Но куда сильнее его беспокоило другое: он ничего не успевал. День утекал сквозь пальцы, а дел копилось столько, что хоть разорвись. Ему хотелось расспросить Ортвина о том, что произошло сегодня с Силой Леандера. Продолжить перевод свитка. Ответить на письма. И, да, вышивать; руки просили иглы, потому что руками он думал лучше, чем головой.
  
  Он отпустил крыло отдыхать, всех, кроме Ролфа, которого утащил в кабинет разбирать накопившиеся бумаги. Они сели работать, хотя мысли Рейна были где угодно, только не на счетах и указах.
  
  Наконец он отпустил и Ролфа.
  
  Но у самого Рейна оставалось ещё одно дело.
  
  Он вышел из дворца через незаметную дверь, накинув плащ, скрывающий внешность, и никем не узнанный дошёл до таверны на нижних улицах. Поднялся по скрипучей лестнице, отыскал оговорённую комнату и постучал условным стуком.
  
  Ему открыли. Он вошёл.
  
  За столом, уставленным едой и питьём для отвода глаз, его уже ждали двое: Лукан и леди Катарина Восс, глава тайной сети, которая при дворе была скромной помощницей хранительницы печатей, а на деле держала в руках всех осведомителей Изель, а теперь Рейна.
  
  - Властитель. - Оба поднялись и поклонились.
  
  - Леди Катарина. Лукан. Давно не виделись. - Рейн улыбнулся и сел. - Вы хотели меня видеть - значит, что-то нашли.
  
  - Нашли, ваше величество, - сказала леди Катарина, женщина неприметной внешности с очень внимательными глазами. - Хотя и немного. Перед срывом печати Валькены собирали войска, больше обычного. Во время катастрофы у Бездны погиб их целый отряд, до последнего человека. Это само по себе подозрительно: другие дома потеряли меньше, а их люди стояли как раз у самой печати. Старшего сына, Эйдена, не видели три месяца. То ли был ранен, то ли болел, то ли... не был там, где о нём говорили. А теперь он вернулся, руководит охраной Бездны и не делает ровным счётом ничего подозрительного. Как и весь их дом. Ни движения, ни шёпота. Слишком тихо, ваше величество. Так тихо бывает, когда кто-то очень старается не привлекать внимания.
  
  Рейн слушал, не перебивая.
  
  - Вы можете попробовать поговорить с Эйденом, - закончила Катарина. - Он теперь у Бездны, при деле. Любопытно, что он вам скажет и чего не скажет.
  
  - Спасибо вам. - Рейн задумался. - Что ж. Если пока ничего не происходит - это хорошо. Продолжайте наблюдать, но не спугните. К Эйдену я слетаю в гости с моим крылом, мы всё равно летаем к Бездне, это не вызовет вопросов. Киран в моём крыле. Он мне нравится, леди Катарина. Он весел, предан, не делает ничего дурного, и я к нему привязался. И это хорошо и плохо разом. Хорошо, потому что, может, он и вправду чист. Плохо, потому что если он не чист, мне будет очень больно. Но пока - больше хорошо. Я не желаю прямо сейчас выяснять отношения с Валькеном. Ещё не время. У меня нет ни доказательств, ни лишней войны в запасе.
  
  - Мы будем продолжать наблюдение, - кивнула леди Катарина.
  
  - Лукан. - Рейн повернулся к другу. - Я тебя сто лет не видел, а ты сидишь и молчишь. Как в старые добрые времена.
  
  - Я рад тебя видеть, мой король. - Лукан улыбнулся редкой своей улыбкой. - Я зайду, когда будет время. Просто поговорить. Не о Валькенах.
  
  - У нас, как всегда, нет времени, - вздохнул Рейн. - Но ты заходи. Приказываю.
  
  Он простился с обоими и вернулся во дворец тем же тайным путём.
  
  ***
  
  Было уже поздно. Он решил, что с Ортвином поговорит завтра и вернулся в свои покои.
  
  Леандер уже спал в приготовленной для него кровати зарывшись в одеяло целиком, с головой, так что наружу торчала одна макушка. Рейн невольно улыбнулся. Он не выглядел ни наследником Аркенрейдов, ни гениальным магом, просто ребёнком, которого наконец заставили отдыхать.
  
  У рабочего стола стоял новый сундук. Рейн откинул крышку и увидел, что тот доверху полон принадлежностями для вышивания: ткани всех цветов, мотки ниток, иглы, пяльцы разной величины. Освин расстарался.
  
  Рейн запустил руку в разноцветные мотки и поймал себя на том, что нелепо, по-детски рад, что у него теперь столько ниток. Красных, золотых, чёрных, зелёных. Как когда-то, целую жизнь назад, в увитом розами павильоне, где строгая госпожа Агнес учила его класть стежок, а рядом злилась над кривым ирисом золотая девчонка.
  
  В комнате возник Торен.
  
  - Нет, - сказал он с порога, окинув взглядом и сундук и разложенный на столе свиток. - Вы не будете ни вышивать, ни переводить свитки. Вам нужно отдохнуть. Вы сегодня приняли и вернули чужую Силу, гонялись за чудовищем и тащили на руках Леандера. Ложитесь спать, ваше величество.
  
  И Рейн понял, что Торен прав. Он действительно устал.
  
  Он лёг.
  
  ***
  
  Этой ночью он снова увидел сон о демоне.
  
  Но сон был другим.
  
  Раньше он смотрел глазами демона, изнутри, из чужого горя. А теперь он оказался рядом. Он стоял в пещере, тёмной, сырой, пробирающей холодом до костей и перед ним, свернувшись на камне, лежал демон.
  
  Тот самый. Узкое лицо, белые волосы, рога надо лбом, Рейн узнал его, будто рисовал не с догадки, а с натуры. Демону было плохо. Больно и холодно. Он дрожал во сне и вокруг него были обёрнуты его собственные крылья, бархатистые на вид, как у летучей мыши, израненные, порванные в нескольких местах, обвисшие. Он кутался в них, как в рваное одеяло и они не грели.
  
  Рейн смотрел на него и не чувствовал ни страха, ни отвращения. Только то самое, что мучило Торена: жалость, до боли похожую на собственную. Существо, которому больно и холодно, одно в темноте, Рейн слишком хорошо знал, каково это.
  
  - Возьми мою силу, - сказал он.
  
  И протянул к демону тонкую нить Тьмы, как протягивал сегодня Леандеру. Раскрыв ладонь.
  
  Демон принял. Вокруг него сомкнулся тёплый, бволакивающий кокон из силы Рейна. Рейн увидел, как разглаживается искажённое болью лицо, как перестаёт бить дрожь, как обмякают, расслабляясь, израненные крылья. Боль отступила. Демон спал спокойно.
  
  И сам Рейн впервые за много ночей дальше спал без сновидений, глубоко, тихо, без удушья и чужого горя.
  
  ***
  
  Рейн проснулся в хорошем настроении с непривычным ощущением, что что-то встало на место, что где-то в мире стало чуть правильнее. Он не сразу понял, откуда оно. Потом вспомнил: пещера, свернувшийся демон, раскрытая ладонь, кокон силы. И то, как разгладилось искажённое болью лицо.
  
  Он взглянул на соседнюю кровать, где зарывшись в одеяло всё ещё спал Леандер и улыбнулся.
  
  - Вы в подозрительно хорошем настроении с утра, - заметил Торен, уже хлопотавший у стола. - И спали спокойно. Что-то видели?
  
  - Если расскажу, придётся тебя убить, - улыбнулся Рейн.
  
  - Тогда, будьте любезны, не рассказывайте. - Торен ничуть не смутился. - Я слишком нужен вам обоим, чтобы умирать. Я принесу вам завтрак.
  
  - Как он? - Рейн кивнул на спящего.
  
  - Лучше, чем я предполагал. - Торен помолчал. - Куда лучше. И знаете что? Ваше общество пошло ему на пользу. Я не шучу, ваше величество. - Он посмотрел на Рейна серьёзно. - Вы властитель Тьмы. Ваше крыло принесло вам клятву верности, а ваша фраза, что они часть вас, оказалась не просто красивыми словами. Они теперь связаны с вами. По-настоящему, Силой. И мальчику рядом с вами спокойно, его собственная Тьма затихает подле вашей, как малый огонь у большого. Я это вижу по его сердцу. Оно ровнее, когда он в ваших покоях.
  
  Рейн задумался.
  
  - Мне точно нужно поговорить с мастером Ортвином, - сказал он. - Я кажется многое делаю, не вполне понимая последствий. Забираю Силу, отдаю Силу, связываю людей одним словом, а сам не знаю, что при этом происходит.
  
  Пока Рейн умывался и одевался, Торен принёс завтрак.
  
  - Ягодный пирог и молоко! - Рейн уставился на поднос. - Торен, ты принёс мне ягодный пирог?
  
  - Если вам не нравится, я принесу что-нибудь другое, - невозмутимо ответил Торен. - А это будет для мальчика.
  
  - Но почему мальчика?! - возмутился проснувшийся Леандер, протирая глаза и уже принюхиваясь к запаху тёплой выпечки. - Я всего на год младше властителя!
  
  - Так вам стало быть пирог тоже не нравится, лорд Леандер?
  
  - Нравится! Мне очень нравится!
  
  - Тогда вставай, - сказал Рейн, - иначе я всё съем сам. Я властитель Тьмы, мне можно.
  
  После такой угрозы Леандер вскочил с завидной прытью для человека, вчера едва не умершего и они позавтракали втроём, деля пирог по-братски, то есть с постоянным присмотром, чтобы никто не откусил больше положенного.
  
  - Отправь птицу в Эйзенмар, - сказал Рейн Леандеру. - Что мы завтра всем крылом залетим. - И заметив как тот нахмурился: - Да не хмурься. Я не собираюсь оставлять тебя там, жаловаться твоим родителям или тебя бранить. Но Торен прав, ему нужно поговорить с твоим целителем и выяснить, что тебе можно, а чего нельзя. А ты покажешь мне вашу библиотеку. У меня к ней свой интерес.
  
  - Хорошо. - Леандер кивнул. И заговорил торопливо, будто сбрасывая тяжесть: - Я просто... я поругался с мастером Сигером. Это мой домашний целитель. Он говорил, что мне нельзя присоединяться к крылу, что это меня погубит. А я... я ведь нигде не был, властитель. Кроме наших владений - нигде. Отец не отпустил меня учиться в академию, как других. У меня были учителя, самые лучшие, но в Эйзенмаре, дома, под присмотром. Всегда под присмотром. А тут пришёл твой приказ, что отпрыск каждого великого дома должен войти в крыло. Родители перепугались. А я... я обрадовался. - Он опустил глаза. - Я же старший. Единственный сын. Сестре только двенадцать. Отец хотел ехать к тебе, объяснять, что я не могу, что я слаб... А я сказал, что всё равно поеду. Поругался со всеми и уехал. Первый раз в жизни сделал по-своему.
  
  - Дыхание, лорд Леандер. - Торен спокойно взял его за запястье, считая пульс.
  
  - Вы непоследовательны, мастер Торен, - заметил Леандер уже спокойнее. - То "мальчик", то "лорд Леандер".
  
  - Он со мной точно так же, - сказал Рейн. - То "ваше величество", то "Рейн". Я уже привык - это значит, что он о тебе беспокоится. - Он посмотрел на мальчика. - А ты не волнуйся. Мы все будем рядом. Включая ужасного меня. Никто в Эйзенмаре тебя у меня не заберёт - ты часть моего крыла, а своё я не отдаю.
  
  - Спасибо, властитель. - Леандер сглотнул. - За всё. Правда. Я очень благодарен. Я больше тебя не подведу. И я покажу тебе всё, что ты захочешь увидеть в Эйзенмаре. У нас там книги, каких больше нигде нет. Я знаю архив, я там вырос.
  
  Знаю архив. Я там вырос, - отметил Рейн. Мальчик, выросший среди тех самых книг, где искал что-то его отец, сам того не зная, станет его проводником.
  
  - Спасибо, Леандер, - сказал он. - Пойдём искать остальных. Нас ждёт тренировка.
  
  - Присматривайте за мальчиком, ваше величество! - бросил им вслед Торен.
  
  ***
  
  - Освин, тренировочную одежду для лорда Леандера.
  
  - Уже готово, ваше величество, - ответил невозмутимый Освин, будто держал наготове тренировочное платье для внезапно поселившихся у короля юных лордов каждое утро.
  
  Леандер быстро переоделся и попытался пригладить свои чёрные локоны, но они упрямо торчали в разные стороны, как ни старайся.
  
  - Позвольте мне, - сказал Освин.
  
  Он отобрал у мальчика гребень и каким-то непостижимым искусством в два движения привёл его вихры в порядок. Леандер посмотрел в зеркало с изумлением.
  
  - Как вы это сделали?
  
  - Сорок лет опыта, молодой господин, - сказал Освин. - Я причёсывал ещё отца его величества.
  
  - Всё, мы опаздываем, - сказал Рейн, взял Леандера за руку и они вместе выпрыгнули из окна, раскрывая крылья.
  
  Рейн страховал мальчика, держался рядом, готовый подхватить, но тот справлялся и сам. Крылья держали.
  
  ***
  
  Они приземлились на тренировочном дворе.
  
  - Ваше величество! - воскликнул Гарвин. - Вы стали здесь редким гостем.
  
  - Много дел навалилось, - сказал Рейн. - Буду стараться появляться чаще.
  
  - Ну что ж. - Гарвин кровожадно ухмыльнулся, разминая изувеченную некогда, а теперь могучую руку. - Тогда разомнёмся как следует. Вы со мной. Киран с Хильдой. Леандер с Элианой. Ролф... - Он огляделся и повысил голос: - Мастер Торен!
  
  Целитель, наблюдавший за всем из окна башни, вздрогнул.
  
  - Спускайтесь! - крикнул Гарвин. - Нам не хватает одного человека, а вы тоже часть крыла.
  
  - Я, пожалуй, откажусь, - отозвался Торен. - И вы вообще представляете, когда я последний раз держал в руках оружие?
  
  - Самое позднее в академии, - отрезал Гарвин. - А это было не так уж давно, не прибедняйтесь. Целителей учат владеть клинком, мало ли где придётся вытаскивать раненого. Давайте. Мы ждём.
  
  Торен тяжело вздохнул вздохом человека, знающего, что спорить бесполезно и выпрыгнул в окно, раскрывая крылья.
  
  - Леди Элиана, - сказал он приземлившись и голос его был выразителен. - Помните, с кем имеете дело.
  
  Он кивнул на Леандера, стоящего с ней в паре. Береги его. Не гоняй.
  
  - С моим младшим братом, - Элиана обхватила смущённого Леандера за плечи. - Не беспокойтесь, мастер Торен. Я буду его беречь. Я на нём буду отрабатывать самые ласковые удары.
  
  А дальше Рейну стало не до наблюдений за остальными.
  
  Гарвин был безжалостен, он не делал скидок ни на корону, ни на молодость, ни на бессонную ночь. Но и Рейн не уступал: он был быстр, ловок, силён, двигался, будто и на земле у него оставались крылья. Они закончили схватку взмокшие и вполне довольные друг другом, как двое мастеров, нашедших достойного противника.
  
  Хильда и Киран оказались почти равны и славно погоняли друг друга по всему двору, осыпая ударами и колкостями поровну.
  
  Ролф и Торен сражаться не рвались вовсе, они вяло обменивались ударами, явно сговорившись беречь силы и больше болтали, чем дрались.
  
  А Элиана с Леандером немного пофехтовали для виду, а потом бросили это неблагодарное занятие, уселись в сторонке и принялись комментировать чужие поединки, посмеиваясь и подначивая дерущихся.
  
  - Хорошо, ваше величество, - удовлетворённо сказал Гарвин, опуская учебный клинок. - Очень хорошо. Вы прирождённый боец. Эрвейнская школа испортила вас меньше, чем я боялся.
  
  - Спасибо, Гарвин, - улыбнулся Рейн.
  
  - А вот остальные тут неизвестно чем занимаются! - прогремел Гарвин, обернувшись к сидящей парочке.
  
  - Я оставляю остальных на тебя, - сказал Рейн, отходя. - Только не гоняй Леандера. Он...
  
  - Я уже всё понял про лорда Леандера, - перебил Гарвин, и в голосе его не было ни тени насмешки - одно спокойное принятие. Старый воин повидал всякое и умел с одного взгляда отличить того, кому нельзя, от того, кто ленится. - С ним я особо. А вот вам, леди Элиана, должно быть стыдно. Вы молодая, здоровая девица. Как вы объясните своё поведение?
  
  - Но у меня не поднимается рука после прошлой тренировки! - возмутилась Элиана. - И вообще я маг. Зачем мне это махание железками?
  
  - Затем, чтобы ваше тело было способно выдержать вашу же магию, - сказал Гарвин. - Сильное плетение рвёт слабое тело изнутри, спросите вон у лорда Леандера, он вам расскажет. А то какая от вас польза в королевском крыле?
  
  - Как это какая?! - оскорбилась Элиана. - Я его главное украшение!
  
  Киран расхохотался так, что не удержался на ногах и сел на землю.
  
  Элиана, мгновенно забыв, что у неё не поднимается рука, кинулась его убивать. Хильда тут же предложила свою помощь в этом богоугодном деле и на дворе снова поднялась весёлая кутерьма.
  
  А Рейн, воспользовавшись суматохой, поспешил скрыться. Он вымылся, переоделся и отправился искать Ортвина, то есть в библиотеку.
  
  Пора было наконец узнать, что же именно он творит со всей этой Силой, которую раздаёт и забирает, не понимая ни правил, ни цены.
  
  Глава 15. Способ контроля
  
  - Мастер Ортвин, - начал Рейн, затворив дверь и наложив защиту от подслушивания, - я должен поговорить с вами о своих занимательных способностях, которые вдруг обнаружил. И мне очень интересно почему вы мне о них не рассказали.
  
  - Я вас слушаю, ваше величество, - как всегда невозмутимо ответил Ортвин, отложив свиток.
  
  - Вчера на вылете мы наткнулись на тварь Бездны и Леандеру стало плохо в бою. Зелья не помогали. И Торен попросил меня забрать его Силу, чтобы можно было коснуться его целительской энергией, которую иначе отбрасывала его же Тьма.
  
  - И что же вы? - заинтересованно спросил Ортвин.
  
  - Я забрал его Силу. А потом вернул. - Рейн не сводил с учителя глаз. - Я не знал, что такое вообще возможно. Торен очень удивился, что я не знаю, сказал, что об этом сказки детям рассказывают. Почему вы не учили меня этому, мастер Ортвин?
  
  Ортвин помолчал.
  
  - Потому что это очень опасное умение, - сказал он наконец, и голос его стал жёстким. - Я предпочёл бы, чтобы вы вовсе о нём не знали. Чужая Сила пьянит сильнее собственной, она входит легко и требует расплаты. Она приближает безумие быстрее всего прочего. - Он посмотрел на короля из-под седых бровей. - Раз уж вы теперь знаете, я дам вам свитки о ваших предках, которые злоупотребляли этой способностью. И о том, чем они кончили. Чтобы вы понимали, с чем играете.
  
  - Мне не понравилось забирать Силу, - сказал Рейн. - Это было отвратительно. Как отнять у человека дыхание. Но если бы я не смог, Леандер бы умер. Умер у меня на руках, а я бы стоял и ничего не делал, потому что мой учитель решил уберечь меня от опасного знания. - Голос его стал твёрже. - Я хочу знать обо всех своих способностях. Всех. И сам решать, применять их или нет. Вы меня поняли, мастер Ортвин?
  
  - Как вам будет угодно, ваше величество, - ответил Ортвин. И помедлив добавил: - Возможно, вы правы. Незнание тоже убивает, просто медленнее и незаметнее.
  
  - А теперь другое. - Рейн не дал себе остыть. - Я узнал, опять от Торена, не от вас, что моё крыло есть часть меня в самом прямом смысле. Что они теперь связаны со мной Силой. Что я для них большой огонь, к которому они тянутся.
  
  - Да, - кивнул Ортвин. - Так и есть. Они принесли вам древнюю присягу и связали свою жизнь и Силу с вашей. Это не церемония, ваше величество. Это плетение.
  
  - Вы знали. И не сказали. Почему?
  
  - Потому что эта связь должна стабилизировать вашу Силу. - Ортвин заговорил спокойно, как о деле давно обдуманном. - Пока вы здоровы и сильны, они подпитываются от вас, потому и льнут. А если вам станет плохо, если Тьма начнёт вас захлёстывать, они смогут вас удержать. Впятером. Оттянуть на себя часть того, что вас топит. Вы, сами того не ведая, собрали вокруг себя сильных магов из четырёх великих домов и связали их с собой. Это серьёзный каркас, ваше величество. Возможно, он однажды спасёт вам рассудок.
  
  Рейн похолодел.
  
  - Но что будет с ними?
  
  - Они послужат своему королю.
  
  - Что будет с Леандером? - Рейн подался вперёд. - Он не выдержит, он едва живой после одного боя. Если меня начнёт топить, а он потянет часть на себя, он умрёт. Я должен разорвать эту связь. Сейчас же.
  
  - Их пятеро, принёсших клятву, - сказал Ортвин. - Нагрузка ляжет на всех, не на одного. Вместе они выдержат то, чего не выдержал бы никто в отдельности, в том и смысл каркаса. А разрывая связь сейчас, вы причините им больше вреда, чем оставив её. Связь уже вплетена в их Силу. Вырвать её - всё равно что выдернуть корень, проросший сквозь живое.
  
  Рейн смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
  
  - То есть об этом вы мне не рассказали нарочно, - проговорил он медленно, - чтобы я не разорвал связь, пока не поздно. А теперь уже поздно. - Он выпрямился. - Какие ещё замечательные способности у меня есть, мастер Ортвин? Говорите всё сразу. Я хочу знать. Я должен знать. Я больше не желаю причинять людям вред, ни действием, ни бездействием, оттого что не ведаю, что творю.
  
  - Не спешите, - сказал Ортвин, и в его голосе не было ни тени вины. - Вы знаете всё необходимое и постепенно узнаёте остальное, тогда, когда оно вам нужно. У вас хорошее чутьё, ваше величество. Вы делаете что нужно и как нужно - вчера вы спасли мальчика, хотя не знали, как это делается. Спасли потому, что не знали, чего бояться.
  
  - Но я же действую по наитию! - вспылил Рейн. - Вслепую! Каждый раз наугад!
  
  - Знание может остановить вас там, где останавливаться нельзя, - спокойно ответил Ортвин. - Ваши предки знали всё. И это знание не спасло ни одного из них. Оно лишь научило их бояться собственной Силы, а страх перед Тьмой и есть первый шаг к тому, чтобы ей поддаться. Вы не боитесь, ваше величество. В этом ваша сила и ваше преимущество перед всеми Рейнарами. Я не хочу отнимать его у вас раньше срока.
  
  Рейн стиснул зубы.
  
  - Я понял, - сказал он холодно. - Вы не хотите мне рассказывать. Что ж. Я найду сам. Завтра я лечу с крылом в Эйзенмар, посмотрю, что скрывает их библиотека. То, что не желаете открыть вы, откроют старые книги.
  
  - Удачи в поисках, ваше величество, - невозмутимо сказал Ортвин.
  
  И это спокойствие взбесило Рейна больше всего.
  
  ***
  
  Он вернулся в свои покои в бешенстве.
  
  Ярость поднималась и на сей раз даже без Силы, от одного лишь гнева. Он рявкнул на Освина, чтобы тот убирался и на Торена, чтобы не смел приближаться, и оба благоразумно исчезли.
  
  Ему хотелось что-нибудь разбить. Разбить, сломать, обрушить. Руки чесались.
  
  Но вместо этого он заставил себя дышать.
  
  Вдох. Задержка. Выдох.
  
  И открыл сундук с принадлежностями для вышивания.
  
  Сосредоточиться и расслабиться, - думал он, перебирая мотки. - Завтра в Эйзенмаре я должен быть самим спокойствием и очарованием. Мне нужна их библиотека. Я не хочу напугать ни Леандера, ни его родителей, которые и без того боятся отпускать своего единственного сына к чудовищу с чёрными глазами. Завтра - маска. А ярость - сюда, в иглу.
  
  Эйзенмар. Леандер.
  
  Он вспомнил юношу, свернувшегося калачиком в постели, зарывшегося в одеяло с головой.
  
  Рейн достал пяльцы, натянул ткань и начал вышивать чёрного котёнка.
  
  Чёрного котёнка с серебряным контуром, свернувшегося на подушке.
  
  Стежок за стежком. Заход, узел, переход. Руки шли ровно, дыхание выравнивалось и с каждым стежком ярость отступала, вытекала из него в ткань, в нить, в маленького спящего зверя. Возвращались спокойствие и ясность. Он вышивал и сам того не замечая улыбался.
  
  - Вы уже не рычите на людей? - осторожно спросил Торен, заглянув в дверь.
  
  - Нет, уже не рычу, - сказал Рейн, не отрываясь от работы. - Вышивание успокаивает. Лучше всяких зелий.
  
  - Какой любопытный способ контроля. - Торен подошёл ближе и заглянул через плечо. - И я кажется узнаю этого котёнка.
  
  - Правда похоже? - Рейн улыбнулся.
  
  - Одеяло на макушку не хватает. - Торен чуть усмехнулся. - А так - вылитый. Значит, успокаивающее зелье вам не нужно?
  
  - Нет. Кажется, я справился сам. - Рейн отложил пяльцы. - Я просто разозлился на мастера Ортвина. Он, видите ли, скрывал от меня способности властителя для моего же блага. Все вокруг что-то скрывают от меня для моего же блага, Торен. Мать. Ортвин. Даже ты, наверное, что-нибудь да скрываешь.
  
  - Только то, сколько раз за день вы меня доводите до седых волос, - ответил Торен. - В остальном я до отвращения прямолинеен, вы сами жаловались.
  
  Рейн усмехнулся.
  
  - Пожалуй, пойду спать. И не стану читать на ночь свитки о бесславных похождениях моих безумных предков. Оставлю это удовольствие на светлое время суток.
  
  - Это правильно, - кивнул Торен. - Такое на ночь не читают, потом не уснёшь. - Он собрал свой ларец. - Я схожу проверю, как там наш котёнок, и вернусь. Спокойной ночи, ваше величество.
  
  - Спокойной ночи, Торен.
  
  ***
  
  Рейн уснул и снова оказался в пещере.
  
  Демон спокойно спал в коконе силы, свернувшись, укрытый им, как тёплым одеялом. Крылья, вчера израненные и обвисшие, сегодня были сложены аккуратнее - уже не рвань, а просто раненые крылья, которым дали покой. Ему было лучше.
  
  Рейн подошёл ближе и подпитал кокон, влил ещё немного своей Силы, обновил тепло.
  
  - Мы с тобой тоже связаны, ведь так? - сказал он тихо, не ожидая ответа. - Как я связан с крылом. Только тебя я связал сам, не спросив, во сне, раскрытой ладонью. Ты часть меня теперь. Или я часть тебя. Я уже не разберу, где чьё.
  
  Демон спал.
  
  - Когда ты восстановишься, - продолжал Рейн, - нам нужно будет поговорить. По-настоящему. Не снами, не слезами, не чужой болью - словами. Я хочу знать, кто ты. Чего вы хотите. Правду ли то, что говорят старые свитки. И что случилось с Сигардом и Тиррашем, когда открылась Бездна. Найди меня, если сможешь. А не сможешь - я найду тебя сам. Я уже близко. Я летаю над твоими горами каждый день.
  
  Демон чуть шевельнулся во сне - то ли услышал, то ли просто устроился удобнее в тёплом коконе.
  
  - Спокойной ночи, - сказал Рейн. - Мой демон.
  
  И спал дальше, тихо, глубоко, без снов и без удушья.
  
  А в тёмной пещере среди чёрных гор свернувшееся во тьме существо впервые за долгое время не мёрзло. И его израненные крылья медленно начинали срастаться.
  
  ***
  
  Утром крыло собралось за завтраком перед вылетом в Эйзенмар.
  
  - Мы летим в гости, а не на боевую вылазку, - сказал Рейн. - Так что оденьтесь прилично для посещения великого дома.
  
  - Вы слышали властителя, - немедленно объявила Элиана. - Оденьтесь прилично.
  
  - Ты на что это намекаешь, вредная зазнайка? - прищурилась Хильда.
  
  - Я не намекаю, я говорю прямо: мы не должны позорить властителя. Ни внешностью, ни поведением. - Элиана окинула стол выразительным взглядом. - Ни хлебными тараканами.
  
  - Это было один раз! - возмутился Киран.
  
  - Три.
  
  - Нет, - вмешался Рейн. - У нас нет времени ругаться. И Элиана права.
  
  Элиана гордо оглядела стол: вот, видите, властитель со мной согласен.
  
  - Леандер, не хмурься. - Рейн повернулся к нему. - Ты что же, не рад повидать родителей?
  
  - Рад. - Леандер тихо ковырял пирог. - Но ты же знаешь, властитель.
  
  - Ничего не бойся. Мы тебя в обиду не дадим. Даже твоим родителям.
  
  Глава 16. Эйзенмар
  
  И немного погодя дружная стая поднялась в небо и взяла путь на восток.
  
  Рейн велел Леандеру держаться рядом на всякий случай и всю дорогу краем глаза следил за его крыльями.
  
  Они летели над дивно красивыми землями восточного края: старые леса, ещё не тронутые холодами, тянулись до горизонта и среди них блестели озёра, тёмные, спокойные, с белыми полосами тумана над водой. Здесь всё было иначе, чем на юге: не сурово, а тихо и глубоко.
  
  Эйзенмар оказался больше дворцом, чем крепостью. Изящный, светлого камня, с башенками, поставленными явно ради красоты, а не ради обороны.
  
  Но не стоило думать, будто Эйзенмар беззащитен. Рейн видел то, чего не видели прочие: над замком раскинулась магическая защита, старая, слоистая, кропотливо сплетённая многими поколениями, и она отразила бы любой удар. Он оценил её по достоинству. Дом магов защищался магией.
  
  Они опустились у врат, чтобы войти как добрые гости.
  
  - Ле! Я так соскучилась!
  
  Прямо с крепостной стены, на лёгких крыльях, как птичка, на руки Леандеру спикировала хорошенькая девочка.
  
  - Это Мирабель. Моя сестра, - смущённо сказал Леандер, поймав её и поставив на ноги.
  
  - А ты - властитель Тьмы. - Девочка впилась взглядом в Рейна, без тени страха, откровенно и жадно рассматривая его чёрные глаза. И тут же изобразила глубокий, старательный поклон. - Приветствую властителя!
  
  - Рад знакомству, леди Мирабель. - Рейн поклонился ей с улыбкой.
  
  - Настоящий властитель Тьмы! И такой красивый! - восхитилась Мирабель.
  
  - Мира, веди себя прилично! - возмутился Леандер, залившись краской.
  
  - А я веду себя очень прилично. - Мирабель ничуть не смутилась. - Приветствую тебя в нашем доме, властитель. И всех вас. Пойдёмте!
  
  Она схватила брата за руку и потащила вперёд, одновременно крикнув страже отворять ворота тем повелительным тоном, каким командуют только двенадцатилетние хозяйки замков.
  
  Рейн шёл следом и думал, что за три месяца эта девочка первая, кто посмотрел ему в глаза и не отвёл взгляда.
  
  - Все тебя очень ждут, - тараторила Мирабель по дороге. - Мама как получила вчера твоё письмо, так у неё всё из рук валится. Две вазы разбила, ну, это пока цветы расставляла. И хрустальное чудовище из большого зала тоже разбила. Но его, по-моему, нарочно. Она его никогда не любила. Зато тётя Эвелина расстроилась, ей это чудовище кажется нравилось.
  
  - А отец? - спросил Леандер.
  
  - И отец волнуется.
  
  - Он не обещал меня убить?
  
  - Ты что, Ле. - Мирабель посмотрела на брата как на глупенького. - Ты же его знаешь. Он тебя больше всех любит.
  
  - Ну да, - вздохнул Леандер и в этом вздохе было слышно, что как раз это его и беспокоит.
  
  - "Ле"? - оживился Киран. - А что, буду тоже звать тебя Ле. Мне нравится.
  
  - Так только Мира меня зовёт! - смутился Леандер. - Она маленькая была, не выговаривала, так и повелось.
  
  - Ле, - с наслаждением попробовала на язык Хильда.
  
  - Ле, - согласилась Элиана.
  
  - Я вас всех ненавижу, - сообщил Леандер.
  
  ***
  
  Их встречали у входа.
  
  Герцог Дамиан Аркенрейд, сдержанный, вдумчивый, в тёмном платье учёного, самый молодой из глав великих домов. Герцогиня Амалия, мягкая лицом, с внимательными глазами целительницы. И леди Эвелина, младшая сестра герцога, высокая, прямая, с тем особым спокойствием, какое бывает у сильных тёмных чародеек.
  
  - Властитель. - Дамиан официально поклонился.
  
  - Что вы, герцог, я не с официальным визитом, - сказал Рейн. - Мы просто в гости к Леандеру. И мне очень хотелось бы посетить вашу библиотеку.
  
  - Разумеется. Проходите, ваше величество. И ваше крыло. Будьте нашими гостями.
  
  А Амалия уже бросилась к сыну.
  
  Она обнимала его, ощупывала, целовала, отстраняла на вытянутые руки, чтобы рассмотреть, и снова притягивала к себе. Леандер сделался пунцовым от смущения.
  
  - Ле, как ты? Ле, ты здоров? Ты похудел! Они тебя не обижают?
  
  - Мама, со мной всё хорошо. Правда. И никто меня не обижает.
  
  - Мастер Сигер хотел ехать за тобой, но ты же написал... - Амалия расплакалась, уткнувшись сыну в плечо. - Я так боялась, Ле. Каждую ночь боялась.
  
  - Мама, не плачь. Со мной всё хорошо, правда.
  
  Рейн отвёл глаза. Он вспомнил другую мать, ту, что при встрече сказала бы "ты похудел и выглядишь как привидение, это недостойно короля", а обняла бы только после. Разные матери. Одинаковый страх.
  
  Они вошли в замок.
  
  - А, лорд Леандер. Вы ещё живы. Какая неожиданность.
  
  Строгий, аскетического вида человек стоял у лестницы, сложив руки, и смотрел на воспитанника поверх всех прочих.
  
  - Мастер Сигер, я полагаю? - Торен перехватил его мгновенно. - Я мастер Торен, целитель крыла властителя. Нам с вами нужно о многом поговорить. Очень о многом. И желательно немедленно.
  
  - Наконец-то хоть один разумный человек, - сухо ответил Сигер.
  
  И они удалились вдвоём, уже на ходу углубившись в разговор, из которого до Рейна долетело только "...аритмия под нагрузкой, а вы отпустили его в горы".
  
  - А вас, властитель, и молодых леди и лордов, я приглашаю осмотреть мой замок, - сказал герцог Дамиан.
  
  Он подошёл к сыну, положил руку ему на плечо и притянул к себе.
  
  И так они и пошли по замку, Дамиан не отпускал Леандера ни на шаг. Не бранил. Не расспрашивал. Просто держал за плечо, будто проверяя, что тот настоящий.
  
  Замок поражал не роскошью, а строгой красотой. Светлые залы с высокими окнами. Библиотеки, не одна, несколько, где пахло бумагой, пылью и воском. Лаборатории с рядами склянок и вычерченными на полу кругами. Всё это было живым, рабочим: здесь не хранили знание, здесь им пользовались.
  
  Они поднялись на самый верх, на смотровую площадку и Дамиан рассказывал о своих владениях, раскинувшихся внизу: где школы, где святилища, где старые леса, в которых никто не рубит деревьев уже триста лет.
  
  - Здесь очень красиво, герцог, - сказал Рейн. - И спокойно.
  
  Он сказал это искренне. И с уколом чего-то, похожего на зависть: у Дамиана был дом, где сын возвращается, где мать плачет от радости, где никого не готовят к безумию.
  
  - Можно теперь Леандер познакомит меня с вашей библиотекой?
  
  - Конечно, идите. - Дамиан кивнул и наконец выпустил плечо сына. - Эвелина вам поможет во всём разобраться. Она знает наш архив лучше, чем я знаю собственные владения.
  
  И леди Эвелина, всё это время молчавшая, чуть склонила голову.
  
  - Что именно вы ищете, ваше величество? - спросила она.
  
  Рейн встретился с ней взглядом.
  
  - Пока не знаю, - ответил он. - Но узнаю, когда увижу.
  
  ***
  
  - Говорят, - сказал Рейн, - что в Эйзенмаре собраны все книги о мире до Бездны.
  
  - Не все, ваше величество, - ответила Эвелина. - Часть хранится в королевской библиотеке. Но у нас - самые древние. И подлинники тех копий, что вы найдёте в Крейнхольде. Потому что здесь, в подземных залах, созданы совершенные условия для хранения хрупких древних свитков: холод, сухость, ровная тьма. Пойдёмте. Наши подземелья стоят внимания.
  
  И всё крыло, кроме Торена, засевшего где-то с мастером Сигером, двинулось за ней вниз.
  
  В подземных залах царила полутьма, холодная, сухая, беззвучная. Магические кристаллы давали слабый ровный свет, не колеблющийся, как пламя, и оттого всё вокруг выглядело нереальным: ряды ларцов, уходящие в темноту, каменные своды, столы для работы с рукописями и ни единого звука, кроме их шагов.
  
  - Моё любимое место в Эйзенмаре, - улыбнулся Леандер.
  
  - Я ловила его здесь лет с пяти, - сказала Эвелина. - Он забирался сюда тайком и засыпал между стеллажами. Мой племянник ориентируется здесь лучше меня.
  
  - Неправда. - Леандер порозовел. - Просто я знаю, где что интересное.
  
  - Вот здесь. - Эвелина ввела их в один из залов. - Здесь хранятся самые древние свитки. До возникновения Бездны. В этих ларцах - оригиналы. А вот здесь - сверенные копии. Сверенные означает, что они ничем не отличаются от оригинала: каждый штрих, каждый разрыв, каждое пятно выверены и повторены. Их можно читать без страха разрушить древнюю рукопись.
  
  Она провела рукой вдоль полок.
  
  - Хроники тех лет. Сведения о порталах перехода. Списки караванов, отправленных в Эйрар и пришедших из Эйрара.
  
  - Эйрар? - переспросил Рейн.
  
  - Мир демонов. Так его называли.
  
  Рейн остановился.
  
  Так его называли. Не "логово тварей". Не "бездна зла". Название. У того мира было имя и туда ходили караваны. Их считали и записывали, как считают торговые обозы между Вареном и Лиореном.
  
  - Караваны, - повторил он. - Туда и оттуда.
  
  - И оттуда, - подтвердила Эвелина. - Торговля, посольства, паломничества. Обычные дела обычных соседей, ваше величество. Тысячу лет назад.
  
  - А ещё здесь есть история про то, как Тирраш маленьким пробрался в караван, - оживился Леандер, показывая на дальние свитки, - и оказался в нашем мире. И про все его приключения. Он там зайцем поехал, представляешь? Его нашли только на третий день, потому что он объел все припасы.
  
  Рейн медленно повернулся к нему.
  
  - Ты знаешь имя Тирраш? И ты можешь это прочесть?
  
  - Мой племянник знает все наречия Тьмы и десять видов написания, - сказала Эвелина. - С двенадцати лет.
  
  - Ну ты даёшь, Ле! - присвистнул Киран.
  
  - Да уж, мастер Леандер, - покачал головой Ролф. - Ничего себе.
  
  - Не называй меня так. - Леандер помрачнел. - Я не мастер. Я даже в академии не был.
  
  Повисла короткая неловкая пауза. Хильда молча ткнула Ролфа локтем.
  
  - Дальше в этом зале, - продолжила Эвелина, - хранятся свитки, написанные сразу после катастрофы. Так называемые хроники Бездны.
  
  Здесь тоже стояли полки с ларцами и свитками. А посреди зала был стенд, на котором полуразвёрнутым лежал один свиток; под ним - ларцы с оригиналами и, должно быть, свёрнутые копии.
  
  - Это самый знаменитый текст эпохи, - сказала Эвелина. - Летопись катастрофы, как её называют.
  
  Рейн подошёл ближе и узнал.
  
  - Этот свиток сверху... - Он всмотрелся в угловатые тесные письмена. - Я его видел. Это история Сигарда и Тирраша.
  
  - Да, ваше величество. - Эвелина не выказала удивления. - Так называется первая часть. У нас хранится полная летопись целиком и сверенная копия.
  
  Первая часть, - отметил Рейн, и сердце у него забилось чаще. Ортвин дал ему начало. Обрывок. А здесь лежало продолжение, то, что случилось с человеком и демоном, когда мир треснул пополам.
  
  - Ваш отец, Киран, недавно интересовался этой летописью, - добавила Эвелина ровно.
  
  Киран поднял голову.
  
  - Отец? - Он растерянно моргнул. - Он... ну да, он много чем интересуется. Он всегда любил старые книги.
  
  Рейн не повернул головы. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Он смотрел на свиток и считал про себя удары сердца.
  
  Альдрик Валькен приезжал сюда. Читал летопись катастрофы. И Эвелина сказала это просто так, между делом, она не знает, что говорит. Или знает?
  
  - А чем здесь интересовался мой отец? - спросил Рейн прямо.
  
  Эвелина помолчала мгновение.
  
  - Властитель Кассиан читал хроники отчаяния.
  
  - Какое жизнеутверждающее название, - сказал Рейн.
  
  - Это хроники попыток закрыть Бездну и последовавших за ними катастроф, - спокойно пояснила Эвелина. - Всё, что человечество предпринимало за тысячу лет, чтобы покончить с разломом. И всё, чем это оборачивалось. Их редко читают. Они... - она подобрала слово, - обескураживают.
  
  "Того, чего, надеюсь, никогда не найду".
  
  Рейн стоял неподвижно.
  
  Его отец, весёлый, лёгкий, "немного безумный" Кассиан, приехал сюда, в эту холодную тишину и читал хроники всех провалившихся попыток закрыть Бездну. Не ради любопытства. Он искал способ. Искал выход - для себя, для сына, для всех Рейнаров, обречённых по очереди платить жизнью. И, судя по всему, не нашёл. Или нашёл и ужаснулся.
  
  - Я могу взять копии летописи катастрофы и хроник отчаяния? - спросил Рейн.
  
  - Разумеется, ваше величество. Я соберу вам свитки. - Эвелина склонила голову. - Леандер может помочь вам их прочитать, если понадобится помощь. Он читает древние наречия лучше, чем я.
  
  - Понадобится, - сказал Рейн. - Ещё как понадобится.
  
  И добавил:
  
  - И вот что ещё, леди Эвелина. Мне понадобится всё, что у вас есть о способностях властителей Тьмы. Всё. Включая то, о чём обычно не пишут.
  
  Эвелина посмотрела на него долгим внимательным взглядом.
  
  - Это большой раздел, ваше величество, - сказала она наконец. - И не самый приятный. Но он у нас есть.
  
  ***
  
  А Торен с Сигером сидели в лечебнице Эйзенмара.
  
  Это была хорошая лечебница, светлая, с высокими окнами, с рядами склянок в идеальном порядке, с толстыми переплетёнными тетрадями записей на полке. Торен с одного взгляда понял, что здесь работает человек, который знает своё дело и делает его как надо.
  
  - Я расскажу вам всё, мастер Торен, - сказал Сигер, наливая обоим травяного отвара. - Раз уж вам придётся возиться с этим невозможным существом. Но вы не расскажете этого никому. Особенно самому лорду Леандеру.
  
  - Обещаю, мастер Сигер, - кивнул Торен.
  
  Сигер сел напротив, сложил сухие руки на столе и заговорил, сухо, ровно, как читают историю болезни.
  
  - Когда герцог и герцогиня поженились, они были очень влюблённой парой очень увлечённых учёных. То есть вы понимаете, чем они занимались всё своё свободное время.
  
  - Полагаю, исследованиями, - заметил Торен.
  
  - Именно. Магическими. Днём и ночью, с упоением, в четыре руки. - Сигер поджал губы. - Тогда старый герцог был ещё жив, дом держался на нём и у молодых было в избытке и досуга, и силы, и вдохновения. Никаких обязанностей - одна лаборатория.
  
  Он отпил из чашки.
  
  - Вам, надеюсь, не нужно объяснять, что женщины, владеющие Силой, тщательно готовятся к беременности. Прекращают пользоваться Силой задолго до. Год, а лучше два. Тьма не терпит рядом с собой зарождающейся жизни, она её не щадит и не различает. Это знает всякая деревенская знахарка.
  
  - Знаю, - сказал Торен. - Об этом пишут в первой же главе учебника.
  
  - Наши влюблённые учёные учебников не читали. Они читали древние трактаты. - Сигер поставил чашку. - А когда обнаружилось, что герцогиня беременна, уже на четвёртом месяце, посреди самых интересных опытов, они пришли в ужас и вызвали меня.
  
  Он помолчал.
  
  - Я сказал им честно, как обязан был сказать. Что ничего хорошего из этого не выйдет. Что ребёнок, если и родится, будет носить в себе последствия всю жизнь. И что я дам средство, которое безопасно прервёт этот неудачный опыт, а через два года они смогут начать сызнова, здоровым порядком, как все люди.
  
  - И они отказались.
  
  - Отказались. - Сигер кивнул. - Умоляли спасти ребёнка. Оба, в один голос, стоя передо мной на коленях в этой самой комнате. - Он обвёл рукой лечебницу. - Я сделал что мог. Он родился на две недели раньше срока и был так мал, что помещался у меня в ладонях. Я не спал первые три месяца. И следующие три года тоже, если считать честно.
  
  Что-то дрогнуло в его аскетическом лице и тут же исчезло.
  
  - Может, они и правильно отказались, - сказал он ворчливо. - Я признаться сам как-то привязался к этому неудавшемуся эксперименту. А герцог с герцогиней в нём и вовсе души не чают. Он, видите ли, их единственный сын и наследник и другого им не надо, хотя могли бы завести ещё троих здоровых. Леди Мирабель родилась потом уже как положено, по всем правилам и она здорова, как молодая лошадь, вы видели.
  
  Он придвинул к себе одну из тетрадей.
  
  - А теперь слушайте внимательно. Сердце.
  
  И дальше пошли подробности: как устроено сердце Леандера и чего оно не выносит, отчего при большой нагрузке начинается сбой ритма и как этот сбой развивается, какие зелья он принимает утром и какие на ночь, какие составы категорически нельзя сочетать, сколько ему можно быть на морозе, что делать при обмороке и что при остановке. Сигер говорил обстоятельно, а Торен записывал, и переспрашивал, и снова записывал, и оба забыли про остывший отвар.
  
  - Дар у него огромный, - сказал наконец Сигер, откладывая тетрадь. - Вот в чём беда. Тьма в нём, как в сильном взрослом маге, а тело, как у мальчишки, который в детстве трижды едва не умер. Он сам себя разорвёт, если возьмётся за то, что ему по силе, но не по телу. Плетения тонкие ему безвредны, хоть до утра пусть плетёт. А вот бой, надрыв, ярость - это его убьёт. Не Тьма Бездны. Его собственная.
  
  - Я это видел, - сказал Торен. - Три дня назад. Он потерял крылья в бою над провалом.
  
  Сигер поднял на него тяжёлый взгляд.
  
  - И?
  
  - Властитель поймал его в воздухе. А потом забрал его Силу, чтобы я мог коснуться его целительской энергией, иначе меня отбрасывало. Потом вернул.
  
  Сигер долго молчал.
  
  - Значит, он жив, потому что рядом оказался властитель Тьмы, - сказал он наконец. - И вы. - Он покачал головой. - Так что вы понимаете, мастер Торен: он не лучшая кандидатура в королевское крыло. Худшая, какую можно выдумать. Я говорил это герцогу. Я говорил это герцогине. Я говорил это ему самому и не раз.
  
  - И?
  
  - А смотри-ка ты. Сам решил. - Сигер неожиданно фыркнул и в этом фырканье было куда больше гордости, чем возмущения. - Со всеми переругался и сбежал. И ведь никто не посмел с ним спорить всерьёз, боялись довести до приступа. Он этим и воспользовался, мелкий поганец. Стоял вот тут, белый как полотно и заявлял отцу, что поедет. Знал, что никто не рискнёт кричать на него в полный голос.
  
  - Хитро, - оценил Торен.
  
  - Хитро. - Сигер помолчал. - Я ему бросил вслед, что пусть едет, коли жить надоело.
  
  - А он?
  
  - А он обернулся и сказал: "Так жить - надоело".
  
  В лечебнице стало тихо.
  
  Торен смотрел в свои записи и думал о мальчике, который зарывается в одеяло с головой и спит спокойно только рядом с властителем Тьмы. О мальчике, который рыдал на камнях, что всех подвёл, и просился уйти. О мальчике, который читает десять видов древнего письма и не смеет называться мастером.
  
  - Он уже часть крыла, - сказал он наконец. - Этого не изменить, мастер Сигер. Он принёс присягу властителю и она связала его Силу с королевской. Разорвать эту связь теперь опаснее, чем оставить.
  
  - Час от часу не легче, - пробормотал Сигер.
  
  - И вот что я вам скажу. - Торен закрыл тетрадь. - Рядом с властителем ему лучше. Не в переносном смысле, я меряю его пульс каждый день и вижу это по сердцу. Его собственная Тьма затихает подле королевской, как малый огонь у большого. Он спит теперь спокойно. Ест. Дерзит. Его все любят, крыло приняло его как младшего брата, девицы наши сражаются за право его опекать, а тот, кто попробует его обидеть, будет иметь дело с леди Хильдой и я не поручусь за целость обидчика. И он счастлив, мастер Сигер. Он впервые в жизни счастлив, оттого что он как все.
  
  Сигер молчал.
  
  - Я не позволю ему драться, - продолжал Торен. - Властитель уже отдал распоряжение: никаких боёв, никакого надрыва. Его будут использовать как тонкого мага и как разведчика, он в этом лучше всех нас. И я постараюсь, чтобы с ним ничего не случилось. Теперь, с вашими записями, постараюсь как следует. Спасибо, что рассказали.
  
  Сигер поднялся и подошёл к окну. Во дворе внизу шумели, крыло вернулось из подземелий и слышно было, как кто-то громко возмущается, что его опять назвали "Ле".
  
  - Берегите его, мастер Торен, - сказал целитель, не оборачиваясь. - Я не знаю, что со всеми ними будет, если с ним что-нибудь случится. С герцогиней. С герцогом. С девочкой. - Он помолчал. - Со мной.
  
  - Я знаю, - тихо сказал Торен.
  
  ***
  
  Крыло властителя с властителем во главе обедало с хозяевами дома.
  
  Поначалу все старались обедать чинно, как подобает. Но с ними была Мирабель.
  
  Она сидела рядом с Леандером, а иногда и на нём и чинности хватило ровно на первую перемену блюд.
  
  - Ле, а у нас Тишка окотилась! Четверо, все чёрные, а один рыжий, представляешь? Отец говорит, это невозможно, а я говорю - вот же он, рыжий, сидит! А ещё я выучила новое плетение, вот смотри!
  
  Она щёлкнула пальцами, и над столом закружились крохотные светлячки.
  
  - Мира, за столом! - простонал Леандер.
  
  - А ещё вот. - Светлячки погасли и над блюдом развернулась тонкая ледяная снежинка, которая тут же растаяла и капнула Кирану в тарелку. - Ой. Простите.
  
  - Ничего, - сказал Киран. - Я и не такое ел.
  
  - А мама, между прочим, для меня сама не готовит! - пожаловалась Мирабель, уперев руки в бока. - А для тебя готовит. Вот, смотри, это твой любимый пирог. Мама сама пекла, с утра, никого на кухню не пустила.
  
  - Мира. - Амалия покраснела.
  
  - А что? Это правда. - Мирабель невозмутимо придвинула к брату блюдо. - И вот ещё. Я тебе вышила.
  
  Она вытащила из рукава платок и торжественно развернула. На белом полотне красовался белый же заяц, кривоватый, с одним ухом длиннее другого, но старательный до последнего стежка.
  
  - Это зайчик. Потому что ты убежал.
  
  Все засмеялись. Леандер сделался пунцовым и спрятал платок за пазуху.
  
  - Между прочим, властитель тоже вышивает, - неосторожно обмолвился он.
  
  И Рейн был атакован.
  
  - Правда?! Ты вышиваешь? А что ты вышиваешь? А гладью или крестом? А ты вышивал зайцев? А покажешь мне? Ле, а почему ты мне не сказал?
  
  - Мирабель! - не выдержала Амалия. - Оставь его величество в покое!
  
  - Ничего страшного, герцогиня. - Рейн поднял руку. - Вышиваю. В основном заклинания, леди Мирабель.
  
  - Заклинания?! - Мирабель уставилась на него во все глаза. - Их что, можно вышивать?
  
  - Можно. Так их лучше видно и лучше запоминают руки. - Рейн подумал. - Хорошо, покажу.
  
  Остальные тоже понемногу расслабились. Хильда рассказывала о тренировках у Гарвина, безбожно преувеличивая его свирепость. Элиана - о жизни при дворе и о том, как невоспитанны все вокруг, кроме неё. Киран - о вылетах к Бездне. Ролф пересказал, как властитель однажды вылетел в окно посреди разговора и оставил их с Луканом с открытыми ртами. Обед превратился в то, чем и должен быть хороший обед: в шум, смех и разговоры, где никто не помнит, кто тут король, а кто герцог.
  
  Дамиан слушал и смотрел на сына, на то, как тот огрызается, смеётся, отбивается от сестры и лицо у него было странное.
  
  ***
  
  После обеда Рейн обнаружил себя сидящим с пяльцами.
  
  Мирабель добилась своего, притащила ему нитки и не отходила ни на шаг, следя за каждым стежком, и Рейн, сам не заметив как, вышил для неё ласточку. Чёрную, стремительную, с серебряным контуром - птицу, схваченную в тот миг, когда она срывается с башни вниз.
  
  Мирабель заворожённо разглядывала вышивку.
  
  - Это ведь я, - прошептала она. И тут же завопила на весь зал: - Ле, смотри! Властитель вышил меня!
  
  Она запрыгала по залу, размахивая пяльцами.
  
  - И правда, - сказал Леандер, разглядев. - Точно ты. Маленькая быстрая птичка, которая никогда не сидит на месте.
  
  - Позвольте, властитель. На пару слов, - негромко отозвал Рейна герцог Дамиан.
  
  - Я в вашем распоряжении, герцог. - Рейн поднялся.
  
  ***
  
  Они отошли к высокому окну, за которым лежали озёра и старые леса.
  
  - Благодарю вас, властитель, за заботу о моём сыне, - сказал Дамиан. - Искренне благодарю. Я вижу его сегодня и вижу, что он счастлив. Я не помню его таким.
  
  Он помолчал.
  
  - Но теперь вы знаете, насколько он болен. Мастер Сигер говорил с вашим целителем и я не сомневаюсь, что тот вам всё передал, то, что должен был передать. Леандер причиняет вам лишние заботы. И будет причинять. Если властитель пожелает заменить его в крыле кем-то из младшей ветви нашего дома, я пойму. И никто в Варене не сочтёт это ни обидой, ни немилостью, я об этом позабочусь.
  
  Он произнёс это ровно. Но Рейн видел, чего ему стоила эта ровность.
  
  - Это невозможно, герцог, - покачал головой Рейн.
  
  Дамиан поднял на него глаза.
  
  - И главная причина не в том, что мне жаль его отсылать, - продолжал Рейн. - Моё крыло принесло мне клятву верности. А я лишь недавно узнал, что это создало между нами магическую связь. Настоящую, не обрядовую. - Он выдержал взгляд герцога. - Да, я действительно не знал всего значения этой клятвы. И не знал, зачем властители Тьмы собирали вокруг себя крыло, что оно не свита и не почётный караул, а живой каркас, который держит своего короля. Мне не сказали. Я вырос в Эрвейне, герцог, и многого о собственном наследии не знаю до сих пор. За это я должен просить у вас прощения, я связал вашего сына, не понимая, что делаю. Но что сделано, то сделано. Леандер не переживёт разрыва связи. Мне сказали это прямо и я склонен верить. А кроме того... - Рейн отвернулся к окну. - Как я могу его теперь так обидеть? Вы видели его сегодня. Вы сами сказали, что не помните его таким. Отослать его домой - значит объяснить ему, что он всё-таки не такой, как все. Что его пожалели. Он мне этого не простит и будет прав.
  
  Дамиан молчал.
  
  - Я могу обещать вам одно, - сказал Рейн. - Пока я жив и пока я владею собой, с ним ничего не случится. Ни с ним, ни с кем-либо из моего крыла. Он будет делать только то, что ему по силам: он превосходный маг, тонкий и точный, и как разведчик стоит десятерых. Никто не потребует от него большего. Никто не поставит его в первый ряд.
  
  - Крыло властителя должно заботиться, чтобы ничего не случилось с властителем, - тихо сказал Дамиан. - Не наоборот. Так это устроено. Так было всегда.
  
  - Я знаю, герцог. - Рейн посмотрел ему в глаза. - Но я не хочу этого принимать. Я не желаю, чтобы люди, которых я люблю, служили мне страховкой на случай, если я начну падать.
  
  - Никто не спрашивает нашего желания в таких вещах.
  
  - Пока - спрашивают меня. Я король.
  
  Дамиан долго смотрел на него, на юношу семнадцати лет с чёрными без зрачков глазами, который вышивал только что ласточку для его двенадцатилетней дочери, а теперь говорил о вещах, которых не выбирают.
  
  - "Пока я жив и пока владею собой", - повторил он. - Вы дважды сказали это, властитель. Вы понимаете, что не можете обещать большего.
  
  - Понимаю, - сказал Рейн. - Оттого и говорю. Я не стану вам лгать, герцог. Я не знаю, сколько у меня времени и что со мной будет через год. Никто из моего рода этого не знал. Но всё это время он будет рядом со мной и я буду беречь его так же, как берегу себя. Даже лучше, потому что себя я берегу скверно, а его будет беречь ещё и Торен.
  
  Что-то дрогнуло в лице Дамиана и это было почти улыбкой.
  
  - Благодарю, властитель. Тогда берегите себя. Всерьёз. Ради него - если для себя вам мало причин.
  
  ***
  
  Потом они тепло простились с Эйзенмаром.
  
  Амалия обнимала сына так, будто отправляла его на войну, что было недалеко от истины. Мирабель висела на нём до последнего и отпустила только после клятвенного обещания писать каждую неделю. Мастер Сигер сунул Торену ещё две тетради и напоследок сказал что-то, отчего оба целителя мрачно кивнули друг другу. Эвелина вынесла свитки, уложенные в лёгкие футляры, переложенные тканью, и Рейн принял их с таким выражением, будто ему вручили не бумагу, а живое существо.
  
  - Возвращайтесь, властитель, - сказала она. - И привозите свитки обратно. Через год. Или через два. Мы никуда не торопимся - мы храним.
  
  И крыло поднялось в небо и полетело домой, нагрузившись свитками, которые Рейн забирал с собой.
  
  Летопись катастрофы - полная, вся, до конца.
  
  И хроники отчаяния - то, что читал его отец.
  
  Глава 17. Первая часть летописи катастрофы
  
  - Ты перебираешься в мои покои, младший, - сказал Рейн Леандеру. - Пока мы не дочитаем все эти свитки.
  
  - Почему, властитель? - осторожно спросил Леандер.
  
  - Потому что днём у нас на них не будет времени. Значит будем читать ночью.
  
  - Нет уж. Ночью вы будете спать. - Торен возник за плечом мгновенно, будто ждал этих слов. - Особенно мальчик. Но и ваше величество тоже.
  
  - Вот видишь, Ле. - Рейн развёл руками. - Нам ещё и время для сна велено находить. Значит каждая минута на счету и бегать по коридорам мы не будем. Ты перебираешься ко мне. И ты, Ролф, тоже, будешь вести записи. Ты всё-таки мой секретарь.
  
  - Я начинаю подозревать, - сказал Ролф, - что "секретарь" - это такое слово, за которым скрывается "человек, который никогда не спит".
  
  - Ты быстро схватываешь.
  
  - Освин! - позвал Рейн. - Леандер и Ролф поживут у меня. Нужны две кровати, всё необходимое и поздний ужин на всех.
  
  - Будет исполнено, ваше величество, - поклонился Освин, не моргнув глазом.
  
  ***
  
  И поздним вечером Рейн, Леандер и Ролф сидели за большим столом в королевских покоях.
  
  Свитки лежали в футлярах, переложенные тканью. Освин принёс лишних свечей и повздыхав придвинул к столу поднос с пирогом и молоком, не столько для короля, сколько для "молодых господ", как он теперь называл всё крыло разом.
  
  Леандер читал вслух.
  
  Он читал легко, почти не запинаясь, как читают на родном языке и то и дело останавливался, чтобы объяснить: вот этот знак не "эт", а "эд", в древнем письме их различали только по наклону, а вот здесь стоит слово, которое сейчас означает "связь", а тогда значило "поручительство".
  
  Рейн слушал и время от времени говорил Ролфу, какие события записать. Ролф писал.
  
  Начали с первой части "Летописи катастрофы".
  
  - Это моя любимая часть, - сказал Леандер, разворачивая свиток. - Она добрая. От неё не хочется плакать.
  
  И он начал читать.
  
  ***
  
  История была такая.
  
  Тысячу лет назад, когда между мирами лежали не разлом, а дороги, у властителя королевства демонов был младший сын. Звали его Тирраш и был он неслыханно любопытен и совершенно неуправляем.
  
  Больше всего на свете Тирраш хотел увидеть человеческий мир.
  
  Ему не позволяли по сарьёзной причине. Демон не может долго находиться в мире людей, а человек в мире демонов и того меньше: чужой мир выпивает пришельца, как сухая земля выпивает воду. Оттого переход был устроен разумно и осторожно. Караваны шли через порталы, а по ту сторону их встречали и устанавливали связь: человек брал на себя демона, демон человека, и эта связь удерживала гостя в чужом мире, уравновешивая его силу. Без поручителя переход был смертью, только медленной.
  
  Тирраш всего этого разумеется не желал слушать. Он спрятался в сундуке с товаром и прошёл через портал зайцем.
  
  Его хватились не сразу, а когда хватились было уже поздно: караван ушёл, а мальчишка сидел в сундуке по ту сторону мира, гордый собой и ему становилось всё хуже. Он объел все припасы, которые были в сундуке, потому что чужой мир тянул из него силы и голод был первым, что он почувствовал. Потом стало не до голода.
  
  Его нашли на третий день.
  
  Нашёл его человеческий принц, Сигард, который сам-то забрёл к обозным сундукам вовсе не по делу, а потому что тоже был мальчишка и тоже везде совал нос. Он открыл сундук и увидел там умирающего маленького демона: белые волосы, рожки, глаза-провалы и всё это дрожит и уже почти не дышит.
  
  Сигард не позвал взрослых.
  
  Он сделал то, чего его учили не делать без разрешения, установил связь сам. Взял чужого умирающего мальчишку на себя, поручился за него собственной силой и она удержала Тирраша в чужом мире.
  
  А потом они конечно подрались. Потому что Тирраш решил, что его берут в плен, а Сигард, что его не благодарят.
  
  Тирраша вернули домой, с извинениями и подарками, и была большая ссора между двумя дворами, и обоим мальчишкам досталось так, что об этом упоминает даже летопись.
  
  А потом Тирраш начал приходить снова. Уже открыто, через портал, как положено и всякий раз поручителем за него был Сигард.
  
  И так они росли: человеческий принц и принц демонов. Играли, дрались, тренировались, изводили наставников, искали приключений и находили их куда больше, чем полагалось бы двум наследникам престолов. В летописи это было записано подробно и с явным удовольствием, видно тот кто писал любил их обоих.
  
  - "И назвал Сигард его братом прежде, чем назвал его именем", - прочёл Леандер и поднял глаза. - Вот. Вот это место. Тут у меня всегда мурашки.
  
  Рейн молчал.
  
  Он вспомнил, как бился над этой самой строкой со словарём, не понимая одного слова. Теперь он его понял.
  
  ***
  
  - Всё, - объявил Торен, возникнув на пороге. - Довольно. Полночь давно прошла.
  
  - Ещё немного! - запротестовал Леандер.
  
  - Лорд Леандер, вы читаете последнюю страницу третий раз, потому что засыпаете на середине и начинаете сначала. Я наблюдаю за вами уже четверть часа.
  
  - Неправда...
  
  - Правда, - сказал Ролф. - Я тоже заметил.
  
  - Предатель.
  
  Торен разогнал исследователей спать и был совершенно прав: Леандер уснул кажется ещё по дороге к кровати, а Ролф уронил голову на подушку вместе с чернильным пятном на щеке.
  
  ***
  
  Рейн уснул последним.
  
  Он лежал и думал о прочитанном. О двух мальчишках, дравшихся у сундука. О ссоре двух дворов. О принце, который взял на себя чужого умирающего ребёнка, не спросив ни у кого позволения.
  
  И о связи.
  
  Демон не может долго находиться в мире людей. Чужой мир выпивает его. Нужен человек, который возьмёт его на себя, поручится за него своей силой.
  
  Демон, вынесенный из Бездны в ту ночь, когда рухнула печать, был здесь три месяца. Один. Без поручителя. Больной, израненный, спящий в холодной пещере и мир вокруг всё это время медленно его выпивал.
  
  А потом пришёл Рейн и протянул ему нить. Раскрыл ладонь. Возьми мою силу.
  
  Он сделал это по наитию, как делал всё в последнее время, просто потому, что не мог смотреть, как кто-то мёрзнет и мучается. Он думал, что просто согрел.
  
  А на самом деле он поручился.
  
  Взял чужого умирающего на себя, ровно так, как тысячу лет назад мальчишка Сигард открыл сундук и не позвал взрослых.
  
  Значит, демон будет жить.
  
  Рейн лежал в темноте, слушая как бьют его чудовищные часы и чувствовал, что это важно. Очень важно, важнее всего, что он узнал за эти три месяца. Что-то огромное шевельнулось на самом краю понимания, что-то, чего он ещё не мог назвать словами.
  
  Люди и демоны не были врагами.
  
  У них были дороги, караваны и порученные друг за друга дети.
  
  А потом что-то случилось и от всего этого остался разлом, тысяча лет войны и слово "тварь".
  
  Завтра, - подумал он, засыпая. - Завтра прочтём, что случилось.
  
  И ушёл в сон, туда, где в тёмной пещере среди чёрных гор спал в коконе его силы тот, за кого он, сам того не зная, уже поручился.
  
  ***
  
  Утром Рейн вскочил первым и разбудил своих гостей.
  
  - Вставайте! У нас сегодня много дел, а ночью продолжим свитки.
  
  - Властитель, я так долго не выдержу, - простонал Ролф в подушку. - Сначала мы полночи не спим, а потом ты поднимаешь нас ни свет ни заря. Это уже не служба, это осада. Причём осаждают меня.
  
  Леандер сонно открыл глаза. Он ещё не проснулся окончательно и только непонимающе хлопал ресницами.
  
  Рейн подошёл к своему столу и осторожно достал из ящика небольшой свёрток.
  
  - Это тебе. Спасибо за помощь.
  
  Леандер взял и развернул ткань. На льняном полотне, вышитый серебряными и чёрными нитями, спал маленький чёрный котёнок, уютно свернувшийся клубком на подушке. Уткнувшись носом в лапы.
  
  - Ой, так это же ты! - узнал, заглянув через плечо, Ролф. - Один в один. Он даже спит так же!
  
  - Спасибо, властитель.
  
  Леандер поднял глаза и в них уже не осталось сна. Он смотрел на Рейна очень внимательно, будто заново пересчитывал что-то про себя. Властитель Тьмы, гроза Бездны, человек с чёрными глазами без зрачков вышил ему котёнка.
  
  - Я тоже хочу! - возмутился Ролф. - А меня?
  
  - Я ещё не решил, вышивать тебя сурком или сорокой, - сказал Рейн.
  
  - Почему сурком?!
  
  - Потому что ты спишь до полудня, когда тебе позволяют.
  
  - А сорокой почему? - насторожился Ролф.
  
  - Сам догадаешься. Вперёд: умываться, одеваться. Потом летим к Бездне, надо проконтролировать подпитку паутины и обследовать ещё несколько пещер.
  
  - Ваши зелья, лорд Леандер. - Торен возник у стола и протянул флакончики.
  
  - Спасибо, мастер Торен.
  
  Он выпил их не морщась и не споря.
  
  Крыло позавтракало вместе и было чрезвычайно довольно тем, что утренней тренировки не будет, времени нет. Гарвин впрочем пообещал наверстать позже и это несколько омрачило всеобщую радость.
  
  И они вылетели к Бездне.
  
  ***
  
  Стражи Бездны приветствовали властителя.
  
  Там же был мастер Элмар Сорен, глава королевских магов и тройка магов Тьмы, которой предстояло подпитывать паутину.
  
  - Ваше величество. Лорды. - Элмар поклонился. - Мы готовы.
  
  - Начинайте, - кивнул Рейн.
  
  Три мага направили свою силу к паутине.
  
  Рейн смотрел, как чёрные нити принимают в себя чужую Тьму и почти сразу нахмурился.
  
  - Что-то не так. - Он подался вперёд. - Неровное натяжение. Вот здесь провисло, а тут перетянуто. Паутина должна быть идеальной, иначе нагрузка ляжет неравномерно и рано или поздно её порвёт по слабому месту.
  
  Маги переглянулись. Элмар нахмурился и начал что-то говорить о согласовании потоков.
  
  - Тройка должна работать не так, - вдруг сказал Леандер.
  
  Все обернулись.
  
  - То есть... простите. - Он смешался, но продолжил: - Только один маг должен касаться паутины. Один. А двое других давать силу ему. Три отдельных человека не могут создать идеальное натяжение, как бы ни старались: у каждого своя рука, свой ритм дыхания, своё чувство нити. Это как трое вышивали бы один узор в шесть рук. - Он покраснел. - Так в старых трактатах о больших плетениях. Там всегда один плетёт, остальные питают.
  
  Рейн медленно улыбнулся.
  
  - Ты прав, Леандер. Именно так.
  
  Он повернулся к магам.
  
  - Мастер Элмар, слушайте. Натяжение нитей должно быть равномерным, распределение силы безупречным и только один человек касается паутины. Двое других отдают ему свою Силу, а он вкладывает её как свою. Меняйтесь между собой, если устанете, но никогда не касайтесь втроём.
  
  Дальше они настраивали работу тройки: пробовали, перестраивали, меняли ведущего, снова пробовали. Рейн правил чужую руку, как госпожа Агнес когда-то правила его собственную. Маги, поначалу косившиеся на юнца из крыла, вскоре начали обращаться к Леандеру напрямую - "лорд Леандер, а если так?", - и тот отвечал, всё больше воодушевляясь и всё гуще краснея, пока окончательно не спрятался за спину Рейна.
  
  Работа заняла куда больше времени, чем Рейн рассчитывал. Но к концу паутина снова была безупречна: ровное натяжение, ровное дыхание нитей, ни единого провиса.
  
  - Благодарю вас, - сказал Рейн магам. - Теперь она будет держаться и без меня.
  
  - Это лорду Леандеру спасибо, - сказал один из тройки, немолодой уже маг с обветренным лицом. - Мы третий месяц бились, а он с одного взгляда.
  
  - Я не... я просто читал... - пробормотал Леандер из-за плеча короля.
  
  ***
  
  - Твой брат сейчас командует стражами Бездны, ведь так? - спросил Рейн Кирана.
  
  - Да, властитель. - Киран кивнул.
  
  - Тогда пойдём поздороваемся. - Рейн улыбнулся.
  
  И они пошли в ту часть кольца, где стражу несло войско Валькенов, и нашли командующего.
  
  Эйден Валькен был высок, прям и худ. Двадцать лет, спокойное лицо, спокойные руки.
  
  - Ваше величество. - Он поклонился.
  
  - Рад вас видеть, командующий. - Рейн улыбнулся ему открыто и дружелюбно. - Я слышал, вы болели. Как ваше самочувствие, лорд Эйден?
  
  - Я получил ранение у Бездны, ваше величество. Но теперь совершенно здоров.
  
  - Вы получили ранение, когда рухнула печать?
  
  - Нет. - Эйден ответил без запинки. - Ещё до того. Меня не было у Бездны, когда рухнула печать.
  
  Рейн отметил про себя, как чисто это сказано. Ни лишнего слова, ни оправдания.
  
  - А кто командовал тогда стражами Валькенов?
  
  - Лорд Бреннер. - Пауза. - Он погиб со всем своим отрядом.
  
  - Мои соболезнования, - сказал Рейн.
  
  - Благодарю, ваше величество.
  
  Ни один мускул не дрогнул. И всё же Рейну показалось, что в этой ровности что-то есть .
  
  "Погиб со своим отрядом", - повторил он про себя. Отряд, который стоял у самой печати. Отряд, о котором докладывала леди Катарина. Все мертвы, спросить не с кого.
  
  - Покажете мне укрепления?
  
  - Разумеется, ваше величество. Пойдёмте.
  
  - Киран! - позвал Рейн, обернувшись. - Что ты там прячешься? Тебе не хочется поговорить с братом?
  
  Киран выглядел растерянным и смущённым.
  
  - Здравствуй, Эйден. - Он подошёл, глядя куда-то в сторону.
  
  - Здравствуй, младший. - Эйден улыбнулся ему. - Давно тебя не видел. Как тебе в крыле властителя?
  
  - Хорошо, - кивнул Киран. - У меня всё хорошо.
  
  И замолчал.
  
  Рейн наблюдал эту сцену с большим интересом. Очень спокойный Эйден и смущённый, неуверенный Киран. Киран, которого не смущало решительно ничего: ни королева-мать, ни сам властитель, ни хохот целого крыла. Он дерзил Гарвину, кидал Элиане в тарелку хлебных тараканов и на первом же приёме держался с королём непринуждённее, чем иные герцоги. А тут стоял, глядя в землю, и не знал, куда деть руки.
  
  Потом они все вместе пошли смотреть укрепления.
  
  Тут уж развернулась Хильда. Она облазила всё, сравнивала с тем, как поставлено дело у отца, задавала вопросы - про смены, про запасы, про то, почему дозорная вышка стоит здесь, а не двумя сотнями шагов западнее, где обзор лучше. Эйден отвечал обстоятельно и кажется с удовольствием: перед ним был человек, понимающий дело.
  
  А обычно самый громкий Киран молчал всю дорогу.
  
  Потом крыло обследовало ещё несколько пещер без особых происшествий, пусто и холодно, и полетело домой.
  
  Так что Рейн был очень задумчив, когда они вернулись во дворец.
  
  ***
  
  - Ты видел? - спросил он Ролфа, оставшись с ним наедине.
  
  - Ты про Кирана, властитель? - Ролф отложил перо. - Видел. Он выглядел виноватым. Причём виноватым перед Эйденом. Не перед тобой, не вообще - перед братом. Как мальчишка, который что-то натворил и знает, что старший в курсе.
  
  - Именно.
  
  - А вот поведение Эйдена я вообще не понимаю. - Ролф нахмурился. - Ты спросил его в лоб, где он был, когда рухнула печать. Человеку, которому есть что скрывать, полагалось бы начать выкручиваться. А он ответил прямо: не был. Не темнил, не оправдывался. И про Бреннера сказал сам, хотя мог бы промолчать. - Он покачал головой. - Он будто нарочно отвечал на всё, что ты спросишь.
  
  - Эйден решил, что будет то что будет, - медленно сказал Рейн.
  
  Он подошёл к окну.
  
  - Он ответит на любой мой вопрос - честно. Он не станет мне лгать. Но и не скажет ничего сверх того, о чём я спрошу. - Рейн смотрел в темноту, туда, где за горами лежала Бездна. - Мне надо как-то поговорить с ним наедине. Без крыла. Без Кирана. И задать правильные вопросы. Вот только я пока не знаю, какие вопросы правильные.
  
  Глава 18. Вторая часть летописи катастрофы
  
  Поздним вечером Рейн, Леандер и Ролф снова сели читать летопись.
  
  Свечи горели ровно. За окном шёл первый снег. Леандер развернул свиток, нашёл глазами место, на котором остановились вчера и тяжело вздохнул.
  
  - Дальше не добрая часть, - сказал он. - Дальше вот это.
  
  И начал читать.
  
  ***
  
  Сигард и Тирраш выросли.
  
  Летопись говорит об этом коротко и почти буднично: один стал наследником человеческого престола, другой принцем крови Эйрара и оба вошли в возраст, в силу и в свою власть. Но дружба их не остыла, как остывают детские привязанности, она сделалась только крепче и им стало мало того, что у них было.
  
  А было у них немного, если вдуматься. Порталы открывались по расписанию и в назначенных местах. Караваны ходили дважды в год. Всякий переход требовал поручителя, счёта дней и возвращения в срок, потому что чужой мир пьёт гостя и никакая дружба этого не отменяет. Они могли писать друг другу и видеться от случая к случаю. Всю жизнь от случая к случаю.
  
  И тогда они задумали немыслимое.
  
  Не портал - врата. Постоянные, открытые, не требующие обряда и разрешения. Дверь между мирами, через которую можно ходить, как ходят из зала в зал. Чтобы соседство стало настоящим соседством, а не редким праздником. Чтобы никому больше не приходилось умирать в сундуке за то, что захотел увидеть друга.
  
  Одни отговаривали их. Говорили, что миры не для того разведены, что грань между ними не стена, которую можно прорубить, а ткань, которую можно порвать. Что никто никогда не делал ничего подобного и не зря.
  
  Другие поддерживали и таких было больше. Говорили о торговле, о знании, о великих возможностях, что откроются обоим народам. О том, что два принца сделают то, чего не сумели их отцы. Летопись перечисляет имена сторонников с почтением. Их было много и все они были умные, достойные люди.
  
  И они начали готовиться. Сигард собрал сильнейших магов людей. Тирраш - сильнейших магов Эйрара. Работали годами, по обе стороны, сверяясь через караваны, посылая друг другу расчёты и чертежи. Место выбрали то самое, где издавна открывали портал: в самом сердце континента, где сходились все дороги. Место удобное, обжитое, там стоял большой город, вокруг лежали богатые земли и жили люди, которые привыкли, что раз в полгода мимо них проходят караваны в другой мир.
  
  И настал день ритуала. Летопись описывает его подробно, видно писавший говорил с уцелевшими. Ясное утро. Круг магов. Сигард в середине, с той стороны - Тирраш. И оба знают, что делает другой, потому что они всё рассчитали вместе, до последнего движения.
  
  Плетение шло долго и шло хорошо.
  
  А потом проход открылся и мир содрогнулся. Тьма вскипела. То, что должно было стать дверью, начало разрывать пространство: края прохода поползли в стороны, как расходится ткань, если потянуть за нить. Земля пошла трещинами. Летопись говорит, что сперва это было беззвучно и вот эта беззвучность - самое страшное в её описании: несколько ударов сердца люди просто смотрели, как расходится земля, и не слышали ни звука.
  
  Потом пришёл звук. Города проваливались в разверзающуюся бездну. Целые города, с людьми, с домами, уходили вниз и вслед за ними осыпались поля, дороги, реки. Провал рос быстрее, чем можно было бежать. Он поглотил всё, что тысячу лет было сердцем континента и остановился только тогда, когда сам решил остановиться.
  
  Маги не могли совладать с тем, что выпустили. Они бросили в разлом всё, что у них было и разлом взял всё и не насытился. Летописец пишет, что ужас был последним, что они успели почувствовать, понимание того, что они наделали.
  
  Сигард погиб. Он погиб в самом сердце того, что создал, вместе со всеми магами круга. Тела не нашли - там нечего было искать.
  
  Говорят, что и Тирраш погиб с той стороны, вместе со всеми демонами, участвовавшими в ритуале. Говорят, потому что достоверно об этом не знает никто. Никто с той стороны больше не пришёл, чтобы рассказать.
  
  Летопись не пишет о том, увидели ли они друг друга в последний миг. Летопись вообще ничего не пишет о них дальше, она переходит к тому, что было потом, потому что живым надо было что-то делать.
  
  Король Эрвальд, отец Сигарда, пришёл к тому, что осталось от середины мира и сплёл первую печать над Бездной. Он отдал ей всё и погиб там же, где сын. Летопись не сообщает, сказал ли он что-нибудь перед этим. Его младший сын Эдмар стал властителем Тьмы после него.
  
  Первая печать держалась недолго. Следующую ставили уже втроём, короли трёх государств вместе, потому что стало ясно, что в одиночку такое не удержать.
  
  Были попытки связаться с демонами. Много попыток, все годы. Но порталы больше не открывались, ни один, ни в одном из старых мест. Что творилось на той стороне, осталось неизвестным.
  
  А из разлома пошли твари.
  
  ***
  
  Леандер дочитал и замолчал.
  
  - Ле, ты чего? - Ролф поднял голову от записей. - Плачешь?
  
  - Я всегда плачу, когда это читаю. - Леандер вытер лицо рукавом, не смущаясь. - Всегда. С двенадцати лет. Я уже наизусть знаю и всё равно.
  
  - Из-за городов?
  
  - Из-за них. Из-за них тоже. - Он поглядел на свиток. - Но больше из-за того, что они ведь просто хотели видеться. Понимаешь? Вот и всё, чего они хотели. Не власти, не богатства, не завоеваний. Они хотели ходить друг к другу в гости, когда захочется. Как все. И из-за этого погиб мир.
  
  Он свернул край свитка, чтобы не залить.
  
  - И ещё оттого, что здесь ни слова не сказано, чем это кончилось для них двоих. Ничего. Как будто их не было. Дальше сразу про печать, про Эрвальда, про Эдмара. А про них - ничего.
  
  Ролф молча придвинул ему кружку с остывшим молоком.
  
  Рейн не сказал ничего. Он сидел, глядя на ровное пламя свечи и в голове у него медленно, тяжело поворачивалось.
  
  Они просто хотели видеться.
  
  Тысячу лет весь Ардайн жил с уверенностью, что Бездна - древнее зло, кара, злая воля, прорыв тьмы. Что демоны - враги по природе, и всегда были врагами. Что три королевства несут стражу против того, что всегда хотело их пожрать.
  
  А на деле - двое мальчишек выросли и им стало мало писем. И вот отсюда всё: тысяча лет войны, безумие его предков, обугленные деревни на юге, чёрная паутина, отец, ставший рычащим существом на плато, Эдрик, падающий в провал. Из-за дружбы. Из-за самой хорошей вещи на свете.
  
  - "Никто с той стороны больше не пришёл", - повторил Рейн вслух.
  
  - Да, - кивнул Леандер. - Больше никого не было. Тысячу лет.
  
  Теперь есть, - подумал Рейн.
  
  Он вспомнил тёмную пещеру, свернувшегося на камне демона, израненные крылья, в которые тот кутался, как в рваное одеяло. Того, кого вынесло сюда в ночь, когда рухнула печать. Первого гостя с той стороны за тысячу лет, умирающего, потому что некому было за него поручиться.
  
  Пришёл. Ко мне.
  
  И ещё одна мысль, холодная и ясная, поднялась откуда-то со дна.
  
  Сигард поручился за Тирраша. Они были связаны всю жизнь.
  
  И погибли оба. В один день.
  
  Он посмотрел на свои руки.
  
  - Хватит на сегодня, - сказал он.
  
  - Но там дальше про первую печать...
  
  - Хватит, Ле. - Рейн поднялся. - Завтра.
  
  ***
  
  Ночью он опять пришёл в пещеру. И пещера была пуста. Кокон силы, который он поддерживал столько ночей, висел в пустоте, растрёпанный, ненужный, как разворошённое гнездо.
  
  Демона не было.
  
  Рейн стоял в темноте и звал, не голосом, а тем, чем звал его всё это время и чувствовал: связь на месте, тонкая, натянутая, как нить. Он жив. Просто он ушёл. Куда-то в огромный человеческий мир, где никто не знает, что он такое.
  
  ***
  
  Рейн проснулся в предрассветных сумерках с бешено колотящимся сердцем.
  
  - Рейн. Дыхание.
  
  Торен склонился над ним, уже одетый, уже наготове, будто и не ложился.
  
  - Вот так. Медленнее. Ещё медленнее. - Он протянул склянку. - Выпейте.
  
  Рейн выпил и закрыл лицо руками.
  
  - Прости, Торен. Я не даю тебе спать.
  
  - Я знал, на что шёл, ваше величество. За меня не беспокойтесь, я приучен дремать вполглаза ещё с академии, там нас держали при больных ночами. - Торен опустился на край постели. - Что случилось? Дурной сон?
  
  - Мой демон. Он ушёл.
  
  - Ваш демон? - переспросил Торен ровно, но что-то в его лице изменилось.
  
  - Я во сне... нет, наверное, не во сне. - Рейн сел, обхватив колени. - Я нашёл демона Бездны. В пещере. В какой-то пещере, я так и не отыскал её наяву, сколько ни летал. Он был ранен, ему было очень плохо и я поделился с ним силой. Сплёл вокруг него кокон, грел его каждую ночь. А теперь он ушёл. И я не знаю куда.
  
  - И вы теперь тревожитесь, что он что-нибудь натворит? Или что с ним что-нибудь случится?
  
  - И то и другое. - Рейн помолчал. - Больше второе.
  
  Торен приподнял бровь, но ничего не сказал по этому поводу.
  
  - Что же мне делать? - спросил Рейн.
  
  - Я ваш целитель, а не советник, - напомнил Торен. - Так что советовать могу только по своей части: не паниковать. Сердце у вас нынче и без демонов бьётся не по правилам. - Он собрал склянки. - И пожалуй ещё одно, уже не по моей части: не кричите на каждом углу, что вы потеряли своего демона. Подумайте, кому об этом стоит рассказать. Потому что дело и вправду нехорошее - у нас тут где-то бродит неучтённый демон.
  
  Рейн невольно улыбнулся.
  
  - Спасибо, Торен. За всё. Я бы правда без тебя не справился. - Он потёр лицо. - Расскажу мастеру Ортвину. Он вряд ли станет меня сильно бранить, он вообще, по-моему, обрадуется.
  
  - Тише, ваше величество, - вдруг сказал Торен. - Мы здесь не одни. Ваш котёнок спит крепко, а вот насчёт Ролфа я сомневаюсь.
  
  - Ты подслушиваешь, Ролф? - возмутился Рейн.
  
  - Ты сам заставил меня тут спать! - немедленно отозвался Ролф из своего угла, даже не пытаясь притворяться. - И я проснулся. Я же не нарочно, Рейн!
  
  - Ты должен был сказать, что не спишь!
  
  - Не хотел перебивать. Вы так интересно разговаривали.
  
  - И что мне теперь с тобой делать? Ты же всем разболтаешь.
  
  - Да я ничего не понял! - Ролф сел на постели, взъерошенный. - Только то, что от тебя сбежал демон. Какой демон? Куда сбежал? Откуда у тебя вообще демон, Рейн?!
  
  - А почему вы кричите? - потянулся проснувшийся Леандер, моргая. - Какой демон сбежал?
  
  Рейн застонал и закрыл лицо руками.
  
  - А что, - невозмутимо сказал Торен. - Расскажите своему котёнку. Он болтать не станет. А Ролфу вы потом отрежете язык.
  
  - Торен! Ты же целитель! - оскорбился Ролф. - Как ты можешь советовать властителю такое?!
  
  - Я предложу оптимальный способ и позабочусь, чтобы вы не истекли кровью, - сказал Торен. - Это вполне по моей части.
  
  - И почему котёнок? - жалобно спросил Леандер. - Раньше хоть просто "мальчик", а теперь вообще котёнок.
  
  - Сам виноват, - сказал Ролф. - Нечего было так спать.
  
  Рейн опустил руки и оглядел их всех: заспанного Леандера, взъерошенного Ролфа, безмятежного Торена.
  
  Три месяца он носил это один. И вот его тайна разбегается, как вода из треснувшего кувшина и он вдруг понял, что не чувствует ужаса. Он чувствует облегчение.
  
  - Хорошо, - сказал он, подумав. - Мы вместе пойдём к мастеру Ортвину и я вам всё расскажу.
  
  - А потом отрежешь язык? - осторожно уточнил Ролф.
  
  - По обстоятельствам, - сказал Рейн. - Торен, ты идёшь с нами. Ты и так всё знаешь.
  
  ***
  
  И приведя себя в порядок они пошли к Ортвину.
  
  Они вошли в его закуток при библиотек. Старик разумеется был уже на ногах, а может и не ложился. Рейн затворил дверь и поставил барьер от подслушивания.
  
  - Мастер Ортвин, я должен вам кое-что рассказать.
  
  - Говорите, ваше величество. - Ортвин оглядел пёструю компанию поверх своих свитков, но не удивился ничему.
  
  - Я рассказал вам не всё про демона. Теперь думаю, что зря. - Рейн перевёл дыхание. - Так вот. Этот демон, которого вынесло в наш мир при срыве печати. Я нашёл его. Во сне, то есть наверное в видении. В пещере, я так и не отыскал её наяву, хотя облетел все горы. Он был тяжело ранен, ему было плохо, он умирал. И я поделился с ним силой. Сплёл вокруг него кокон и грел каждую ночь.
  
  Ролф и Леандер слушали, не смея дышать.
  
  - И вот он ушёл из этой пещеры. Не знаю куда. Его там больше нет. Я был там сегодня, кокон пуст. Знаю только, что он жив, я по-прежнему чувствую связь. - Рейн развёл руками. - У нас где-то бродит демон, мастер Ортвин.
  
  - Это хорошо, - кивнул Ортвин.
  
  - Что хорошо?! - воскликнул Рейн.
  
  - Что вы его нашли и помогли. Было бы жаль потерять такую возможность. - Ортвин отложил перо. - Тысячу лет ни один властитель Тьмы не сумел даже разобрать слово в этом рёве. А вы нашли одного-единственного, дотянулись до него и удержали в живых. Это, ваше величество, самое значительное событие в истории Ардайна со дня катастрофы. И я не шучу.
  
  - Но я не знаю, где он!
  
  - Но между вами связь. - Ортвин пожал плечами. - Значит, рано или поздно вы встретитесь.
  
  - Вот именно - поздно! - Рейн зашагал по тесной комнате. - Это может быть слишком поздно! А если он что-нибудь устроит? Он не в себе, мастер Ортвин, я это чувствую, он ранен не только телом. А если с ним что-нибудь случится? Если его найдут крестьяне с вилами? Если он выйдет к заставе и его убьют мои же люди и будут правы, потому что откуда им знать?
  
  - Тогда вы узнаете, - спокойно сказал Ортвин.
  
  Рейн остановился.
  
  - Что?
  
  - Вы узнаете, - повторил старик. - Вы поручились за него, ваше величество. Такая связь не даёт человеку остаться в неведении. Если с ним случится беда, вы почувствуете это раньше любого гонца. Так что перестаньте изводить себя вопросом, жив ли он. Пока вам не сообщили изнутри, он жив.
  
  Рейн опустился на табурет.
  
  - Слабое утешение.
  
  - Это не утешение. Это сведение. - Ортвин вернулся к своим свиткам. - Утешения вы просите у целителя, он этому обучен. А я даю то, что имею.
  
  - Простите, властитель, - не выдержал наконец Ролф. - Я всё это время молчал, честно, но у меня один вопрос. Один. Ты нашёл демона Бездны. Ты его пожалел. И три месяца грел его во сне своей силой.
  
  - Да, - сказал Рейн.
  
  - И никому не сказал.
  
  - Мне велели молчать. Ортвин. Мать. - Рейн посмотрел на друга. - Помнишь короля Фредрика?
  
  Ролф помолчал.
  
  - Помню, - сказал он наконец. - Нас Ортвин учил. "Почувствовал страдания демонов, открыл Бездну, убит сыном". - Он поёжился. - Рейн. А ты...
  
  - Нет. - Рейн покачал головой. - Я не открою Бездну. Я закрываю её каждую неделю собственными руками, если ты не заметил.
  
  - Я не о том хотел спросить, - сказал Ролф. - Я хотел спросить, как он там? Твой демон. Ему хоть получше стало?
  
  Рейн посмотрел на него и что-то отпустило у него в груди.
  
  - Стало, - сказал он. - Ему стало настолько лучше, что он смог встать и уйти. - Он усмехнулся горько. - Я потерял его именно потому, что помог.
  
  - А это между прочим всегда так, - заметил Торен. - Вылеченные уходят. Это, вообще говоря, и есть цель лечения, хотя целители по этому поводу иной раз грустят.
  
  - А можно, я тоже спрошу? - тихо подал голос Леандер. - Мастер Ортвин, а в летописях сказано, что демоны не могут долго быть в нашем мире без поручителя. Значит, властитель поручился за него. - Он поднял глаза. - А что бывает с поручителем, если тот, за кого он поручился, умирает?
  
  В комнате стало очень тихо.
  
  Рейн смотрел в пол.
  
  - Умный мальчик, - сказал наконец Ортвин и голос его был сух. - Слишком умный. Об этом мы поговорим в другой раз.
  
  ***
  
  - Рейн, тебя стало невозможно поймать, - сказала Изель, задержав его после совета. - Мы почти не разговариваем.
  
  - Но мы только что говорили. Целых два часа, - удивился Рейн. - О податях.
  
  - Я имею в виду, как мать и сын. - Изель вздохнула. - О податях с тобой говорит половина Варена. Выпьешь чаю с престарелой матерью?
  
  - Конечно выпью. И не вздумай называть себя престарелой - тебя услышат и через неделю по двору поползёт, что королева-мать одряхлела и вот-вот отойдёт от дел.
  
  - Пусть ползёт. Я люблю, когда меня недооценивают.
  
  ***
  
  Чай подали в её малой гостиной, где не бывало ни советников, ни просителей.
  
  - Как ты, Рейн? - спросила Изель.
  
  - Хорошо, мама. - Он пожал плечами. - Ты же всё видишь сама. Я кажется справляюсь. Пока.
  
  - И ты доволен своим крылом?
  
  - Более чем. - Рейн улыбнулся. - Они мне очень помогают. И не только с Бездной. С ними... легче. А ещё спасибо тебе за Торена. Он просто гений. Не знаю, что бы я без него делал.
  
  - Я рада, Рейн.
  
  Изель поставила чашку.
  
  - А теперь послушай. Нам нужно устроить зимний праздник.
  
  - Зимний праздник? В этот год?
  
  Голос его переменился мгновенно.
  
  - Я считаю, что это неуместно. В этом году не было ни летнего праздника Эрвейна, ни осеннего праздника Лиорена. И нам не следует.
  
  - Послушай меня, Рейн.
  
  Изель подалась вперёд.
  
  - Да, это был год трагедий. Но год заканчивается. И это важно, что он заканчивается, что за ним будет другой. - Она смотрела ему в глаза. - В Варене не было зимнего праздника пять лет. Пять, Рейн. Сначала траур по твоему отцу, потом я не считала уместным веселиться, пока мой сын растёт на чужбине, а после уже как-то и не заводили. Выросло целое поколение детей, которые не знают, что это такое. Теперь в Варене новый король и все ждут праздника. Это хорошая возможность порадовать народ. Показать себя. И помириться с Элиасом и Леоном.
  
  - Я так и не ответил на их письма, - тихо сказал Рейн.
  
  - Значит, пошлёшь им приглашение вместо ответа. - Изель чуть улыбнулась. - Иногда это лучше всяких слов. Ты же всегда любил зимний праздник.
  
  Рейн долго молчал, глядя в чашку.
  
  - Это самые счастливые мои воспоминания, - сказал он наконец. - Последний год, когда отец был жив. Вы с ним играли в снежки и ты хохотала. Я тогда так удивился - моя строгая мать, оказывается, умеет так хохотать. Я даже не сразу узнал твой голос.
  
  Изель не отвела глаз, только пальцы её на мгновение сжали чашку.
  
  - И мы катались с горы на санках, - продолжал Рейн. - Я возил Леона, а он боялся и всю дорогу жмурился, а внизу открывал глаза и требовал ещё. Адель зарылась с санками в сугроб по самые пятки, и мы её откапывали втроём, а она ругалась и говорила, что нарочно. А Элиас устроил серебряный звездопад над всей долиной. - Он поднял глаза. - Я до сих пор помню, как отец стоял и смотрел вверх. Он редко бывал тихим, а тогда стоял и молчал.
  
  - Он говорил мне в тот вечер, что это был лучший день за много лет, - сказала Изель.
  
  Наступила тишина.
  
  - Мы должны устроить праздник, Рейн.
  
  - Мне нужно подумать, мама.
  
  - Хорошо. Подумай. - Она поднялась. - Но недолго. Такой праздник не устраивается за неделю, а зима не станет ждать, пока король соберётся с духом.
  
  ***
  
  Вечером, когда Рейн, Ролф и Леандер собрались продолжать читать свитки, Рейн был рассеян и задумчив.
  
  - Что случилось, Рейн? - спросил Ролф.
  
  - Мать хочет, чтобы я устроил зимний праздник. - Рейн отодвинул свиток. - А я не знаю, что ответить. После всего что случилось. Зимний праздник - это... это как неуважение к погибшим.
  
  - Почему неуважение?
  
  Ролф отложил перо.
  
  - Ты правда думаешь, что они хотели бы, чтобы мы ходили мрачные и рыдали? Король Эдрик? Королева Элеонора? Твой отец, который, судя по всему, шутил даже когда не надо было? - Он покачал головой. - Да они бы первые сказали, что мы тут все дурни.
  
  Он вдруг оживился.
  
  - А как хорошо, я так давно не видел зимнего праздника! Помнишь, как мы строили снежную крепость и пытались замуровать Лукана? И он сидел там и молчал, пока мы не испугались, что задушили его насмерть и не начали раскапывать! А он оттуда: "мне тут удобно".
  
  Рейн фыркнул.
  
  - А как мы выпили горячего вина и нам влетело? - продолжал Ролф. - Тебе от твоей матери, а нам от всех сразу. И потом ещё от Освина отдельно.
  
  - А как Адель увела нас в пещеру и нас там снегом засыпало?
  
  - И как мы полдня копали выход, а она сидела и распоряжалась! - Ролф расхохотался. - А потом сказала, что это было лучшее приключение в её жизни. Она тогда до вечера чихала, помнишь?
  
  Рейн улыбался.
  
  - А может, ты правда устроишь праздник, Рейн? - тихо сказал Ролф. - Ну хоть раз. Мы же тоже люди.
  
  Он осёкся и оглянулся.
  
  - Ле, а ты чего там плачешь?
  
  - Я не плачу. - Леандер быстро вытер глаза. - В Эйзенмаре каждый год устраивают зимний праздник. Пекут гору сладостей, мама сама печёт, я говорил. Играют в снежки, тоже строят крепости, только у нас их зачаровывают, чтобы стены светились. И магические представления. Тётя Эвелина показывает тени, целые истории тенями, на снегу. - Он шмыгнул носом. - Мира каждый год ждёт её представления с осени.
  
  - Ты скучаешь по дому? - спросил Рейн. - Хочешь домой на зимний праздник?
  
  - Нет! - Леандер замотал головой так, что волосы разлетелись. - Я не хочу домой. Правда не хочу. Но я... я действительно скучаю. Это же не одно и то же, да?
  
  - Не одно и то же, - сказал Рейн.
  
  Он положил руку мальчику на плечо.
  
  - Не плачь. Мы устроим зимний праздник и всех пригласим. Всех. И твоих родителей, и Мирабель. Пусть твоя Мирабель познакомится с Адель, я думаю, они друг другу понравятся.
  
  - Это будет катастрофа, - заметил Ролф. - Ты представляешь этих двоих вместе?
  
  - Представляю. - Рейн усмехнулся. - Пусть весь Крейнхольд узнает, что такое настоящее стихийное бедствие. И ты не будешь скучать, Ле.
  
  - Правда? - Леандер поднял сияющие глаза. - Спасибо, властитель!
  
  - И мама будет довольна, - вздохнул Рейн. - Она, вообще-то, всегда добивается своего, просто иногда позволяет мне думать, что я решил сам.
  
  Он придвинул к себе свиток.
  
  - А теперь к делу. Нас ждут хроники отчаяния. Самое то читать перед праздником.
  
  Глава 19. Хроники отчаяния
  
  Хроники отчаяния читали три ночи.
  
  К концу второй Ролф перестал записывать события подряд и начал вести особый лист, который сам же назвал "списком". Слева - способ. Справа - чем кончилось. Список получался ровный и страшный.
  
  Первой шла печать Эрвальда.
  
  О ней летопись писала уважительно и коротко. Отец Сигарда пришёл к разлому, когда провал ещё рос и не пытался ни закрыть его, ни исцелить, он просто стянул края, чтобы рана перестала расползаться. И отдал всю силу, до дна, без остатка.
  
  - "И удержал он края", - прочёл Леандер. - Тут даже слова простые. Как будто писавший сам не верил, что это удалось.
  
  - Континент уцелел, - сказал Рейн. - Половина сердца мира ушла под землю, но остальное осталось. Это была верная мера.
  
  Через несколько месяцев выяснилось, что разрыв продолжает давить изнутри. Печать пошла трещинами.
  
  - Это ещё не ошибка, - сказал Рейн. - Это отчаяние. Без неё не было бы ничего.
  
  Ролф записал первую строку.
  
  Вторая - тройная печать. "Три короны".
  
  Эдмар, младший брат погибшего Сигарда, ставший властителем Тьмы вместо него, понял то, что стоило его отцу жизни: одному такую тяжесть не поднять. И впервые соединились силы трёх правителей: Тьма, Свет и серебро Луны.
  
  - Вот откуда пошло, - сказал Ролф. - Три короля у Бездны.
  
  Печать получилась несравнимо прочнее. Она держалась годы. Летопись описывает торжества, благодарственные шествия и общую уверенность, что решение наконец найдено.
  
  А когда она начала разрушаться, прорыв оказался страшнее первого. За годы под ней накопилось чудовищное давление. Из Бездны впервые массово хлынули искажённые звери. Несколько городов пришлось оставить навсегда.
  
  Рейн долго молчал.
  
  - Пиши отдельно, Ролф, - сказал он наконец. - Отдельной строкой, крупно: чем дольше держит печать, тем страшнее прорыв.
  
  - Ты уверен?
  
  - Посмотрим дальше. Но, кажется, это самое важное во всей книге.
  
  Третьим шёл "Каменный затвор".
  
  Люди решили, что магии недостаточно. Вокруг Бездны возвели исполинскую систему стен, башен, каменных плит с тысячами рун, вбитых в землю физических якорей. Смысл был прост: придавить. Прижать разрыв к земле всей тяжестью камня и железа.
  
  - Это, между прочим, до сих пор стоит, - заметил Леандер. - Часть тех стен. У Бастиона Вейна нижние ярусы как раз оттуда.
  
  Поначалу всё было прекрасно. Потом земля вокруг укреплений начала трескаться. Разрыв, не имея выхода вверх, пошёл в стороны. В десятках лиг от Бездны стали открываться новые провалы. Целые деревни исчезали за ночь. Люди ложились спать, а утром на месте селения была яма.
  
  - Великая Тьма, - тихо сказал Ролф.
  
  - Её нельзя придавить, - сказал Рейн. - Она не зверь, которого держат в яме. Она... - Он не нашёл слова. - Ей надо куда-то деваться.
  
  Четвёртым было "Великое очищение".
  
  И вот на этом месте Рейн встал из-за стола.
  
  Возникла теория, что внутри Бездны скопилась испорченная, гнилая Тьма, и если её уничтожить, разрыв успокоится сам. Собрали сильнейших магов трёх сил, Тьмы, Солнца и Луны, и начали выжигать содержимое разлома.
  
  Летопись описывает это с гордостью. Как долго готовились. Как ударили в первый раз. Как из глубины поднялся вой.
  
  - Они жгли, - сказал Рейн. - Они жгли изнутри всё, что там было. Живое.
  
  - Там же были только твари... - начал Ролф и осёкся.
  
  - Там были демоны, - сказал Леандер очень тихо. - Ролф. Там был целый мир по ту сторону.
  
  Результат оказался ужасающим. Всё живое в разломе впало в безумие. Именно после этого пошли первые огромные волны низших демонов и зверей, которые бездумно, слепо, нескончаемо рвались наружу.
  
  - И вот, - сказал Рейн, - вот отсюда всё. Вот отсюда "демоны хотят нас уничтожить". Мы сожгли их заживо, они обезумели от боли и полезли и мы записали в летописи, что они всегда были злом.
  
  Он стоял, опершись руками о стол и Ролф с Леандером смотрели на него молча.
  
  - Пиши, Ролф, - сказал Рейн. - "Великое очищение". А напротив пиши: мы сделали их такими.
  
  Пятое - "Разделение миров".
  
  После предыдущей катастрофы кто-то предложил не закрывать Бездну, а оттолкнуть Эйрар от Ардайна. Восстановить расстояние между мирами, разнести их обратно.
  
  И оно почти сработало. На несколько минут давление исчезло, Тьма стихла. Летопись пишет, что маги закричали от радости.
  
  А потом по всему континенту пошли землетрясения. Пространство вокруг Бездны растянулось: исчезли дороги, участки земли оказались сдвинутыми, одна река на другой день текла в другом месте. Ритуал немедленно прекратили.
  
  - "О том, что происходило в тот час на стороне демонов, судить не можем", - прочёл Леандер. И добавил от себя: - А там наверное было хуже.
  
  - Почему?
  
  - Потому что толкали отсюда, - сказал Леандер. - А рвалось у обоих.
  
  Шестое - "Открытая рана".
  
  Тут Ролф присвистнул.
  
  После стольких неудач явилась мысль обратная всему прежнему: раз закрывать нельзя, надо дать Бездне раскрыться полностью и позволить двум мирам самим прийти в равновесие.
  
  - Это же безумие, - сказал Ролф.
  
  - Это логично, - возразил Рейн. - После всего, что они перепробовали, это логично. Слушай дальше.
  
  Печать сняли, осторожно, постепенно, под надзором. Несколько часов было тихо. Сначала действительно стало тихо, впервые за столетия.
  
  Потом из разлома пошла такая волна искажённой силы, что маги едва успели поставить новую печать. Погибли тысячи.
  
  - И вот с тех пор, - сказал Рейн, - сама мысль "открыть Бездну" стала для нас священным ужасом. Вот почему Фредрика убил собственный сын.
  
  Седьмое называлось "Дыхание".
  
  Леандер начал читать и Рейн подобрался.
  
  Один из древних властителей первым заметил то, что все считали второстепенным: герметичная печать делает хуже. Чем плотнее затворяли, тем сильнее рвало потом. И он сплёл пористое плетение, оставив крошечные каналы для выхода избыточной силы.
  
  Рейн медленно опустился обратно на стул.
  
  - Это паутина, - сказал он. - Ролф. Это моя паутина.
  
  - Почти, - уточнил Леандер, водя пальцем по строке. - У него каналы были заданные, а у тебя проницаемость по всей ткани. Но принцип тот же.
  
  Несколько десятилетий система работала на удивление хорошо. Прорывов не было. Крупных тварей плетение держало намертво.
  
  Потом люди испугались. Через каналы иногда просачивалась мелочь, не опасная, но зримая и её приходилось бить у застав. И когда создатель плетения умер, новый король объявил его опасным и закрыл проходы.
  
  Через несколько лет случился один из крупнейших прорывов в истории.
  
  Рейн сидел совершенно неподвижно.
  
  - Они нашли, - сказал он тихо. - Они его нашли. Правильный путь. Он работал десятилетия. - Голос его начал подниматься. - И отказались от него, потому что кому-то не нравилось, что мимо застав пробегает мелочь! Из-за мелочи, Ролф! Из-за той самой мелочи, которую мои войска бьют раз в неделю и считают это тренировкой!
  
  - Рейн, - предостерегающе сказал Ролф.
  
  - Сколько людей погибло в тот прорыв?
  
  Леандер посмотрел в свиток и не ответил.
  
  - Сколько, Ле?
  
  - Здесь не сказано, - сказал Леандер. - Здесь сказано "без числа".
  
  Рейн встал и отошёл к окну.
  
  Ролф молча положил перо и стал ждать. Он умел ждать, когда надо.
  
  - Пиши, - сказал наконец Рейн, не оборачиваясь. - "Дыхание". Работало. Отменено из страха.
  
  Восьмое - "Безмолвие".
  
  И на этом месте всем троим стало по-настоящему не по себе.
  
  Пытались воздействовать не на Бездну, а на связь, разорвать её с живыми. Создали барьер, который не пропускал к властителю Тьмы голоса, сны, чувства, всякое воздействие с той стороны.
  
  И это подействовало. Видения прекратились. Голоса умолкли. Король впервые за долгое время казался совершенно вменяемым, ясным, спокойным, здравым. Летопись описывает всеобщее ликование: победа над демоническим влиянием, наконец-то найдено средство от родового проклятия.
  
  А потом властитель сошёл с ума. Гораздо быстрее обычного и гораздо страшнее.
  
  Потому что через эту связь не только демоны воздействовали на него. Через неё уходила обратно избыточная Тьма. Люди своими руками закупорили ещё один путь отвода давления, только на этот раз не в земле, а в человеке.
  
  В комнате стало очень тихо.
  
  - Торен велел мне замкнуть барьер, - сказал Рейн. - Когда я начал видеть сны демона.
  
  - И ты не замкнул, - сказал Ролф.
  
  - Не замкнул.
  
  Он посмотрел на свои руки.
  
  - Я не послушал единственного человека, который заботится о моём здоровье, - сказал он. - И это кажется спасло мне рассудок.
  
  - Кажется, - уточнил Леандер. - Или это как раз оно тебя и топит, а мы не знаем.
  
  - Ты чудовищно логичный ребёнок, - сказал Ролф.
  
  Девятая называлась "Живая печать".
  
  И её Леандер читал медленнее всего.
  
  Возникла мысль обойтись без конструкции вовсе, использовать самого властителя Тьмы как постоянный якорь. Король поселился у Бездны и удерживал её непрерывно, своей силой, а несколько десятков связанных с ним магов подпитывали его.
  
  - Крыло, - тихо сказал Ролф. - Это его крыло.
  
  Сначала это работало лучше всего прежнего. Ни трещины, ни прорыва, ни одной твари наружу. Летопись пишет о нём с восхищением: "государь, что стал стеною".
  
  Через несколько лет он перестал быть человеком. Почти не спал. Перестал различать собственные мысли и чужие голоса. Перестал узнавать людей.
  
  А когда его связь с Бездной наконец оборвалась, он погиб. И вместе с ним половина его крыла.
  
  Никто ничего не сказал.
  
  Рейн смотрел в стол. Ролф в свой лист. Леандер сидел, прижав ладонь к губам.
  
  - Вот отсюда правила, - выговорил наконец Рейн. - О том, насколько близко властитель может быть связан с печатью. Мне их вдалбливал Ортвин, я думал суеверие.
  
  - Рейн, - сказал Ролф.
  
  - Не сейчас.
  
  - Рейн, ты держишь паутину один и летаешь туда каждую неделю.
  
  - Я знаю. - Рейн поднял глаза. - Ролф, я знаю. Оттого я и настроил тройки магов. Оттого я и сказал на совете "если меня не окажется". Я это уже понял, до всяких хроник.
  
  Он посмотрел на Леандера.
  
  - И связь с крылом я хотел разорвать. Мне сказали, что это убьёт вас.
  
  - Не смей, - быстро сказал Леандер.
  
  - Что?
  
  - Не смей разрывать. - Мальчик покраснел, но не отвёл глаз. - Мы приносили присягу не потому, что нас заставили. Это уже и наше тоже.
  
  И последней шла десятая.
  
  Она была короткой. Всего несколько страниц и те неполные - обрывки расчётов, чертежи без пояснений, куски рассуждений.
  
  Один древний исследовател, летопись не сохранила даже его имени, только прозвание, пришёл к выводу, что все прежние способы ошибочны в самом корне. Потому что все они делают одно из двух: пытаются затворить рану или раскрыть её.
  
  Леандер читал медленно, разбирая полустёртые знаки.
  
  - "Разорванное следует не затворить, а соединить по краям".
  
  Рейн замер.
  
  - Прочти ещё раз.
  
  - "Разорванное следует не затворить, а соединить по краям". - Леандер поднял голову. - Он называет это "сшиванием". Тут дальше расчёты, вот - про совмещение краёв, про то, что ткань миров надо вести встречно, с обеих сторон... - Он нахмурился, водя пальцем. - Властитель, здесь не хватает половины. Тут обрыв. Смотри: страница кончается на середине выкладки, а следующая уже про другое.
  
  - Что с ним стало?
  
  Леандер перевернул лист.
  
  - "Труды его признаны опасными и далее не продолжались", - прочёл он. - И всё. Больше ничего. Ни имени, ни года.
  
  - То есть его либо убили, либо он умер, либо всё сожгли, - подытожил Ролф.
  
  Рейн взял свиток в руки.
  
  С обеих сторон.
  
  Он смотрел на обрывок расчёта, на незаконченную строку и внутри у него всё сжималось, потому что он понимал: вот оно. Вот то, ради чего он сюда лез. Вот единственный способ из десяти, который не пытался ни придавить, ни выжечь, ни закупорить.
  
  И вот именно его не хватает.
  
  Ткань миров надо вести встречно, с обеих сторон.
  
  С обеих сторон. Значит, одному этого не сделать никогда - ни ему, ни любому властителю Тьмы, ни всем трём королям разом. Нужен кто-то оттуда.
  
  Он подумал о пустой пещере, о разворошённом коконе, о нити, которая всё ещё натянута и ведёт неизвестно куда.
  
  Найдись, - подумал он. - Ты мне нужен. Ты даже не представляешь, как ты мне нужен.
  
  ***
  
  Была уже глубокая ночь, когда Ролф дописал последнюю строку и подвинул свой лист к середине стола.
  
  Они долго смотрели на него молча.
  
  Десять способов. Десять поражений.
  
  - Вы понимаете, что тут написано? - сказал наконец Рейн. - Вот тут, если читать всё разом.
  
  - Что все они провалились, - сказал Ролф.
  
  - Нет. - Рейн покачал головой. - Хуже. Смотри: каждая следующая печать была лучше предыдущей. Держала дольше. Первая месяцы. Тройная годы. Дальше десятилетия. Люди тысячу лет совершенствовали своё умение и с каждым разом покой длился дольше.
  
  Он провёл пальцем по списку сверху вниз.
  
  - И с каждым разом следующий прорыв был страшнее. Потому что всё, что не вышло наружу за годы покоя, копилось под печатью. И выходило разом.
  
  Он поднял глаза.
  
  - Мы не защищались тысячу лет. Мы копили. Каждый властитель Тьмы, который ставил хорошую печать и умирал за неё, оставлял своим внукам прорыв побольше. Мой отец сделал сильнейшую печать за двести лет и мы получили сорванную печать и вот эту ночь, в которую погиб Эдрик.
  
  - Рейн, - тихо сказал Ролф, - но ведь что-то же надо делать. Нельзя же ничего.
  
  - Надо, - сказал Рейн. - Только не то, что мы делали тысячу лет.
  
  Он свернул свиток и положил ладонь на "список".
  
  - Никому ни слова, - сказал он. - Про всё. Особенно про десятую.
  
  - Почему особенно про неё? - не понял Леандер.
  
  - Потому что за неё уже один раз кого-то стёрли из летописей, - сказал Ролф. - Даже имя.
  
  Рейн кивнул.
  
  - Мой отец читал это, - сказал он. - Вот эти самые свитки. Три дня в Эйзенмаре, и герцог Дамиан спросил, что он ищет, а отец ответил: "то, чего надеюсь никогда не найду".
  
  Он посмотрел на них обоих.
  
  - Он это нашёл. Я знаю, что нашёл. Иначе не сказал бы так.
  
  - И что же он нашёл? - спросил Леандер.
  
  - Не знаю. - Рейн задул одну из свечей. - Но кажется он понял, чем всё это кончается. И потому не стал ничего пробовать, а просто поставил самую крепкую печать, какую мог и выиграл мне пять лет.
  
  Глава 20. Связанные
  
  Всю ночь Рейн пытался найти демона.
  
  Он пробовал идти по связи, которую ощущал, как идут на ощупь по натянутой в темноте верёвке. Он делал это и в лёгком сне, куда временами проваливался, и просыпаясь, и снова засыпая. Он звал. Он тянулся вдоль нити и не мог понять, куда она уходит: связь была здесь, в нём, но у неё не было ни направления, ни расстояния, только присутствие.
  
  И всё что он чувствовал, было слабое тепло. Демон жив. Больше ничего.
  
  К утру у него раскалывалась голова и это оказалось единственным результатом ночных поисков.
  
  - Властитель, тебе плохо?
  
  Рейн удивился: спрашивал не Торен.
  
  Леандер сидел на своей кровати, свесив ноги, растрёпанный и очень серьёзный.
  
  - Голова болит, - сказал Рейн. - А ты почему не спишь?
  
  - Потому что у тебя болит голова. Наверное.
  
  Рейн подорвался и сел.
  
  - Ты что, это чувствуешь?
  
  - Я чувствую, что тебе плохо. - Леандер пожал плечами. - Проснулся оттого, что как будто в висок давит, а у меня самого ничего не давит. Ну и понял. - Он спустил ноги на пол. - Пойду найду Торена.
  
  - Стой. Подожди. Как чувствуешь?
  
  - Я же часть твоего крыла. - Мальчик сказал это буднично, будто объяснял очевидное. - Наверное поэтому. Ну, знаешь. Связь видимо окрепла.
  
  - Какой кошмар. - Рейн обхватил голову руками.
  
  - Почему кошмар? - искренне удивился Леандер. - По-моему, очень полезно. Я всё-таки найду Торена.
  
  - Я уже здесь. - Торен возник в дверях со своим ларцом. - Что случилось, ваше величество?
  
  - Я всю ночь пытался найти демона и не нашёл, - сказал Рейн. - А Ле проснулся оттого, что у меня болит голова.
  
  - И что из этого вас волнует больше всего?
  
  - То, что я теперь ещё и не даю спать котёнку.
  
  - Властитель! - возмутился Леандер.
  
  - А что из этого больше всего волнует вас, лорд Леандер? - невозмутимо осведомился Торен.
  
  - Что властитель называет меня котёнком.
  
  - Прекрасно. - Торен кивнул. - Оба пациента в здравом уме и заняты насущным. Это вам, ваше величество, от головной боли. А это ваши утренние зелья, лорд Леандер, раз уж вы всё равно проснулись.
  
  Рейн выпил и застонал.
  
  - Что мне делать, Торен?
  
  - Я уже говорил: я ваш целитель, а не советник. - Торен закрыл ларец. - Так что советовать могу только по своей части. Меньше изводитесь тем, чего не можете изменить, от этого болит голова и вот вам живое доказательство, оно сидит и зевает. Ваше крыло будет вас чувствовать, вы это уже знали. Лорд Леандер проводит с вами больше всех времени и вдобавок необычайно восприимчив, так что он начал чувствовать первым. Остальные подтянутся. А демон... - Он пожал плечами. - Если суждено, вы друг друга найдёте.
  
  - Меня всё это не успокаивает, - мрачно сказал Рейн. - Совсем не успокаивает.
  
  - Я и не обещал успокоить. Я обещал снять головную боль.
  
  - Но тем не менее. - Рейн встал. - Ролф! Просыпайся. У нас много дел, а ты тут единственный, кто ещё спит.
  
  - Тебе завидно, властитель? - зевнул Ролф, не открывая глаз.
  
  ***
  
  За завтраком с крылом Рейн объявил:
  
  - Я собираюсь устроить зимний праздник. А вы, как моё крыло, поможете мне в этом.
  
  - Что? Правда? Настоящий зимний праздник?!
  
  Элиана вскочила так, что чуть не опрокинула кувшин.
  
  - Значит, я помогу организовать бал!
  
  - А что, обязательно должен быть бал? - осторожно спросил Рейн. - Я больше думал о народных гуляниях. Снежные крепости, катание с горы...
  
  - Властитель. - Элиана посмотрела на него с состраданием, как на человека, не понимающего простейших вещей. - Конечно, должен быть бал. Это не обсуждается. Гуляния гуляниями, но если великие дома съедутся в Крейнхольд и им не дадут потанцевать, они этого не простят никогда. И потом, - она вздохнула мечтательно, - если нужно, я попрошу помощи у мамы. Мама устроит такой бал, что о нём будут говорить десять лет. Бал! Я так давно не была на балу!
  
  - Ладно, - вздохнул Рейн. - Бал так бал.
  
  - И платья, - добавила Элиана. - Хильда, ты будешь в платье.
  
  - Я буду в чём захочу.
  
  - Ты будешь в платье, я лично прослежу.
  
  - А... - Леандер поднял руку и тут же опустил. - А можно, я буду отвечать за магические представления?
  
  Он спросил это дерзко и робко одновременно.
  
  - Хорошо, - сказал Рейн. - Я уверен, ты всё сделаешь как надо.
  
  - У нас дома тётя Эвелина показывает тени, - заторопился Леандер, - целые истории тенями на снегу, и я знаю, как это устроено, я ей помогал с девяти лет, и я могу написать ей, и она подскажет, и...
  
  - Ле. Дыши. Ты уже назначен.
  
  - А я организую постройку снежной крепости! - заявил Киран. - По всем правилам военного искусства. С валами, воротами и потайным ходом. Можно будет потом играть в осаду.
  
  - Хорошая мысль, - сказал Рейн.
  
  - Двумя партиями. Одна держит, другая берёт.
  
  - Чур, я беру, - сказала Хильда.
  
  - Чур, я держу.
  
  - Хм. - Хильда потянулась. - Ну, я тогда займусь угощением. Для простых людей - котлы на площадях, горячее вино, каша с мясом, чтобы всем хватило и никто не остался в стороне. А пиром во дворце занимайтесь сами, это не по мне.
  
  - А ты чего молчишь? - спросил Рейн Ролфа. - Ленишься?
  
  - Да нет. Жду вашего приказа, властитель, - ответил Ролф с достоинством.
  
  - Так вот. Первым делом мы с тобой составим приглашения всем высоким гостям.
  
  - Я знал, что ты не оставишь меня без работы, властитель. - Ролф улыбнулся. - Тем более что я догадываюсь, кому пойдут первые три приглашения.
  
  Рейн ничего не ответил.
  
  - А я, - сказал Торен, - займусь зельями от простуды, обморожения, ушибов, переломов и прочих приятных последствий этого праздника. Судя по замыслу, работы у меня будет больше, чем у всех вас вместе взятых.
  
  - Не будь занудой, целитель, - сказала Хильда.
  
  - Я буду занудой. Это моя должность.
  
  Рейн поднялся из-за стола.
  
  - Пойду обрадую мою мать, что мы устраиваем праздник.
  
  ***
  
  Он шёл по коридору и думал. Странное дело, всю ночь он звал в пустоту, всё утро у него раскалывалась голова, а под ложечкой лежала холодная тяжесть от десяти способов, которые не сработали за тысячу лет.
  
  И при этом он только что впервые за много месяцев говорил о чём-то, кроме Бездны, заговоров и смерти.
  
  Снежная крепость с потайным ходом, - подумал он. - Тени на снегу. Котлы с кашей на площадях.
  
  Мы правда будем это делать.
  
  И головная боль почему-то стала терпимее.
  
  ***
  
  - Мама, я согласен. Устроим зимний праздник.
  
  Изель подняла глаза от бумаг и её лицо разгладилось.
  
  - Моё крыло пришло в полный восторг, - продолжал Рейн. - Элиана возьмётся за бал. Ты ведь присмотришь за ней? Чтобы она не слишком разошлась?
  
  - Присмотрю. Хотя, зная её мать, я не обещаю, что смогу их обеих удержать.
  
  - И возьмёшь на себя хранителя казны. Это ведь была твоя затея - вот и объясняй Герхарду, во что она обойдётся.
  
  - Взяла. - Изель улыбнулась. - Он побледнеет, скажет, что казна этого не переживёт, найдёт деньги и будет всем рассказывать, что праздник состоялся исключительно благодаря его бережливости.
  
  - Хильда займётся угощением для народа. Киран строит снежную крепость - по всем правилам военного искусства, с потайным ходом. А котёнок, то есть Леандер, устроит магическое представление.
  
  Изель приподняла бровь.
  
  - Котёнок?
  
  - Так вышло, - сказал Рейн. - Мы с Ролфом напишем приглашения, а ты проверишь список, чтобы я никого не забыл и никого не оскорбил.
  
  - Я в тебя верю, Рейн. - Изель отложила перо. - Ты всё сделаешь как надо.
  
  ***
  
  Вечером Рейн сказал Леандеру и Ролфу:
  
  - Можете возвращаться к себе. Не буду больше мешать вам спать.
  
  - Завтра, - махнул рукой Ролф. - Мы же всю ночь будем писать приглашения. Зачем мне уходить, чтобы через час прийти обратно?
  
  - Можно я тоже завтра? - спросил Леандер.
  
  - Ты разве не мечтаешь от меня сбежать?
  
  - Ты же будешь вышивать. - Мальчик посмотрел на него. - Можно посмотреть?
  
  - Откуда ты знаешь? - удивился Рейн.
  
  Леандер только пожал плечами.
  
  Рейн хотел спросить ещё, но передумал. За последние сутки он узнал о связи с крылом больше чем хотел и решил, что на сегодня довольно.
  
  - А ты будешь вышивать? - оживился Ролф. - Что?
  
  - Извинения, - вздохнул Рейн.
  
  ***
  
  Так что вечером они опять сидели втроём.
  
  Ролф сверял список гостей и начал выводить приглашения. Почерк у него был на удивление хорош для человека, чьи бумаги обычно тонули в карикатурах. Леандер, разложившись на другом конце стола, рисовал сцены будущего представления: тени на снегу, порядок картин, какая за какой.
  
  А Рейн сел вышивать. Он думал о Леоне и Адель. Вспомнил, как Леон жмурился на санках и требовал ещё. Как Адель ругалась из сугроба и уверяла, что нарочно туда въехала. Как она писала: "не с кем вышивать". И улыбнулся.
  
  Игла пошла легко. Золотое эрвейнское солнце. Под ним молодой олень, склонивший голову над цветком: тонкая шея, ветвистые рожки, вся поза - осторожная нежность. А на цветке сидит пчёлка. Маленькая, золотая, сердитая. Он вышивал долго и не торопился. Это было единственное письмо, которое он мог им написать.
  
  Потом взялся за второе - для Элиаса. Серебряный лис на снегу, запрокинувший морду к небу. А в небе - серебряные звёзды, россыпью, как в тот последний счастливый вечер над долиной.
  
  - Вот. - Рейн отдал обе вышивки Ролфу. - Для Эрвейна и для Лиорена. Вложи в приглашения.
  
  - Как красиво, - тихо сказал Леандер, разглядывая оленя.
  
  - Твой котёнок всё равно лучше, - заявил Ролф, придирчиво изучив обе. Он поднял глаза. - Рейн. Ты мне должен вышивку.
  
  - Очень сложно решить. Сурок или сорока.
  
  - Ты уже неделю решаешь!
  
  - Значит, вопрос трудный.
  
  Леандер тихо засмеялся, не поднимая головы от рисунков.
  
  ***
  
  А в другом крыле дворца, у окна за которым мело, сидели двое.
  
  - Ты чего такая мрачная, тётушка? - спросила Элиана.
  
  - Бал. Платье. Праздник, - пробурчала Хильда. - Ты вообще представляешь меня в бальном платье?
  
  - А что? - искренне удивилась Элиана. - Я уже прямо вижу. Будешь как богиня войны.
  
  - Угу. Богиня войны. - Хильда мрачно смотрела в окно. - В шелках, с рукавами до полу и в туфельках, в которых нельзя ступить шире полшага. Я в таком через зал не пройду, я в таком упаду и уроню кого-нибудь. И потом весь вечер все эти... - она поискала слово, - будут подходить и спрашивать, отчего это я до сих пор не замужем.
  
  Элиана вдруг замолчала и медленно выпрямилась.
  
  - Подожди, - сказала она. - У меня очень оригинальная мысль.
  
  - Твои оригинальные мысли обычно кончаются тем, что кто-нибудь бежит от тебя через двор.
  
  - Мы же не просто девушки. - Элиана не слушала. - Мы часть крыла властителя. Мы не ходим в платьях. Мы вообще не обязаны идти на бал как невесты на смотрины, мы туда идём по службе.
  
  Хильда медленно повернула голову.
  
  - Так вот. Я придумаю костюмы для нас. - Глаза у Элианы загорелись. - Все умрут от зависти. Нет. Лучше. - Она хлопнула ладонью по колену. - Я придумаю парадную форму крыла властителя. И для нас и для наших мальчишек тоже.
  
  - Ты что, серьёзно? - Хильда не верила ушам. - Ты же хотела платье. Ты три дня говорила о платье.
  
  - Платье - это не оригинально, - отмахнулась Элиана. - Платьев там будет двести штук, и все одинаковые, и все будут перемывать друг другу косточки, у кого какое шитьё. А теперь представь: властитель входит в зал. А за ним - мы. Все пятеро, в одном. Чёрное с серебром, стойка, никаких рукавов до полу, оружие при себе. И встаём при нём. - Она перевела дыхание. - И весь Крейнхольд смотрит и понимает, что вот эти пятеро - это не гости. Это его крыло.
  
  Хильда молчала.
  
  - Ну? - Элиана толкнула её локтем. - Скажи что-нибудь.
  
  - Скажу, что ты не такая дура, какой прикидываешься, - сказала Хильда.
  
  - Я вообще никогда не прикидываюсь дурой. Я прикидываюсь красивой, а это разные вещи. - Элиана уже тянулась за бумагой. - Так. Ткань возьмём у отца, у него в Моркентале лежит партия, которую он не сбыл в Лиорен. Шить будем у маминой портнихи, она злая, но быстрая.
  
  - Прекрасно. Значит, будешь в сапогах. - Элиана черкала на листе. - И меч на боку. И причёску я тебе сделаю такую, что твоих женихов удар хватит.
  
  - У меня нет женихов.
  
  - Вот именно, - сказала Элиана. - А после бала будет очередь. И ты всем откажешь, и это будет великолепно.
  
  Хильда фыркнула и лыбнулась.
  
  Глава 21. Пир
  
  Зимний праздник приближался.
  
  Приготовления были почти завершены и Крейнхольд, пять лет не знавший ничего, кроме траура и тревог, преобразился. Залы вычистили и убрали еловыми ветвями и серебряными лентами. С кухонь тянуло корицей и печёным яблоком. На площадях ставили длинные столы и вкапывали столбы под котлы. Дворец был готов принять высоких гостей.
  
  Элиана носилась по нему не хуже самого Рейна, проверяя, всё ли сделано и попутно доводя до отчаяния распорядительницу двора леди Мелиссу Кервен, которая впрочем довольно скоро признала в ней родственную душу и стала звать "милочкой", что от неё редко кто удостаивался.
  
  Наряды для бала и праздничных дней были готовы для всего крыла и Элиана самолично руководила примерками. Она была довольна. Очень довольна.
  
  Все выглядели великолепно.
  
  Леандер в строгом чёрном с серебром был так мил, что она едва удержалась, чтобы не потрепать его по голове и не удержалась. Киран вдруг оказался взрослым и красивым: наряд убрал из него мальчишескую расхлябанность и оставил породу. Ролф был всё тем же ехидным заразой, но и ему шло, так шло, что он трижды прошёл мимо зеркала, делая вид, что просто идёт мимо.
  
  Торен пытался отбиться. Он честно возражал, что не является частью крыла, что он не приносил властителю никаких клятв, в отличие от прочих, и вообще целителю не пристало щеголять при короле в парадном.
  
  - Мастер Торен, - сказала Элиана, - вы всюду ходите за властителем. Вы будете стоять при нём весь вечер. И вы предлагаете мне, чтобы единственным человеком не в форме рядом с королём был человек в халате?
  
  - У меня нет халата.
  
  - Тем более. - И она вручила ему свёрток.
  
  Хильда вышла строгой и грозной, и, поглядев на себя в зеркало, впервые за всю подготовку не сказала ни слова поперёк. Сапоги. Меч на боку. Никаких рукавов до полу. И причёска, от которой по обещанию Элианы кого-нибудь должен был хватить удар.
  
  А сама Элиана считала, что она в этом наряде просто великолепна. Настоящее украшение крыла, она ведь всегда это говорила, и вот теперь всякий сможет убедиться.
  
  ***
  
  Киран отстроил крепость. Она вышла на славу: настоящая, с валами, с воротами, с угловыми башнями и потайным ходом, о котором знал он один и ещё двое, которых он поклялся убить, если проболтаются. Помощников у него набралось человек тридцать - половина дворцовой стражи и все окрестные мальчишки, а последние двое суток к ним прибился и Гарвин, который заявил, что не может смотреть, как молодёжь неправильно ставит валы.
  
  А теперь на верхней стене Леандер готовил магическое представление и был абсолютно счастлив. Он ползал по обледенелому гребню, расставляя невидимые точки будущих теней, спорил сам с собой вслух, вычислял углы, срывался, перебегал на другой конец и снова спорил. Он был весь в снегу, растрёпан, без шапки, глаза горели.
  
  Рейну мучительно хотелось снять его оттуда. Он стоял внизу, сжав руки за спиной, и напоминал себе: у котёнка есть крылья. Он не боится высоты. Он вообще мало чего боится, куда меньше, чем следовало бы. И если сейчас снять его со стены, он не заболеет и не упадёт, но перестанет быть счастливым, а это Рейн уже однажды чуть не сделал и больше не собирался.
  
  - Властитель! - крикнул Леандер со стены. - Отойди на двадцать шагов и скажи, видно тебе край стены или нет!
  
  - Не видно! - крикнул Рейн, послушно отойдя.
  
  - Отлично! Значит, тени встанут прямо в воздухе!
  
  И умчался по гребню дальше.
  
  ***
  
  А Рейн чувствовал себя бездельником.
  
  Он только наблюдал. Изредка говорил, что ещё хотел бы видеть на празднике, и с удивлением смотрел, как все радостно бросаются исполнять его желания. Стоило обмолвиться, что хорошо бы поставить горку не только для детей, но и повыше, для взрослых, и назавтра горка стояла, и Гарвин лично её испытал, съехав вниз с грозным видом человека, проверяющего оборонительное сооружение.
  
  Он не привык к этому. За полгода правления он привык, что от него всё время что-то требуется - решения, деньги, подписи, Сила. А тут от него хотели только одного: чтобы он сказал, чего ему хочется.
  
  - Твоя Элиана великолепна, - сказала подошедшая Изель.
  
  Они стояли у окна галереи, глядя вниз, во двор, где кипела работа.
  
  - У неё незаурядные организаторские способности. Удивительное чувство меры в убранстве. И дар убеждения - она уговорила Герхарда Ровена на вторую партию свечей, а я, признаться, не смогла.
  
  - Я редко слышу, чтобы ты так кого-то хвалила, мама. - Рейн повернулся к ней. - Что случилось?
  
  - Присмотрись к ней, Рейн. - Изель смотрела вниз. - Из неё выйдет отличная королева.
  
  Рейн поперхнулся.
  
  - Она старше меня. И дочь великого дома. И она считает всех нас невоспитанными мальчишками, включая меня, между прочим. На прошлой неделе она сделала мне замечание за то, как я держал нож.
  
  - Она незначительно старше и это неважно. Она умна, а это важно. Она знает двор, знает торговлю, знает, как разговаривать с людьми и умеет заставить их делать то, что нужно, притом с удовольствием. И она тебя не боится. Это встречается реже всего прочего.
  
  - Мама...
  
  - Тебе стоит об этом подумать, Рейн. И подумать заранее, потому что скоро тебе начнут искать невесту, хочешь ты того или нет. - Она обернулась к сыну. - На этом зимнем балу соберутся все великие дома. Как ты думаешь, кто будет самым желанным женихом Ардайна?
  
  - Желанным?
  
  Голос Рейна сделался холодным, и Изель осеклась.
  
  - Ну конечно, - сказал он. - Все жаждут стать женой человека, который сходит с ума. Который в один прекрасный день может её убить, её и её детей, потому что так уже бывало, ты сама читала эти летописи. Который неизвестно сколько ещё сохранит ясность рассудка: может двадцать лет, а может три. - Он смотрел прямо перед собой. - Очень притягательные перспективы, мама. Просто отбоя не будет.
  
  - Рейн...
  
  - Мне рассказать тебе, что я читал в хрониках? - Он повернулся к ней. - Про то, что делали с жёнами и детьми мои предки? Или ты и без меня знаешь? Ты ведь знаешь, ты выходила замуж за Рейнара.
  
  Изель побледнела, но не отступила.
  
  - Я знаю. И я не жалею.
  
  - А я жалею. - Рейн отвернулся к окну. - Я не собираюсь жениться. Ни на Элиане, ни на ком другом. Я не заведу детей, которых с колыбели будут готовить к безумию и смерти. Хватит. На мне это кончится.
  
  - Рейн, ты последний Рейнар. Если ты...
  
  - И прекрасно.
  
  Он оперся руками о подоконник.
  
  - Валькены хотят силу властителя? - Голос его стал ровным и оттого страшным. - Пусть получают. В самом деле, почему нет? Может, у них выйдет лучше. Может, они окажутся крепче, разумнее, дольше сохранят рассудок. Пусть попробуют справиться лучше. Пусть посмотрят изнутри, каково это - держать Бездну и слушать, как она с тобой разговаривает. Я даже завещание составлю, чтобы им не пришлось никого убивать.
  
  - Замолчи. - Изель схватила его за руку. - Немедленно замолчи.
  
  Он посмотрел на неё и в глазах у него плескалась тьма, поднявшаяся откуда-то со дна.
  
  - Ты сейчас говоришь его голосом, - тихо сказала Изель. - Не твоего отца. Тех, кто был до него.
  
  Рейн застыл. Тьма отхлынула. Он моргнул и снова стал собой: семнадцатилетним мальчиком, стоящим у окна над двором, где строят снежную крепость.
  
  - Прости, - выговорил он. - Прости, мама. Я не хотел.
  
  - Я знаю.
  
  Она не отпустила его руки.
  
  - Мы больше не будем об этом сегодня, - сказала Изель. - Ни о невестах, ни о наследниках. У нас праздник через три дня и я собираюсь на нём танцевать.
  
  - Ты? Танцевать?
  
  - Я, представь себе, недурно танцую. - Она наконец отпустила его. - Твой отец говорил, что это единственное, в чём я позволяю вести не себе.
  
  Внизу во дворе Леандер что-то крикнул со стены и в морозном воздухе над крепостью на мгновение вспыхнула и погасла огромная серебристая тень - не то птица, не то дракон.
  
  Рейн смотрел на неё и молчал.
  
  ***
  
  Настал день праздника и с утра начали съезжаться гости.
  
  Рейн поймал Торена в переходе, у самых дверей.
  
  - Мастер Торен. Я не должен сегодня сорваться. Что мне делать?
  
  - Не думайте об этом. - Торен поправил ему воротник. - Это первое и главное. Половина срывов случается оттого, что человек весь день ждёт срыва и держит себя в кулаке, пока кулак не разожмётся сам. Принимайте гостей. Веселитесь. А я буду рядом. Я постараюсь всё время быть рядом.
  
  - А если...
  
  - А если увижу, что вы на взводе, уведу вас. Скажу, что вам дурно, вы сделаете надменное лицо и удалитесь, а я пойду следом с постным видом человека, у которого король опять не в духе. Или напою зельем, если успею раньше. Всё пройдёт хорошо, ваше величество.
  
  - Мне бы твою уверенность, - мрачно сказал Рейн. - Я иду встречать королей. Прошлая встреча прошла очень плохо.
  
  - Прошлая встреча была над Бездной, - заметил Торен. - А эта на празднике, где вас ждут снежная крепость и котлы с горячим вином. Вы уже не злитесь на них. Вы хотите их увидеть - это видно всякому, кроме вас. - Он помолчал. - И там будет принцесса Адель. Вы ведь хотите её увидеть?
  
  - Хочу, - вздохнул Рейн.
  
  Потом подумал об Адель и улыбнулся.
  
  - Ладно. Будь что будет. Пойдём.
  
  ***
  
  К нему присоединилось всё крыло. Они вышли встречать высоких гостей парадной делегацией принимающей стороны и Крейнхольд, высыпавший на стены и во дворы, впервые увидел то, что задумала Элиана.
  
  Впереди - властитель Тьмы, в чёрном с серебром, с кристаллом на груди, с короной на чёрных волосах. А за ним, ровным строем, пятеро: та же чернь, то же серебро, высокие воротники, оружие на поясе. Хильда - прямая, как клинок, в сапогах и с мечом. Киран - впервые не мальчишка. Элиана - так, что по толпе прошёл вздох. Леандер - серьёзный до чрезвычайности, бледный от волнения и очень красивый. Ролф - с той мерой ехидства во взгляде, какую не вытравить никаким шитьём.
  
  И чуть позади - Торен, в том же чёрном, с постным лицом человека, который здесь исключительно по обязанности.
  
  Двор смотрел и понимал: это не свита, это крыло короля.
  
  ***
  
  Первой прибыла золотая делегация Эрвейна.
  
  Они въехали в ворота Крейнхольда, белое и золото среди чёрного камня, сокол на штандартах, кони в парадной сбруе, и весь этот солнечный блеск на фоне зимних гор и знамён с вороном Варена выглядел так неуместно и так прекрасно, что стража на стенах загудела.
  
  Следом - серебряная Лиорена. Цапли на зелёном, серебро и белизна, спокойное сияние лунной стали. Они входили без грома и без блеска, но всякий кто смотрел ощущал, как в морозном воздухе разливается тишина.
  
  Три силы сошлись во дворе Крейнхольда, впервые за долгие годы не над Бездной, не в бою и не на похоронах. На празднике.
  
  Герольд ударил жезлом.
  
  - Его величество Элиас Мирелл, король Лиорена! Его величество Леон Ардейр, король Эрвейна! Её высочество Адель Ардейр, принцесса Эрвейна!
  
  Рейн шагнул вперёд.
  
  - Варен приветствует Солнце и Луну, - произнёс он ясным голосом, разнёсшимся по всему двору. - Дом Рейнар отворяет свои двери дому Ардейр и дому Мирелл. Будьте гостями. Пока стоят наши стены - здесь вам ни в чём не будет отказа.
  
  - Лиорен благодарит Тьму, - отозвался Элиас. - Мы принимаем ваш кров, ваш огонь и вашу дружбу.
  
  Леон помедлил ровно мгновение и вдруг заговорил уверенно, чётко, как человек, много раз повторявший это про себя:
  
  - Эрвейн благодарит Варен. - Он поднял голову. - И помнит, что в самую тёмную ночь у Бездны стоял Рейнар.
  
  По двору прошёл гул. Гвардейцы Варена вскинули оружие.
  
  Рейн смотрел на них и понимал, что рад.
  
  Это было странное, почти забытое чувство. Ему всё ещё было больно. Больно смотреть на Леона, похожего на отца. Больно на Элиаса, оставшегося одним из трёх. Больно, что где-то тут по всем законам должен был стоять Эдрик в белом с золотом и говорить что-нибудь неуместное и тёплое.
  
  И всё равно он был рад.
  
  Рад видеть Элиаса, улыбавшегося ему тепло и без тени обиды, так, будто никакой ссоры на плато не было вовсе. Рад видеть Леона, смущённого, возмужавшего, старающегося держаться по-королевски и всё равно поглядывающего на старшего брата: правильно я сказал? так надо было?
  
  И Адель.
  
  Адель смотрела на него не отрываясь. Не так, как смотрят на властителя Тьмы, и не так, как смотрят на далёкого родича, просто смотрела, всё время, пока говорились официальные слова и было видно, чего ей стоит стоять на месте.
  
  А потом она решилась. Едва отзвучала последняя речь и герольд опустил жезл, Адель сорвалась с места. Она пробежала через весь двор на глазах у двух делегаций и всего Крейнхольда и Рейн подхватил её и закружил, как делал это сотню раз в саду Эстара, не задумываясь о том, насколько это неподобающе.
  
  По двору прокатился смех, сначала осторожный, потом свободный. Потом они просто обнялись.
  
  - Леон говорил, что ты не хочешь меня видеть. - Голос Адель звучал сердито ему в плечо. - Я знала, что этого не может быть.
  
  - Адель...
  
  - Я приготовила тебе подарок. Держи.
  
  И она сунула ему в руки тёмно-синий платок. Рейн развернул его. На синем поле была вышита птица, чёрная, зловещая, с распахнутыми крыльями. Ворон дома Рейнар. Стежки лежали неровно, местами тесно, местами вкривь, было видно, где рука спешила, а где долго не решалась. Кто-то потратил на это очень много вечеров.
  
  Рейн замер.
  
  - Ты вышила мне платок, - сказал он.
  
  - Да.
  
  - И подарила при всём высоком собрании.
  
  Он оглянулся. Двор Эрвейна смотрел. Двор Лиорена смотрел. Великие дома Варена смотрели все до единого и леди Лавиния Морвейн, стоявшая у крыльца, уже наклонилась к соседке с тем особым выражением лица, с каким разносят по свету новости.
  
  Вышитый платок девушка дарит жениху. Это знали все. Это знала любая девчонка в любой деревне от Эстара до Нейрина.
  
  - Что о нас подумают, Адель? - тихо спросил Рейн.
  
  - Ты смеёшься. - Она отстранилась и посмотрела на него осуждающе. - Ты всегда надо мной смеёшься.
  
  - Я не смеюсь.
  
  - Смеёшься. - Она вздёрнула подбородок. - Вот подожди. Три года - это немного.
  
  - И что будет через три года?
  
  - Я смогу быть с тобой рядом, - сказала Адель.
  
  Она сказала это просто. Без вызова, без кокетства, без детского упрямства, как говорят о деле, которое давно решено и обсуждению не подлежит. Как её мать говорила о вещах, которые надлежит сделать. Как сам Рейн говорил на совете "я это беру на себя".
  
  Тринадцать лет. Три года. Шестнадцать. Рейн смотрел на неё сверху вниз и не знал, что сказать. Он должен был сказать что-нибудь взрослое и разумное. Что она ещё дитя. Что она не понимает, о чём говорит. Что рядом с ним нельзя быть никому - он две недели назад кричал матери, что не женится никогда, что на нём это кончится, что он не заведёт детей, которых с колыбели готовят к безумию.
  
  Он посмотрел на кривоватую вышивку в своих руках и промолчал. А потом свернул платок и убрал во внутренний карман .
  
  - Идём, - сказал он. - Ты замёрзнешь. У нас там снежная крепость с потайным ходом и котлы с горячим вином, а Киран уже собирает войско для осады. Он клялся, что возьмёт тебя в свою партию, если ты приедешь.
  
  - В свою? - оживилась Адель. - А кто нападает?
  
  - Хильда.
  
  - Тогда я к Хильде.
  
  - Ты её ещё не видела.
  
  - Я уже знаю, что я к Хильде, - сказала Адель.
  
  ***
  
  Пир начался с наступлением ранних зимних сумерек.
  
  Большой зал Крейнхольда, пять лет не видавший ничего, кроме советов и траурных собраний, сиял. Огни в высоких шандалах, еловые ветви по стенам, серебряные ленты, длинные столы, накрытые на добрых три сотни человек. Пахло жареным мясом, мёдом, разогретым вином с пряностями и хвоей.
  
  Такие же столы стояли сейчас на площадях Крейнхольда, Хильда добилась, чтобы котлы поставили в каждом квартале, и по всему Варену: в городах и деревнях, у застав, в гарнизонах, даже у Бездны, где смена, свободная от дозора, получила по кружке горячего вина. Страна праздновала впервые за пять лет.
  
  Рейн сидел во главе, с королями и герцогами.
  
  По правую руку - Элиас Мирелл, по левую - Леон Ардейр, рядом с братом Адель, дальше Изель, потом главы великих домов. Крыло разместили неподалёку, за отдельным столом, и Элиана уже трижды успела дать знак кому-то из распорядителей, что вино на дальнем конце не подано.
  
  Торен, разумеется, снова переоделся слугой. Он стоял за плечом Рейна, менял приборы, подливал в кубок и никто из трёхсот человек не задумался, отчего у короля Варена такой внимательный слуга.
  
  В кубке был виноградный сок.
  
  Первые тосты сказали как положено: за Варен, за гостей, за память павших - тут все встали и выпили молча, и Рейн стоял, глядя поверх голов, и думал, что Эдрик сказал бы что-нибудь нелепое и доброе, чтобы разбить эту тишину.
  
  А потом столы зашумели и пир стал пиром.
  
  Молодёжь тут же разбрелась. Крыло разошлось по залу - каждый нашёл своих.
  
  ***
  
  - Милочка, это твоя рука. - Лавиния Морвейн оглядывала зал с видом знатока, оценивающего чужую работу и вынужденного признать, что работа хороша. - Я вижу её во всём. Ветви расположены как надо, свечи не слепят, столы стоят не тесно. И заметь, как ты рассадила Эренвальдов - далеко от Валькенов и близко к маршалу. Умно.
  
  - Я подумала, что им будет о чём поговорить, - скромно сказала Элиана.
  
  - Ты подумала, что Освальд после третьего кубка начнёт говорить всё, что думает, и лучше, чтобы он говорил это Хальварду, а не герцогу Альдрику. - Лавиния улыбнулась. - Не прибедняйся, я твоя мать.
  
  Элиана порозовела от удовольствия.
  
  - Все тебя слушаются, - продолжала Лавиния. - Я наблюдала. Распорядительница двора, повара, эта грозная девица Эренвальд - все. Даже властитель. Он тебе сказал, что не надо бала, а бал будет завтра.
  
  - Он просто не знал, что бал нужен.
  
  - Он и сейчас, я думаю, не знает. - Лавиния оглядела дочь с ног до головы. - Наряд твой, конечно, экзотический. Я бы предпочла видеть тебя в платье.
  
  Элиана внутренне сжалась.
  
  - Но, - Лавиния помолчала, - теперь никто и никогда не подумает, что ты просто красивая кукла. Ты вошла в этот зал не как чья-то дочь на выданье. Ты вошла в него как представительница короля. - Она чуть склонила голову. - Я тобой довольна.
  
  Элиана была на седьмом небе.
  
  - А когда крепость брать? - влез снизу тринадцатилетний Люсьен, всё это время нетерпеливо переминавшийся рядом. - Я видел её из окна! Там валы и ворота! Когда штурм?
  
  - Завтра, - сказала Элиана.
  
  - Завтра?! - Люсьен был раздавлен. - А почему не сейчас?
  
  - Потому что сейчас темно, а тебя и так не видно. - Она потрепала брата по волосам. - Зато вечером будет волшебное представление. Настоящее. Такого ты ещё не видел.
  
  - Правда?
  
  - Правда. И, между прочим, его делает мой друг из крыла. Так что если будешь хорошо себя вести, я тебя с ним познакомлю.
  
  ***
  
  Аркенрейды окружили Леандера и совсем его засмущали.
  
  - Ле, ты такой взрослый в этом. - Амалия поправляла ему воротник, хотя воротник был безупречен. - Ты вырос. Ты правда вырос за эти месяцы, я не выдумываю.
  
  - Мама...
  
  - И красивый, - добавил Дамиан, стоя рядом и глядя на сына с непроницаемым выражением человека, который очень старается не показать, до чего он горд. - Мне трижды сказали, что мой сын хорошо смотрится в крыле властителя. Один раз - маршал Крейн.
  
  - Правда?
  
  - Правда. - Дамиан помолчал. - И ещё говорят, что ты поправил плетение, которое держит Бездну. Мастер Элмар Сорен рассказывал это герцогу Морвейну за столом.
  
  Леандер сделался пунцовым.
  
  - Я просто вспомнил, как в трактатах...
  
  - Я знаю, как это бывает, - сказал Дамиан. - "Просто вспомнил". Так вот, сын: половина королевских магов три месяца не могла "просто вспомнить".
  
  - Ле, а когда мы пойдём кататься с горки? - Мирабель висела на брате и трясла его за руку. - А в снежки когда? А я хочу защищать крепость вместе с тобой! Мы будем её защищать, да? Ты меня возьмёшь?
  
  - Мира, мне надо готовиться к представлению.
  
  - А завтра?
  
  - И завтра, наверное, тоже надо будет.
  
  - Ну Ле!
  
  - Слушай. - Он развернул сестру за плечи. - Если будешь вести себя хорошо, я познакомлю тебя с принцессой Адель.
  
  Мирабель распахнула глаза.
  
  - С той самой? Из Эрвейна? С золотой?
  
  - С той самой. И возьмите к себе Люсьена Морвейна, ему тринадцать, он там томится и хочет штурмовать крепость немедленно. Развлекайтесь втроём.
  
  - А, с Адель - это хорошо! - Мирабель просияла. - С Адель наверняка будет и властитель! Он будет играть с нами!
  
  - Властителю некогда играть с вами, - сказал Леандер. - И мне некогда. Всё, я убежал. Надеюсь, тебе понравится представление, сестра.
  
  И умчался, оставив Мирабель разочарованной ровно на четыре секунды.
  
  ***
  
  - Я тобой горжусь, дочь. - Освальд Эренвальд говорил так, что слышала половина стола, потому что тише он не умел. - Я нынче проехал через город. Котлы стоят в каждом квартале, у котлов порядок, каша горячая, вино не разбавлено и никто не толкается, потому что ты поставила распорядителей от каждой сотни. Это война, а не праздник и ты её выиграла.
  
  - Спасибо, отец.
  
  - Завидую властителю, - прогудел Освальд. - Моя дочь тут, при нём, а мне на заставах приходится держать при себе Курта, который считает медленнее, чем ты дышишь.
  
  - Освальд, - сказала Маргрет.
  
  - Что?
  
  - Ты опять забиваешь девочке голову не тем. - Герцогиня оглядела Хильду. - Ей двадцать три года. Ей нужно думать о замужестве, а не о котлах и заставах. - Она вздохнула. - А в этом наряде, Хильда, к тебе мужчины подойти побоятся. У тебя меч на боку. На балу.
  
  - Пусть не подходят, - сказала Хильда. - Мне не нужны трусы.
  
  - Дочь моя...
  
  - Матушка, я пойду проверю, как там на нижних площадях, - сказала Хильда и ушла, пока не начался разговор, который повторялся уже пятый год.
  
  ***
  
  - ...и вот здесь я сделал вынос угловых башен, - рассказывал Киран, чертя пальцем по скатерти. - Не по прямой, а с выступом, чтобы простреливать вдоль стены. Гарвин сказал, что так строили при твоём деде. И потайной ход, отец, настоящий - от северного вала под ров. Завтра его никто не найдёт, я поспорил с Хильдой на...
  
  - Киран.
  
  Голос Альдрика был негромок.
  
  - Не забывайся.
  
  Киран осёкся.
  
  - Ты в крыле властителя, - тихо продолжал герцог, не глядя на сына. - При тебе будут говорить многое. И о тебе будут говорить многое. Не заигрывайся.
  
  - Я не заигрываюсь. Я просто построил крепость.
  
  - Я вижу, - сказал Альдрик.
  
  И это "я вижу" вышло тяжелее любого выговора.
  
  Киран постоял ещё немного и отошёл к своему столу. А Альдрик остался сидеть, глядя, как во главе зала молодой властитель Тьмы что-то говорит королю Лиорена, и как королева-мать смеётся, и как его собственный младший сын садится рядом с чужими людьми, среди которых ему явно легче, чем дома.
  
  Селина, сидевшая рядом, ничего не сказала. Она следила за Рейном весь вечер.
  
  Глава 22. Песнь творения
  
  А потом Рейн поднялся.
  
  - Довольно есть, - объявил он и зал притих. - Прошу всех на веранду. Солнце село.
  
  Он оглянулся на Леандера, стоявшего у дверей, бледного, взъерошенного, с горящими глазами и поймал его взгляд.
  
  Готов?
  
  Леандер кивнул. И умчался.
  
  ***
  
  Гости разместились на веранде и их накрыла темнота.
  
  Абсолютная. Погасли разом все огни дворца, погасли фонари на стенах и даже свет из окон исчез, будто кто-то задёрнул мир. И вместе со светом пропал звук: ни шороха одежд, ни кашля, ни скрипа снега под ногами.
  
  - Акустическая иллюзия, - прошептала Эвелина Аркенрейд. - На такой площади. Он с ума сошёл.
  
  А потом внизу разлился океан.
  
  Он лёг там, где только что была площадь и снежная крепость, огромный, отливающий серебром, до самого горизонта. Волны едва колыхались и все услышали звук воды: медленный, тяжёлый, древний, звук мира, в котором ещё ничего нет.
  
  - Песнь творения, - прошептал Элиас.
  
  По воде пошли круги. Один, другой, всё шире и из пучины в чёрное небо поднялась исполинская птица.
  
  - Ворон творения, - сказал Рейн.
  
  Полилась музыка, низкая, завораживающая, идущая как будто из-под земли. Ворон кружил в чёрном небе и там где касались тьмы его крылья вспыхивали звёзды. Одна за другой. Пока всё небо не сделалось звёздным.
  
  Потом воды вздыбились. Гигантские волны поднялись к самому небу, застыли на мгновение и схлынули, обнажив континент Ардайна: горы, равнины, изгибы рек, очертания, которые всякий узнал бы с первого взгляда.
  
  На суше стали появляться дивные растения и звери. Разворачивались леса, поднимались травы, побежали первые животные.
  
  Но было холодно. Свет звёзд не грел. И всё живое страдало и гибло: цветы никли, звери ложились и не вставали, леса чернели.
  
  По веранде прошёл вздох, кто-то из детей заплакал.
  
  И тогда из вод поднялся золотой сокол. Он взмыл, закружил над миром и вспыхнуло солнце. Ослепительное, залившее всё светом.
  
  Сперва всё живое возликовало: травы поднялись, деревья зазеленели, звери побежали по равнинам. Эрвейнцы на веранде дружно выдохнули.
  
  А потом жар начал усиливаться. Реки мелели. Трава жухла. И по земле пошли пожары, страшные, во всю ширь горизонта и всё живое погибало в огне. Золотой сокол кружил над пламенем и не мог остановиться.
  
  И тогда из вод поднялась серебряная цапля. Она поднялась медленно, разворачивая огромные крылья, на небо взошла луна и сменила собой солнце. Жар отступил. Пожары угасли. И снова стали видны звёзды. И всё живое возрадовалось.
  
  А дальше три птицы танцевали в небе. Ворон, сокол и цапля, кружили, сплетаясь и расходясь, и солнце сменяло луну, и луна солнце, и вечные звёзды сияли между ними. Мир дышал ровно.
  
  Стояла полная тишина. Три сотни человек, короли, герцоги, слуги, дети, смотрели вверх, задрав головы, и не могли произнести ни слова.
  
  И тогда Рейн поднялся. Он поднял руку и направил силу в небо. С неба хлынул звездопад. Фиолетовые звёзды, тёмные и сияющие разом, полились над Крейнхольдом, над горами, над всей долиной.
  
  Леон встал рядом с ним и поднял руку и к фиолетовым добавились золотые.
  
  И Элиас поднялся третьим и посыпалось серебро.
  
  Звездопад закрыл всё небо. Три силы лились вместе, смешиваясь и не смешиваясь, и весь Крейнхольд, и город, и заставы, и деревни на десятки лиг вокруг, задравшие головы к небу, заворожённо смотрел на то, чего не видели уже пять лет и чего многие не видели никогда.
  
  Изель стояла у перил и не отрываясь смотрела вверх.
  
  Он говорил мне в тот вечер, что это был лучший день за много лет.
  
  ***
  
  А потом Рейн почувствовал.
  
  Сначала он не понял, что это. Что-то дёрнуло изнутри, под рёбрами, не больно, но остро, как будто кто-то потянул за нить, привязанную к сердцу. Такого с ним ещё не было.
  
  А потом понял. Леандеру плохо.
  
  Он опустил руку, и звездопад над Крейнхольдом стал утихать.
  
  - Пойду отыщу нашего героя, - улыбнулся он всем лёгкой, ясной улыбкой, которую в этом зале узнавала уже не одна Изель. - Нам надо кое-что подготовить на завтра, а он, я подозреваю, забыл про ужин.
  
  Он повернулся, поймал взгляд Торена и сказал одними губами:
  
  - Ты нужен Ле.
  
  И они вместе шагнули с веранды, раскрывая крылья.
  
  ***
  
  Они нашли Леандера на верхней стене крепости.
  
  Он сидел, привалившись к зубцу, бледный как снег, без плаща, с непокрытой головой и вокруг него хлопотали маги, с которыми он делал представление.
  
  - Отойдите, - сказал Торен, опускаясь рядом.
  
  Маги отступили мгновенно.
  
  - Ты пил зелья, глупый котёнок? - Торен уже держал его запястье.
  
  Леандер кивнул.
  
  - Смотри на меня. Не закрывай глаза, смотри на меня. - Торен приподнял ему подбородок. - Ты перенапрягся. Твоё сердце трепыхается, как у воробья.
  
  - Оно... получилось? - выговорил Леандер.
  
  - Ты совсем замёрз. - Рейн опустился рядом.
  
  Он снял свой тёплый плащ, завернул в него Леандера и поднял на руки, как ребёнка.
  
  - Это удобно, что властитель такой сильный, - заметил Торен, собирая ларец. - Забирайте вашего котёнка к себе. Незаметно.
  
  - Властитель, я не хочу... - начал Леандер.
  
  - Я знаю. Ты не хочешь, чтобы родители узнали. - Рейн уже шёл к краю стены. - Мы незаметно. Через северную галерею, там сейчас никого.
  
  ***
  
  По дороге Леандер всё-таки потерял сознание.
  
  Они с Тореном быстро сняли с него торжественную одежду, уложили в постель, укрыли.
  
  - Освин! - командовал Рейн. - Грелки. Тёплое молоко с мёдом и травами. И ягодный пирог.
  
  - Будет исполнено, - сказал Освин, уже исчезая за дверью.
  
  - Рейн, напои его зельем, - сказал Торен, растирая мальчику руки.
  
  - Почему я? Я не умею.
  
  - Потому что рядом с тобой его сердце бьётся ровнее. - Торен не отрывался от запястья. - Я тебе помогу. Вот так, подними ему голову. Придерживай. И вливай по капле, чтобы он глотал. Не спеши, иначе захлебнётся.
  
  Рейн сосредоточился так, как не сосредотачивался над Бездной.
  
  - Молодец, - сказал Торен. - Возьму тебя в ученики.
  
  Он обложил юношу грелками, растёр ему ладони и ступни, снова взялся за пульс.
  
  - Вот так. Уже лучше. Слабый, но выравнивается.
  
  Наконец Леандер открыл глаза.
  
  - Я с тобой очень быстро сойду с ума, Ле, - облегчённо выдохнул Рейн.
  
  - Прости, властитель. - Голос был тихий. - Я думал, что справлюсь...
  
  - Пей.
  
  Рейн поднёс к его губам чашку с тёплым молоком и Леандер спорить не стал.
  
  - Твоё представление было великолепным, - говорил Рейн, придерживая чашку. - Я ведь видел репетицию и всё равно не ожидал такого. Ты слышал, что там было? Три сотни человек молчали. Я не помню, чтобы варенский двор молчал хоть минуту за все полгода. Элиас узнал песнь творения с первого такта. Эвелина сказала, что ты сошёл с ума, акустическая иллюзия на такую площадь. - Он улыбнулся. - Ты настоящий мастер, Ле. И не смей мне возражать, что ты не мастер, потому что не был в академии.
  
  Леандер молчал, и глаза у него были подозрительно блестящие.
  
  - Но с тебя хватит, - продолжал Рейн. - Завтра будет две осады крепости: сначала детская, потом для тех, кто постарше. И ты будешь присматривать за детьми. Не обижайся, мне правда нужен кто-то с головой, иначе они утопят друг друга в снегу, а там будут твоя сестра, Люсьен Морвейн и Адель. Ты понимаешь, что это, по сути, самое опасное поручение на весь праздник?
  
  Уголки губ у Леандера дрогнули.
  
  - Хорошо, - сказал он. И тише: - Прости, властитель. Я опять тебя подвёл.
  
  - Ты издеваешься? - Рейн поставил чашку. - Ты никого не подводил. Ты сегодня показал целой стране, как был создан мир. Половина Варена будет вспоминать эту ночь до старости. - Он покачал головой. - Ты просто не рассчитал сил. Хочешь есть?
  
  - Нет. Очень хочу спать.
  
  - Спите, лорд Леандер, - сказал Торен.
  
  Они вдвоём осторожно уложили его на подушки и Леандер почти сразу уснул.
  
  Рейн постоял над ним.
  
  - Мне нужно вернуться к гостям.
  
  - Тогда и мне нужно вернуться с вами, - сказал Торен. - Вы весь вечер на людях, а я вас одного там не оставлю. Но и котёнка бросить нельзя. - Он подумал. - Погодите. Я приведу мастера Сигера. Ему придётся рассказать.
  
  - Он расскажет герцогу?
  
  - Не расскажет, - сказал Торен. - Он шестнадцать лет молчит об этом мальчике больше, чем говорит.
  
  ***
  
  Так и сделали.
  
  Торен привёл Сигера, коротко изложил, что случилось. Старый целитель выслушал, поджав губы, посмотрел на спящего, потом на смятый парадный наряд, брошенный на кресло, потом на своего короля.
  
  - Он был счастлив, - сказал Рейн зачем-то.
  
  - Я знаю, - сухо ответил Сигер. - Идите, ваше величество. Я посижу.
  
  И сел у постели, как сидел уже, наверное, тысячу раз за шестнадцать лет.
  
  ***
  
  Рейн и Торен вернулись к гостям.
  
  Их встретили гулом, все хотели видеть и поздравить того, кто сотворил это волшебство. Дамиан Аркенрейд поднялся навстречу первым.
  
  - Где ваш мастер, властитель? Мы хотим его благодарить.
  
  - Создатель этого чуда истощён до последней капли, - сказал Рейн, - как и подобает после подобной работы. Он спит и примет поздравления завтра.
  
  - Он здоров? - быстро спросила Амалия.
  
  Рейн выдержал её взгляд.
  
  - Он вымотался так, как выматывается всякий маг, отдавший делу всё, что имел, - сказал он. - К утру будет в порядке. Он просил передать, что просит прощения и очень рад, что вам понравилось.
  
  Амалия вгляделась в его лицо ещё мгновение и отступила.
  
  - Передайте ему, - сказал Дамиан, - что я никогда в жизни ничем так не гордился.
  
  - Передам, - сказал Рейн. - Обязательно передам. Завтра.
  
  ***
  
  Рейн и Торен вернулись в королевские покои поздней ночью.
  
  Сигер сидел у постели ровно так, как они его оставили, прямо, сложив сухие руки на коленях, не задремав ни на минуту.
  
  И Леандер лежал так, как они его уложили: на спине, вытянувшись, укрытый до подбородка. Не так, как он обычно устраивался спать, свернувшись клубком, зарывшись в одеяло с головой, наружу одна макушка.
  
  Это больно кольнуло Рейна. У мальчика не было сил даже на то, чтобы улечься по-своему.
  
  - Спасибо, мастер, что присмотрели за ним, - тихо сказал Рейн. - Как он?
  
  - Вы его так убьёте, ваше величество, - сердито ответил Сигер.
  
  В комнате повисло молчание.
  
  - Это я виноват, мастер Сигер, - сказал Торен. - Я не усмотрел, а должен был. Я знал, что он готовит представление, знал, какой это объём, и всё равно позволил себе провести вечер при короле, а не при нём. Это не повторится.
  
  - Нет, - сказал Рейн. - Виноват я. Я дал ему это поручение и не потрудился узнать, что именно он затевает и чем это может кончиться. Я обрадовался, что ему хочется и не стал вникать.
  
  - Нет, - покачал головой Сигер. - Виноват он сам.
  
  Оба обернулись.
  
  - Он такой с детства. - Старый целитель смотрел на своего пациента. - Когда увлекается, забывает обо всём. Особенно о своих пределах. Он не то что о них не помнит, он не хочет о них думать. Он считает, что если очень стараться, то предел отодвинется. - Сигер поджал губы. - Вы можете ходить за ним по пятам, ваше величество, и он всё равно найдёт способ выложиться до дна. Потому что иначе он не умеет, а вполсилы жить не хочет.
  
  - Я научусь, - сказал Рейн.
  
  Сигер поднял на него глаза.
  
  - Если я худо-бедно справляюсь с Бездной, - Рейн пожал плечами, - как-нибудь справлюсь и со своим котёнком. Отпустить я его не могу, ни он мне не позволит, ни связь. Значит, придётся научиться. Буду спрашивать заранее, что он задумал и считать вместе с ним во что это ему обойдётся. А пока я останусь рядом. Мастер Торен говорит, что это ему как-то помогает.
  
  Сигер долго смотрел на него.
  
  - Помогает, - сказал он наконец. - У него подле вас пульс ровнее, чем от половины моих составов.
  
  Он поднялся, попрощался, ещё раз наказал Торену следить за дыханием ночью и ушёл.
  
  ***
  
  - Прости меня, котёнок, - сказал Рейн, присаживаясь на край постели и беря Леандера за руку. - Я должен был отбиться от гостей и остаться с тобой.
  
  Рука была прохладная, но уже не ледяная.
  
  - Ложитесь спать, ваше величество, - сказал Торен. - Вам вовсе не обязательно сидеть подле него всю ночь.
  
  - Я могу посидеть. Тебе тоже нужно отдохнуть, мастер Торен.
  
  - Прекратите эти глупости и ложитесь. - Торен был непреклонен. - Освин приготовил вторую кровать. Ложитесь и не добавляйте мне работы: если завтра к обеду свалитесь ещё и вы, я лягу рядом и умру от переутомления, а вам придётся объясняться с академией.
  
  И Рейну пришлось лечь.
  
  Он думал, что не уснёт. Он уснул почти сразу.
  
  ***
  
  И приснился ему удивительный сон.
  
  Звёздный дождь.
  
  Он смотрел на него откуда-то издалека, снизу и небо над всей долиной лилось фиолетовым, золотым и серебряным. Кто-то смотрел на этот звездопад запрокинув голову, долго, не двигаясь. И в этом "ком-то" было такое тихое, неверящее изумление, будто он тысячу лет не видел ничего красивого и уже не думал, что увидит, что у Рейна во сне защипало в глазах.
  
  Он проснулся с улыбкой.
  
  Моему демону понравилось представление.
  
  Он поймал себя на этой совершенно дикой, ни в какие ворота не лезущей мысли и даже не испугался.
  
  Где-то там, в огромном зимнем мире, кто-то стоял ночью под открытым небом и смотрел, как три короля роняют звёзды. И значит он был достаточно жив, чтобы удивляться.
  
  Ты видел, - подумал Рейн. - Ты это видел. Ну хорошо. Хоть что-то.
  
  Он повернул голову и посмотрел на соседнюю кровать, то есть на свою собственную.
  
  Ле спал, свернувшись под одеялом. По-своему. С головой, наружу одна макушка.
  
  И это успокоило Рейна больше всех Тореновых уверений.
  
  ***
  
  Но чтобы ему не сделалось совсем уж хорошо, дверь приоткрылась и внутрь проскользнула Адель.
  
  - Рейн!
  
  Она в два прыжка оказалась у его кровати и уселась на неё с ногами.
  
  - Доброе утро! Ты ещё спишь? А как же осада крепости? А это кто? Почему он спит на твоей кровати?
  
  - Доброе утро, Адель. - Рейн подтянул одеяло повыше. - Как ты сюда попала?
  
  - Я хотела тебя увидеть. И вот - нашла!
  
  - Куда моя стража смотрит, - простонал Рейн.
  
  - Она у тебя некомпетентна! - торжественно объявила Адель. - Я прошла три поста. Три, Рейн! Я могла бы тебя убить.
  
  - Ты и убиваешь. Медленно. Адель, это неприлично и вообще я не одет!
  
  - Так и не вставай. - Она деловито огляделась и снова ткнула пальцем в соседнюю кровать. - Это кто?
  
  Леандер уже проснулся и опасливо выглядывал из-под одеяла, натянув его до самых глаз.
  
  - Это лорд Леандер Аркенрейд, - улыбнулся Рейн. - Член моего крыла. Тот самый, кто создал вчерашнюю песнь творения.
  
  Адель распахнула глаза.
  
  - Это было потрясающе! - выпалила она. - Я, честное слово, забыла как дышать! Когда поднялся океан, я думала, у меня сердце остановится. А сокол! А когда всё горело! Я даже плакала, только не говори никому. - Она подалась вперёд. - Ты необыкновенный, Леандер!
  
  - Спасибо, принцесса Адель, - робко ответил Леандер откуда-то из-под одеяла.
  
  - Можно просто Адель. Ты друг Рейна, значит мой тоже. - Она объявила это как решённое дело. - Ты будешь в осаде?
  
  - Я... присматриваю за детьми.
  
  - За детьми! - Адель просияла. - Отлично, я тоже за детей. Мы защитим эту крепость.
  
  - Адель, - сказал Рейн. - Возвращайся к себе. Я скоро буду готов. Встретимся за завтраком.
  
  - Я тебя жду, - сказала она, соскочила с кровати, помахала рукой и исчезла за дверью так же стремительно, как появилась.
  
  Рейн уронил голову обратно на подушку.
  
  - Освин! - позвал он.
  
  - Ваше величество? - Освин склонился в поклоне с непроницаемым лицом.
  
  - Как принцесса Адель оказалась в моих покоях?
  
  - Она сказала, что вы будете рады её видеть, ваше величество.
  
  Рейн потерял дар речи, посмотрел на невозмутимого старика и махнул рукой.
  
  - Ладно. Неважно. Одежду для завтрака. Мне и лорду Леандеру. - Он сел. - И где мастер Торен?
  
  - Я здесь, ваше величество.
  
  Торен был уже одет, свеж, полон решимости и немедленно взялся за Леандера, отчитывая его в процессе осмотра.
  
  - Лорд Леандер, вы обязаны отдавать себе отчёт в том, что делаете и в своих возможностях. Вам не пять лет. Вы взрослый маг и это не мальчишеская выходка, а безответственность. - Он считал пульс. - Вы вложили в представление втрое больше, чем могли себе позволить и знали это заранее. Так?
  
  - Простите. - Леандер смутился и опустил глаза. - Я знаю, что виноват. Со мной одни только проблемы. И я ещё занял твою кровать, властитель. - Он поднял голову. - Я приму любое наказание.
  
  - Я не сержусь, Ле. - Рейн покачал головой. - И не собираюсь тебя наказывать. Но я очень испугался. Пожалей мои нервы, у меня их не так много осталось.
  
  - Пульс приличный, - сообщил Торен, отпуская запястье. - Сегодня никакой Силы. Ни капли. Даже свечу зажечь - руками. И тёплая одежда, я лично проверю, во что вы одеты, прежде чем выпущу на снег.
  
  - А теперь собирайся, - сказал Рейн, поднимаясь. - Нас ждёт завтрак. И все хотят тебя увидеть и поздравить. - Он усмехнулся. - Твой отец сказал вчера, что никогда в жизни ничем так не гордился. Он ждёт с вечера, чтобы сказать это тебе самому. Так что советую поторопиться, иначе он поднимется сюда.
  
  Леандер замер.
  
  - Отец так сказал?
  
  - Слово в слово. При короле Лиорена и половине двора.
  
  Мальчик отвернулся и очень быстро полез из-под одеяла, чтобы никто не увидел его лица.
  
  Глава 23. Осада крепости
  
  - Властитель, давай отменим детскую осаду, - сказал Киран, подойдя к Рейну и Леандеру.
  
  Рейн удивлённо оглядел его. Киран был бледен и не на шутку испуган, тот самый Киран, который жонглировал кинжалами от скуки и лез в любую драку первым.
  
  - Это ещё почему, лорд Киран?
  
  - А если они все поубиваются? - выпалил Киран. - Все эти глупые дети?
  
  - Ты же сам показывал мне свои невидимые сети, - заметил Рейн. - Чтобы они не расшиблись, падая со стен. Что им ещё угрожает? Ну получат пару синяков - это не смертельно.
  
  - Но внутри будут в основном маленькие маги, - не унимался Киран. - А снаружи - маленькие воины. И у всех есть какая-никакая Сила. А если они заиграются? Ты знаешь, что бывает, когда одиннадцатилетний мальчишка пугается и лупит наотмашь всем, что у него есть? Я знаю. Я так однажды сломал брату ключицу.
  
  Рейн задумался.
  
  - Вот поэтому Ле будет присматривать за теми, кто внутри, а ты за теми, кто снаружи, - сказал он. - Но теперь я тоже неспокоен. - Он повернулся. - Ле, ты справишься без магии? Ты сегодня отдыхаешь. Ни капли Силы, ты помнишь?
  
  - Я всё помню и понимаю, - кивнул Леандер. - Я справлюсь. Со мной будут Мирабель и Адель, они мне помогут.
  
  - Помогут, - с сомнением протянул Рейн. - Мирабель и Адель. Помогут.
  
  - Они очень ответственные.
  
  - Ле.
  
  - Ну... они будут стараться.
  
  - Уже теплее. - Рейн вздохнул. - Ладно, если ты так говоришь. Но знай: я тоже буду следить. И Торен. Он обещал поставить целителей у обеих стен, на всякий случай.
  
  - Он сказал "на всякий случай"? - уточнил Киран.
  
  - Он сказал: "Я знаю, чем кончаются осады, в которых участвуют дети, я сам был таким ребёнком".
  
  ***
  
  И они вошли в зал, приготовленный для завтрака.
  
  Рейн здоровался со всеми, а на Леандера немедленно набросилась семья.
  
  - Ты бледный, - заявила Амалия, взяв сына за плечи и разглядывая его лицо. - Ле, ты бледный. Скажи честно: тебе плохо?
  
  - Мама, я просто устал. Я поздно лёг.
  
  - Ты ел?
  
  - Я как раз иду есть.
  
  - И правильно! - Мирабель повисла на нём с другой стороны. - Ле, это было самое лучшее, что я видела! Лучше, чем у тёти Эвелины, только ей не говори! Как ты сделал океан? А сокола? А почему звук шёл отовсюду?
  
  - Решения были на редкость изящные, - заметила Эвелина и это в её устах звучало как высшая награда. - Особенно то, что ты не гасил огни, а увёл свет. Я бы гасила. Гасить проще и грубее.
  
  - Сын.
  
  Дамиан подошёл последним и положил руку ему на плечо.
  
  - Я вчера сказал властителю и повторю тебе: я никогда в жизни ничем так не гордился.
  
  Леандер открыл рот и ничего не сказал.
  
  - Ты показал трём королевствам, как был сотворён мир, - продолжал Дамиан. - И половина людей на той веранде плакала, включая, между прочим, короля Лиорена, который видел на своём веку решительно всё. - Он чуть сжал плечо сына. - Ешь. Ты правда бледный.
  
  Все прочие тоже спешили выразить восхищение - герцоги, дамы, придворные. Даже маршал Хальвард Крейн, буркнувший что-то вроде "недурно, молодой человек, только в следующий раз пусть и войско покажут". Леандер, ошалевший от такого количества внимания, не отходил от Рейна ни на шаг, справедливо рассудив, что в присутствии властителя Тьмы его не станут донимать слишком долго.
  
  Но от крыла деваться было некуда.
  
  - Мой младший брат - самый умный на свете! - объявила Элиана, обнимая его за шею.
  
  - Это мой младший брат, - отрезала Хильда. - У такой пустоголовой куклы не может быть такого младшего брата. Природа бы не допустила.
  
  - Ты его престарелая тётушка!
  
  - Я тебя сейчас престарелой тётушкой сделаю.
  
  - Оставьте Ле в покое, - попытался утихомирить их Киран. - Нам с ним ещё малышей пасти.
  
  - Пасти малышей? - хмыкнул Ролф. - А тебя-то самого кто пасти будет?
  
  - Меня пасти не надо.
  
  - Тебя надо пасти больше всех. Ты вчера полез проверять потайной ход и застрял.
  
  - Я не застрял! Я проверял ширину!
  
  - Ты застрял, я тебя тянул за ногу.
  
  - Всё, успокоились. - Рейн подошёл к их концу стола. - Нам сегодня нужны дисциплина и порядок. Иначе вечером мне придётся объяснять четырём великим домам и двум державам, куда подевались их дети.
  
  Он оглядел свою пятёрку.
  
  - Ешьте. Потом идём собирать малышей.
  
  ***
  
  За высоким столом Изель наклонилась к Элиасу.
  
  - Посмотри на него, - сказала она негромко.
  
  Элиас проследил её взгляд. Рейн стоял среди своего крыла, что-то говорил, молодёжь хохотала и Леандер Аркенрейд держался за его локоть, как за перила.
  
  - Я смотрю, - сказал Элиас. - Я смотрю на него со вчерашнего вечера.
  
  - Три месяца назад он не мог находиться в одной комнате с людьми дольше часа.
  
  - Я помню, - сказал Элиас. - Он кричал на меня над Бездной и был совершенно прав в том, что кричал. - Он помолчал. - Изель. Скажи мне честно. Как он?
  
  Изель долго молчала.
  
  - Он держится лучше, чем я смела надеяться, - сказала она наконец. - И хуже, чем ему кажется. - Она поставила чашку. - Но у него есть эти пятеро. И целитель, который его не боится. И мальчик, который спит в его покоях, потому что рядом с королём у него ровнее бьётся сердце. - Она посмотрела на Элиаса. - Я никогда не думала, что скажу такое, но, кажется, моего сына держат в этом мире совершенно посторонние дети.
  
  - Не совсем посторонние, - сказал Элиас. - Вон та, в золотом, только что прошла три поста стражи, чтобы попасть к нему в спальню.
  
  Изель поперхнулась чаем.
  
  - Что?
  
  - Мне доложили, - безмятежно сказал король Лиорена. - Мне всегда всё докладывают, Изель. Я старый и тихий, при мне говорят свободно.
  
  ***
  
  Рейн и крыло собрали пёструю команду детей.
  
  Их набралось человек шестьдесят - от восьми до тринадцати, все взбудораженные до последней степени. Самые знатные особы попали внутрь: им надлежало защищать крепость. Среди них были Адель, Мирабель и Люсьен Морвейн.
  
  А в команде нападающих оказались все прочие, включая детей гвардейцев и городских мальчишек, у которых не было ни титулов, ни магии, зато имелся немалый опыт снежных сражений в нижних кварталах.
  
  - Так, - сказал Рейн и шестьдесят голов повернулись к нему разом. - Теперь внимательно слушайте властителя Тьмы. То есть меня.
  
  Стало тихо. Одно дело - слушать взрослых. Другое - слушать вот этого.
  
  - Это игра. Веселитесь. Это не настоящий бой. - Он обвёл их взглядом. - Никакой магии. Никакого настоящего оружия. Вы меня поняли?
  
  - Поняли! - нестройно грянуло собрание.
  
  - У вас есть снежки. У защитников - деревянные мечи. У нападающих - осадные лестницы. Этого более чем достаточно. - Рейн выдержал паузу. - И если кто-нибудь нарушит правила - будет отвечать передо мной. Лично. И вам не поможет ничто: ни ваш титул, ни титул ваших родителей.
  
  Кто-то в задних рядах шёпотом сказал: "ой". Один мальчик лет девяти тихо уронил спрятанный за пазухой ледяной ком.
  
  - Вопросы?
  
  - А если снежком в лицо? - деловито спросил кто-то.
  
  - Тогда обидно, - сказал Рейн. - Постарайтесь не в лицо.
  
  - А кусаться можно?
  
  - Нет.
  
  - А если он первый начнёт?
  
  - Тем более нет. Всё, вперёд. Занимайте места.
  
  Леандер увёл защитников в крепость. Киран построил осаждающих под стенами и что-то втолковывал им с таким видом, будто перед ним стояла регулярная пехота.
  
  - У вас два часа! - крикнул Рейн.
  
  Он поднял руку и в небе над крепостью развернулись огромные песочные часы, прозрачные, сотканные из тьмы и серебра и в них с тихим шелестом побежала струйка света.
  
  Изель на верхней террасе на мгновение замерла, глядя на них.
  
  - Начинайте!
  
  ***
  
  Первым делом Люсьен Морвейн объявил, что он будет главным.
  
  Основания у него были веские: он старший сын одного из великих домов (что было неправдой - старшим был Адриан), он знает всё про фортификацию (он час назад послушал Кирана) и вообще это его идея (идея была не его).
  
  Ему уступили, отчасти из вежливости, отчасти потому, что он говорил громче всех.
  
  Через четверть часа выяснилось, что Люсьен как военачальник имеет ровно один недостаток: он всё время находится там, где интереснее, а не там, где нужно. Пока он с половиной защитников геройски отбивал южную стену, где было шумно и весело, четверо городских мальчишек тихо приставили лестницу к северной и почти влезли и влезли бы, если бы Мирабель случайно не запустила снежком в собственного союзника, промахнувшись на пол-стены и не увидела торчащие над зубцом рыжие вихры.
  
  - СЮДА!!! - заорала Мирабель голосом, от которого на веранде вздрогнули взрослые.
  
  Лестницу сбросили в последний момент.
  
  - Люсьен разжалован, - сказала Адель.
  
  - Что?! - задохнулся Люсьен. - Ты не можешь меня разжаловать! Я...
  
  - Уже разжаловала. Теперь ты держишь южную стену и не двигаешься с неё, чтобы ни случилось. Ты хорошо дерёшься и плохо думаешь - значит, будешь драться. - Адель развернулась. - Мира, ты со мной. Ты и ещё четверо, вот вы, вы, ты и ты, идёте по кругу и всё время смотрите на ту стену, где тихо. Если где-то тихо - значит, там лестница. Кто увидит - орёт. Мира, ты у нас главная орущая.
  
  - Я умею! - с восторгом заявила Мирабель.
  
  - Ты, ты и ты - таскаете снег на стены и лепите снежки, ничего больше. Мы их кидаем, вы лепите. Кончатся снежки - крепость падёт.
  
  - Но я тоже хочу кидать!
  
  - Будешь кидать в свою очередь. Меняетесь каждые двадцать счётов. - Адель уже смотрела вниз, на построение Кирана. - Так, а вот эти зачем-то собрались слева. Значит, полезут справа. Люсьен! Не смотри туда, куда я показываю, смотри вправо!
  
  Леандер стоял у башенной лестницы и смотрел на это с растущим изумлением.
  
  Его сестра, та самая Мирабель, которая всегда всё портила своей неудержимостью, носилась по гребню, вопила, хохотала и сеяла в рядах противника чистый хаос, и это, как ни странно, работало: осаждающие никак не могли понять, где у защитников слабое место, потому что там, где появлялась Мирабель, начиналась паника.
  
  А золотая принцесса Эрвейна, которую Леандер утром видел прыгающей по кровати короля, за десять минут построила из тридцати орущих детей вполне работоспособное войско. Она держала в голове всю крепость целиком, помнила, где кто стоит, и меняла расстановку раньше, чем Киран внизу успевал перестроить своих.
  
  Она не играет, - понял Леандер. - То есть играет, конечно. Но не в защиту крепости. Она играет в то, что она - командующая.
  
  И, кажется, у неё получалось.
  
  ***
  
  Внизу Киран рвал на себе волосы.
  
  Он честно и по всем правилам подвёл своих к северо-западному углу, где любая крепость слабее всего, и там его встретили таким количеством снежков, будто их лепили заранее и специально.
  
  - Их кто-то предупредил! - возмущался он.
  
  - Их никто не предупреждал, - сказал подошедший Ролф. - Просто там наверху кто-то думает.
  
  - Кто?!
  
  - Принцесса Эрвейна, - сказал Ролф, щурясь на стену. - Тринадцати лет от роду. Она тебя, между прочим, уже третий раз обошла.
  
  Киран посмотрел вверх.
  
  На гребне стены стояла Адель, золотая коса выбилась из-под шапки, щёки красные, и что-то показывала рукой, а вокруг неё бегали и делали, что велено.
  
  - Так, - сказал Киран. - Хорошо. Тогда потайной ход.
  
  ***
  
  Про потайной ход знали трое.
  
  Киран отправил в него шестерых самых мелких и юрких, тех, кто пролезет, и они прошли под рвом и вылезли внутри крепости, в тени северного вала, гордые собой невероятно.
  
  Их взяли через четыре секунды.
  
  - Я же говорила, - сказала Адель, - где тихо, там и лезут. Мира, ты почему не орала?
  
  - Я орала!
  
  - Ты хохотала.
  
  - Я орала, а потом хохотала!
  
  Пленных повязали кушаками и усадили под стеной с чрезвычайной торжественностью. И тут выяснилось, что двое из шестерых - это дети восьми лет, для которых всё было по-настоящему, и что быть связанным на глазах у всех - это позор, который не переживёшь.
  
  Поднялся рёв.
  
  И вот тут Леандер спустился со своей лестницы.
  
  Он не стал никого отчитывать и не стал развязывать пленных - это обидело бы победителей. Он присел на корточки перед ревущими и сказал что-то очень тихо, так, что услышали только они. Потом ещё что-то. Потом снял с шеи шарф и накинул на плечи тому, что помладше.
  
  Рёв прекратился.
  
  Через минуту оба пленника сидели с важными лицами, потому что оказалось, что они не пленные, а заложники высокого рода, и по всем законам войны с ними надлежит обходиться с почётом, и им полагается стража, и вообще их будут менять на выкуп. Стражу им немедленно выделили. Выкуп назначили - четыре снежка и одно обещание.
  
  - Ты кто? - спросил один из них, шмыгнув носом.
  
  - Я лорд Леандер Аркенрейд. Из крыла властителя.
  
  - Из крыла?! - Мальчишка забыл, что плакал.
  
  Так Леандер и провёл эти два часа. Он не вмешивался ни во что: не подсказывал, не командовал, не поправлял Адель, хотя раз или два очень хотелось. Он подбадривал своих, следил, чтобы никто не забывался и не лез туда, где можно свернуть шею, разнимал двоих, которые сцепились всерьёз, и утешал плачущих, а плакали за эти два часа человек восемь и все по разным поводам.
  
  И ни разу не коснулся Силы.
  
  Он несколько раз ловил на себе взгляд снизу - Рейн стоял у подножия с Тореном и смотрел вверх, - и всякий раз показывал ему раскрытую пустую ладонь: не пользуюсь, всё в порядке.
  
  ***
  
  Песочные часы в небе иссякали.
  
  Последние четверть часа были отчаянными. Киран бросил всё, что у него было, разом на три стены, и на южной прорвались - двое перевалили через зубец, и Люсьен Морвейн, забыв о разжаловании, сшиб обоих обратно одним самоотверженным броском собственного тела, за что немедленно был восстановлен в звании.
  
  Потом сверху обрушился такой снегопад из заготовленных снежков, что штурмующие отступили сами.
  
  И песок иссяк.
  
  Часы в небе беззвучно вспыхнули и рассыпались.
  
  - Всё! - крикнул Рейн. - Время вышло! Крепость выстояла!
  
  В крепости началось такое, чего Крейнхольд, вероятно, не слышал за все триста лет своего существования.
  
  Шестьдесят детей орали, обнимались, прыгали и валили друг друга в снег. Мирабель заорала громче всех и повисла на Адель. Люсьен, восстановленный в звании, ходил по стене и раскланивался. Освобождённые заложники прыгали вместе со всеми, потому что теперь они были уже не пленные, а участники исторического события.
  
  - Мы выстояли! - вопила Мирабель. - Ле, мы выстояли! Ты видел? Мы победили!
  
  - Видел, - сказал Леандер.
  
  - Мы победили! - заорала Адель на весь двор, вскинув руки.
  
  И весь Крейнхольд, гости на террасах, слуги в окнах, стража на стенах, захлопал и загудел.
  
  ***
  
  Внизу Киран отряхивался от снега с видом полководца, потерпевшего почётное поражение.
  
  - Она меня обыграла, - сказал он. - Ей тринадцать. Она меня обыграла три раза, властитель.
  
  - Я знаю, - сказал Рейн, глядя вверх на стену, где стояла Адель.
  
  Он смотрел, как она распоряжается ликованием, потому что ликование, оказывается, тоже надо организовать, и как ей подчиняются, и как её слушают дети, которых она видит первый раз в жизни.
  
  Я стану великой воительницей и прилечу к Бездне сражаться рядом с тобой.
  
  Он вспомнил вышитую золотую пчёлку. Маленькую, сердитую, с жалом.
  
  - Что-то не так, властитель? - спросил Торен, проследив его взгляд.
  
  - Всё так, - сказал Рейн. - Просто я, кажется, только что увидел, кем она станет.
  
  ***
  
  Дети, радостно гомоня, отправились пробовать угощения, играть в снежки и кататься с горок.
  
  Адель и Мирабель, не спрашивая ничьего согласия, подхватили Леона и Леандера и утащили с собой. Леон пытался объяснить, что он всё-таки король Эрвейна и что ему, возможно, не подобает, но был лишён слова, водворён на санки и отправлен вниз с горы под общий восторг.
  
  Они пытались утащить и Рейна.
  
  - Мне некогда, - отбивался он. - Я устраиваю осаду.
  
  - Осаду можно и потом! - Адель тянула его за рукав. - Мира, помогай!
  
  - Рейн, ну Рейн! - Мирабель вцепилась с другой стороны с той бесстрашной наглостью, какая бывает только у двенадцатилетних и совсем пьяных. - Ты же властитель, тебе можно всё!
  
  - Мне нельзя ничего. У меня вторая осада.
  
  - Он врёт, - сообщила Адель Мирабель. - Он всегда так. Ладно, но с горки ты со мной покатишься. Я тебе это устрою.
  
  - Устраивай.
  
  - Я устрою! - крикнула она уже на бегу.
  
  ***
  
  Киран обошёл крепость и придирчиво проверил, всё ли цело после детского штурма.
  
  Цело было почти всё. Северо-западный угол чуть просел, там дети таскали снег для снежков, а южная стена в двух местах была изрядно продавлена телами: как раз там, где Люсьен Морвейн одержал свою победу.
  
  - Подлатать бы, - сказал Киран.
  
  - Времени нет, - сказал Ролф. - И, между прочим, настоящие крепости никто не латает между двумя штурмами.
  
  - Настоящие латают.
  
  - Настоящие берут.
  
  Начали собирать две команды взрослых, ну, относительно взрослых.
  
  Защитниками командовал Киран и с ним был Ролф. Осаждающими - Хильда и с ней Элиана.
  
  Первоначально предполагалось наоборот: Элиана внутри, Ролф снаружи. Но Элиана заявила, что обязана поддержать сестру по оружию и они поменялись.
  
  - И что мне с тобой делать? - Хильда критически оглядела её с ног до головы.
  
  - Я буду всех вдохновлять, - лучезарно улыбнулась Элиана.
  
  - Ты будешь всех вдохновлять.
  
  - Именно. Ты не представляешь, насколько это важно. Войско без вдохновения - это просто толпа замёрзших людей.
  
  - Войско без лестниц - вот это просто толпа замёрзших людей. Возьмёшь третью лестницу и пойдёшь с левого крыла.
  
  - Я? Лестницу?
  
  - Ты сказала, что поддержишь сестру по оружию. Вот и поддерживай. Оружием.
  
  ***
  
  - Ну что ж.
  
  Рейн поднялся на помост.
  
  - Доблестные воины! Слушайте меня. Пусть эта осада пройдёт не хуже детской, а детская, замечу, прошла превосходно, и крепость выстояла, чего я от вас, зная вас, не ожидаю.
  
  По двору прошёл смех и обиженный гул от людей Кирана.
  
  - Правила те же. Магия запрещена. Оружие только деревянное, лестницы осадные. Не умничайте, иначе будете иметь дело со мной, а я, в отличие от детей, не стану никого утешать. - Он оглядел обе партии. - У вас два часа.
  
  Песочные часы вновь развернулись в воздухе над крепостью, огромные, из тьмы и серебра.
  
  - Вперёд!
  
  И песок посыпался.
  
  ***
  
  Первые полчаса всё шло по правилам военного искусства.
  
  Хильда не бросилась на стены сразу, она обошла крепость дважды, разглядывая её так, как разглядывала северные заставы отца: где просело, где подтаяло, где кладка снега рыхлее. Потом разделила своих на четыре части и начала пробовать, коротко, на разных углах, не увязая.
  
  Киран стоял на гребне и всё понял.
  
  - Она нас щупает, - сказал он Ролфу. - Ищет слабое место.
  
  - И найдёт.
  
  - Не найдёт. Я строил.
  
  - Ты строил три дня, а по крепости уже прошли шестьдесят детей. - Ролф поглядел вниз. - Кир, у тебя южная стена смята.
  
  - Там снег утоптался, стало только крепче.
  
  - Скажи это Хильде.
  
  Хильда, впрочем, южную стену пробовать не стала. Она пошла на северо-западный угол, тот, который просел.
  
  И там началось настоящее.
  
  Никто не хотел уступать.
  
  Штурмующие лезли по лестницам, защитники сбрасывали лестницы вниз, лестницы ставили снова, потому что их подтаскивали по трое. Снежки летели такой густотой, что воздух над стеной сделался белым. Кто-то сорвался с гребня и рухнул спиной в сугроб, невидимые сети Кирана сработали, мягко приняв тело и человек тут же вскочил и полез снова. У подножия стояли двое Тореновых целителей и смотрели на всё это с профессиональной обречённостью.
  
  Гвардейцы на стенах дворца орали как на настоящей войне. Ставки в толпе шли уже открыто и, судя по шуму, на Хильду ставили охотнее.
  
  Ролф получил снежком в глаз, героически заявил, что это ничего и через минуту получил второй в то же место.
  
  Элиана, которой велено было идти с третьей лестницей на левом крыле, сперва честно шла с лестницей, ругаясь, что это невозможно тяжело и портит руки. Потом ей попали снежком в ухо.
  
  И Элиана Морвейн, тихая, образованная, воспитанная, знающая все правила хорошего тона за столом, вошла в такое хладнокровное бешенство, что через четверть часа возглавляла собственную колонну на левом крыле, командовала не хуже Хильды и, по слухам, лично столкнула с гребня двух гвардейцев.
  
  - Твоя кукла воюет, - заметил Ролф, отступая от края.
  
  - Я вижу, - сквозь зубы сказал Киран.
  
  - Мне это нравится.
  
  - Мне нет!
  
  ***
  
  К концу второго часа северо-западный угол не выдержал.
  
  Хильда собрала на нём всё, что у неё было. Не по лестницам, она била в стену: снегом, телами, весом, планомерно, ряд за рядом, туда, где кладка уже просела под детскими ногами.
  
  И стена рухнула.
  
  Она осыпалась внутрь с мягким тяжёлым гулом и в облаке снежной пыли осаждающие пошли в пролом.
  
  Дальше было не сражение, а свалка. Защитники сбились в середине, у знамени. Они держались до последнего, Киран орал что-то про строй, никто его не слушал, потому что все уже валили друг друга в снег с воплями чистого счастья.
  
  Хильда добралась до знамени первой и выдернула его из снега.
  
  Песочные часы в небе иссякли и рассыпались, как накануне.
  
  - Крепость взята! - крикнул Рейн.
  
  Двор взорвался.
  
  - Варварским способом, - довольно сообщила Элиана, отряхиваясь. У неё была сбита набок причёска, разодран рукав, снег за воротом и совершенно счастливое лицо. - Мы взяли эту крепость самым варварским способом, какой можно вообразить. Просто сломали стену. Никакого изящества.
  
  - Никакого, - согласилась Хильда, воткнув знамя в сугроб. - Зато быстро.
  
  - Я, между прочим, столкнула двоих.
  
  - Троих. Третий сам упал, но записывать будем на тебя.
  
  ***
  
  А Киран валялся в снегу, раскинув руки, и глядел в белое небо.
  
  - Добейте меня кто-нибудь, - попросил он. - Умоляю. Я проиграл дважды за один день. Дважды! Сначала тринадцатилетней девочке, потом Хильде. Я строил эту крепость три дня. Я делал вынос угловых башен. У меня был потайной ход.
  
  - Твой ход они нашли ещё утром, - сказал Ролф, садясь рядом в снег.
  
  - Не они. Дети.
  
  - Дети - это тоже они.
  
  - Мне конец, - сказал Киран. - Я не справился. Я поеду домой и стану пастухом.
  
  Над ним встала Хильда, растрёпанная, красная, со снегом за воротом и абсолютно счастливая.
  
  - Крепость была хороша, - сказала она.
  
  Киран приподнял голову.
  
  - Правда?
  
  - Правда. Я четыре угла обошла, прежде чем нашла, где ломать. Если бы по ней не прошли шестьдесят детей, я бы её не взяла за два часа. - Она протянула ему руку. - Вставай. Ты хорошо строишь, южанин. Отец бы тебя взял на заставы.
  
  Киран схватил её руку и дёрнул.
  
  Хильда рухнула в снег рядом с ним, и в следующий миг они уже возились, как два щенка, и Ролф отползал в сторону, спасая свой единственный целый глаз, а с террас неслись хохот и одобрительный рёв.
  
  ***
  
  Рейн стоял на помосте и смотрел на это.
  
  На разваленную крепость, на снежное побоище, на своё крыло, валяющееся в сугробе, на детей, которые вопили с горы, на Леона, короля Эрвейна, который в этот самый миг летел вниз на санках, вцепившись в них обеими руками и жмурясь, а сзади его подталкивали Адель с Мирабель, на людей на площадях у котлов, на стражу, орущую со стен, на мать, стоящую на террасе рядом с Элиасом.
  
  Пять лет здесь не было праздника.
  
  - Ваше величество, - тихо сказал Торен, - у вас лицо совершенно неподобающее для властителя Тьмы.
  
  - Какое?
  
  - Счастливое.
  
  Рейн не стал возражать.
  
  Глава 24. Бал
  
  После осады к детям на горках присоединились доблестные взрослые.
  
  Шума стало ещё больше, а порядка ещё меньше. Катались все, невзирая на титулы: кто на санках, кто на щитах, кто на собственных плащах. Мальчишки из нижнего города съезжали стоя, и знатные юноши немедленно принялись повторять и половина из них уехала вниз кубарем.
  
  Бросались снежками, пили горячее вино и сбитень с мёдом, орали. У подножия горы кто-то развёл костёр и пёк на нём яблоки и вокруг тут же собралась толпа.
  
  - Рейн, пойдём. Ты обещал.
  
  Адель возникла перед ним с санками и с таким лицом, что спорить было бесполезно.
  
  - Я не обещал. Ты объявила.
  
  - Это одно и то же.
  
  И Рейну пришлось пойти.
  
  Через четверть часа он обнаружил себя катающимся с горы - с Адель, которая всю дорогу вниз вопила и требовала быстрее, с Леоном, который жмурился, как в детстве и на середине спуска всё-таки открыл глаза, с Мирабель, которая на четвёртом заезде объявила, что теперь правит она и правила так, что они улетели в сугроб втроём.
  
  Он не помнил, когда в последний раз смеялся так, чтобы болели рёбра.
  
  А потом кто-то, так и осталось неизвестным кто, но подозревали городских мальчишек, для которых уже не было ни королей, ни властителей, залепил ему снежком точно в спину. На мгновение всё стихло. Двор задержал дыхание. Рейн медленно обернулся.
  
  - Крыло! - заорал Ролф. - Властителя обстреляли!
  
  И началось. Крыло бросилось защищать своего короля с самоотверженностью, достойной лучшего применения. Хильда организовала оборону за три вдоха. Киран, ещё не оправившийся от двойного поражения, дрался как одержимый. Элиана, у которой уже был опыт, немедленно возглавила фланг. Леон встал рядом с Рейном, потому что король Эрвейна не мог поступить иначе и получил снежком в ухо. Адель дралась за обе стороны попеременно, потому что так интереснее.
  
  Через десять минут в снежном побоище участвовал весь двор, включая двоих герцогов и одного маршала, который заявил, что показывает молодёжи как надо.
  
  ***
  
  Правда потом Рейн заметил, что Леандера в этой куче нет. Он нашёл его в стороне, у самого края площадки. Мальчик сидел на бревне, закрыв лицо руками и тяжело дышал.
  
  - Ле? Как ты?
  
  Рейн присел рядом и осторожно отвёл его руки от лица.
  
  - Устал, - с трудом выговорил Леандер.
  
  - Торен!
  
  Торен уже был рядом, он не отходил дальше двадцати шагов весь день. Взял запястье, посчитал, вгляделся в лицо, протянул склянку.
  
  - С вас хватит, лорд Леандер, - сказал он, помогая ему подняться. - Вы идёте отдыхать. И не спорьте, у вас на это всё равно нет дыхания.
  
  - Пойдём. - Рейн приобнял его за плечи. - Ты должен отдохнуть до бала. Моё крыло должно быть там в полном составе, все пятеро, иначе это не крыло, а недоразумение. Элиана приготовила тебе самый красивый костюм, так что не отвертишься. Если тебя не будет, она мне этого не простит, а я её боюсь.
  
  - Самый красивый? - слабо переспросил Леандер.
  
  - Она так сказала. Правда, она про свой сказала то же самое.
  
  - Я позабочусь о брате!
  
  Мирабель возникла рядом мгновенно, растрёпанная, вся в снегу, с горящими глазами.
  
  - Пойдём, Ле. Я знаю дорогу, я всё утро тут бегала.
  
  - Точно? - Рейн посмотрел на неё серьёзно. - На тебя можно положиться, ласточка?
  
  - Конечно, властитель! - Мирабель выпрямилась и сделалась вдруг очень взрослой. - Я его доведу, уложу и посижу рядом. Я умею. Я дома всегда сижу.
  
  И Леандер ушёл с ней, опираясь на плечо сестры, которая была на голову ниже.
  
  Рейн посмотрел им вслед.
  
  - Торен. Пойдём.
  
  - И куда мы идём?
  
  - Я хочу проверить Бездну.
  
  Торен приподнял брови.
  
  - Бездну? Посреди праздника?
  
  - Именно. - Рейн уже накидывал плащ. - Полетели.
  
  - Вы понимаете, что это звучит как начало очень скверной истории?
  
  - Понимаю. Поэтому благоразумно беру тебя с собой.
  
  И они улетели вдвоём.
  
  ***
  
  С высоты Крейнхольд был весь в огнях и в дыму костров и оттуда, снизу, доносился отдалённый гул, гул многотысячного веселья, который слышен за лигу. А потом всё стихло. Остались только ветер и горы.
  
  Они опустились на плато. Стража приветствовала властителя, слегка растерявшись: король, прилетевший к Бездне в разгар собственного праздника - зрелище неожиданное. Рейн велел им возвращаться к своим кострам и своему вину. И подошёл к краю.
  
  Внизу под чёрной паутиной ворочалась тьма. Он стоял и смотрел на неё долго. Он видел теперь совсем не то, что видел полгода назад. Не пасть, не логово, не древнее зло, из которого лезут твари.
  
  Рану.
  
  Двое мальчишек выросли и захотели видеться чаще. Собрали лучших магов обоих миров, всё рассчитали и открыли дверь, а дверь порвала ткань. Города ушли под землю за несколько ударов сердца. Сигард сгорел в том, что сам создал, и Тирраш вместе с ним, и ни один из них не успел даже понять.
  
  А потом тысячу лет люди затыкали эту рану всем, что попадалось под руку. Стягивали. Придавливали камнем. Выжигали изнутри, свели с ума всех, кто был по ту сторону и записали в летописи, что демоны всегда были злом. Отталкивали миры друг от друга и сдвигали реки. Открывали и снова закрывали. Затыкали властителям Тьмы уши, чтобы те не слышали чужой боли и убивали их вдвое быстрее. И каждый раз, когда получалось лучше прежнего, следующий прорыв выходил страшнее, потому что под хорошей печатью давление копилось дольше.
  
  Не злая воля. Трагическая ошибка. Не враг - болезнь.
  
  От этого было не легче. Наверное, даже тяжелее. С врагом хотя бы понятно, что делать: враг подлежит уничтожению и на этом можно построить тысячу лет доблести, застав и белого камня. А с болезнью, которую тысячу лет лечили неправильно, делать нечего - можно только начать наконец лечить правильно.
  
  Разорванное следует не затворить, а соединить по краям. Он помнил эту строку наизусть. И помнил, что дальше расчёт обрывается на середине, и что имя того, кто это писал, стёрто, и что труды его признали опасными.
  
  Встречно. С обеих сторон.
  
  Значит, одному - никогда. Ни ему, ни трём королям вместе, ни всем магам Ардайна. Нужен кто-то оттуда.
  
  Рейн смотрел вниз, в ворочающуюся тьму и слушал ветер.
  
  Ну и где ты, мой демон? - подумал он.
  
  Нам нужно очень многое обсудить. Я прочёл всё, что смог найти, и знаю теперь достаточно, чтобы понять главное: я не сумею исправить это в одиночку. Никто не сумеет.
  
  Ты видел вчера звёзды. Я знаю, что видел. Значит, ты где-то под тем же небом.
  
  Найдись.
  
  Ветер тянул из провала холодом. Ответа не было.
  
  - Пора возвращаться, ваше величество, - тихо сказал Торен за спиной. - Через два часа бал. Элиана меня убьёт, а перед смертью скажет, что я испортил ей праздник.
  
  Рейн ещё раз взглянул вниз.
  
  - Пойдём, - сказал он.
  
  Они поднялись в воздух, и внизу остались чёрное плато, костры стражи и ровно дышащая паутина над раной мира. И они полетели обратно, туда, где горели огни, где на площадях пели, где катались с горок и жгли костры, где его крыло сейчас приводило себя в порядок к балу.
  
  ***
  
  Рейн оделся к балу. Чёрное с серебром королевское облачение, тяжёлое от шитья. Кристалл Тьмы на груди - тёмный камень, что ловил свет и не отдавал его. Кольца. Всё как положено. И стоял перед зеркалом.
  
  У него сложились непростые отношения с зеркалами с тех пор, как он принял Силу. Он не узнавал себя и что хуже всего каждый раз по-разному. Иногда оттуда смотрел мальчишка, который спал в северной башне Эстара и ждал письма от матери. Иногда кто-то, на кого лучше было не смотреть слишком долго.
  
  Сегодня в зеркале стоял роскошно одетый незнакомец. Высокий, прямой, с непроницаемыми чёрными глазами без зрачков и холодным неподвижным лицом. Человек, которого стоит опасаться.
  
  Рейн взял корону и водрузил её на незнакомца. Стало хуже.
  
  - Ты неотразим, сын мой, - сказала вошедшая Изель.
  
  - Не смешно.
  
  - Я не шучу.
  
  Она подошла и остановилась рядом, так что теперь их было двое в зеркале - чёрное с серебром и чёрное с серебром, одинаковые прямые спины, одинаковые чёрные глаза, только у неё со зрачками.
  
  - Пойдём. Пора открывать бал.
  
  - Выйдешь со мной?
  
  - Разумеется нет. - Изель покачала головой. - Бал готовила Элиана. Стало быть, ты выйдешь с ней - она твоя хозяйка бала и это её право, заслуженное честной работой. К тому же, - добавила она, - королю не подобает открывать бал с матерью. Это выглядит так, будто он не в состоянии сам выбрать себе даму.
  
  - А нас не поженят сразу после? - с опаской спросил Рейн.
  
  - Не поженят. Если ты не хочешь.
  
  - А если я хочу не хотеть?
  
  - Тогда не хоти убедительно.
  
  Рейн вздохнул.
  
  - И как мне вообще себя вести, чтобы не подать беспочвенных надежд? Мама, я серьёзно. Я не знаю, как это делается. В Эрвейне на балах я был чёрным принцем в углу зала и все были довольны.
  
  - Не танцуй ни с кем больше одного раза, - сказала Изель деловито. - Ни с кем, включая тех, с кем захочется. Оказывай всем ровное внимание: с каждой дамой из великого дома поговори столько же, сколько с прочими и не дольше. Не выделяй никого ни взглядом, ни временем. И не уходи в угол - там тебя загонят и обступят. - Она поправила ему цепь. - Хорошо ещё, что твоя маленькая невеста будет на детском балу.
  
  - Какая невеста? - Рейн поперхнулся.
  
  - Адель, конечно.
  
  - Она моя сестра!
  
  - Как ты сам справедливо заметил не так давно, у тебя нет ни братьев, ни сестёр. - Изель невозмутимо расправила ему складку на рукаве. - Ты единственный ребёнок. А королевские дома Ардайна не связаны родством. Так что нет, Рейн. Она тебе не сестра. И весь двор вчера видел, как она вручила тебе вышитый платок при трёх делегациях, и как ты его взял, и как убрал за пазуху.
  
  Рейн открыл рот.
  
  - Мама...
  
  - Учти только одно. - Изель посерьёзнела. - За всю историю ни один властитель Тьмы не брал в жёны невесту другой силы. Никогда. Свет и Тьма в одном доме - это не пустяк и не поэзия. Могут возникнуть неожиданные сложности и никто в Ардайне не скажет тебе заранее какие именно, потому что этого попросту не пробовали.
  
  - Я не собираюсь на ней жениться. Я вообще жениться не собираюсь, мы это уже обсуждали.
  
  - У неё другое мнение.
  
  - Мама!
  
  - У неё другое мнение, - сказала Изель. - Но мы опаздываем, пойдём. - Она направилась к дверям и обернулась: - И ты забыл сказать, что я великолепна.
  
  - Ты великолепна, мама, - улыбнулся Рейн.
  
  - Я знаю. Но приятно, когда замечают.
  
  ***
  
  Крыло ждало властителя у дверей.
  
  Они стояли впятером в строгих, элегантных и каким-то образом всё-таки роскошных нарядах, которые придумала Элиана: чёрное с серебром, высокие воротники, никаких лишних украшений и оружие на поясе.
  
  Грозная Хильда, с мечом, в сапогах, с причёской, от которой по обещанию кого-нибудь должно было хватить удар.
  
  Киран, неожиданно элегантный и было видно, что он и сам этому удивлён и слегка смущён.
  
  Ролф, насмешливый, ни в чём не уступающий детям великих домов и по его лицу читалось, что он это прекрасно сознаёт.
  
  Торен, всё-таки надевший приготовленный наряд и делающий вид, что это чистая случайность.
  
  Леандер, отдохнувший под строгим надзором Мирабель, порозовевший, с уложенными наконец локонами, красивый, как принц из сказки.
  
  И Элиана.
  
  Она была особенно хороша в этом строгом наряде, куда лучше, чем была бы в любом бальном платье и знала это. Украшение крыла.
  
  - Всё готово, властитель, - сказала она.
  
  - Тогда пойдём.
  
  И Рейн подал ей руку.
  
  Элиана положила пальцы ему на локоть и на мгновение, всего на одно мгновение, из-под безупречной светской невозмутимости проглянуло чистое ликование девятнадцатилетней девушки, которая три недели не спала, всё это устроила, а теперь открывает бал под руку с королём.
  
  - Вы не улыбаетесь, - заметила она вполголоса, пока распахивались двери.
  
  - Я не умею улыбаться перед двумя сотнями человек.
  
  - Умеете. Я видела сегодня на горке. - Она чуть повернула голову. - Улыбнитесь, властитель. Иначе они весь вечер будут шептаться, что вы мрачны, а я три недели старалась не для того, чтобы они шептались.
  
  Двери распахнулись.
  
  - Его величество Рейн Рейнар, король Варена!
  
  И Рейн вошёл в зал, сияющий огнями, полный людей, музыки и цвета, и улыбнулся.
  
  ***
  
  И Рейн открыл бал с Элианой.
  
  Зал был великолепен. Она добилась своего: свечи не слепили, музыканты играли не слишком громко, чтобы можно было говорить, столы с вином и сладким стояли по краям так, что никто никого не толкал. Три недели работы и всё это выглядело так, будто получилось само собой. Что, как известно всякой хорошей хозяйке, и есть высшее мастерство.
  
  Первый танец Рейн провёл безупречно и Элиана, отступая в реверансе, была совершенно счастлива.
  
  Дальше начались обязанности.
  
  Он танцевал с матерью и это оказалось единственные три минуты вечера, когда можно было ни о чём не думать. Изель вела себя за танцем так же, как за столом совета: спокойно, точно и с полным сознанием своего превосходства.
  
  - Ты действительно недурно танцуешь, - заметил Рейн.
  
  - Я говорила.
  
  - Отец говорил, что это единственное, в чём ты позволяешь вести не себе.
  
  - Он преувеличивал, - сказала Изель. - Я и здесь веду. Просто делаю это незаметно.
  
  Потом он танцевал со всеми герцогинями по очереди, так, как велела мать: ровно, никого не выделяя.
  
  ***
  
  Селина Валькен танцевала прекрасно и всё это время смотрела на него так, будто хотела заглянуть внутрь.
  
  Не враждебно. Не испуганно, как большинство. Внимательно, со взглядом, которым смотрят на сложное плетение, пытаясь понять, как оно устроено.
  
  Говорили о Киране.
  
  - Он у вас счастлив, - сказала Селина. - Я не видела его таким никогда. Он пишет домой раз в неделю и все письма про вас, про крепости и про какую-то леди Хильду.
  
  - Он отличный воин и толковый строитель, - сказал Рейн. - Сегодня вы видели его крепость.
  
  - Видела. Её взяли.
  
  - Её взяли только потому, что до того по ней прошли шестьдесят детей. Леди Хильда сама это признала, а она не из тех, кто делает поблажки.
  
  Что-то дрогнуло в лице Селины.
  
  Потом разговор почему-то перешёл на садоводство, Рейн так и не понял, как это вышло, вероятно, она сама его туда увела. Оказалось, что в Равенхольде есть зимний сад, что она разводит там южные растения, которые не должны расти в горах, и что самое трудное не тепло, а свет: света им не хватает и приходится ухищряться.
  
  - Их можно заставить цвести, - говорила Селина, - но нельзя заставить быть счастливыми. Они цветут и всё равно чахнут, потому что растут не там, где должны.
  
  - И что вы делаете?
  
  - Держу, - сказала она. - Пока могу.
  
  Рейн подумал, что это была бы совершенно пустая светская беседа, если бы не то, как она это сказала.
  
  ***
  
  Маргрет Эренвальд уверяла, что не танцует уже пятнадцать лет.
  
  - Тогда я приглашу вас как король, - сказал Рейн. - Отказать королю нельзя.
  
  - Это подло, ваше величество.
  
  - Я знаю.
  
  Танцевала она, как выяснилось, отлично, просто основательно, как делала всё остальное.
  
  Говорили о Хильде, разумеется.
  
  - Она у вас в крыле, - сказала Маргрет. - Я это принимаю, потому что она счастлива. Но, ваше величество, ей двадцать три. Она носит меч на балу. Она отпугивает всех, кто способен подойти на десять шагов. Так девочка не выйдет замуж никогда.
  
  - Герцогиня, - сказал Рейн, - вы сегодня видели, как она берёт крепость?
  
  - Видела. - Маргрет поджала губы. - Меня это не утешило.
  
  - А меня утешило. - Он развернул её в фигуре. - Ваша дочь обошла крепость четырежды, прежде чем нашла, где ломать. Она умеет ждать и умеет выбирать. Так вот: когда она захочет замуж, она найдёт себе лучшего мужа в Ардайне и найдёт сама, тем же способом, каким сегодня взяла эти стены. А я устрою ей такую свадьбу, что о ней будут говорить сто лет. Даю слово.
  
  Маргрет молчала полтакта.
  
  - Вы говорите совсем как её отец, - сказала она наконец. - Только у вас это звучит убедительнее, потому что вы король.
  
  ***
  
  Лавиния Морвейн была лучшей собеседницей вечера, и оба это знали.
  
  Рейн искренне и подробно расхваливал Элиану, а Лавиния слушала с удовольствием и вежливо отнекивалась.
  
  - Скажите мне лучше вот что, герцогиня. На кого в этом зале мне стоит обратить внимание?
  
  - В каком смысле, ваше величество? - Она приподняла брови с невиннейшим видом.
  
  - В том смысле, который вам нужен для приятного разговора.
  
  Лавиния рассмеялась.
  
  И начала рассказывать. Кто с кем в ссоре, чей брак висит на волоске, какой дом тайно ищет денег, а какой тайно их даёт, кто из молодых людей всерьёз занят делом, а кто только кажется, какая почтенная вдова во второй раз собирается замуж и почему все делают вид, что не знают. Она подавала это так легко и весело, что Рейн не сразу сообразил, что за один танец узнал о своём дворе больше, чем за месяц докладов.
  
  - Вы страшный человек, герцогиня.
  
  - Я просто внимательная, ваше величество, - сказала Лавиния. - И, к слову, о внимании. Весь зал уже знает про платок.
  
  - Я догадывался.
  
  - Мнения разделились. Одни считают это очаровательным, другие неслыханным. - Она чуть склонила голову. - А третьи считают, ваше величество, что вы могли бы вернуть его со смехом и не оставить себе. Раз уж вы его не вернули, все решили, что вы согласны.
  
  Рейн промолчал.
  
  - Вот и я так подумала, - удовлетворённо сказала Лавиния.
  
  ***
  
  С Амалией Аркенрейд говорили, конечно, о Леандере.
  
  - Он самый умный в моём крыле, - говорил Рейн. - И я не преувеличиваю, герцогиня. Без него я бы разбирал старые свитки лет десять, он читает древние наречия так, как я читаю донесения. Он с одного взгляда исправил плетение, над которым мои королевские маги бились три месяца. И его все любят. Его невозможно не любить, хотя леди Элиана и леди Хильда делят его как трофей и боюсь однажды подерутся.
  
  Амалия сияла.
  
  - Он вам не в тягость? - спросила она всё-таки. - Я знаю, что он... что за ним нужно следить.
  
  - За мной тоже нужно следить, - сказал Рейн. - У нас общий целитель и он ворчит на нас поровну.
  
  Она засмеялась с облегчением.
  
  - Спасибо, ваше величество.
  
  - Не за что. - Рейн помолчал. - Он гораздо крепче, чем вы думаете, герцогиня. Просто не телом.
  
  ***
  
  А потом в Рейне проснулся азарт.
  
  Танцевать с герцогинями было делом. Дело он сделал. И тогда он начал выбирать сам, самых, на его взгляд, странных девушек в зале. Ту, что весь вечер простояла у окна с книгой. Ту, что смеялась слишком громко и потому явно бедствовала. Совсем юную, дрожавшую в углу от собственного первого бала.
  
  А когда фантазия иссякала, он поворачивался к Ролфу.
  
  - Выбирай.
  
  - Вон та, в зелёном, - немедленно говорил Ролф. - Она весь вечер смотрит на тебя и делает вид, что смотрит в потолок.
  
  Никто не смел отказать. В том-то и была беда. Большинство не смотрели ему в глаза. Они делали безупречные реверансы, отвечали на вопросы правильными фразами, старательно улыбались куда-то в область его плеча и он чувствовал ладонями, как они деревенеют от страха. Одна дрожала так, что он свернул танец на середине и отвёл её к матери, сказав что-то любезное.
  
  Он не сердился на них. Он злился, глухо, изнутри и злость эта была холодная и опасная.
  
  Полгода. Они видели меня полгода. Я не тронул ни одного человека. Я отстроил три деревни, я держу их Бездну, я вчера уронил им звёзды с неба, а сегодня валялся в снегу вместе с их детьми.
  
  И они боятся смотреть мне в лицо.
  
  ***
  
  А Элиана тем временем следила за остальными.
  
  Кирана она погнала танцевать безжалостно, тот упирался, уверял, что не умеет, и действительно терялся перед девушками до полной немоты, а на второй фигуре наступил партнёрше на ногу и извинялся до конца танца.
  
  - Ты брал крепости! - шипела Элиана.
  
  - Крепости не смотрят на меня так!
  
  Леандера она отправила танцевать трижды и он был очень мил и очень старателен, а после третьего танца сказал, что устал и куда-то исчез.
  
  Ролф пытался отбиться на том основании, что он вообще-то королевский секретарь и обязан быть свободен на случай, если понадобится властителю.
  
  - Властитель танцует, - сказала Элиана. - И ты будешь.
  
  И он танцевал, и, надо признать, лучше всех в крыле.
  
  Только с Тореном у неё ничего не вышло.
  
  - Мастер Торен.
  
  - Нет.
  
  - Я ещё ничего не сказала.
  
  - Вы уже посмотрели. - Торен выразительно поглядел на неё. - Леди Элиана, я здесь не для этого. Я здесь для того, чтобы вон тот человек в короне дожил до утра.
  
  К Хильде Элиана не приставала вовсе - себе дороже. Та большую часть вечера стояла у стены и грозно обозревала зал, успешно отпугивая всех, кто помышлял её пригласить.
  
  А потом вдруг отделилась от стены, пересекла зал и сама пригласила на танец высокого мрачного мужчину, стоявшего в дальнем углу с видом человека, отбывающего наказание.
  
  И они танцевали. И, судя по всему, премило беседовали.
  
  - Это кто? - Рейн подошёл к Элиане, не скрывая изумления.
  
  - Я уже узнала у мамы, - с готовностью отозвалась Элиана. - Рагнар Хольмгард, из северных военных лордов. Вдовец, двое маленьких детей. Его сюда притащили насильно - сопровождать сестру. Он весь вечер стоял в углу и мечтал умереть. - Она пожала плечами. - Они с Хильдой давно знакомы, семьи соседствуют. Думаю, она нашла ещё одного человека, которого притащили сюда насильно и решила побеседовать на общую тему.
  
  - И как успехи?
  
  - Он улыбнулся дважды, - сказала Элиана. - Я считала.
  
  - А кто был тот красавец, с которым танцевала ты? - продолжал допытываться Рейн.
  
  - О. - Элиана сделала невинное лицо. - Это лорд Адриан Керн, ваш доблестный генерал. Не узнаёте собственного генерала, властитель? Он очень мил.
  
  - Я узнаю его только в доспехе.
  
  - В этом и беда доспехов. - Элиана посмотрела на него с укором. - И вообще, властитель, вы уклоняетесь от своих обязанностей: вы давно не танцевали и уже четверть часа стоите тут и отпугиваете от меня кавалеров.
  
  - Всё, ухожу, ухожу. - Рейн засмеялся, поднимая руки. - Пойду отыщу Леандера. Узнаю, куда он исчез.
  
  - Он у восточных дверей, - не оборачиваясь, сказала Элиана. - За третьей колонной. Сидит на подоконнике.
  
  - Ты и это знаешь?
  
  - Я знаю всё, что происходит на моём балу, - сказала Элиана Морвейн.
  
  Глава 25. Детский бал
  
  Рейн нашёл Леандера в галерее.
  
  Тот забрался в глубокую оконную нишу, из тех, что делали в старых частях Крейнхольда, широкие, как лежанка, и устроился там с книгой, подносом с пирожными и кувшином молока. Вокруг него плавал мягкий магический свет, тёплый и ровный, будто у мальчика было своё маленькое солнце.
  
  Далеко за спиной, из зала, доносилась музыка.
  
  - Ты же здесь замёрзнешь!
  
  Это было первое, что вырвалось у Рейна.
  
  Леандер поднял на него глаза и весело рассмеялся.
  
  - Властитель. Я всё-таки варенец. Мне не пристало мёрзнуть.
  
  - Ты варенец, который сегодня дважды за день... - Рейн осёкся и махнул рукой. - Ладно. Ты прав. Ты варенец.
  
  Он присел на край ниши.
  
  - Очень устал?
  
  - Нет. И уже отдохнул. - Леандер отложил книгу. - Просто этот бал... я, кажется, ещё до него не дорос. Все такие взрослые. Все говорят о вещах, о которых надо говорить особым голосом. И танцевать надо особым способом, и смотреть особым способом. - Он вздохнул. - Я три танца выдержал, а на четвёртом понял, что если сейчас же не сяду где-нибудь один с книжкой, то умру.
  
  - Понимаю тебя, как никто, - сказал Рейн.
  
  - Правда?
  
  - Мне мать сегодня выдала целый устав: не танцуй ни с кем дважды, никому не оказывай особого внимания, не уходи в угол. - Он покосился на нишу. - Как видишь, устав нарушен по последнему пункту.
  
  Леандер прыснул.
  
  - Вот и хорошо. - Рейн поднялся и протянул ему руку. - Тогда пойдём со мной.
  
  - Это куда?
  
  - Посмотрим, что творится у деток на детском балу. Мира будет рада.
  
  - И Адель тоже, - сказал Леандер, принимая руку и спрыгивая на пол.
  
  Рейн покосился на него.
  
  - Ты тоже?
  
  - Что "тоже"?
  
  - Ничего, - сказал Рейн. - Идём. Захвати пирожные, там наверняка уже всё съели.
  
  ***
  
  На детском балу было шумно.
  
  Точнее, там стоял такой гвалт, что музыка терялась в нём совершенно, а взрослые, отвечавшие за порядок, кажется, давно оставили всякую надежду. Две почтенные дамы сидели у стены с лицами полководцев, проигравших сражение, но не желающих отступать с поля.
  
  Когда Рейна заметили, вместо почтительной тишины на него с радостными воплями набросилась вся малолетняя знать Ардайна разом. И на Леандера заодно, его, впрочем, оценили выше, потому что он был вчерашним волшебником, а сегодняшним начальником обороны.
  
  - Властитель! А правда, что ты можешь летать?!
  
  - А ты нам покажешь?
  
  - А правда, что у тебя глаза чёрные, потому что ты видишь сквозь стены?
  
  - Не сквозь стены, - сказал Рейн. - Только сквозь двери.
  
  - Правда?!
  
  - Нет.
  
  Возмущённый рёв.
  
  - Ты пришёл.
  
  Адель протолкалась сквозь толпу и встала перед ним, раскрасневшаяся, с растрёпанной косой и совершенно счастливая.
  
  - Боялся, что иначе ты что-нибудь утворишь, - сказал Рейн.
  
  - Я уже утворила. - Она гордо мотнула головой. - Мы с Мирой устроили состязание: кто дольше провальсирует, стоя на одной ноге. Победил Люсьен, но он жульничал.
  
  - Я не жульничал! - донеслось откуда-то из толпы.
  
  - Ты держался за колонну!
  
  - Колонна - это часть меня!
  
  И здесь Рейн перетанцевал со всеми девочками до единой.
  
  Это было куда труднее взрослого бала, потому что тут никто не боялся. Его дёргали за рукав, наступали ему на ноги и сообщали такое, чего никто во взрослом зале не сказал бы и под пыткой. Одна девочка лет девяти сообщила ему, что её матушка велела ей непременно с ним потанцевать и улыбаться, но она не будет улыбаться, потому что у неё качается зуб, и вообще она хотела бы посмотреть на крылья. Другая спросила, страшно ли у Бездны. Третья просто танцевала молча, изо всех сил считая шаги, и на середине сбилась и чуть не заплакала, и он сбился нарочно, чтобы вышло, будто виноват он.
  
  С Адель он танцевал раз пять и сбился со счёта, потом вспомнил материнское "ни с кем больше одного раза", и подумал, что мать имела в виду не этот зал.
  
  С Мирабель раза три, и все три она без умолку говорила.
  
  Леандеру тоже досталось: его расхватали, как единственное пирожное на подносе. Он держался стойко, но после четвёртого танца вид у него сделался затравленный.
  
  И тут вмешалась Мирабель.
  
  Она встала перед очередной претенденткой, уперев руки в бока, и объявила на весь зал:
  
  - Всё! Я не дам издеваться над моим братом! Он вчера сотворил вам целый мир, между прочим! Ему надо отдыхать!
  
  И увела Леандера за руку с таким видом, что никто не посмел возразить.
  
  ***
  
  А потом все устали.
  
  Устали настолько, что музыка сама собой стихла и все расселись прямо на полу, на подушках, на ступенях помоста, с пирожными, орехами и подогретым молоком с мёдом.
  
  И Леандер стал рассказывать сказки.
  
  Он сидел на ступеньке, а вокруг него, поджав ноги, устроилась вся малолетняя знать Ардайна и он рассказывал, а над ладонями у него разворачивались картинки: маленькие, лёгкие, простые, не то что вчерашнее творение мира. Серебряная рыба уходила в глубину. По воздуху шёл маленький человечек с котомкой. Разворачивался лес и в нём загорались два жёлтых глаза.
  
  - А потом? - шептал кто-то.
  
  - А потом он открыл сундук, - говорил Леандер, - и увидел там...
  
  - Что?!
  
  - Пирожное.
  
  Возмущённый вой.
  
  - Настоящее пирожное! Он три дня не ел!
  
  Рейн сидел на верхней ступени, привалившись к колонне, и смотрел на это.
  
  Адель села рядом.
  
  Некоторое время они молчали.
  
  - Ты сегодня смеялся, - сказала она наконец, глядя не на него, а на Леандера. - На горке. Я слышала.
  
  - Ну и что?
  
  - Ничего. - Она пожала плечами. - Я просто говорю. Я думала, ты разучился.
  
  Рейн не ответил.
  
  - Он хороший, твой Леандер, - сказала Адель. - И Мира хорошая. И эта твоя грозная Хильда. И даже Элиана, хотя она сказала, что у меня коса растрёпана.
  
  - У тебя коса растрёпана.
  
  - Она весь день растрёпана, я же не могу воевать с косой на голове!
  
  Внизу Леандер дошёл до места, где герой падал с обрыва и все ахнули разом.
  
  - Я рада, что у тебя есть они, - сказала Адель тихо. - Правда рада. Я боялась, что ты там совсем один.
  
  Рейн посмотрел на неё сверху вниз, на золотую растрёпанную макушку, на профиль, освещённый мерцанием чужой сказки.
  
  - Спасибо, - сказал он.
  
  ***
  
  А потом пришёл Ролф и всё испортил.
  
  - Мой король. - Он возник в дверях, оглядел картину и на мгновение сам засмотрелся. - Прошу прощения. Тебя ищут. Взрослый бал пора закрывать, а закрывает его король, и три сотни человек стоят и ждут.
  
  Внизу кто-то из детей застонал.
  
  - Ну во-от!
  
  - Ещё сказку!
  
  - Не забирайте его!
  
  - Я вернусь, - сказал Рейн, поднимаясь.
  
  - Правда? - Мирабель вскинула голову.
  
  - Правда.
  
  - Он врёт, - сообщила Адель. - Он всегда так говорит.
  
  - Я не вру.
  
  - Ты вечно занят.
  
  - Я вернусь, - повторил Рейн.
  
  Он спустился по ступеням, потрепал по голове одного мальчишку, поймал на лету другого, который влетел ему под ноги и у самых дверей обернулся.
  
  Леандер продолжал рассказывать. Над его ладонями разворачивался лес. Мирабель сидела у самых его ног, задрав голову. Адель осталась на ступеньке и смотрела Рейну вслед, подперев щёку кулаком.
  
  Вот, - подумал он. - Вот это. Ради этого.
  
  И пошёл закрывать бал.
  
  ***
  
  После закрытия бала Торен отвёл Рейна в его покои и объявил, что остаётся. На всякий случай.
  
  И Рейн обнаружил, что Леандер тоже спит у него, опять на второй кровати, свернувшись под одеялом.
  
  - Чтобы следить за двоими сразу, - объяснил Торен. - Вы оба сегодня выложились. Один - на снегу, другой - на людях. Я не знаю, что из этого хуже, но подозреваю, что второе.
  
  - Спокойной ночи, котёнок, - шепнул Рейн, проходя мимо.
  
  Он был вымотан так, что даже не стал спорить.
  
  И уснул почти мгновенно.
  
  ***
  
  А потом его затянуло в сон демона.
  
  И там было плохо.
  
  Ни звёзд, ни тихого сна в тёплом коконе - там царило отчаяние. Холод, от которого не спасали никакие крылья. Тьма без единого проблеска. Что-то огромное и безнадёжное, чему нет ни имени, ни конца, и в этом "чём-то" билось живое существо, которое очень долго держалось и больше не могло.
  
  И опять было нечем дышать. Воздух был, а входить в грудь не желал. Рейн рванулся и не смог. Он не понимал, где верх, где низ, где он сам, а где не он, чужое отчаяние заливало его, как вода заливает трюм и он терял в нём себя.
  
  Но в этот раз они были не вдвоём. Каким-то непостижимым образом в этом сне оказался и Леандер. Хотя почему непостижимым. Связь крыла дала о себе знать - тот самый живой каркас, о котором говорил Ортвин, натянулся, почуяв, что несущая опора уходит под воду.
  
  И мальчик, ни секунды не раздумывая, протянул им обоим руки во тьме.
  
  - Держись, Рейн! И ты тоже, кто бы ты ни был!
  
  Его сила была тёплой и сияла серебром, которым светились картины, что он творил из неё: океан творения, три птицы, серебряный лес со светящимися глазами. Свет был совсем не яркий, просто тёплый, как ладонь. Как маленькое солнце над оконной нишей.
  
  И он вытащил их. Обоих.
  
  ***
  
  Рейн вскочил на постели, задыхаясь. И сразу бросился к соседней кровати, над которой уже хлопотал Торен.
  
  - Что с ним?!
  
  - Опять сбилось сердце. Сильная аритмия. - Торен работал быстро, не поднимая головы. - Чем вы занимались во сне?
  
  - Прости.
  
  Рейн опустился на колени у кровати и обнял Леандера, тот был без сознания, холодный, обмякший.
  
  - Прости, что втянул тебя в это. Я не хотел. Я не знал, что так может.
  
  Он говорил всё быстрее и голос его срывался.
  
  - Я не знаю, что мне делать. Не знаю. Я убью тебя, если отпущу, мне сказали, что разрыв связи тебя убьёт. И теперь, кажется, убью, если не отпущу. Куда мне деваться? Что бы я ни сделал, я тебя убью!
  
  И Рейн разрыдался. Горько, безнадёжно, как рыдал в подземных залах над телом, которого не было.
  
  - Рейн. Успокойся.
  
  Торен сказал это резко.
  
  - Рейн! Ты делаешь хуже. Ты сейчас на него льёшь всё, что чувствуешь, а он это принимает, он связан с тобой, он не может не принять. Хочешь ему помочь - уймись. Немедленно.
  
  Рейн задохнулся и замолчал.
  
  - Дыши, - сказал Торен. - Вот так. Медленно. Что вообще произошло?
  
  - Он нас вытащил, - выговорил Рейн. - Меня и моего демона.
  
  Он сказал это так, будто это всё объясняло.
  
  Торен на мгновение прикрыл глаза.
  
  - Прекрасно, - сказал он. - Просто прекрасно. Шестнадцатилетний мальчик с больным сердцем вытащил из чужого кошмара властителя Тьмы и высшего демона. Одновременно. Я это запишу. Академия будет счастлива, если конечно доживёт до того, чтобы это прочесть.
  
  Он протянул Рейну склянку.
  
  - Выпей. И успокойся - это сейчас единственное лекарство, которое у меня есть для него. Ты. Спокойный.
  
  - Я пытаюсь.
  
  - Пытайся лучше.
  
  ***
  
  Леандер открыл глаза.
  
  Он, кажется, совсем не удивился тому, что Рейн держит его.
  
  - Не плачь, Рейн, - прошептал он. - У меня ведь получилось?
  
  Рейн задохнулся.
  
  - А кто это был там с тобой?
  
  - Больше так не делай.
  
  Рейн обнял его крепче.
  
  - Слышишь? Я запрещаю тебе. Я твой властитель и я запрещаю. У тебя получилось, да. Ты нас вытащил. Но больше так не делай никогда. - Голос его дрожал. - Я от этого не умру. Я бы выплыл, я всегда выплываю. А ты можешь умереть. Ты понял меня? Я запрещаю.
  
  Леандер посмотрел на него снизу вверх, спокойно, ясно, без тени сомнения.
  
  - Ты мой властитель, - сказал он. - Я сделаю всё ради тебя.
  
  Что-то оборвалось у Рейна внутри.
  
  - Что я наделал, - простонал он.
  
  Потому что это не было ни клятвой, ни бравадой, ни детским восторгом. Мальчик просто сообщил ему очевидное. Так же буднично, как утром говорил "я почувствовал, что у тебя болит голова".
  
  - Кто это был? - снова спросил Леандер.
  
  Рейн помолчал.
  
  - Демон Бездны.
  
  - Где он?
  
  - Не знаю. Где-то в нашем мире. Я пытаюсь его найти.
  
  - Вы связаны, - сказал Леандер.
  
  Не спросил. Сказал.
  
  - Да. Мы связаны.
  
  - Не сейчас, - прервал их Торен. - Всё это - не сейчас. Котёнку нужно отдыхать: пульс выровнялся, но он далеко не здоров. - Он поглядел на них двоих. - Хотя, признаю, вы, ваше величество, по-прежнему действуете на него лучше моих зелий и это оскорбительно для моего ремесла.
  
  Он обернулся.
  
  - И вы, ваше величество, тоже спать. Ещё совсем рано. Отправляйтесь в постель и желательно без демонов.
  
  В дверь постучали.
  
  - Кто там ещё? - мрачно спросил Торен.
  
  Это были Киран и Ролф. Оба наспех одетые, оба взъерошенные, оба с одинаковым выражением лица.
  
  - Властитель, - сказал Ролф с порога, - мы тебе нужны?
  
  - Нет, - сказал Торен, надвигаясь на них. - Не нужны. Отправляйтесь спать. Всё в порядке, всё уже кончилось и если вы сейчас все пятеро соберётесь тут дышать друг другу в затылок, я не отвечаю ни за чьё сердце, включая своё.
  
  И вытолкал их обратно.
  
  Дверь закрылась.
  
  - Они тоже почувствовали, - тихо сказал Рейн.
  
  - Разумеется. Они же часть крыла. - Торен вернулся к постели. - Девицы, полагаю, просто не решились врываться к королю среди ночи. Хотя леди Хильда, я думаю, стоит сейчас в коридоре.
  
  Рейн уронил лицо в ладони.
  
  - И что мне делать теперь?
  
  - Спать, - сказал Торен. - Успокоиться и спать. Дать своему крылу отдохнуть, покуда нет настоящей опасности.
  
  - А если она будет?
  
  - Тогда, - сказал Торен, - вы поймёте, зачем крыло вообще существует. И, ваше величество... Может быть, тогда вы перестанете думать, будто они несут это против воли.
  
  Рейн посмотрел на соседнюю кровать.
  
  Леандер уже спал, свернувшись, зарывшись в одеяло, спокойно и глубоко, будто ничего не было.
  
  "Ты мой властитель. Я сделаю всё ради тебя".
  
  Рейн лёг.
  
  И сам не заметил, как провалился в сон, на этот раз пустой, тихий, без сновидений.
  
  Глава 26. Костёр
  
  Странник подхватился на постели, тяжело дыша.
  
  "Держись, Рейн! И ты тоже - кто бы ты ни был!"
  
  Кто бы он ни был. Этот серебряный мальчик вытащил его из кошмара. Его и того, второго, связанного с ним. Рейна.
  
  Рейн.
  
  Имя лежало в нём тёплым камешком и не желало ни к чему прицепляться. Он не знал, чьё оно. Он знал только, что от него делается легче, как от глотка горячего.
  
  - Тихо, тихо. Осторожно.
  
  Тёплые, крепкие, бережные руки придержали его за плечи и не дали упасть обратно.
  
  - Хвала Тьме, ты очнулся. На-ка, выпей.
  
  У его губ появилась чашка и он сделал глоток. Что-то травяное, горьковатое, с мёдом.
  
  - Я нашла тебя вчера, - говорила женщина. - Лежал в снегу за околицей, руки раскинул, глаза открыты. Я думала, помер. А ты дышал. Решила, замёрзнешь ведь, да и притащила домой. Ты, кстати, тяжёлый, хоть и худой.
  
  Странник вспомнил.
  
  Он вчера смотрел, как с неба падают звёзды.
  
  Он шёл весь день, потом стемнело и вдруг всё небо над горизонтом залилось светом, фиолетовым, золотым, серебряным. Звёзды сыпались и не кончались. Он остановился посреди дороги и стоял, задрав голову, а потом лёг прямо в снег, потому что так было удобнее смотреть и смотрел, пока не погасло всё.
  
  Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел что-то настолько красивое. Может и видел. Он ничего не помнил. А потом уснул и провалился в Бездну.
  
  Он не умел этим управлять. Его память была разорванной тканью: ошмётки, обрывки, куски узора, между которыми зияли дыры. И там, в дырах, жила Бездна, и всякий раз, засыпая, он не знал, вынырнет ли.
  
  Он не знал, сколько бы пробыл в этом кошмаре, если бы серебряный мальчик не вытащил его за руку.
  
  ***
  
  И эта женщина.
  
  Она тоже помогала, хотя не понимала как.
  
  Он бы не замёрз. Он не был человеком; это он помнил твёрдо, это было одно из немногого, что не рассыпалось. Снег не мог его убить.
  
  Но он был благодарен. Потому что от неё шло другое тепло, не то, что от печки и одеяла. То, которого у него было так мало, что он и слова для него подобрать не мог. Внутри у него была ледяная бездна. Это тепло не могло её согреть, ничто не могло. Но с ним было легче.
  
  - Спасибо, - сказал он.
  
  - Да что там. - Женщина забрала чашку. - Ты откуда? Родные-то у тебя есть?
  
  - Я не помню.
  
  Он сказал это честно, и она посмотрела на него по-новому, не с испугом, а с той страшной привычностью, с какой смотрят на знакомую беду.
  
  - Это из-за Бездны? - спросила она.
  
  Он подумал.
  
  - Да, - сказал он. - Из-за Бездны.
  
  И понял, что это правда. Может быть, единственная правда, которую он про себя знает.
  
  Женщина кивнула и отвернулась к печи.
  
  - Муж мой у Бездны погиб, - сказала она, помолчав. - В ту ночь, когда печать сорвалась. Он в дозоре стоял. Их там семеро было, никого не нашли. - Она пошевелила угли.
  
  Странник смотрел ей в спину и чувствовал, как в нём поднимается что-то тяжёлое, тёмное, огромное, что-то, что имело отношение к тем самым словам: ночь, когда печать сорвалась.
  
  Он не мог вспомнить, что именно. Но ему стало плохо.
  
  - В доме места много, - сказала женщина, обернувшись. - Хочешь - оставайся. Пока не полегчает. Дрова носить будешь, а то у меня спина.
  
  - Спасибо, - кивнул странник. - Но я лучше пойду.
  
  - Да куда же ты пойдёшь? - Она всплеснула руками. - В таком-то виде! Ты же опять свалишься где-нибудь в снег и другой дуры вроде меня рядом не окажется.
  
  - Не свалюсь.
  
  Он поднялся. Пол качнулся под ногами, но устоял.
  
  - Спасибо тебе. Мне нужно кое-что узнать. Если я останусь, не узнаю.
  
  - Что узнать-то?
  
  - Не помню, - сказал он. - Но пока иду, иногда почти вспоминаю. А когда сижу, не вспоминается ничего.
  
  Женщина посмотрела на него долго.
  
  - Ну, - сказала она наконец, - тогда подожди. Соберу тебе в дорогу.
  
  И больше не настаивала.
  
  Она собрала ему хлеба, сала, головку сыра, сунула старый мужнин пояс и связала всё в узел, ворча, что у него ни котомки, ни рукавиц, ни разума.
  
  - Далеко идёшь-то?
  
  - Не знаю.
  
  - А в какую сторону?
  
  Он вышел за ней на порог.
  
  Утро было ясное и морозное. Внизу лежала деревня, десятка два дворов, дым из труб, кто-то колол дрова, кто-то тащил воду. Дальше - заснеженные поля, дорога, а за дорогой поднимались горы, чёрные и белые, и за ними, очень далеко, на самом краю зрения, что-то темнело, то ли туча, то ли гряда.
  
  Он повернулся на север, туда, откуда вчера сыпались звёзды. И почувствовал. Не боль, не зов, ничего похожего на голос. Просто тонкая, ровная, живая нить, она уходила туда, за горизонт, и на другом её конце было тепло, ради которого он вообще встал и пошёл.
  
  - Туда, - сказал он.
  
  - Так там же Крейнхольд, - сказала женщина. - Столица. - Она прищурилась. - Тебе в столицу что ли надо?
  
  - Может быть.
  
  - Ну, тогда тебе по большой дороге, через Верхний Брод. - Она махнула рукой. - Дней десять пешком, если снега не будет. А будет, так и все двадцать.
  
  - Спасибо.
  
  - Слушай. - Она вдруг подступила ближе и понизила голос. - Ты, часом, не на службу к королю ли идёшь? Ты вроде мага, у тебя глаза чудные.
  
  Странник насторожился.
  
  - К королю?
  
  - Ну а к кому же. - Женщина пожала плечами. - Молодой ведь совсем, ему семнадцать всего, а он там один с Бездной. Говорят, глаза у него чёрные насквозь. - Она сказала это без страха, буднично. - Это он вчера звёзды-то ронял. Он и два других короля. У нас вся деревня на улицу вышла, дети орали. Я плакала, дура старая, пять лет ведь ничего такого не было.
  
  - Он? - тихо переспросил странник.
  
  - Он самый. Властитель Тьмы. - Женщина поправила платок. - Люди-то его боятся, а по мне так зря. Он деревни отстраивает, где твари пожгли. И подати снял на три года. И у Бездны сам стоит, каждую неделю летает, солдаты рассказывали. - Она помолчала. - Мой-то Бренн говорил перед смертью, что старый король, отец его, был хороший человек. Значит и этот, наверное.
  
  Странник стоял на пороге и слушал. И где-то внутри, под всей толщей льда и рваного узора, что-то отзывалось на каждое слово. Не воспоминанием - теплом, тонким, живым, что тянулось из-за горизонта.
  
  Властитель Тьмы. Семнадцать. Один с Бездной.
  
  Рейн.
  
  Он не помнил, что это имя значит. Но, кажется, он шёл именно к нему.
  
  - Как тебя звать-то? - спросила женщина. - Я тебя два дня выхаживала, а имени не знаю.
  
  Странник открыл рот. И понял, что не знает. Он искал в себе, в дырах, в обрывках, в тёмной ледяной воде, и там, где должно было лежать его имя, было пусто. Совсем пусто, гладко, как выскобленное.
  
  - Не помню, - сказал он.
  
  - Батюшки. - Женщина покачала головой. - Совсем плохо дело.
  
  Она подумала.
  
  - Ну, тогда я тебя буду звать Гость. Раз уж ты у меня гостил. - Она сунула ему узел. - Иди, Гость. И не ложись больше в снег, слышишь? В снег ложатся, когда помирать собрались.
  
  - Спасибо тебе, - сказал он.
  
  И это была правда. Он был благодарен - за добрые намерения даже больше, чем за всё остальное. Их тепла ему хватит на какое-то время.
  
  Он должен вспомнить.
  
  Он поправил на плече чужой узел и пошёл на север, по большой дороге, туда, где за десять дней пути стояла столица и где на другом конце тонкой живой нити кто-то ждал его, сам того не зная.
  
  ***
  
  Рейн проснулся с гнетущим ощущением, что всё не так, как должно быть.
  
  Он оглянулся на соседнюю кровать. Леандер ещё спал, зарывшись куда-то между одеял, только край чёрных волос торчал наружу. Торен сидел рядом с книгой и по его виду нельзя было понять, спал ли он этой ночью вообще.
  
  - Доброе утро, ваше величество.
  
  - Что в нём доброго, - пробурчал Рейн.
  
  - Хотя бы то, что вы оба пережили ночь, - невозмутимо отозвался Торен. - Я бы на вашем месте не пренебрегал такими достижениями. В моём ремесле это считается успехом.
  
  - Как он?
  
  - Сердцебиение ровное. Но я бы оставил его сегодня в постели.
  
  - Я не могу остаться в постели, - раздалось из-под одеяла. - Мои родители будут волноваться. И я кое-что придумал для костра.
  
  Из-под одеяла показалось улыбающееся лицо.
  
  - Что ты там ещё придумал? - подозрительно спросил Рейн.
  
  - Угольки! - Леандер приподнялся на локте. - Ну, те, которые берут из праздничного костра на счастье. Их же всегда разбирают, каждый уносит домой уголёк и кладёт на полку до следующей зимы. А я превращу их в серебряные звёздочки-снежинки. - Он мечтательно улыбнулся. - Представляешь? Они будут разбирать не угли, а звёзды. И весь Крейнхольд пойдёт домой со звёздами в руках.
  
  - Только попробуй прикоснуться к Силе, - прорычал Рейн. - И вообще - с чего ты такой довольный с утра?
  
  - Так у меня же всё получилось. - Леандер сел в постели. - Я вас обоих вытащил. А потом я видел чудесный сон. А потом придумал про угольки. Это будет такое замечательное завершение праздника, ну пожалуйста, властитель!
  
  Он посмотрел на Рейна умоляюще.
  
  Рейн посмотрел на Торена.
  
  Торен посмотрел на Леандера.
  
  - Расскажите мне подробно, лорд Леандер, - сказал целитель, - что именно вы задумали.
  
  - Да ничего такого! Всё очень просто. - Леандер вскочил. - Я лучше покажу.
  
  Он подбежал к мерно горящему камину, взял щипцами уголёк, остудил его Силой и взял в руку.
  
  Уголёк в его ладони обернулся серебряной звёздочкой-снежинкой, чуть светящейся изнутри.
  
  - Вот. Это совсем немного силы. Правда немного.
  
  - Это одна звёздочка - немного силы, - возразил Рейн. - А ты хочешь превратить все угли праздничного костра. Их там будет несколько тысяч.
  
  - Ну...
  
  - Сделаем так. - Рейн поднялся. - Ты научишь этому меня и всё крыло. И сделаем это вместе. В конце церемонии я буду тушить костёр - совместим это с твоим заклинанием.
  
  Леандер просиял.
  
  - Спасибо, властитель!
  
  - Приемлемо, - вынес приговор Торен. - А теперь одевайтесь оба. Вы ведь понимаете, ваше величество, что ваше крыло уже ждёт вас в гостиной? Они беспокоятся после вчерашнего и вам придётся давать объяснения.
  
  Рейн помолчал.
  
  - Послушай меня, Ле, - сказал он тихо. - Не рассказывай никому про демона.
  
  Леандер поднял голову.
  
  - Я скажу остальным, что видел кошмар о Бездне. И это почти правда. - Рейн застёгивал ворот, не глядя на него. - Пока смогу - буду это скрывать. Не все воспримут такую новость спокойно. И не всем можно её знать.
  
  - Хорошо. Я понимаю. - Леандер кивнул очень серьёзно. - Но потом ты мне всё расскажешь. Может, я смогу помочь его найти.
  
  ***
  
  В прилегающей гостиной их ждали остальные, взволнованные, невыспавшиеся и явно сидевшие здесь не первый час.
  
  - Что случилось ночью? - спросил Ролф с порога.
  
  - Мне приснился кошмар. Про Бездну, - сказал Рейн. - А вы почувствовали через связь крыла. А вот Ле не только почувствовал, но и бросился меня вытаскивать.
  
  - И у меня получилось! - гордо вставил Леандер.
  
  - И заработал очередной приступ, - вставил Торен.
  
  - Больше так один не делай, - сказал Киран, поворачиваясь к Леандеру. Голос у него был непривычно жёсткий. - Слышишь? Если властителя надо вытаскивать, мы должны делать это все вместе. Нас пятеро. Не для того нас пятеро, чтобы один лез первым и падал.
  
  - Вообще не нужно мне помогать бороться с кошмарами, - сказал Рейн. - Я как-нибудь сам.
  
  - Ага, - сказала Хильда. - Сам.
  
  Она подошла и обняла Леандера.
  
  - Ты как, Ле?
  
  - Со мной всё хорошо. Правда. - Он смутился и попытался выбраться, но был удержан.
  
  - Так, всё. - Рейн хлопнул в ладоши. - Всем собраться и успокоиться. У нас последний день праздника. У Ле появилась замечательная мысль насчёт костра, так что теперь вы все будете учить заклинание, чтобы вечером не опозориться перед тремя королевствами.
  
  Он подумал.
  
  - То есть нет. Сначала мы всё-таки позавтракаем.
  
  ***
  
  После завтрака они собрались за большим столом.
  
  - Учи, мастер Леандер, - сказал Рейн.
  
  Леандер посмотрел на него осуждающе, но спорить не стал.
  
  Он объяснял хорошо, куда лучше, чем можно было ждать от шестнадцатилетнего. Показал плетение медленно, потом ещё раз, потом разобрал по частям: вот здесь останавливаешь жар, вот здесь держишь форму, а вот тут, самое главное, не давишь. "Уголь не переделывают. Уголь уговаривают".
  
  Освин принёс жаровню, полную углей для опытов и удалился с непроницаемым лицом человека, который в этом доме видал и не такое.
  
  - Пусть каждый попробует сделать из уголька звёздочку.
  
  ***
  
  Рейн представил себе звёздочку, такую, какую сделал Леандер: серебряную, светящуюся.
  
  И у него на ладони вместо уголька возникла изящная звезда. Тёмно-фиолетовая.
  
  Он ошеломлённо на неё посмотрел.
  
  - Очень красиво, - сказал Леандер. - А цвет - это цвет силы. У каждого свой. Ты просто раньше никогда не делал ничего, что видно.
  
  ***
  
  Киран сосредоточился, наморщил лоб и создал синего ежа.
  
  - Что это?! - ужаснулся он.
  
  - Это ёж, - сказала Хильда.
  
  - Я делал звезду!
  
  - Ты сделал ежа. Хорошего, между прочим.
  
  Киран попробовал ещё раз и получил синюю кляксу.
  
  - Не волнуйся. - Леандер подошёл. - У тебя отлично выходит, ты держишь форму, просто она не та. Это не обязана быть звезда. - Он подумал. - Представь, что бы ты хотел подарить матери. И сделай это.
  
  Киран замер. Потом закрыл глаза и на ладони у него распустилось что-то вроде синего цветка. Незнакомого, с узкими лепестками, каких не растёт в горах.
  
  - Очень хорошо, - кивнул Леандер.
  
  Киран смотрел на цветок и молчал.
  
  ***
  
  Хильда создала звезду с первого раза.
  
  Огромную, сияющую, серебряную, с острыми гранёными краями. Она лежала у неё на ладони и выглядела как метательное оружие. Скорее всего им и была.
  
  - Потрясающе, - сказал Леандер с искренним восхищением. - Как ты сделала её такой большой? Я в жизни не удерживал форму такого размера с одного раза.
  
  - Не знаю. - Хильда пожала плечами. - Я подумала "звезда" и вот.
  
  - Только... - Леандер осторожно взял её звезду двумя пальцами за самый краешек. - Только твою звезду могут подобрать дети. Постарайся, пожалуйста, сделать её менее смертоносной.
  
  Хильда очень постаралась.
  
  Со второго раза получилось нечто, чем можно было убить не сразу.
  
  С четвёртого - почти безопасное.
  
  ***
  
  Элиана создала нежную сиреневую снежинку, тонкую, сложную, безупречно симметричную, и была невероятно собой довольна.
  
  - Как красиво, - вздохнул Леандер.
  
  - Я знаю, - сказала Элиана.
  
  ***
  
  А у Ролфа не получалось.
  
  Уголёк раскалялся и рассыпался. Или каменел. Или превращался в бесформенный тёмный ком. Он пробовал снова и снова, злился всё сильнее и наконец отбросил щипцы.
  
  - Не умею я тонкую работу! - рявкнул он. - У меня руки для меча и для пера, а не для этих ваших кружев!
  
  Он отвернулся. Все притихли.
  
  Ролф, который всю жизнь болтал, шутил и не воспринимал ничего всерьёз, сидел красный и злой, и всем стало ясно, что дело не в угольках. Он единственный тут был не из великого дома. Единственный, кого не учили с пелёнок лучшие наставники. Сирота гвардейца, которого взяли ко двору из милости покойного короля.
  
  - Ты всё умеешь, - спокойно сказал Леандер. - Я видел, как ты держишь щиты. У тебя щиты ровнее, чем у Кирана.
  
  - Щит - это не звезда.
  
  - Это одно и то же. Просто маленькое. - Леандер сел рядом. - Главное - успокойся и не злись. Злость гонит силу вперёд, а тут нужно её придержать. Представь, что ты хочешь подарить. Кому-нибудь. - Он помолчал. - Ты ведь так красиво рисуешь. Я видел твои листы с совета, там на полях. У тебя выйдет.
  
  Торен молча протянул Ролфу склянку. Тот выпил, посидел, закрыв лицо руками. А потом взял уголёк. И на его ладони возникла звёздочка, маленькая, светящаяся, цвета чернёного серебра. Ролф смотрел на неё и часто моргал.
  
  - Очень хорошо, - сказал Леандер.
  
  - Заткнись, - сказал Ролф хрипло.
  
  - Хорошо.
  
  ***
  
  - Мастер Торен?
  
  Торен поднял голову от своих записей.
  
  - Вы хотите, чтобы я тоже?
  
  - Конечно, - сказал Леандер. - Ты же часть крыла.
  
  Торен помолчал. Потом отложил перо, взял щипцами уголёк и без всякого видимого усилия обратил его в аккуратную серебряную снежинку, маленькую, чистую, безупречно правильную.
  
  Крыло разразилось аплодисментами.
  
  - У целителей тонкая работа - половина ремесла, - сказал Торен, ставя снежинку на стол. - Я, между прочим, шью раны.
  
  - Ты нас обманывал! - возмутился Ролф. - Ты сказал, что оружие последний раз держал в академии!
  
  - Оружие - да. А иглу я держу каждый день.
  
  ***
  
  - Это была простая часть, - объявил Леандер.
  
  Крыло дружно застонало.
  
  - Теперь вы должны запомнить форму и работать с многими угольками одновременно. Не по очереди - сразу. Держите форму в голове и раскидывайте её на все угли в поле зрения.
  
  Дальше пошла настоящая работа.
  
  Они отрабатывали это до полудня. Потом считали: сколько углей будет в костре, сколько сможет взять на себя каждый, за сколько ударов сердца успеет. Спорили, как соединить превращение с тушением, чтобы одно не сорвало другое. Леандер расчертил весь стол схемами, Ролф вёл записи, Элиана трижды переставляла всех местами "для красоты", а Хильда трижды возвращала обратно "для дела".
  
  К вечеру у них был стройный план: костёр делится на семь частей. Рейн гасит огонь и обращает середину; остальные шестеро берут по сектору.
  
  - Ты гений, Ле! - Элиана чуть не задушила его в объятиях. - Это будет самый замечательный костёр за всю историю! Все запомнят его на всю жизнь!
  
  Леандер светился.
  
  Все радовались, спорили, смеялись, растаскивали жаровню на последние опыты.
  
  И даже Рейна наконец отпустило.
  
  Он сидел, глядя на свою тёмно-фиолетовую звезду, лежащую на столе среди чужих серебряных и думал, что за всю ночь у него не было ни одной мысли, кроме страха, а теперь есть.
  
  Цвет силы, - сказал Леандер.
  
  Он никогда раньше не делал Силой ничего, что можно было бы взять в руки и подарить.
  
  ***
  
  К вечеру всё было готово.
  
  Костёр сложили на возвышенности за городом, так, чтобы его было видно издалека, с дорог, с застав, из окрестных деревень. Первым кругом встали вельможи и высокие гости, за ними все прочие, и людей набралось столько, что склон почернел до самого подножия.
  
  Рейн поднялся на помост.
  
  - Этот год был страшным.
  
  Он не стал повышать голос, тьма разнесла его сама, ровно и далеко.
  
  - Я не стану делать вид, будто это не так. Мы потеряли печать, которую поставил мой отец, отдав за неё жизнь. Мы потеряли короля Эдрика и королеву Элеонору. Мы потеряли три деревни на юге и людей, чьи имена читали на заставах всю осень.
  
  По толпе прошло движение.
  
  - Мы не забудем ни одного из них. В Варене не забывают. - Он помолчал. - Но год заканчивается. И это единственное, что год умеет делать хорошо.
  
  Где-то внизу тихо засмеялись.
  
  - Мы отстроили два села из трёх, а третье поставим на новом месте, подальше от Бездны. Мы держим Бездну и она держится. Ваши дети сегодня катались с горы вместе с детьми Эрвейна и Лиорена, а сын одного из вас, я подозреваю, залепил мне снежком в спину, и я до сих пор не знаю, кто именно.
  
  Смех прокатился уже открыто.
  
  - Пусть всё плохое сгорит в огне этого костра, - сказал Рейн, - а хорошее останется и приумножится.
  
  К костру подошёл Леон. Он поднял руку и золотая сила Солнца сорвалась с его ладони. Костёр взметнулся до неба разом, алый и золотой, столбом чистого огня и жар покатился по склону, так что первые ряды подались назад.
  
  Тогда вперёд вышел Элиас. Он повёл рукой и вокруг костра поднялась лунная завеса, тонкая и серебристая. Жар осел, сделался ровным и ласковым, и пламя стало видно сквозь серебро, как сквозь воду.
  
  - Пусть всё плохое сгорит в огне этого костра, - сказали они втроём, - а хорошее останется и приумножится.
  
  И склон закричал.
  
  ***
  
  А потом был долгий вечер.
  
  Пили горячее вино, желали друг другу счастливого года, катались с горок при свете костра, бросались снежками. Где-то запели, потом запели в другом конце, потом кто-то принёс дудки и барабан, и начались танцы прямо на снегу.
  
  - Это был самый лучший зимний праздник, Рейн, - сказал Леон.
  
  - Не говори так.
  
  Рейн сказал это тихо.
  
  - Лучший зимний праздник был тогда, когда все были живы. Когда твой отец играл в снежки с моей матерью, а мой отец стоял и смотрел на звёзды Элиаса. А это... - Он повёл плечом. - Мать хотела праздник. Я согласился.
  
  Леон опустил голову.
  
  - Прости, - сказал он несчастным голосом.
  
  И вдруг Рейн обнял его. Крепко, обеими руками, как обнимал когда-то в Эстаре, когда стаскивал с башни.
  
  - Это ты прости, - сказал он. - Прости за всё, что я тебе наговорил над Бездной. Прости, что три месяца не хотел тебя видеть. Прости за письмо, на которое я не ответил, я его перечитывал раз двадцать и не мог написать ни строчки. Я вёл себя ужасно. - Он перевёл дыхание. - Ты мой брат. И я тебя люблю.
  
  - Ты мой брат, - отозвался Леон, вцепившись в него. - И я тебя люблю.
  
  - Так-то лучше.
  
  Адель возникла рядом, уперев руки в бока.
  
  - Только не вздумайте плакать. Это совершенно не подходит для праздника, на нас смотрят два двора.
  
  - Пусть всё плохое действительно сгорит, - сказал Элиас, подходя и обнимая обоих разом, - и пусть следующий год будет спокойным. Хотя бы один.
  
  Рейн поднял на него глаза.
  
  - Прости меня, дядя. За то, что я тебе наговорил. Ты знаешь, что я так не думаю. Я тогда... - Он не договорил.
  
  - Я знаю. - Элиас чуть сжал его плечо. - И тебе не за что просить прощения, Рейн. Ты был в горе и в первый год Силы. Я похоронил двоих друзей и знаю, что это делает с человеком. - Он помолчал. - А теперь послушай то, что я хотел сказать тебе всю зиму. Ты очень хороший король. Твой отец был бы... - Он осёкся и сказал иначе: - Твой отец был бы невыносим. Он бы всем хвастался и притворялся, что ему всё равно.
  
  Рейн рассмеялся и глаза у него были мокрые.
  
  - И ты собрал вокруг себя хороших людей, - добавил Элиас. - Это, знаешь ли, редчайший дар. Твой отец умел выбирать людей. Ты, оказывается, тоже.
  
  - Да, крыло у тебя замечательное, - вставил Леон. - Я теперь тоже хочу крыло.
  
  - Я тебе организую, - немедленно заявила Адель. - И буду главной.
  
  - Ты не можешь быть главной в моём крыле!
  
  - Ещё как могу. Я сегодня взяла крепость.
  
  - Ты её защищала.
  
  - Тем более.
  
  ***
  
  К ним подошла Изель - великолепная, в платье благородного винного цвета и в тёплом чёрном плаще с серебром.
  
  - Пора, Рейн.
  
  - Да. Пора.
  
  Он подозвал крыло и они спустились к костру: семеро, в чёрном с серебром, вставшие полукругом.
  
  Толпа притихла.
  
  - Пусть всё плохое сгорит в огне этого костра, - сказал Рейн в последний раз, - а хорошее останется и приумножится.
  
  Он поднял руку.
  
  И тьма хлынула от него к огню, но не гася его грубо, а обнимая, вбирая в себя. Следом вспыхнули шесть огней поменьше: серебро, сиреневый, синий, чернёное серебро - по секторам, как считали за столом.
  
  Костёр опал.
  
  И на его месте, там, где только что ревело пламя, осталась гора светящихся звёзд.
  
  Тысячи. Серебряных, сиреневых, синих, тёмно-фиолетовых, цвета чернёного серебра. Снежинки, звёзды, лучи, южные цветы с узкими лепестками и кое-где, среди всего этого великолепия, вполне отчётливые ежи.
  
  Склон ахнул.
  
  А потом хлынул вниз.
  
  Люди подходили и разбирали звёзды, выбирая, споря, обмениваясь, дети визжали, кто-то набрал полный подол и был осуждён, кто-то нашёл ежа и завопил на всю округу, требуя объяснить, что это.
  
  - Как здорово, Рейн! - Адель хлопала в ладоши.
  
  - Это Ле придумал, - улыбнулся Рейн, глядя на совершенно счастливого Леандера. - А сделали мы все.
  
  Адель уже рылась в куче.
  
  - Вот эта твоя. - Она выудила тёмно-фиолетовую звёздочку и зажала в кулаке. - Я буду её хранить.
  
  - Как ты определила?
  
  - Я тебя знаю, - сказала Адель.
  
  Члены крыла тем временем ревниво следили, чьи творения разбирают охотнее. Звёзды Хильды разошлись первыми, их брали мужчины. Снежинки Элианы вторыми, за красоту. Ежей разобрали дети и требовали ещё.
  
  - Мои никто не берёт, - мрачно сказал Ролф.
  
  - Твои берут, - сказала Элиана. - Просто их не видно в темноте, они тёмные. Их находят на ощупь, а потом ахают.
  
  Рейн вытащил упирающегося Леандера на помост.
  
  - А теперь скажите спасибо лорду Леандеру Аркенрейду! - крикнул он в толпу. - Это его мысль. И вчерашняя песнь творения - тоже его.
  
  Склон взорвался.
  
  Кричали, свистели, хлопали, кто-то в задних рядах затянул здравицу и её подхватили. Леандер стоял, пунцовый до ушей, и кланялся, смущённый и сияющий разом.
  
  - Я так и знала, что это ты придумал! - Мирабель налетела на него, едва он сошёл с помоста. - А какие звёздочки твои? Эти? А эти чьи? А почему тут ёж? А кто сделал ежа? А можно я возьму все?
  
  - Все нельзя.
  
  - А десять?
  
  - Пять.
  
  - Восемь.
  
  - Шесть.
  
  - Договорились! - просияла Мирабель, у которой в кармане уже лежало одиннадцать.
  
  Гора звёзд медленно таяла.
  
  И пришло время прощаться.
  
  ***
  
  Первыми снаряжались Аркенрейды, им было ближе всех.
  
  Амалия долго держала сына за плечи, вглядываясь в лицо, и наконец сказала то, что, видимо, обдумывала всю ночь:
  
  - Ты правда счастлив?
  
  - Правда, мама.
  
  - Тогда всё, - сказала она. - Тогда я больше не буду.
  
  Дамиан пожал сыну руку, по-мужски, как равному и это, судя по лицу Леандера, было дороже всех вчерашних слов.
  
  - Ваше величество. - Герцог повернулся к Рейну. - Двери Эйзенмара для вас открыты в любое время. И архив тоже. Приезжайте - с делом или без дела.
  
  - Приеду, - сказал Рейн. - С делом.
  
  Эвелина, прощаясь, задержала на нём взгляд чуть дольше положенного.
  
  - Как продвигается чтение, ваше величество?
  
  - Дочитал.
  
  - Всё?
  
  - Всё.
  
  Она помолчала.
  
  - Тогда, - сказала она, - вы теперь знаете больше, чем кто-либо живущий. Это тяжёлое приобретение. - И, склонив голову: - Возвращайтесь, когда захотите узнать ещё больше. У меня есть, что вам показать.
  
  А Мирабель просто повисла у Рейна на шее, при всех, невзирая ни на что.
  
  - Спасибо за ласточку! - заявила она. - Я её повесила в раму. И приезжай к нам! Ты обещал показать, как вышивают заклинания!
  
  - Обещал, - сказал Рейн. - Приеду.
  
  - Все так говорят, - вздохнула Мирабель.
  
  ***
  
  Валькены уезжали молча.
  
  Альдрик простился безупречно, так, как прощался всегда, ни на волос больше и ни на волос меньше положенного. Селина посмотрела на Рейна долгим взглядом и сказала:
  
  - Благодарю вас за моего сына, ваше величество.
  
  И Рейн отчего-то не нашёлся, что ответить.
  
  А Киран обнял на прощание брата и это вышло у него неловко и коротко.
  
  - Пиши, - сказал Эйден.
  
  - Я пишу.
  
  - Ты пишешь матери. Мне напиши.
  
  Киран кивнул, не поднимая глаз.
  
  ***
  
  Последними уезжали Эрвейн и Лиорен.
  
  Двор высыпал провожать, кони били копытами, золотые и серебряные штандарты хлопали на ветру.
  
  - Приезжай, - сказал Леон, стоя перед Рейном. - Не по делу. Просто так. У нас весной цветут виноградники, ты помнишь, как там весной.
  
  - Помню.
  
  - Тогда приезжай.
  
  - Приеду.
  
  - Ты обещаешь?
  
  Рейн посмотрел на него, на тринадцатилетнего короля Эрвейна, который научился спрашивать прямо.
  
  - Обещаю.
  
  Элиас простился коротко, но задержал его руку в своей.
  
  - Позови меня, - сказал он тихо. - Если станет тяжело. В любой час, в любую ночь. Я не буду спрашивать зачем и не буду ничего советовать. Просто прилечу и постою рядом.
  
  Рейн сглотнул.
  
  - Я запомню.
  
  А потом перед ним встала Адель.
  
  Она молчала непривычно долго.
  
  - Три года, - сказала она наконец.
  
  - Адель...
  
  - Я просто напоминаю. - Она вздёрнула подбородок. - Чтобы ты не думал, что я забуду. Я не забуду. Я буду учиться и через три года я приеду сюда сама и ты уже не отговоришься тем, что я маленькая.
  
  - Я и не собирался.
  
  - Собирался.
  
  Она вдруг шагнула вперёд и обняла его.
  
  - Носи платок, - сказала она ему куда-то в плечо. - Я проверю.
  
  - Как ты проверишь?
  
  - Найду способ.
  
  И убежала к лошадям, ни разу не обернувшись, потому что если обернуться, то придётся плакать, а на них смотрели два двора.
  
  ***
  
  Кони тронулись.
  
  Золотая колонна и серебряная вытянулись по дороге, спускавшейся с холма, и долго ещё были видны на белом снегу.
  
  Рейн стоял на стене и смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом.
  
  Крыло стояло рядом.
  
  Внизу, на склоне, догорал развороченный костёр и последние люди дочищали остатки звёзд.
  
  - Ну вот и всё, - сказал Ролф.
  
  - Ну вот и всё, - согласился Рейн.
  
  Он повернулся и пошёл во дворец, туда, где его ждали совет, донесения, Бездна, недочитанные свитки и тонкая живая нить, уходящая неизвестно куда.
  
  Праздник кончился.
   Начинался новый год.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"