Риена
Дыхание Тьмы часть 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 Глава 27. После праздника
 
 Рейн проснулся ближе к полудню.
 
 Он ушёл спать под утро и даже его чудовищные часы не сумели его разбудить, хотя честно отбили и десять, и одиннадцать. Уходя, он почти унёс с собой Леандера: тот был пьян от счастья, еле держался на ногах и всю дорогу пытался объяснить, что он вовсе не устал, просто ноги какие-то не такие.
 
 Рейн повернул голову к соседней кровати. Леандер только что проснулся и удивлённо озирался.
 
 - Властитель, а почему я здесь?
 
 - Потому что ты вчера перепил молока, - ответил Рейн, изо всех сил сохраняя серьёзность. - Мне пришлось нести тебя в постель. И раздевать.
 
 Он с наслаждением наблюдал, как Леандер заливается краской до самых ушей.
 
 - Прости, властитель, я не думал, что... я правда... я больше не буду...
 
 - Я шучу.
 
 Рейн поднялся, мимоходом перехватив руку мальчика и нащупав пульс и сам себе удивился: чему только он не выучился с этим котёнком. Ровный. Хороший.
 
 - Ты просто устал вчера и мы с Тореном уложили тебя спать. Тебе не за что извиняться. - Он огляделся. - Кстати, а где Торен? Неужели оставил нас одних?
 
 - Он спит, - изумлённо сказал Леандер.
 
 В глубоком кресле у окна, откинув голову на высокую спинку, действительно спал мастер Торен.
 
 - Мы его кажется вконец замучили, - прошептал Леандер.
 
 Они тихо начали одеваться, стараясь не разбудить. Возникший из ниоткуда Освин помогал молча: поправил Рейну ворот, застегнул Леандеру пряжку и в два движения привёл в порядок его вечно торчащие локоны.
 
 Торен всё-таки проснулся посреди этого и первое что он сделал вскинулся.
 
 - Простите, - сказал он, растерянно моргая. - Я не хотел...
 
 - Ты можешь сегодня отдыхать, мастер Торен. - Рейн застегнул пояс. - Я не собираюсь совершать ничего сверхъестественного. А мы с Ле присмотрим друг за другом, у нас, как выяснилось, это неплохо получается.
 
 - А если...
 
 - А если что-нибудь случится, - закончил Рейн, - думаю ты об этом узнаешь. Ты всегда узнаёшь. Я до сих пор не понимаю как.
 
 Торен поднялся, всё ещё сомневаясь.
 
 - Хорошо, ваше величество. Я иду спать. Но если что, будите меня немедленно, не рассуждая спит он или нет. - Он перевёл взгляд с одного на другого. - Ваше величество. Лорд Леандер. Я надеюсь на ваше благоразумие.
 
 Оба заверили его, что волноваться совершенно не о чем. Торен посмотрел на них ещё мгновение тем взглядом, каким смотрят на двух мальчишек, обещающих не лезть на крышу и ушёл.
 
 - Ну пойдём отыщем остальных, младший, - сказал Рейн.
 
 - Они нас ждут. В гостиной. Кажется, с завтраком.
 
 Рейн остановился.
 
 - Ты что и их чувствуешь?
 
 - Не так, как тебя. - Леандер смутился. - Смутно. Просто примерно знаю, где кто. Как... ну, как знаешь, что в комнате горит камин, даже если не смотришь на него.
 
 Рейн ничего не сказал. Но подумал, что надо будет спросить об этом Ортвина. И что список вопросов к Ортвину растёт быстрее, чем ответы.
 
 ***
 
 В гостиной действительно сидели Киран, Ролф, Элиана и Хильда, все в простой домашней одежде, даже Элиана, и негромко переговаривались за накрытым столом.
 
 - Властитель! Ле! - замахал Ролф. - А мы тут как раз обсуждали: дождаться вас или съесть всё самим.
 
 - И к чему пришли?
 
 - К тому, что ждать надо было ещё четверть часа и тогда решение принялось бы само.
 
 Они сели завтракать.
 
 За окнами было пусто и тихо. Дворы вычищали от снега, слуги выносили из залов еловые ветви, кто-то катил по двору бочки. Крейнхольд приходил в себя после трёх дней праздника и в этой тишине было что-то неуютное. Так бывает, когда из дома разом уезжают все гости.
 
 - Ну вот, - сказал наконец Рейн, отодвинув тарелку. - Праздники кончились. Нас ждёт много работы.
 
 Крыло подобралось.
 
 - Во-первых, мы продолжаем тренировки. И, во-вторых, начинаем заниматься с мастером Ортвином. Все вместе. Будем учиться работать сообща и учиться закрывать нашу связь.
 
 - Закрывать? - переспросила Элиана.
 
 - Вчерашняя ночь показала, что она открыта настежь и работает без нашего ведома. - Рейн говорил ровно. - Мне приснился кошмар и вы все его почувствовали. Ле вообще нырнул за мной. Так нельзя. Мы должны уметь и открывать её, и закрывать, и понимать, что через неё идёт. И судя по тому что я узнал за последнее время, есть ещё много такого, чего мы о себе не знаем. Пора это исправить.
 
 - А мастер Ортвин согласится нас учить? - спросил Киран.
 
 - Мастер Ортвин обрадуется, - сказал Рейн. - Он давно жалуется, что я один и что со мной скучно.
 
 Он налил себе воды.
 
 - А теперь второе. Держать вас всё время при себе - бесполезная трата ваших выдающихся способностей. Вы четверо - наследники великих домов, вас с детства учили лучшие наставники Варена и вы просиживаете дни, гоняя друг друга мечами по двору. Это глупо. - Он оглядел их. - Так что я сделаю вас своими глазами, ушами и руками. В министерствах.
 
 За столом стало очень тихо.
 
 - Леди Элиана.
 
 Элиана выпрямилась.
 
 - Ты великолепно показала себя на празднике. Ты вела расходы, торговалась с поставщиками, выбила у Герхарда Ровена вторую партию свечей, чего не сумела даже моя мать. Будешь помогать лорду Герхарду с казной.
 
 - С казной? - Элиана моргнула. - Но почему не леди Мелиссе, со двором? Я ведь как раз...
 
 - Слишком мелко для тебя, - сказал Рейн.
 
 Элиана осеклась.
 
 - Двор - это приёмы, покои и то, кого куда посадить. Ты это умеешь и без должности. А в финансах ты будешь наиболее полезна, и мне, и себе. Ты за три недели узнала о наших расходах больше, чем я за полгода. - Он посмотрел ей в глаза. - И, между нами, лорд Герхард честен, но стар, и однажды мне понадобится человек, который понимает казну не хуже него. Учись.
 
 - Да, властитель, - сказала Элиана и голос у неё был не совсем ровный.
 
 - Леди Хильда. Будешь помогать леди Агнессе, внутренние дела. Ты никого не даёшь в обиду и вы с ней сработаетесь, она такая же и тоже никогда не говорит того, что от неё хотят услышать.
 
 - Хорошо, властитель. - Хильда кивнула с явным удовлетворением.
 
 - Не спросишь, почему не к маршалу Хальварду?
 
 - Потому что это место Кирана, - сказала Хильда.
 
 Рейн приподнял бровь.
 
 - Преклоняюсь перед твоей мудростью. - Он повернулся. - Лорд Киран. Будешь помогать маршалу Хальварду.
 
 - Хорошо, властитель.
 
 Киран сказал это сдержанно, но вид у него был до неприличия довольный.
 
 - Лорд Леандер. Ты - к мастеру Элмару Сорену.
 
 Леандер поднял голову.
 
 - А может, лучше к мастеру Ивору, в архивы? - спросил он с надеждой. - Там столько всего не разобрано, я бы...
 
 - Нет.
 
 - Но...
 
 - Я знаю, что ты это любишь. - Рейн покачал головой. - И я знаю, что там тебе было бы уютнее всего на свете: сиди себе в тишине и разбирай древние наречия. Но ты хочешь звание мастера магии или нет?
 
 Леандер замер.
 
 - Мастер Элмар - глава королевских магов, - продолжал Рейн. - Он тебя уже заметил и между прочим до сих пор ссылается на тебя, когда объясняет совету устройство паутины. Будешь у него учиться, работать и держать испытания. - Он подумал. - Когда там в академии экзамены? Весной?
 
 - Весной, - прошептал Леандер. - В конце весны.
 
 - Значит, весной поедешь.
 
 - Но я...
 
 - Ты знаешь десять видов древнего письма, ты исправил плетение, которое держит Бездну и ты сотворил над Крейнхольдом мир. - Рейн смотрел на него в упор. - Хватит извиняться за то, что тебя не пустили в академию. Поезжай и возьми своё.
 
 Леандер залился краской и уставился в стол.
 
 - Спасибо, властитель, - выговорил он.
 
 - А ты, Ролф. - Рейн повернулся к другу и кровожадно улыбнулся. - Ты мой помощник. И никуда от меня не денешься.
 
 - Разумеется, властитель, - с достоинством ответил Ролф. - Кто-то же должен записывать всё, что вы говорите, чтобы потом напоминать вам, что вы это говорили.
 
 - Именно поэтому.
 
 - И вот что ещё.
 
 Рейн поднялся, и все встали вместе с ним.
 
 - Вас будут проверять. - Он сказал это без нажима, спокойно. - Все они - Герхард, Агнесса, Хальвард, Элмар. Каждый решит, что ему прислали избалованного отпрыска великого дома, чтобы тот путался под ногами и жаловался папеньке. Первый месяц будет неприятно.
 
 - Мы справимся, - сказала Хильда.
 
 - Я знаю. - Рейн кивнул. - Но запомните вот что: вы там не гости и не соглядатаи. Вы там работаете. Слушайте больше, чем говорите; учитесь у них - они лучшие, кто есть в Варене и каждый из них знает своё дело двадцать лет. И не смейте прикрываться мной. Если кто-то из вас хоть раз скажет "я из крыла властителя" вместо того, чтобы доказать делом, заберу обратно во двор и посажу к Гарвину до осени.
 
 - А если нас будут гнать? - спросил Киран.
 
 - Тогда терпите и работайте, пока не перестанут. Ровно так же, как я. - Рейн взял со стола перчатки. - Пойдёмте. Расскажу вашим старшим, что их ожидает.
 
 - Они обрадуются? - усомнилась Элиана.
 
 - Ни в малейшей степени, - сказал Рейн. - Но они умные люди и через месяц поймут, что им повезло.
 
 ***
 
 Он шёл впереди по гулкому пустому коридору, крыло шло следом и Рейн ловил себя на странном чувстве.
 
 Ещё вчера здесь было полно людей. А сегодня Крейнхольд снова принадлежал только им, впереди была длинная зима и в этой зиме нужно было что-то делать - учиться, работать, искать.
 
 Искать.
 
 Он на мгновение прислушался к себе.
 
 Нить была на месте. Тонкая, ровная, тёплая.
 
 Где ты?
 
 Ответа не было, как и все эти дни.
 
 Но он был жив и это было единственное, что Рейн знал наверняка.
 
 ***
 
 Странник проснулся утром среди людей, с которыми накануне праздновал конец зимнего праздника.
 
 Его просто затащили в весёлый круг, какая-то женщина ухватила за рукав и втянула, не спрашивая кто он и откуда. Он пел со всеми, хотя не знал слов, пил горячее вино и оно ничего ему не сделало, но было приятно держать в руках тёплую кружку. А потом все шли к остывшему костру и разбирали угольки на счастье и он тоже взял один, потому что все брали.
 
 Он знал, что он не человек. Тварь из Бездны, так их называли люди. Он слышал это уже раз двадцать, в разных местах и с разной степенью ненависти и всякий раз внутри у него что-то отзывалось: да. Это про меня.
 
 Он помнил, что его вынесло из Бездны, когда пала печать. Это он помнил твёрдо, как помнят удар. Он скрывал свой облик, это выходило само собой, будто рука сама знала движение. Но всё остальное было отрывками. Клочья без начала и конца, между которыми темнота. А его сны были полны кошмаров.
 
 И этот мир тянул из него силу. Медленно, непрерывно, как сквозняк тянет тепло из дома. Оттого он много спал, а сны не приносили облегчения.
 
 Только тёплая нить не давала ему соскользнуть в небытие. Она была всегда. Тонкая, ведущая на север, к тому человеку, чьё имя отзывалось теплом и ничего не значило. И ещё было сознание, что он должен что-то сделать. Он не помнил что. Но должен.
 
 Он вышел во двор. Здесь было почти пусто - двор постоялого двора, сани, поленница, снег, притоптанный вчерашним весельем. Только один путник стоял у забора и смотрел на рассвет.
 
 Маг.
 
 Странник понял это сразу, с первого взгляда и захотел уйти незаметно. Он не знал, могут ли человеческие маги распознать его под личиной. И если могут, то как они на это ответят. Он не думал, что это кончится хорошо.
 
 Но его заметили. Мужчина обернулся и окинул его взглядом, не враждебным, а внимательным, каким смотрят на непонятную вещь.
 
 - У тебя странная сила, - сказал он. - С привкусом Бездны. Откуда ты?
 
 - Я не помню, - покачал головой странник.
 
 Мужчина понимающе кивнул.
 
 - Тебя покалечила Бездна, - сказал он и в голосе его не было ни испуга, ни подозрения. - Такое бывает. Особенно после той ночи. Я видел людей, которые не помнили собственных детей. - Он шагнул ближе. - Тебя осматривали целители?
 
 - Я не уверен.
 
 - "Не уверен". - Мужчина хмыкнул. - Это никуда не годится. Пойдём со мной, я тебя отведу, тут в двух днях пути обитель, там принимают всех, король велел. Целители там дельные.
 
 - Спасибо. Но не стоит. - Странник качнул головой. - Мне нужно сначала кое-что сделать.
 
 - Что сделать? Куда ты пойдёшь в таком виде?
 
 - Чтобы понять, я должен дойти.
 
 Мужчина посмотрел на него, долго.
 
 - Да стой ты! - Он поймал странника за рукав, когда тот уже повернулся. - Куда ты пойдёшь так? Ты же пропадёшь. Ни котомки толковой, ни рукавиц. Возьми хоть.
 
 И сунул ему в руку увесистый кошелёк.
 
 - Я не могу.
 
 - Можешь.
 
 - Мне нечем отдать.
 
 - А я не давал в долг. - Мужчина отступил, показывая пустые ладони. - Слушай сюда. Я в ту ночь потерял брата у Бездны. И ещё половину моего отряда. С тех пор я даю всякому, у кого на лице то же самое, что было у него. Такая у меня блажь, не отнимай. - Он нахмурился. - И покажись целителям, слышишь? Обещай.
 
 - Я постараюсь, - сказал странник.
 
 И это была не совсем ложь.
 
 Он благодарил ещё раз и ещё, мужчина отмахивался и всё это было очень странно.
 
 Он шёл по дороге и думал: они всё время дают. Вдова накормила его и собрала в дорогу, хотя её муж погиб в ту самую ночь. Незнакомцы втянули его в круг и налили вина, не спросив имени. Теперь этот маг, потерявший брата, отдал ему кошелёк за то, что у него подходящее лицо.
 
 Он не помнил, чтобы у демонов было так. Хотя может и было. Он ничего не помнил.
 
 Глава 28. Те, кто ждёт
 
 К ночи странник обнаружил себя где-то в лесу.
 
 Нельзя было сказать, что он заблудился, он ведь не знал, куда шёл. Но и выйти обратно тоже не мог: дорога исчезла где-то днём, а он и не заметил, потому что думал о своём.
 
 Лес стоял чёрный и тихий. Где-то далеко провыл волк, ему ответил другой. А потом он заметил домик, покосившуюся сторожку под старыми елями и решил, что она заброшена и в ней можно переночевать. Но подойдя ближе, увидел слабый свет в щели ставня. А потом дверь приоткрылась и на пороге появилась девочка лет десяти. Из-за её спины выглядывал мальчик лет пяти.
 
 - Здравствуй, путник, - сказала девочка. - А ты кто?
 
 - А ты не видел нашу маму? - спросил мальчик.
 
 Странник остановился.
 
 - Я просто странник, - сказал он. - И я, кажется, здесь заблудился. Можно у вас переночевать?
 
 Девочка помолчала, оглядывая его. Потом выпрямилась и произнесла очень серьёзно, явно чужими, заученными словами:
 
 - Будь гостем в нашем доме.
 
 И отступила, пропуская его внутрь.
 
 ***
 
 Домик был совсем небольшой, в две комнаты. Печка едва теплилась. Дети жались к ней, чтобы было теплее и было видно, что они так и спят, тут же, у печки, на сваленных вместе тулупах.
 
 - А куда пошла ваша мама? - спросил странник.
 
 И девочка рассказала.
 
 Её звали Вельда, а брата Тимо. Отец был лесником и это была его дальняя сторожка. В ту ночь, когда сорвало печать, "когда небо загудело", сказала Вельда, мать схватила их обоих и увела сюда, прятать. Потому что в деревню шли твари, а сюда, в глухой лес, они не пойдут.
 
 Она оставила детям хлеба и сала, показала, где дрова и велела ждать.
 
 А сама побежала искать отца, который был где-то на дальних участках и не знал, что творится.
 
 - Она сказала - ждите здесь и никуда не ходите, - сказала Вельда. - И мы ждём.
 
 - Долго ждёте?
 
 - Долго. - Девочка подумала. - Я сперва зарубки делала на косяке. А потом перестала.
 
 - Почему?
 
 - Их стало много, - сказала Вельда. - И мне не понравилось.
 
 Странник посмотрел на косяк. Зарубки шли часто, тесно, снизу вверх, весь косяк был исчерчен ими до высоты её плеча. А выше не было ничего.
 
 Тогда стояла осень. Сейчас была зима, уже перевалившая за середину.
 
 - Еда кончилась почти, - деловито продолжала Вельда. - Я хожу к силкам, которые папа ставил, там иногда попадается. И дрова кончаются, я тонкие ветки ношу, толстые не могу расколоть. И тут страшно, потому что волки воют. Тимо ночью плачет.
 
 - Я не плачу! - сказал Тимо.
 
 - Плачешь.
 
 - Мало.
 
 - Но мама сказала ждать, - закончила Вельда. - Значит, мы ждём.
 
 Странник смотрел на них. И что-то поднялось в нём, со дна, из-под тёмной воды, из тех мест, куда он боялся заглядывать. Он вспомнил другого ребёнка. Своего племянника.
 
 В Эйраре рождалось мало детей. Мало - это значит: не в каждом поколении, не в каждом доме, и всякое рождение было событием для всего рода. Брат и невестка так радовались, когда он родился. Странник помнил, не лицо, лица не было, помнил радость, огромную, как весна.
 
 А потом мальчик заболел. Ничего не помогало. Ни целители, ни сила, ни то, ни это. Он угасал долго и трудно и все стояли вокруг и не могли ничего. И он умер.
 
 А невестка легла рядом, обняла маленькое тело крыльями и умерла вместе с ним. Странник помнил, как поднимали её крылья, чтобы забрать ребёнка. Как они не поднимались.
 
 Он стоял посреди чужой холодной сторожки и его трясло. Это были человеческие дети. Чужие, из чужого мира, из того мира, который, кажется, был ему враждебен, он не помнил, но чувствовал, что был.
 
 И он чуть не выдал себя. Он почти уже развернул крылья, чтобы укрыть их, так, как укрывают своих, так, как обняла своего сына та, чьё имя он не помнил. Удержался в последний миг. И просто обнял их руками. Просто руками, как человек. Двоих сразу, тощих, замёрзших, пахнущих дымом и еловой хвоей. Тимо тут же уткнулся ему куда-то под рёбра и затих. Вельда стояла прямо, не расслабляясь, она девяносто с лишним дней была тут за старшую и не умела иначе.
 
 - Я пока останусь с вами, - сказал странник. - Попробуем найти ваших родителей.
 
 - Правда? - Вельда наконец подняла голову.
 
 - Правда.
 
 - А ты умеешь колоть толстые дрова?
 
 ***
 
 Первым делом странник достал из сумки всё, что у него было. Хлеб, сало, головку сыра, собранные вдовой в дорогу и разложил на щербатом столе. Дети смотрели на еду молча и в этом молчании было больше, чем в любом крике.
 
 - Ешьте.
 
 - А тебе? - спросила Вельда.
 
 - Мне не нужно.
 
 Она посмотрела на него недоверчиво.
 
 - Всем нужно.
 
 - Мне меньше, чем вам, - сказал странник. - Я взрослый и большой. Ешьте.
 
 Тимо не стал спорить. Он ел торопливо, обеими руками и было видно, что он давно так не ел. Вельда следила, чтобы брат не подавился и отламывала себе понемногу, по кусочку, растягивая.
 
 Потом странник взялся за дрова. Он не был мастером в этом деле. Он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь это делал. Топор сидел в руке неудобно, полено уходило вбок, первые три удара пришлись куда попало и Тимо, наблюдавший с порога, вежливо сообщил:
 
 - Папа не так делает.
 
 - А как делает папа?
 
 - Он смотрит, где трещинка. И туда.
 
 Странник посмотрел, где трещинка. И туда.
 
 Полено развалилось надвое.
 
 - Вот, - одобрительно сказал Тимо.
 
 Дальше пошло лучше. К вечеру у стены лежала приличная поленница, а печь топилась в полную силу, впервые за много недель.
 
 В доме стало тепло. Сытые и согревшиеся дети уснули почти сразу, там же, у печки, на своих сваленных тулупах. Тимо во сне подобрался к сестре и уткнулся ей в бок. Вельда обхватила его рукой, не просыпаясь, привычным движением.
 
 Странник сидел у огня и смотрел на них. И вскоре тоже уснул. И сон его был спокоен. Ни Бездны, ни удушья, ни чёрной воды. Просто темнота и тепло от печки.
 
 ***
 
 Утром он оставил детям всю оставшуюся еду.
 
 - Это тебе на дорогу, - попыталась возразить Вельда.
 
 - Я найду.
 
 - Как?
 
 - Найду, - сказал странник. - Я умею.
 
 Он нарубил ещё дров, теперь уже быстрее, потому что понял про трещинки, наносил воды, растопив снег в котле и починил ставень, который висел на одной петле.
 
 А потом сел напротив Вельды.
 
 - Где ваша деревня?
 
 Девочка объяснила обстоятельно, как объясняют дети лесников: не "на север", а "сначала по ручью вниз, пока не кончатся ели и начнутся берёзы, потом через вырубку, где папа валил лес позапрошлой зимой, потом мимо большого камня, у которого мох только с одной стороны, и потом уже видно склон". Странник запомнил всё.
 
 - Пойдёмте со мной, - сказал он.
 
 Дети переглянулись.
 
 - Нет, - сказала Вельда.
 
 - Там люди. Там тепло, там еда, там кто-нибудь о вас позаботится.
 
 - Нет.
 
 - Почему?
 
 - А вдруг мама придёт, - сказала Вельда, - а нас нет.
 
 И вот на это странник не нашёл, что ответить. Он посмотрел на исчерченный косяк, на зарубки, оборвавшиеся где-то в начале зимы. Он знал, откуда-то из тёмной воды на дне себя, что мать не придёт. Что никто не идёт всю зиму. Но сказать это девочке, которая всё это время держала брата в живых на одном материнском слове, он не мог.
 
 - Хорошо, - сказал он. - Тогда ждите здесь. Я схожу и вернусь.
 
 - Точно вернёшься?
 
 - Точно.
 
 - Все так говорят, - сказала Вельда.
 
 Странник помолчал.
 
 - А я вернусь, - сказал он.
 
 ...
 
 Он вышел из леса к полудню, по ручью, через вырубку, мимо камня со мхом с одной стороны и увидел деревню.
 
 Она отстраивалась. Не после пожара, он видел деревни, сожжённые тварями и знал, как они выглядят. Тут было другое: дома стояли криво. Некоторые осели, некоторые треснули пополам, у одного разошлась стена так, будто её растянули за углы. Половину разбирали, половину подпирали новыми брёвнами. Всюду стучали топоры, а посреди деревни стояли ровные штабеля привезённого леса, свежего, ошкуренного, с королевским клеймом на торцах.
 
 Странник вошёл на улицу и спросил у первого встречного, что здесь было.
 
 Ему рассказали охотно, тут всякому рассказывали, потому что говорить об этом ещё не перестали.
 
 В ту ночь, когда рухнула печать, здесь тряслась земля.
 
 Не просто тряслась, ходила ходуном. Гул стоял такой, что закладывало уши и склон над деревней "съехал", часть домов вниз потащило вместе с землёй. Погибло девять человек, которых завалило спящими. Скотина ревела всю ночь. А наутро оказалось, что ручей, который тёк за околицей, течёт теперь в другом месте, шагов на двести правее.
 
 - Твари-то до нас не дошли, - сказал старик, у которого странник спрашивал. - Их у застав побили. А земля вот дошла. - Он сплюнул. - Король лес прислал. И плотников. И подати снял на три года. Так что отстроимся.
 
 - Многие пропали в ту ночь? - спросил странник.
 
 - Кто в лесу был да в отходе, тех и не досчитались. - Старик пожал плечами. - Лесника нашего с бабой вон нет. И углежогов трое не вернулось. Земля-то везде ходила, а в горах и подавно. Где их искать, в каком провале.
 
 Странник почувствовал, как внутри натягивается что-то холодное.
 
 - У лесника есть родня?
 
 ***
 
 Сестру жены лесника звали Ханна. Странник нашёл её на другом конце деревни: невысокая крепкая женщина лет тридцати пяти месила глину, замазывая треснувшую стену собственного дома. Руки у неё были красные от холода. Он подошёл и сказал, как умел, коротко и прямо, потому что не знал, как говорят такое:
 
 - В дальней сторожке живут двое детей. Девочка лет десяти и мальчик лет пяти. Вельда и Тимо. Они говорят, что их отец лесник.
 
 Женщина выпрямилась. Медленно вытерла руки о передник.
 
 - Что? - сказала она. - Что ты сказал?
 
 - Они там одни. С той ночи.
 
 - С той?!
 
 Она уставилась на него.
 
 - Так это же осенью было. Осенью! - Голос у неё сорвался. - Сейчас зима. Середина зимы!
 
 - Их мать увела их туда прятать. И велела ждать. - Странник сглотнул. - Она не вернулась.
 
 Ханна смотрела на него и лицо у неё делалось всё белее.
 
 - Всю зиму, - сказала она. - Они там всю зиму.
 
 - Да.
 
 - Я думала, они с ней. - Она задохнулась. - Я думала, они втроём ушли, все трое и погибли где-то там, в горах, где земля ходила. Я их отпела, ты понимаешь? Я их отпела! По осени, вместе со всеми!
 
 Она вдруг схватила странника за плечи и затрясла, маленькая женщина, трясущая существо, которое могло бы стереть эту деревню одним движением.
 
 - Всю зиму в лесу! Одни! Дети!
 
 - Они живы, - сказал странник. - Я топил им печь.
 
 Ханна отпустила его. Постояла, зажав рот рукой. А потом сорвалась с места.
 
 ***
 
 Она собралась быстрее, чем странник ожидал. Побросала в мешок хлеб, крупу, сушёное мясо, кожух, две пары рукавиц, ещё что-то, крикнула соседке через забор, чтобы приглядела за курами, выхватила у мужа топор и не стала слушать, что он говорит. Муж, поняв о чём речь, побежал запрягать, но лошадь через лес не прошла бы и он пошёл с ними пешком, ещё двое мужиков увязались следом, прихватив верёвки и фонари.
 
 Странник вёл. По ручью вверх, мимо камня, через вырубку, между старых елей, он запомнил всё, что сказала Вельда, слово в слово. Ханна шла быстро, почти бежала, и всю дорогу говорила сама с собой, не для него.
 
 - Она мне сказала: если что, я детей в дальнюю сведу, туда ни одна тварь не пойдёт. Я ей сказала: дура, оставь их у меня. А она - нет, у тебя в деревне, а к деревне пойдут. И была права, к деревне-то пошли бы, если б у застав не побили. Она права была. Она всегда права была.
 
 Странник молчал.
 
 - А потом гора съехала, - говорила Ханна. - И я решила, что всё. Что они втроём. Что она их забрала и они там где-то, под землёй. Всю зиму так и думала.
 
 Она остановилась и посмотрела на него.
 
 - А кто ты вообще такой?
 
 - Странник.
 
 - Откуда ты там взялся, в такой глуши?
 
 - Заблудился.
 
 Ханна недоверчиво на него посмотрела, но у неё не было сил на подозрения.
 
 ***
 
 Дверь сторожки распахнулась, когда они были ещё шагах в тридцати.
 
 Вельда выскочила на порог, босая, в чём была и замерла.
 
 А потом закричала.
 
 Она кинулась вперёд, Ханна кинулась ей навстречу и они врезались друг в друга где-то на полдороге и повалились в снег.
 
 Тимо вылетел следом и с воплем "тётя!" влетел в общую кучу.
 
 И все они плакали, Ханна громче всех, она обнимала обоих сразу, ощупывала, снова обнимала, говорила какие-то бессмысленные слова, целовала их в макушки, а мужики, пришедшие с ней, стояли поодаль и смотрели в сторону, один утирал лицо рукавицей.
 
 Странник стоял дальше всех.
 
 ***
 
 Уговорить детей оказалось труднее, чем всё остальное.
 
 - Мама сказала ждать, - упрямо повторяла Вельда, уже сидя у тётки на коленях. - Она сказала ждать здесь.
 
 - Вельдочка. Родная моя. - Ханна гладила её по голове. - Мы будем её искать. Слышишь? Мы теперь будем её искать все вместе, по-настоящему, с людьми и фонарями. Я к самому старосте пойду. Я к дозорным пойду, они по горам ходят, они видят. - Она сглотнула. - Но искать её в лесу вдвоём с Тимо ты не можешь. А если она придёт домой, а вы тут замёрзли насмерть? Что она мне скажет?
 
 Вельда молчала.
 
 - Мы оставим ей знак, - вдруг сказал один из мужиков. - Тут, на двери. Крупно. Что дети у Ханны в деревне. Ежели придёт, прочтёт.
 
 - Мама не умеет читать, - сказала Вельда.
 
 Все замолчали.
 
 - Тогда нарисуем, - сказал странник.
 
 Он подошёл к двери, взял у мужика уголь и нарисовал прямо на досках: дом, а рядом двоих, большую фигурку и маленькую, и стрелку, указывающую вниз по ручью, к деревне.
 
 Вельда долго смотрела на рисунок.
 
 - Похоже, - сказала она наконец. - Тимо получился.
 
 И слезла с тёткиных колен собираться.
 
 Собирать было почти нечего. Два тулупа, отцовский нож, деревянная лошадка Тимо, миска и котелок. Вельда обошла сторожку, проверила, погашена ли печь, и закрыла заслонку, так, как учил отец.
 
 Странник смотрел на неё и думал, что этой девочке десять лет.
 
 Уходя, она остановилась в дверях, оглянулась на косяк с зарубками и вышла, не сказав ни слова.
 
 ***
 
 Прощались у края вырубки, где тропа шла вниз, к деревне.
 
 - Пойдём с нами, - сказала Ханна. - Переночуешь, поешь по-человечески. Да я тебя, если хочешь, на всю зиму пущу, у нас изба хоть и треснула, а места хватит.
 
 - Спасибо, - сказал странник. - Мне надо идти.
 
 - Куда?
 
 - На север.
 
 - В такую-то зиму?
 
 - Мне надо.
 
 Ханна вздохнула и вдруг обняла его.
 
 - Не знаю, кто ты, - сказала она. - И знать не хочу. Но если бы ты не заблудился в этом лесу... - Она не договорила. - Живи долго, странник. Пусть тебе будет хорошо.
 
 Он не знал, что ответить на такое.
 
 - И тебе, - сказал он.
 
 Тимо обхватил его за ногу и не хотел отпускать. Его отцепили в три руки.
 
 А Вельда подошла последней. Постояла, глядя снизу вверх.
 
 - Ты вернулся, - сказала она.
 
 - Я же обещал.
 
 Она серьёзно кивнула, как будто ставила зарубку. Как будто вносила его в какой-то свой счёт, где до сих пор все, кто обещал, не возвращались.
 
 Потом сунула руку в карман и протянула ему что-то.
 
 Уголёк.
 
 Обыкновенный чёрный уголёк из костра, вроде того, что лежал у него в кармане с зимнего праздника.
 
 - Это на счастье, - сказала Вельда. - Мама говорила, надо носить с собой весь год. У меня два было. Возьми один.
 
 Странник взял.
 
 ***
 
 Он шёл на север до самой темноты и всё ещё держал в кулаке этот уголёк.
 
 Он вспоминал крик девочки на пороге.
 
 И то, что сказал старик в деревне: земля ходила ходуном, склон съехал, ручей течёт в другом месте, девять человек завалило спящими.
 
 В ту самую ночь. Когда рухнула печать.
 
 Странник шёл и чувствовал, как внутри, в тёмной воде, ворочается что-то огромное. Оно не вспоминалось. Оно только давило, как давит забытое имя, которое вертится и не даётся.
 
 Печать рухнула.
 
 Земля ходила.
 
 Мать двоих детей ушла и не вернулась.
 
 А я в ту ночь оказался здесь.
 
 Он остановился посреди зимней дороги.
 
 И впервые с тех пор, как очнулся, подумал не "кто я", а другое.
 
 Что я сделал?
 
 Ответа не было.
 
 Но нить на севере была тёплой и он пошёл дальше.
 
 Глава 29. Каменный дождь
 
 В Варен пришла весна.
 
 Ранняя северная весна, не та, что в Эрвейне, где всё разом зацветает и пахнет. Здесь она начиналась иначе: снег на южных склонах оседал и делался серым, с крыш срывалась капель, день вдруг оказывался длиннее, чем вчера, солнце светило ярче и воздух пах по-другому. В нём всё ещё чувствовался холод, но теперь к запаху снега и камня примешивалась влажная земля, вода и едва уловимый дух будущей зелени.
 
 Всё крыло, включая Торена, было на тренировочном дворе у Гарвина. Надо отдать ему должное: за зиму он добился того, что оружие теперь уверенно держали все. Даже Элиана. Даже Леандер. Гарвин не делал скидок, но и не ломал, просто гонял каждого ровно до его предела и ни шагом дальше.
 
 - Леди Элиана. - Рейн поклонился. - Не составите мне компанию?
 
 - С удовольствием, ваше величество. - Элиана поклонилась в ответ.
 
 Поединок вышел лёгкий и изящный. Рейн не давил, незачем было, а Элиана держалась вполне достойно. За зиму она перестала ныть, стала тренироваться прилежно и самое главное научилась получать от этого удовольствие. Она дралась так же, как делала всё остальное: красиво, расчётливо и с полным сознанием того, что на неё смотрят. Они разошлись, довольные друг другом.
 
 - Хорошо, - кивнул Гарвин. - Очень хорошо, леди Элиана. И я вижу руки у вас больше не отваливаются.
 
 - Отваливаются, - с достоинством ответила Элиана. - Просто я перестала об этом сообщать.
 
 - Можно мне тоже, властитель? - попросил Леандер.
 
 - При одном условии, Ле. Если я или мастер Торен скажем остановиться, ты останавливаешься. Сразу. А не как обычно.
 
 - Я всегда благоразумен, - оскорблённо сказал Леандер. - Не знаю, о чём ты.
 
 - Ты слишком азартен, чтобы быть благоразумным. - Рейн поднял клинок. - Ладно. Вперёд.
 
 Рейн любил поединки с Леандером. Юноша не уступал ему в скорости,он был лёгкий и быстрый, учился с одного показа и дрался изобретательно, находя ходы, которых не находил никто другой, он думал во время боя, а не после. И азартен был до самозабвения.
 
 В этом и была беда. Леандер забывал о своих пределах и помнить о них приходилось Рейну. К тому же они дрались с открытой связью крыла, так теперь тренировались все, по настоянию Ортвина, чтобы учиться и держать её, и чувствовать через неё. А это значило, что каждый чувствовал намерения другого. Рейн знал, куда Леандер ударит, ещё до того, как тот решался. Леандер знал то же самое о нём. И одновременно Рейн чувствовал, как у Ле бьётся сердце. Что сильно осложняло дело.
 
 - Всё. Хватит.
 
 Рейн опустил клинок, едва услышал, как у юноши сбилось дыхание.
 
 - Но почему?! - возмутился Леандер. - Я как раз придумал...
 
 - Потому что.
 
 Рейн подхватил его и помог сесть на скамью. Торен уже подавал склянку, он всегда оказывался рядом раньше, чем требовалось.
 
 - Лорд Леандер, - проворчал целитель, - вы когда-нибудь научитесь слушаться своего властителя не пререкаясь?
 
 - Это наша игра, мастер Торен, - сказал Рейн. - Он пререкается, я не уступаю. Так что он делает вид, что спорит, а я делаю вид, что мне это надоело. - Он забрал у Леандера клинок. - А если он и правда не будет слушаться, будет тренироваться с Кираном.
 
 - А что сразу с Кираном? - возмутился Киран. - Может, я его боюсь. Он бешеный.
 
 - Ты меня боишься?! - просиял Леандер.
 
 - Ты дерёшься как будто тебе терять нечего.
 
 - Кирану виднее, - заметила Хильда. - Он на прошлой неделе просил у Гарвина новый наруч.
 
 - Это не из-за него!
 
 - Из-за него.
 
 - Всё, некогда, - сказал Рейн. - Идём приводить себя в порядок. Встретимся за завтраком.
 
 ***
 
 Через полчаса крыло собралось за завтраком, который в последнее время как-то незаметно превратился в малый совет.
 
 Так вышло само собой. Каждый теперь работал при своём министерстве, каждый приносил свои новости и оказалось, что за этим столом, между хлебом и кашей, дела решаются быстрее, чем в зале, где сидят двадцать человек и каждый ждёт своей очереди говорить.
 
 - Начинайте, - кивнул Рейн.
 
 - Весна, - начала Хильда. - Значит, паводок. Затопления, обрушения и прочие радости. Реки вскроются через две-три недели, а на юге и раньше. Местные власти рапортуют, что готовы. Рапортуют они всегда одинаково, вне зависимости от того, готовы или нет. Я бы слетала и проверила сама. Начала бы с низовий, там три моста, за которые я бы не поручилась.
 
 - Слетай, проверь, - кивнул Рейн. - И если что - это первоочередная задача, бери людей и деньги, не спрашивая. Утонувшая деревня обходится дороже любого моста.
 
 - Казна выделила на весенние работы полную сумму, - продолжила Элиана, заглянув в свои листы. - И есть резерв на случай неожиданностей. Лорд Герхард сначала не хотел резерв, говорил, что деньги должны работать, а не лежать. Я ему объяснила, что деньги, потраченные весной на прорванную плотину, работают куда хуже.
 
 - И он согласился?
 
 - Он сказал, что я невыносима, и согласился.
 
 - Это высшая похвала из тех, что у него есть, - заметил Ролф.
 
 - Я знаю, - сказала Элиана.
 
 - Я предложил мастеру Элмару, чтобы маги помогли разбивать лёд и укреплять берега, - сказал Леандер. - А он мне ответил, что для этого есть особые люди, что магов мало и что они не для того обучены.
 
 - Ты не согласен, - сказал Рейн.
 
 - Не согласен. - Леандер поднял голову. - Без магов это тяжёлая работа, в которой люди гибнут. Каждую весну гибнут, я смотрел записи за десять лет, там каждый год по несколько человек на заторах. А один маг сделает за час то, на что артель кладёт три дня и одного покойника.
 
 Он выпалил это и слегка смутился собственной горячности.
 
 - Мастер Элмар прав, - сказал Рейн.
 
 Леандер сник.
 
 - И ты прав, - продолжил Рейн. - Он прав в том, что магов мало и что нельзя расходовать их на всякую работу, где хватит ломов. А ты прав в том, что человеческая жизнь дороже, чем экономия мага. - Он подумал. - Поговорю с ним. Возможно, выделим по одному магу на артель в самых опасных местах, а остальных будем держать в запасе, на непредвиденное. И пусть считает не число магов, а число покойников за десять лет. Ты ему эти записи покажи.
 
 - Он их видел.
 
 - Значит, покажи ещё раз. Молча. И положи сверху список имён.
 
 Леандер просиял и торопливо что-то записал.
 
 - Кстати, о свободных магах, - начал Киран. - У нас с ними будет туго.
 
 Все повернулись к нему.
 
 - Мы тогда не все пещеры обследовали. Да и не могли, там сплошные массивы, ущелья, места, куда без крыльев вообще не забраться, а с крыльями не сесть. - Он придвинул к себе солонку и стал двигать её по столу, как по карте. - Так вот, они начали вылезать. Твари, что залегли на зиму. И вылезают в основном крупные, мелочь видно за зиму передохла или её сожрали свои же. За последние десять дней три случая: два на южных отрогах, один почти у Волчьего перевала.
 
 - Потери? - спросил Рейн.
 
 - Четверо раненых, погибших нет. Пока. - Киран отодвинул солонку. - Мы усилили патрули и в каждом теперь должен быть боевой маг. Так что свободных магов, властитель, будет немного.
 
 - Понял. - Рейн потёр переносицу. - Значит, с Элмаром будет тяжелее, чем я думал.
 
 - А можно... - начал Леандер.
 
 - Нет, - отрезал Рейн.
 
 - Я же ещё ничего не сказал!
 
 - Ты хотел сказать "а можно я тоже полечу на тварей". В бой ты точно не полезешь.
 
 - Ну хоть изучить, - вздохнул Леандер. - Потом. Останки. А то вы же их сжигаете и всё, и ничего не остаётся. А ведь никто толком не знает, откуда у них такое строение и почему они разные. В хрониках пишут, что они "искажённые", а чем искажённые и как, не пишет никто.
 
 - Хорошо, - сказал Киран. - Будет что-нибудь интересное, сообщу. Не сожжём, оставим тебе. Только не жалуйся потом, что воняет.
 
 - Спасибо! - расцвёл Леандер.
 
 - Ролф, что у меня сегодня? - спросил Рейн.
 
 - Ты серьёзно спрашиваешь или проверяешь меня?
 
 - И то и другое.
 
 - У тебя, мой король, официальный визит по отстроенным поселениям южной границы, - сказал Ролф, не заглядывая в бумаги. - Три села, включая новое, куда переселили Волчий Дол. Ты сам хотел посмотреть.
 
 - Вот именно, - кивнул Рейн. - Хочу посмотреть, что там на самом деле, а не что мне пишут. Все свободны. Ролф и Торен со мной. Встретимся вечером у мастера Ортвина, занятие никто не отменял.
 
 Крыло начало подниматься.
 
 - Властитель, - сказал Леандер. - Крыло должно тебя сопровождать.
 
 - Не стоит. У вас у всех дел по горло, а это просто визит. Поеду, посмотрю, поговорю с людьми, вернусь.
 
 - На южной границе твари, - заметила Хильда.
 
 - На южной границе патрули Кирана, а со мной будет гвардия.
 
 Леандер посмотрел на него и не стал спорить.
 
 - Мы будем держать связь открытой, - сказал он.
 
 Не "можно ли". Не "если позволишь". Просто сообщил. Рейн хотел возразить и не нашёл, что сказать.
 
 - Держите, - сказал он наконец.
 
 Уже в коридоре Ролф пристроился рядом.
 
 - Знаешь, что мне нравится? - сказал он.
 
 - Что?
 
 - Полгода назад ты сидел на первом совете и доказывал семерым старикам, что чего-то стоишь. А сейчас у тебя пятеро сопляков за завтраком решают половину дел королевства и спорят с тобой без всякого страха.
 
 - Это плохо?
 
 - Это отлично. - Ролф пожал плечами. - Просто представь, что будет через три года.
 
 Рейн засмеялся. А потом, уже спускаясь во двор, поймал себя на том, что прислушивается, как делал теперь по многу раз на дню, привычно, почти не замечая.
 
 Нить была на месте. Тонкая, ровная, тёплая.
 
 Всё ещё жив.
 
 Он развернул крылья и поднялся в весеннее небо.
 
 ***
 
 Рейн прилетел с Ролфом, Тореном и свитой в отстроенные деревни.
 
 Их ждали. Местные представители власти встречали короля с той особой суетливой готовностью, какая бывает у людей, готовившихся к визиту три недели: улыбались, кланялись, показывали. Вот новые дома - все под крышу, все с печами, всё как велено. Вот колодец, вычищенный ещё осенью. Вот амбар, вот скот, розданный из королевских запасов, вот новая межа, потому что старая ушла под оползень.
 
 Рейн смотрел внимательно и молча отмечал: где сделано на совесть, а где наскоро.
 
 А простые люди смотрели на него. Заворожённо, издали, сбившись у стен и заборов. На своего короля. На властителя Тьмы. И видели спокойного улыбчивого юношу со страшными глазами, который расхаживал по их улице, наклонялся к их детям и спрашивал, нравятся ли им новые дома.
 
 - А у нас окно больше стало! - сообщил ему один мальчишка.
 
 - Больше прежнего?
 
 - Гораздо! Теперь видно, кто идёт по дороге.
 
 - Это самое важное в окне, - согласился Рейн.
 
 Потом к нему подошла девочка. Она держала за руку младшего мальчика и подошла сама, маленькая, серьёзная, а взрослые ахнули и не успели её перехватить.
 
 - Властитель, - робко сказала она. - А вы можете найти нашего папу и маму?
 
 Всё вокруг стихло. Рейн опустился на одно колено, чтобы быть с ней вровень.
 
 - А где они потерялись?
 
 - В ту ночь. - Девочка не отпускала руку брата. - Мама отвела нас в лес и велела ждать, а сама побежала искать папу. Папа лесник. И мы ждали. Долго. Всю зиму. Но она не вернулась. И папа тоже.
 
 - Простите, властитель!
 
 К детям подбежала растрёпанная, испуганная женщина и загородила их собой.
 
 - Простите, ради всего святого, не уследила, они у меня недавно, они ещё...
 
 - Не за что извиняться, - сказал Рейн.
 
 Он поднялся.
 
 - Вы расскажете всё подробно моему секретарю. Он запишет. И мы посмотрим, что можно сделать.
 
 Ролф уже опускался на корточки, доставая свои листы. Он писал долго и обстоятельно: как зовут детей, Вельда и Тимо, как звали отца и мать, где стояла сторожка, куда мать увела их, в какую сторону она ушла и когда, кто и когда их нашёл. Записывал, переспрашивал, уточнял приметы, какого мать роста, какие волосы, что было на ней надето.
 
 И рисовал. Он набросал портреты обоих детей, точные, живые, узнаваемые, и Тимо, увидев себя на бумаге, издал такой вопль восторга, что все засмеялись. А потом, со слов Вельды и тётки, набросал портреты матери и отца: раз, другой, третий, "а нос? а нос вот так? нет? а так?", пока Вельда наконец не сказала:
 
 - Вот. Вот это мама.
 
 И заплакала.
 
 - Это тебе, - сказал Ролф и оторвал лист. - А я себе такой же сделаю.
 
 - А зачем вам? - спросила тётка.
 
 - Затем, что теперь их будут искать по-настоящему, - сказал Рейн. - Дозоры, заставы, обходчики. Их лица разошлют по всей южной границе.
 
 Он посмотрел на женщину.
 
 - Я не обещаю, что найдут. С той ночи прошла зима и мне не хочется вас обманывать. Но искать будут.
 
 Ханна поклонилась и ничего не смогла сказать.
 
 После этого люди осмелели. Они стали подходить, сперва по одному, потом всё гуще. С просьбами, с жалобами, с благодарностями.
 
 Один старик просил рассудить со свояком насчёт межи, потому что старая ушла вместе со склоном, а новую они провели по-другому. Вдова жаловалась, что ей выдали корову старую, а соседке молодую и это несправедливо. Плотник объяснял, что королевского леса прислали много, а гвоздей мало и просил гвоздей. Мать шестерых благодарила за подати, снятые на три года и плакала. Кузнец мрачно сообщил, что новый мост через ручей поставили не там, где надо, потому что "поставили, где начальству удобно смотреть, а не где брод".
 
 Рейн выслушивал всех. Ролф записывал и зарисовывал.
 
 И где-то посреди спора о меже Рейн вдруг поймал себя на том, что ему хорошо.
 
 Ни одна из этих бед не была великой. Никого не надо было спасать от Бездны. Просто люди жили и хотели гвоздей, справедливую корову и мост в правильном месте.
 
 ***
 
 Всё шло мирно. Пока сверху не раздался крик.
 
 - Уходите! ОБВАЛ!
 
 Рейн вскинул голову. По склону над деревней шёл поток, камни, лёд, слежавшийся снег, вырванные с корнем деревья. Весна размягчила то, что осень свалила вниз оползнем и теперь оно двинулось всей массой, до крайних домов ему оставалось меньше половины склона.
 
 Он не потерял ни мгновения. Рука взлетела и поперёк склона встала стена Тьмы.
 
 Поток ударил в неё и встал. Он не рассыпался и не отступил, а застыл вздыбившись, огромный и живой, упёршись в чёрную преграду и продолжал давить. Гул оборвался так резко, что зазвенело в ушах. И все вокруг застыли тоже в ужасе.
 
 - Уводите людей, - спокойно сказал Рейн. - Всех. Как можно дальше.
 
 Он не оборачивался.
 
 - Когда все уйдут, я уничтожу этот поток.
 
 И тогда все сорвались с места. Закричали, побежали, похватали детей. Гвардейцы врезались в толпу и погнали её прочь от склона, ровно и жёстко, как гонят стадо в бурю. Кто-то бросился в дом за скарбом и его выволокли за шиворот.
 
 С Рейном остались только Торен и Ролф.
 
 Держать было нетрудно. Само плетение было простым - стена, ничего сложного, ученическое дело. Просто оно требовало очень много Силы. А Силы у него было много. И вот в этом-то и была беда. Вместе с Силой в нём поднималась ярость. Знакомая, чёрная, восхитительная. И вместе с ней опьянение всемогуществом, от которого мир делался ясным и простым.
 
 Зачем держать?
 
 Зачем я стою тут и подпираю ладонью гору, как слуга падающую полку?
 
 Я могу сделать так, чтобы этого больше не случилось никогда. Вот этот склон - источник беды. Он уже второй раз сходит на них. Так снеси его. У тебя хватит сил обратить эти горы в пыль, всю гряду, до последнего камня, и тогда здесь будет ровное поле, и никакие обвалы никого не тронут.
 
 Как эта глупая куча камней вообще посмела двинуться, когда я здесь?
 
 Разотри её. Разотри и гору вместе с ней.
 
 Рейн стоял, вытянув руку, и держал.
 
 Дышал.
 
 Сосредоточься и расслабься.
 
 У него было пять нитей, пять живых нитей крыла и он чувствовал их все. И шестая, тонкая, тёплая, уходящая неизвестно куда.
 
 Ролф стоял слева. Торен справа, положив ему руку на плечо, и вливал понемногу свою прохладную целительскую силу, которую Тьма отбрасывала, но не всю.
 
 - Рейн, - тихо сказал Торен. - Дыши.
 
 - Я дышу.
 
 - Ты почти не дышишь. Вдох.
 
 Он вдохнул.
 
 ***
 
 А в Крейнхольде остальные не сговариваясь собрались вместе.
 
 Хильда пришла первой, она была ближе всех к дворцу. Потом Элиана, бросив бумаги прямо на столе у казначея. Потом Киран, вылетевший в окно казармы.
 
 - Нужно лететь к нему, - сказал Киран.
 
 - Не нужно.
 
 Леандер стоял у окна и смотрел на юг.
 
 - Что значит "не нужно"?! - Киран развернулся. - Ему плохо, я чувствую, я...
 
 - Мы не успеем. - Голос Леандера был очень спокоен. - Пока мы долетим, всё уже кончится, так или иначе. И мы прилетим ровно к тому, чтобы стоять рядом и мешать.
 
 - И что, ждать?!
 
 - Ждать. Здесь.
 
 - Ле!..
 
 - Он запрётся в подземных залах, - сказал Леандер, обернувшись. - Он всегда запирается. И вот там мы будем ему нужны. Не сейчас. Потом. Так что мы идём вниз и ждём его у дверей.
 
 И они пошли вниз и стали ждать. Потому что Леандер, когда бывал серьёзен, делался невероятно убедителен и все как-то забывали, что ему шестнадцать и что он тут младший.
 
 ***
 
 Рейн держал.
 
 Он держал, пока по склону внизу текла людская река, пока уводили последних, пока выносили лежачую старуху, пока ловили разбежавшуюся скотину, пока кто-то с воплем бегал за курами и его тащили прочь вместе с курами.
 
 Он держал, и ярость в нём поднималась всё выше, и мир делался всё яснее и проще.
 
 Ты мог бы решить это раз и навсегда.
 
 Наконец подбежал запыхавшийся гвардеец.
 
 - Все выведены, ваше величество! Все до одного, я считал по головам!
 
 Рейн выдохнул.
 
 И убрал стену, не отпустив, а обратив.
 
 Тьма хлынула вперёд, в застывший поток, и прошла его насквозь. Камень треснул, раскрошился, рассыпался, лёд и снег вскипели и осели, вековые стволы обратились в труху. Всё, что неслось на деревню, перестало быть. И оттуда, сверху, пошёл вниз безобидный грязный дождь - вода, песок и пыль. Он пролился на крыши, на улицу, на людей, столпившихся вдали и заляпал всё до последней стены.
 
 Стало тихо.
 
 А потом вдалеке закричали и это был крик облегчения, из тех, что вырываются сами.
 
 - Отойдите, - сказал Рейн.
 
 Ролф и Торен отшатнулись, они знали этот голос.
 
 И он сорвался с места.
 
 ***
 
 Он летел на север, домой и не помнил дороги.
 
 Он добрался до Крейнхольда, ушёл вниз тайным ходом, положил ладонь на врата подземного зала и запечатал себя внутри.
 
 А крыло осталось ждать под дверью. Все четверо. Молча, на холодных ступенях, в темноте.
 
 Изнутри доносился грохот.
 
 Хильда села на ступеньку и обхватила колени. Элиана осталась стоять, прижав ладони к каменной кладке. Киран мерил площадку шагами.
 
 Леандер сидел ближе всех к двери, прислонившись к ней спиной и смотрел в пустоту.
 
 - Ты как? - спросила Хильда.
 
 - Нормально, - сказал он.
 
 Это было неправдой и все это знали, но никто не стал спорить.
 
 Внутри что-то с грохотом обрушилось.
 
 - Десятая, - сказал Киран.
 
 - Одиннадцатая, - тихо поправил Леандер. - Одиннадцатая и двенадцатая.
 
 И они остались ждать.
 
 Глава 30. За запечатанной дверью
 
 Ролф и Торен вернулись через час после Рейна, грязные и мокрые с головы до ног, потому что грязный дождь, пролившийся на деревню, пролился и на них. Они спустились вниз и сели ждать вместе со всеми.
 
 За дверью грохотало.
 
 - Ну? - сказала Хильда. - Рассказывай.
 
 И Ролф стал рассказывать.
 
 Он говорил вполголоса, сидя на холодной ступеньке, обхватив руками колени и время от времени умолкал, когда за дверью особенно сильно обрушивалось.
 
 Про то, как их встречали и водили по новым домам и как всё было чисто и гладко, покуда местное начальство не отстало и не начали подходить простые люди. Про мальчишку, у которого стало больше окно. Про спор о меже, про несправедливую корову и про гвозди, которых прислали мало. Про то, как кузнец сказал, что мост поставили не там, где брод, а там, где начальству удобно смотреть.
 
 Про девочку, которая подошла сама и спросила у властителя Тьмы, не может ли он найти её маму с папой.
 
 - Всю зиму они в лесу просидели, - сказал Ролф. - Вдвоём. Ей десять, ему пять. Мать увела их прятать в ту ночь и не вернулась. Я записал всё и портреты сделал, пойдут по всем заставам. Рейн ей не стал врать, что найдут.
 
 - А потом? - тихо спросила Элиана.
 
 - А потом сверху закричали.
 
 Ролф уставился в темноту перед собой.
 
 - Я, когда голову задрал, сначала не понял, что это. Оно шло по всему склону, от края до края. Камни, лёд, деревья, целые деревья, с корнями. И гул такой, что земли под ногами не слышно.
 
 - Далеко было? - спросил Киран деловито, как военный.
 
 - До крайних домов меньше половины склона.
 
 Киран присвистнул.
 
 - Он даже не дёрнулся, - сказал Ролф. - Я ещё стоял и думал, куда бежать, а стена уже была. Поперёк всего склона. И оно в неё ударило и встало. - Он покрутил рукой в воздухе, показывая, как вздыбилось. - Вот так вот, стоймя. И висит.
 
 - И долго он держал?
 
 - Долго. Пока всех уводили. - Ролф глянул на них. - Вы поймите, там же деревня. Там бабки, дети, скотина. Один за курами побежал, его тащили вместе с курами. Лежачую старуху выносили на дверном полотне, вчетвером, через всю улицу. Он стоял и держал.
 
 За дверью снова грохнуло. Все вздрогнули.
 
 - И вот пока он стоял... - Ролф провёл ладонью по лицу. - Я рядом был. Я слышал, как он дышит. Он раза три сбивался и Торен ему всё говорил: "Рейн, вдох". А потом он на секунду обернулся и я его глаза увидел.
 
 - И?
 
 - Их не было, - сказал Ролф. - В смысле, они были залиты. Целиком. Как тогда, после Бездны.
 
 Хильда молча придвинулась ближе к Леандеру. Тот сидел, прислонившись спиной к двери и смотрел в пустоту.
 
 - А как только последнего вывели, он это всё стёр, - закончил Ролф. - Одним движением. Оно рассыпалось в пыль и полилось вниз грязью, оттого мы такие красивые. И он сказал нам "отойдите". И улетел. Он с нами даже не попрощался. Он боялся, что не удержит.
 
 - Он всех спас, - сказала Элиана.
 
 - Он всех спас, - согласился Ролф. - Вот сидим, слушаем, как он за это платит.
 
 ***
 
 Потом грохот стал реже.
 
 Потом стало тихо.
 
 Тишина оказалась хуже грохота.
 
 Леандер вскочил и провёл ладонью по створке, ощупывая её силой.
 
 - Как это открывается?
 
 - Никак, - сказал Торен. - Печать властителя. Изнутри поставил, изнутри и снимет.
 
 - А если не снимет?
 
 Торен промолчал.
 
 - Так не пойдёт. - Леандер выпрямился. - Ему плохо. Там уже не ярость. Там пусто. Мы должны открыть эту дверь. Её величество должна знать.
 
 И унёсся вверх по лестнице раньше, чем кто-нибудь успел возразить.
 
 Леандер ворвался к Изели без доклада.
 
 Таким вдовствующая королева его ещё не видела: растрёпанный, раскрасневшийся, запыхавшийся от бега по бесконечным лестницам, с целеустремлённо горящими глазами. От тихого вежливого мальчика, который вечно смущался в её присутствии, не осталось и следа.
 
 - Ваше величество. - Он даже не поклонился. - Вы можете открыть дверь в подземных залах?
 
 Изель отложила перо.
 
 - Что случилось?
 
 - Рейн. Он заперся там. Ему плохо и он не может открыть.
 
 - Не может или не хочет?
 
 - Не может, - сказал Леандер. - Он там не в себе. Я чувствую.
 
 Изель встала так резко, что кресло отъехало назад.
 
 - Пойдём.
 
 Они спускались, и она говорила на ходу:
 
 - Я никогда не пробовала открыть эту дверь сама. Ни разу за двадцать лет. Кассиан запирался там и я ждала снаружи. Он выходил сам. Иногда через час. Иногда через сутки.
 
 - А если бы не вышел?
 
 Изель не ответила.
 
 ***
 
 У дверей ждали остальные, вскочившие все разом при виде королевы.
 
 - У меня есть вот это, - сказала Изель.
 
 Она сняла с шеи медальон, который носила не снимая столько лет, сколько её знали при дворе. Чёрный камень в серебре, потемневший от времени.
 
 - Это ключ. Мне отдал его Кассиан после свадьбы и объяснил, как им пользоваться. Он сказал: "Надеюсь, тебе никогда не придётся".
 
 Она повертела медальон в пальцах.
 
 - Я не пользовалась им ни разу. Даже тогда, когда очень хотела. - Она подняла глаза. - Ты уверен, что это необходимо, Ле?
 
 Леандер выдержал её взгляд.
 
 - Да. Я уверен.
 
 - Мы тоже уверены, - сказала Хильда.
 
 - Открывайте, ваше величество, - сказал Киран.
 
 Элиана кивнула. Ролф тоже.
 
 Изель оглядела их: пятеро мальчишек и девчонок, стоящих в темноте под дверью её сына.
 
 Совершенно посторонние дети, - вспомнила она собственные слова.
 
 И приложила медальон к створке.
 
 Печать вспыхнула, по камню разбежались тонкие линии света и опала. Дверь дрогнула и подалась.
 
 Все бросились внутрь.
 
 Зал выглядел как поле битвы. Обломки лежали грудами, пол был усыпан каменной крошкой, в воздухе висела пыль, оседая на всём белой пудрой. В стенах чернели выбоины глубиной в локоть. Один свод просел, но выдержал, их для того и строили.
 
 А посреди всего этого, на полу, лежал Рейн.
 
 Все кинулись к нему.
 
 - Стоять, - сказал Торен.
 
 Негромко, но остановились все.
 
 - Целитель здесь я. Не мешайте.
 
 Он опустился рядом на колени, не обращая внимания на камни и взялся за работу.
 
 - Что с ним? - испуганно спросила Изель.
 
 - Физически ничего страшного. - Торен считал пульс. - Измотал себя до обморока. Он держал стену Тьмы почти час, потом обратил в пыль полсклона, а после ещё разнёс тут всё, судя по рукам, отчасти голыми руками. Любой другой был бы мёртв. Он спит. - Он поднял голову. - А вот остальное...
 
 Он огляделся.
 
 - Котёнок! Хватит топтаться, иди сюда. Помогай.
 
 - Почему он, а не я? - вскинулась Изель. - Я его мать.
 
 - Потому что у них самая сильная связь, ваше величество, - не оборачиваясь, ответил Торен. - Ваша любовь тут ни при чём. Это не про любовь, это про плетение.
 
 Изель сжала губы и отступила.
 
 Они приподняли Рейна вдвоём. Торен придерживал ему голову, а Леандер вливал зелье по капле, следя, чтобы тот глотал.
 
 И на середине понял, что делает. Когда-то всё было наоборот. Он лежал без сил. Рейн держал его. Рейн заставлял пить. Рейн говорил: Давай, младший. Ещё немного.
 
 - Ровнее, - сказал Торен. - Хорошо. Молодец. А теперь скажи ему, чтобы прекратил то, что он сейчас делает, и возвращался.
 
 - Что он делает?
 
 - Не знаю. Что-то делает. Зови.
 
 Леандер сжал руку Рейна.
 
 - Рейн. Все волнуются. Возвращайся. - Он говорил тихо, наклонившись к самому уху. - Ты не сделал ничего плохого. Ты всех спас, всю деревню, до последнего человека. Ролф рассказал, я знаю. Ты не должен там оставаться. Ты же чувствуешь мою нить? Вот она. Пойдём.
 
 ***
 
 А Рейн был в пустом холодном месте. Он не знал, где это, и знать не хотел. Здесь было серо, ровно и тихо и, самое главное, здесь нечего было ломать. Ни колонн, ни стен, ни гор, ни людей. Пустота, в которой он никому не мог навредить.
 
 Так лучше, - думал он. - Пусть так и остаётся. Здесь я никого не убью и ничего не сотру с лица земли. И никто не будет на меня смотреть и бояться. И мать не будет держать лицо. И Ле не будет за меня платить сердцем.
 
 Он собирался остаться.
 
 А потом к нему пришёл чёрный котёнок. Маленький, взъерошенный, с торчащей во все стороны шерстью, он вышел из серого ниоткуда и сел напротив. И глаза у него светились серебром.
 
 Рейн посмотрел на него.
 
 Я кажется знаю этого котёнка.
 
 Он протянул руку и погладил его между ушами.
 
 Котёнок требовательно возмущённо мяукнул и пошёл прочь, оглядываясь и всем своим видом давая понять: иди за мной. Останавливался, ждал и снова мяукал.
 
 И Рейн пошёл за котёнком.
 
 ***
 
 Рейн открыл глаза и встретился взглядом с Леандером.
 
 - Ты здесь, - улыбнулся Леандер.
 
 - Ты забрался ко мне в голову, - обвиняюще сказал Рейн.
 
 - Я тебя звал.
 
 - Ты был котёнком.
 
 - Я не виноват, что ты меня так видишь, - с достоинством ответил Леандер.
 
 - Давайте обсуждать это в другом месте, - вмешалась Изель. - Поднимайся, Рейн. Это не по-королевски, валяться на полу в пыли, когда вокруг стоят люди.
 
 - Не хочу. - Рейн закрыл глаза. - Оставьте меня здесь.
 
 - Рейн...
 
 - Я сегодня чуть не стёр несколько гор с лица земли. - Он говорил ровно, глядя в потрескавшийся потолок. - И мне это казалось очень хорошей мыслью. Разумной. Я стоял и думал: снесу этот склон и людям больше ничего не будет угрожать. И ещё я был зол на оползень. Понимаете? На оползень. Как он посмел двинуться, когда я там стою. - Он усмехнулся. - Я лучше здесь останусь.
 
 - Не выдумывайте.
 
 Торен сказал это буднично, тем самым голосом, каким сообщал, что зелье горькое.
 
 - Мысли, разумеется, тревожные. Я их запишу, они пригодятся. - Он защёлкнул ларец. - Но вы им не поддались. Вы стояли и держали стену, пока не вывели последнюю курицу. Потом аккуратно убрали поток и никого не задели. Потом велели Ролфу и мне отойти, заметьте, вы об этом подумали. И только потом улетели туда, где не могли никому навредить.
 
 Он поднялся.
 
 - А сейчас вы лежите и рассуждаете о том, что чувствовали, вполне связно и здраво. Так что вставайте. Вы здесь самый сильный, и никто вас не поднимет.
 
 - Пойдём, Рейн. - Леандер протянул руку.
 
 И добавил совсем другим тоном, деловым:
 
 - А колонны тут надо заменить.
 
 - Что?
 
 - Колонны. - Леандер огляделся. - Их клали из обычного строительного камня. Он мёртвый, он просто ломается. А надо из глубинной породы, той, что глушит Силу. Помнишь, в пещерах? Она впитывает. Такую колонну сломать во много раз тяжелее и она будет забирать часть того, что ты в неё вкладываешь.
 
 Рейн открыл глаза и посмотрел на него.
 
 - Умно, - сказал он.
 
 И принял руку. Он поднялся тяжело, опираясь на плечо Торена с одной стороны и на Леандера с другой и оглядел разгромленный зал.
 
 - Сколько? - спросил он.
 
 Ролф уже стоял посреди зала и считал вслух, тыча пальцем:
 
 - Раз, два, три... вон те две в углу считаю за две, хотя от них половина осталась... шесть, семь... - Он обошёл груду. - Двенадцать.
 
 - Двенадцать?
 
 - Двенадцать за один раз. - Ролф вытащил из-за пазухи мятый лист и развернул. - И у тебя ещё та треснутая была, с осени, я её записал за половину. Сегодня ты её добил. - Он подсчитал, шевеля губами. - Значит, было девять с половиной. Плюс двенадцать и та половина. Итого двадцать две.
 
 Он аккуратно вывел цифру.
 
 - Ровно двадцать две. Красиво.
 
 Рейн уставился на него.
 
 - Ты записываешь?
 
 - Разумеется. - Ролф не поднял головы. - У меня отдельный лист. С осени.
 
 - Зачем?!
 
 - Затем, что мастер Торен просил вести счёт, - невозмутимо сказал Ролф. - Он говорит, это важно для наблюдения. А я говорю - это важно для истории. Твой отец, между прочим, за всю жизнь снёс девять. - Он свернул лист. - Ты его обошёл за полгода. Поздравляю, мой король.
 
 - Это не то, чем гордятся, Ролф.
 
 - Я и не горжусь, - сказал Ролф. - Я считаю.
 
 Наверх поднимались медленно.
 
 Изель шла последней и смотрела в спину сыну.
 
 Она думала о том, что за двадцать лет ни разу не открыла эту дверь. Что Кассиан всегда выходил сам, иногда через час, иногда через сутки, и она стояла и ждала снаружи, потому что так было принято. Потому что властитель Тьмы запирается один и выходит один. Потому что не полагается видеть его таким.
 
 И что, может быть, если бы кто-нибудь тогда взял ключ и открыл эту дверь, всё сложилось бы иначе.
 
 Она догнала Леандера на верхней площадке.
 
 - Лорд Леандер.
 
 Он обернулся.
 
 - Спасибо, - сказала Изель.
 
 Мальчик залился краской до самых ушей и не нашёлся что ответить.
 
 ***
 
 Они всей толпой отвели Рейна в его покои.
 
 Шли медленно, по нескончаемым лестницам, и Рейн на середине пути сказал, что чувствует себя мешком с зерном, который несут на мельницу, и что мешок способен идти сам. Ему не поверили.
 
 - Можете расходиться, - объявил Торен, когда Рейна усадили. - Вам всем тоже нужно отдохнуть. Вы, между прочим, полдня просидели на каменных ступенях и я не желаю завтра лечить пятерых сразу.
 
 Он обвёл их взглядом.
 
 - Кроме вас, лорд Леандер. Сядьте. Немедленно.
 
 - Я в порядке, - пробурчал Леандер, державшийся за стену.
 
 - Вы не в порядке.
 
 - Он прав, - сказал Рейн. - Ты не в порядке. Слушайся мастера Торена. Я же слушаюсь.
 
 - Это вы так называете, ваше величество, - заметил Торен.
 
 Крыло начало неохотно расходиться, удостоверившись, что король жив, в своём уме и что от них пока ничего не требуется.
 
 Хильда ушла последней из четверых. У двери она обернулась.
 
 - Мы завтра придём, - сказала она. Не спросила.
 
 - Приходите, - сказал Рейн.
 
 Изель осталась дольше всех.
 
 Она села было в кресло с видом человека, который проведёт здесь ночь и Рейн понял, что если её не выставить сейчас, то не выставит уже никогда.
 
 - Мама.
 
 - Что?
 
 - Я хочу переодеться.
 
 - И что же?
 
 - И я слишком большой мальчик, чтобы раздеваться при матери.
 
 Изель поглядела на него долгим взглядом, в котором было всё сразу: и что она видела его без пелёнок, и что она сегодня открыла дверь, которую не открывала двадцать лет, и что он опять её выпроваживает.
 
 - Хорошо, - сказала она, поднимаясь. - Но завтра я приду.
 
 - Приходи.
 
 Она задержалась в дверях.
 
 - Рейн.
 
 - Что?
 
 - Ты сегодня спас деревню, - сказала Изель. - Целую деревню, до последней курицы. Я хочу, чтобы ты уснул, помня об этом, а не о склоне, который тебе хотелось стереть.
 
 И вышла.
 
 Освин принёс чистую одежду, горячую воду и полотенца. Они с Тореном помогли Рейну раздеться и смыть с себя последствия грязного дождя и разгромленного зала: пыль, засохшую грязь, каменную крошку из волос. Костяшки на правой руке были разбиты и рассечены. Торен молча промыл и перевязал их, не сказав по этому поводу ни слова, потому что говорил уже трижды.
 
 - Всё. Отдыхайте, ваше величество.
 
 Рейна уложили в постель и он тут же осел в подушки, как человек, у которого разом кончились все силы.
 
 - Позаботьтесь о котёнке, - сказал он.
 
 - Я требую обращаться ко мне уважительно.
 
 Это прозвучало не очень грозно, потому что Леандер говорил это, лёжа в кресле с закрытыми глазами и не в силах поднять голову.
 
 - Вы правы, лорд Леандер, - серьёзно сказал Торен. - Прошу прощения. Вы сегодня очень помогли и держались образцово. Вы единственный сообразили, что надо не лететь, а ждать. И единственный сообразили пойти за её величеством.
 
 Леандер приоткрыл один глаз.
 
 - Правда?
 
 - Правда. А теперь вставайте, я вас уложу, потому что спать в кресле верный способ добавить мне работы.
 
 Леандера тоже раздели и уложили во вторую кровать, которую в этих покоях уже не убирали.
 
 - Спасибо, Ле, - сказал Рейн.
 
 - Ты мой властитель, - пробормотал Леандер, засыпая. - Я сделаю всё для тебя.
 
 И уснул прежде, чем договорил.
 
 ***
 
 Торен собирал свои склянки.
 
 - Торен, - сказал Рейн в потолок. - Я схожу с ума.
 
 - Это для вас новость?
 
 - Нет. - Рейн помолчал. - Но это как-то быстро. Я так ничего не успею.
 
 Торен поставил ларец и обернулся.
 
 - Что вы не успеете?
 
 - Ничего. - Рейн смотрел вверх, на балдахин. - Найти его. Понять, как сшить эту рану. Собрать дело против Валькена. Дожить до того, чтобы Ле получил своё звание, а Хильда вышла замуж и я устроил ей свадьбу, как обещал. - Он усмехнулся. - Дать матери спокойную старость. Она ведь так и не отдохнула ни дня за двадцать лет.
 
 Торен слушал молча.
 
 - Мне восемнадцатый год, - сказал Рейн. - Отец продержался до сорока с лишним. А у меня двадцать две колонны за полгода.
 
 - Это не одно и то же.
 
 - А что тогда?
 
 - Ваш отец не начинал правления с того, что запечатал Бездну в семнадцать лет, - сказал Торен. - И не держал стену Тьмы час, подпирая ползущую гору. Колонны считают ваши срывы, ваше величество, а не ваше безумие. Это разные вещи, и я устал вам это повторять. - Он придвинул табурет и сел. - Вы каждую неделю совершаете то, чего не делал ни один ваш предок.
 
 - Ортвин говорит то же самое.
 
 - Ортвин, к моему прискорбию, часто прав.
 
 Рейн повернул голову.
 
 - Скажи мне честно. Как целитель. Сколько у меня времени?
 
 Торен ответил не сразу.
 
 - Я не знаю, - сказал он. - Это честный ответ. Я изучил истории пятнадцати ваших предков и там нет никакой закономерности, которую можно приложить к вам. Одни держались до старости, другие ломались в тридцать. Тот, у кого была живая печать, перестал быть человеком за несколько лет, а он был вдвое старше вас, когда начал. - Он подался вперёд. - Но у вас есть то, чего не было ни у кого из них.
 
 - Что?
 
 - Крыло, которое вас поддерживает. Мать, которая наконец использовала ключ. Целитель, который с вами спорит. И связь, которую вы не стали затыкать барьером, хотя я, признаю, был неправ, когда вам это советовал.
 
 Он поднялся.
 
 - И ничего необратимого сегодня не произошло. Ваш самоконтроль работает, вы сами рассказали, как вам хотелось стереть гряду и сами же её не стёрли. Крыло держит. А котёнок вообще молодец.
 
 - Называй его уважительно, - улыбнулся Рейн.
 
 - Лорд котёнок, - поправился Торен. - Отдыхайте, ваше величество. А я всё-таки пойду переоденусь, потому что я в этой грязи с полудня и уже начинаю прилипать к полу.
 
 - Конечно. Спасибо за всё, мастер Торен.
 
 - Не за что.
 
 Он остановился у двери.
 
 - И ещё одно, ваше величество. Раз уж вы сегодня считаете.
 
 - Что?
 
 - В той деревне живёт сто девяносто четыре человека, - сказал Торен. - Я спросил у старосты, пока вы держали стену. Такая у меня привычка, считать живых. - Он взялся за ручку двери. - Двадцать две колонны. Сто девяносто четыре человека. Вы поразительно дёшево обходитесь Варену.
 
 И вышел.
 
 Рейн долго лежал без сна, хотя устал так, как не уставал никогда.
 
 В покоях было темно и тихо. Мерно тикали его чудовищные часы, отсчитывая ход времени, которое он теперь хотел слышать. На соседней кровати ровно дышал Леандер, свернувшись клубком и зарывшись в одеяло.
 
 Рейн лежал и прислушивался к себе. Он давно этого не делал по-настоящему, внимательно, не на ходу. Тьма внутри улеглась. Она была сыта, тяжела и спокойна, как зверь после охоты и это спокойствие пугало его больше, чем ярость, потому что он знал, чем оно куплено.
 
 А поверх неё, сквозь неё, лежали нити.
 
 Пять.
 
 Он различал их отчётливо, будто перебирал пальцами струны.
 
 Одна - совсем рядом, в двух шагах, глубокая и ровная: сонная, тёплая, ясная. Ле. Она светилась серебром даже сейчас.
 
 Другая - где-то в западном крыле, беспокойная, всё ещё не улёгшаяся: Элиана. Она наверняка лежала и обдумывала произошедшее, разбирая его на части, как разбирала всё.
 
 Третья - крепкая, тугая, надёжная: Хильда. Она, скорее всего, уже спала. Она умела спать после чего угодно, как умеют спать люди, выросшие среди тревог.
 
 Четвёртая - дёрганая, горячая, ещё сердитая: Киран. Он злился весь вечер, потому что его не пустили лететь.
 
 Пятая - Ролф. Знакомая до последней ноты. Его нить Рейн узнал бы среди тысячи.
 
 Каркас, - подумал он. - Вот что имел в виду Ортвин.
 
 Он вспомнил, как стоял на склоне и держал стену. Как поднималась ярость и голос внутри убеждал его снести гряду. И как он не снёс. Он думал тогда, что держится сам. Он не держался сам. Его держали пять нитей. Они даже не знали, что делают. Они просто были.
 
 Они за меня платят.
 
 Эта мысль была старая, привычная и горькая. Он повернул её так и эдак и вдруг вспомнил слова Торена, сказанные когда-то в темноте: может быть, тогда вы перестанете думать, будто они несут это против воли.
 
 Рейн выдохнул.
 
 И потянулся дальше, туда, где была шестая нить.
 
 Она нашлась сразу. Тонкая, длинная, уходящая куда-то далеко, за пределы всего, что он мог охватить.
 
 Тёплая.
 
 Ты чувствовал сегодня? - подумал Рейн. - Ты вообще чувствуешь, когда со мной такое? Или тебе просто иногда становится хуже и ты не знаешь почему, как мне, когда болеет Ле?
 
 Я держал гору. Целый час. Ты бы видел.
 
 И мне хотелось стереть эту гряду, и, знаешь, я почти это сделал. А если однажды не удержу, надеюсь, тебя не будет рядом.
 
 Он лежал, глядя в темноту.
 
 Где ты? Почему ты не идёшь?
 
 Я ведь даже не знаю, кто ты. Ты, может, вообще меня боишься. Ты, может, слышал про властителя Тьмы всё то же, что слышат все, и правильно сделал, что не пришёл.
 
 Нить была тёплой и не отвечала.
 
 Как всегда.
 
 - Ну и ладно, - сказал Рейн вслух, очень тихо, чтобы не разбудить Леандера.
 
 И уснул.
 
 Глава 31. Тот, кто помнит его
 
 Странник шёл по горной дороге.
 
 Вокруг была весна. Снег ещё не сошёл, он лежал в тени, у камней, в северных ложбинах, серый и слежавшийся. Но там где пригревало из-под него уже пробивались цветы. Мелкие, белые, с шестью лепестками, на тонких стебельках. Они вставали прямо сквозь снег, иные пробивали ледяную корку и цвели сквозь неё.
 
 Странник останавливался и смотрел. Он не понимал, как это возможно. Ничего живого не должно было пережить эту зиму, а оно не только пережило, но и цвело. Он присел на корточки перед одним таким цветком и долго его разглядывал, а потом осторожно тронул пальцем и не сорвал.
 
 Были ли цветы в моём мире?
 
 Он искал в себе ответ и не находил. Что-то смутное всплывало, не образ, а ощущение: что-то росло, что-то он держал в руках, кто-то смеялся. И темнота вокруг этого.
 
 Наверное, были. Что-то же было.
 
 Он поднялся и пошёл дальше. А потом почувствовал. Сначала он даже не понял, что это.
 
 Что-то знакомое. близкое, родное, из той жизни, о которой он ничего не помнил. Настолько знакомое, что на мгновение у него перехватило дыхание. И вместе с этим тревога. И боль. Чужая боль, ясная, как крик.
 
 Он побежал. Он не бегал с тех пор, как очнулся, он не знал, что умеет так быстро. Дорога заворачивала вокруг склона, потом вниз, в широкую ложбину, где стояла деревня и оттуда шёл гул.
 
 Толпа. Человек шестьдесят, а то и больше, с копьями, вилами, топорами, кто с чем прибежал. Они стояли широким кругом, а в круге, прижавшись к каменной осыпи, лежало существо.
 
 Большое. Покрытое чешуёй, тускло блестевшей на солнце, с вытянутой мордой и длинными сильными конечностями. Одна задняя лапа была неестественно вывернута, бок разодран и по чешуе шли тёмные потёки. Существо не нападало. Оно лежало, тяжело водя боками и следило за людьми.
 
 Странник встал. И узнал.
 
 Эйрхан.
 
 Его эйрхан. Его ездовой эйрхан. Он знал это так же твёрдо, как знал, что он не человек. У него было имя, конечно у него было имя, но странник его не помнил и от этого стало так больно, что он задохнулся. Но связь была.
 
 И эйрхан почувствовал его тоже. Голова с вытянутой мордой вздёрнулась. Существо рвануло вперёд и захрипело, потому что вывернутая лапа не держала и потому что впереди стояли люди с копьями. Оно завозилось, издавая низкий, длинный звук, от которого толпа отшатнулась и завизжала.
 
 - Нет! Не надо! - Странник ринулся вперёд. - Он не опасен! Он не тронет вас!
 
 - Ты чего?!
 
 Его схватили сразу несколько рук.
 
 - Ты куда?! Это же тварь Бездны! Сейчас гвардейцы придут и её изведут!
 
 - Он не опасен. Он ранен. Он никого не тронул, вы сами видите, он лежит!
 
 - Он на нас кинулся!
 
 - Он кинулся ко мне.
 
 Мужики переглянулись и посмотрели на него как на юродивого.
 
 - Держите его, - сказал кто-то. - Держите крепче, полезет ведь.
 
 ***
 
 Скоро прибыли трое гвардейцев, верхом, из ближней заставы.
 
 - Где ваша тварь Бездны? - с сомнением спросил старший, спрыгивая с седла.
 
 Сомнение было понятно. Твари Бездны не ждут в кругу поселян. Твари Бездны рвут всех на куски и после них не собираются толпы, а собирают тела.
 
 - Так вот же! - загомонили люди, указывая. - Страшное, в чешуе! Морда вон какая!
 
 Гвардеец подошёл и посмотрел.
 
 - Хм, - сказал он.
 
 Существо смотрело на него.
 
 - Не надо! - крикнул странник, вырываясь. - Он не злой!
 
 Гвардеец обернулся.
 
 - А это что за малахольный?
 
 - Прибрёл давеча. С полудня тут крутится, никто его не знает.
 
 - Не надо его убивать, - твердил странник. - Прошу вас. Он ранен, он никому не сделал вреда, дайте мне его увести. Я его уведу, я...
 
 - Тварь Бездны, - подытожил гвардеец, не слушая. - Раненая видать, оттого и не буянит. Ну, сейчас мы её.
 
 Он повёл рукой, собирая силу.
 
 - НЕТ!
 
 Странник рванулся так, что двое державших его отлетели в снег. Он прорвал круг, влетел внутрь и встал перед эйрханом, заслоняя его собой, раскинув руки.
 
 Толпа ахнула и подалась назад.
 
 - Уйди, дурак! - заорал гвардеец. - Она же тебя порвёт! Ты стоишь к ней спиной!
 
 - Не порвёт.
 
 Странник опустил руку и положил её на чешуйчатую голову.
 
 И эйрхан доверчиво ткнулся в эту руку, как ткнулся бы конь.
 
 По толпе прошёл странный звук, вздох не то ужаса, не то изумления.
 
 - Он мой, - сказал странник. - Он не тварь. Он просто ранен и напуган.
 
 Один особо смелый гвардеец попытался его оттащить. Он подошёл, ухватил странника за плечо и потянул . Странник не сдвинулся. Гвардеец потянул сильнее, упёрся, крякнул, дёрнул вдвоём с товарищем и странник остался стоять где стоял и даже не покачнулся. Он просто продолжал гладить чешуйчатую морду. Мужик отступил, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки.
 
 - Он что, каменный?
 
 - Я последний раз предупреждаю. - Старший гвардеец побагровел. - Отойди. Иначе испепелю тебя вместе с твоей тварью и отвечать не буду, потому что ты сам полез.
 
 Тут уже загомонили люди.
 
 - Да ты что, служивый!
 
 - Не дело это!
 
 - Он же не в себе, разве не видно? Малахольный он!
 
 - Ты человека-то не тронь, ты тварь бей!
 
 - А как я её ударю, когда он на ней висит?! - рявкнул гвардеец. - Ежели вы все такие умные, идите и оттащите его сами! Вы попробовали? Он как в землю врос!
 
 - Так может, он колдун какой?
 
 - Какой колдун, малахольный он!
 
 Спорили долго и громко. Странник не слушал. Он стоял, прижавшись к чешуйчатому боку и в нём поднималось что-то огромное.
 
 Я тебя знаю. Я тебя знаю, а имени не помню. Как тебя звали? Как тебя звали?
 
 Эйрхан тяжело дышал ему в плечо, с хрипом и от этого хрипа было ясно, что дело плохо.
 
 Мы ведь вместе оттуда, да? Нас вынесло вместе? И ты искал меня всю зиму, как я ищу того, кого не помню?
 
 Он прижался лбом к жёсткой чешуе.
 
 Не бойся. Я тебя не отдам.
 
 - Ну всё, - сказал наконец гвардеец. - Довольно. Ганс, Тобер, берите его силой. Оглушите и оттащите.
 
 Странник поднял барьер. Он не думал. Он не выбирал. Оно вышло само, как само выходило скрывать облик.
 
 Тёмный, гладкий купол встал вокруг них двоих, неровно отливающий тем, чему в человеческом мире не было названия. Первый удар силы врезался в него и рассыпался. Второй тоже. Толпа взвыла и хлынула назад, опрокидывая друг друга.
 
 - Маг! - заорал кто-то. - Он маг!
 
 - Он не маг, - выговорил старший гвардеец очень изменившимся голосом. - Вы на это смотрите? Вы на это смотрите?
 
 Он смотрел на купол и судя по лицу видел в нём то, чего не видели крестьяне.
 
 - Это Бездна, - сказал он. - Это Бездна, братцы.
 
 Странник держал. Он держал и это было нетрудно, барьер был простой, он знал его как своё дыхание, но у него не было сил. Всю зиму мир пил из него и всё, что он получал взамен, шло по нити с севера, а нить была тонкая.
 
 Удары шли один за другим. Трое боевых магов заставы, привыкших бить тварей Бездны, били на убой. Купол держался.
 
 Странник чувствовал, как из него уходит всё, не Сила даже, а то, на чём Сила держится. Ноги перестали быть. Потом перестали быть руки. Осталась только чешуйчатая тяжесть, прижавшаяся к нему и мысль, простая, как удар сердца:
 
 Не отдам.
 
 Не отдам. Не отдам. Не...
 
 Где-то очень далеко, на самом краю всего, тонко и тепло дрогнула нить, уходящая на север. Дрогнула и натянулась. Как будто кто-то на другом конце вдруг поднял голову. А потом тьма беспамятства поглотила его.
 
 Купол опал. Странник осел на камни рядом с эйрханом и тот, хрипя, подтянулся к нему и неловко накрыл его собой, всей тяжестью раненого тела, обнажил зубы на людей и издал тот самый низкий длинный звук.
 
 Наступила тишина.
 
 - Ну, - сказал старший гвардеец в эту тишину. - И что мне теперь с этим делать?
 
 - Так бей, - неуверенно сказал кто-то.
 
 - Кого бить? - Гвардеец не двигался. - Тварь? Он на ней лежит. Его? Так он человек, вроде бы.
 
 - Он не человек, - тихо сказал один из его людей.
 
 - Вот именно, - сказал старший. - Вот именно, Ганс. И потому мы его не тронем.
 
 Он выпрямился.
 
 - Потому что если это то, что я думаю, - то это дело не заставы. Это дело властителя.
 
 Он повернулся к своим.
 
 - Обоих связать. Тварь - сеть на неё и не убивать, я сказал! Кто ткнёт копьём, сам отвечать будет. И гонца в Крейнхольд. Немедленно, сменными конями.
 
 - А что писать-то?
 
 Гвардеец посмотрел на лежащих, на человека в чужом плаще и на чешуйчатое существо, укрывшее его собой.
 
 - Пиши так, - сказал он. - "Взяли тварь Бездны, которая никого не тронула. И при ней человека, который не человек. Он за неё встал и держал против трёх магов барьер. Ждём приказа властителя".
 
 ***
 
 - А может, это не тварь Бездны, а крокодил?
 
 Все обернулись.
 
 Оскар Тейн был молод, служил второй год и имел несчастную привычку читать книжки, о чём в заставе знали и чего ему не прощали.
 
 - Я в книжке видел, - упрямо сказал он. - На юге такие живут. В чешуе, с длинной мордой и лапы вот такие же. Крокодил называется.
 
 - Ну да, - хмыкнул сержант Брант Хольм. - А это, стало быть, его домашний крокодил. Выгуливать вывел, да не уследил.
 
 По толпе прошёл нервный смешок.
 
 - Ты силу его видел? - Брант мотнул головой в сторону лежащего странника. - Барьер видел? Это не человеческая сила, Оскар. Я двадцать лет на границе, я знаю, как выглядит наша Тьма и как выглядит та.
 
 Он оглядел двоих на камнях: связанного человека в чужом плаще и чешуйчатое существо, накрывшее его собой.
 
 - Вот что мне с ними теперь делать, а? - сказал он в пространство. - Пока гонец до столицы доберётся - три дня. Пока ответ вернётся - ещё три. А до тех пор что?
 
 - А что это у вас тут так тихо и людно?
 
 По дороге подъехал ещё один всадник, немолодой, в потёртом плаще с нашивкой заставы, с чересседельными сумками, из которых торчали склянки. Мастер Йорен Вайс, целитель заставы.
 
 - Да вот, - сказал Брант. - У нас тут крокодил и парень с силой Бездны. Мы послали гонца в столицу и теперь думаем, что с ними делать. - Он прищурился. - А ты тут зачем, целитель?
 
 - Как зачем? - искренне удивился Йорен, слезая с седла. - Вы поехали устранять тварь Бездны. Я должен был приехать и посмотреть, что от вас осталось. Обычно к моему приезду остаётся немного и мне это, знаешь ли, не нравится.
 
 Он огляделся.
 
 - Так вы говорите гонца послали?
 
 - Ну да. Странные они.
 
 - И жечь их не собираетесь, - задумчиво сказал целитель.
 
 - Я как-то не привык жечь существ, которые не нападают, - пожал плечами Брант.
 
 Йорен посмотрел на него так, будто впервые увидел.
 
 - Тогда, - сказал он, - дайте пройти.
 
 - Ты куда?! Там тварь Бездны!
 
 - Там раненое животное и человек без сознания. - Целитель отстранил чужую руку с плеча. - Вы их жечь не собираетесь и гонца уже отправили. Стало быть, они нужны вам живыми. Так?
 
 Брант застыл.
 
 - Так, - сказал он наконец.
 
 И целитель вошёл в круг. Сначала он занялся странником. Опустился рядом на корточки, взял запястье, посчитал. Посидел, вслушиваясь. Потрогал лоб. Оттянул веко и заглянул под него и брови у него поползли вверх.
 
 - А ты и правда не человек, - сказал он вполголоса, сам себе. - Занятно.
 
 Он подумал.
 
 - Я, пожалуй, лучше не буду с тобой ничего делать. Потому что я в тебе ничего не понимаю, а лезть силой в то, чего не понимаешь, верный способ угробить. - Он поправил на страннике сбившийся плащ и подсунул под голову свою сумку. - Ты не ранен и, судя по всему, умирать пока не собираешься. Просто выложился до дна. Отлежишься.
 
 Потом он перешёл к зверю. Тварь Бездны следила за ним, не двигаясь. Не рычала и не скалилась. Просто следила.
 
 - Так, - сказал Йорен. - А ты у нас, стало быть, второй пациент.
 
 Он присел на расстоянии вытянутой руки.
 
 - Я в зверях ничего не понимаю. А в тварях Бездны ещё меньше. Но раны у тебя вполне понятные: вот тут копьё, вот тут сорвана чешуя, а вот тут, - он вгляделся, - а вот тут, дружок, у тебя лапа вывихнута и судя по всему давно. Ты на ней ходил. - Он покачал головой. - Вот этим и займёмся.
 
 Он обернулся.
 
 - Эй вы! Тут не представление. Но раз уж вы всё равно здесь, принесите воды. Горячей и питьевой. Много.
 
 Толпа заворошилась. Никто не двинулся.
 
 - Живо! - рявкнул Брант.
 
 Побежали сразу человек десять.
 
 - Ну, давай знакомиться, - сказал целитель, закатывая рукава. - Ты умная зверюшка, правда? Умная домашняя зверюшка.
 
 Он медленно протянул руку ладонью вверх и подержал перед вытянутой мордой.
 
 Существо повело носом. И не отстранилось.
 
 - Его, да? - Йорен кивнул на странника. - Он твой хозяин. Или ты его. Я в этом не разбираюсь. - Он осторожно тронул чешую у края раны. - Давай так: я тебя осмотрю, а ты меня не будешь кусать. Согласен?
 
 Существо не шевельнулось.
 
 - Считаю, что согласен.
 
 Толпа за спиной перестала дышать.
 
 Ему притащили вёдра, горячей и холодной, и целитель принялся за работу. Промыл раны, вычистил из-под чешуи грязь и щепу, обработал, долго возился с распоротым боком, прищёлкивая языком, вправил вывихнутую лапу, предварительно что-то влив зверю в пасть из плоской фляги.
 
 - Хорошая зверюшка, - приговаривал он. - Умница. Ведёшь себя лучше, чем половина моих пациентов. Не вырываешься, не ругаешься, матери моей не поминаешь.
 
 - Так больно же было! - оскорблённо сказал один из гвардейцев.
 
 - А я разве про тебя говорил, Ганс?
 
 - Ну а про кого?
 
 - Про тебя, - согласился Йорен. - И между прочим я тебя тогда обезболил. Так что не ври.
 
 Смех прокатился по толпе и напряжение спало, будто кто-то развязал узел.
 
 Целитель напоил зверя из ведра, тот пил долго и жадно, и потрепал по чешуйчатой шее.
 
 - Хорошая зверюшка.
 
 Потом выпрямился и вытер руки.
 
 - Ну так что вы собираетесь с ними делать?
 
 Брант почесал в затылке.
 
 - Да надо их запереть где-то. До ответа. Не потащим же мы тварь Бездны в лагерь, у меня там люди спят.
 
 - Тут пещерка есть! - крикнул кто-то из толпы. - Недалече, вон за той осыпью. Сухая. Мы там от дождя пережидаем, когда сено косим. Им там удобно будет.
 
 - А что, пещерка - это хорошо, - подхватил Брант. - Вход узкий?
 
 - Узкий. Один проход.
 
 - Тогда совсем хорошо. Барьер поставим и покараулим. - Он оглядел лежащих. - Как их только туда доставить? Этот, - он кивнул на странника, - нас чуть не переломал, когда его двое тащили. А зверя я даже пробовать не хочу.
 
 Целитель подошёл к твари.
 
 - Ты можешь встать? - спросил он.
 
 Все замерли. Существо внимательно посмотрело на него и поднялось на ноги. Медленно, тяжело, припадая на переднюю лапу. Толпа отшатнулась с общим вздохом.
 
 - Ну вот и славно, - невозмутимо сказал Йорен. - Идите сюда, помогите. Да не бойтесь вы, она вас не тронет, она с полудня никого не тронула, а могла всех.
 
 Гвардейцы подошли не сразу и с большой опаской. Втроём они подняли странника и уложили его на спину зверю. Существо стояло смирно и даже подогнуло лапы, чтобы было удобнее.
 
 И они пошли к пещере. Странная это была процессия: впереди целитель с ведром, за ним огромное чешуйчатое существо, несущее на спине бесчувственного человека, следом трое гвардейцев с оружием наготове, а за ними на почтительном расстоянии вся деревня.
 
 - Оскар, - тихо сказал Брант молодому гвардейцу.
 
 - Что, сержант?
 
 - Ты вот книжки читаешь. Ты мне скажи: в твоих книжках бывает, чтоб тварь Бездны раненого хозяина на себе везла и лапы подгибала?
 
 Оскар подумал.
 
 - Нет, сержант.
 
 - И у меня нет, - сказал Брант.
 
 ***
 
 Странника устроили в пещере на охапке принесённого сена, накрыв двумя чужими плащами. Тварь легла рядом, прижалась боком, вытянув морду так, чтобы касаться его руки.
 
 Гвардейцы поставили на входе удерживающий барьер, из тех, что ставят на скот и на пленных.
 
 Йорен постоял, глядя внутрь сквозь мерцающую плёнку.
 
 - Странная штука, - сказал он.
 
 - Что?
 
 - Барьер этот. - Он кивнул. - Мы его поставили, чтобы они не вышли. А по мне так он больше похож на то, чтобы к ним не вошли.
 
 Брант не ответил. Он сел на камень напротив входа, положил меч поперёк колен и приготовился ждать ответа из Крейнхольда.
 
 Ночь была ясная и холодная и звёзды стояли высоко. Гвардейцы жгли костёр у входа и говорили вполголоса о том, что дело чудное, что гонец дай-то ему бог доскакал, что властитель, говорят, у Бездны стоит каждую неделю и что ему, поди, виднее.
 
 Оскар Тейн подкладывал в костёр ветки и всё поглядывал на пещеру.
 
 - Сержант.
 
 - Ну?
 
 - А что, если властитель прикажет их убить?
 
 Брант помолчал.
 
 - Значит, убьём, - сказал он. - Он властитель, ему видно то, чего мы не видим.
 
 - А если... - Оскар замялся. - А если он неправ будет?
 
 - А это, парень, не наше с тобой дело. - Брант поворошил угли. - Наше с тобой дело было не убить сгоряча. Мы его сделали. Дальше пусть решают те, кому положено.
 
 Он посмотрел в темноту, туда, где за холмами и перевалами лежал север.
 
 - И знаешь что? Я, пожалуй, надеюсь, что он скажет "не трогать".
 
 - Почему?
 
 - Потому что если он скажет "убить", - сказал сержант Брант Хольм, - то нам придётся идти туда и объяснять этой зверюге, зачем мы лечили ей лапу.
 
 Глава 32. Почти рядом
 
 Странник очнулся ночью.
 
 Первое, что он вспомнил как бросился к эйрхану. Как встал перед ним, раскинув руки. Как держал барьер, а сил не было, и они уходили, уходили, и он думал только: не отдам.
 
 И отчаяние ударило раньше, чем мысль. Не удержал. Меня свалили. Значит, его убили.
 
 А потом он почувствовал связь. Совсем рядом. В двух шагах. Эйрхан был здесь. Тёплый, дышащий, живой. Странник не открыл глаз. Он лежал неподвижно и отпустил свою силу, тихо, тонкой струйкой, чтобы прощупать, что творится вокруг.
 
 Барьер. Простой. Один узкий вход, перекрытый мерцающей плёнкой. За барьером люди. Трое с силой, ещё несколько без. Костёр. Кто-то ходит, кто-то дремлет сидя.
 
 Он был пойман. Но его не убили. И эйрхана не убили тоже.
 
 Значит уходить. Пока ничего не случилось. Пока не пришёл приказ, пока не передумали, пока кто-нибудь не решил, что довольно ждать.
 
 Сил не было. Он лежал в темноте и понимал это очень ясно: он выжат до дна, он не поднимет и барьера, не то что двоих. Он мог бы уйти один, может быть. Ползком, если очень постараться. Но он был не один. Эйрхан ранен и без него погибнет.
 
 И тогда странник сделал то, чего не делал ни разу за всю зиму. Он потянулся по нити, тонкой, длинной, тёплой, уходящей на север, к тому, чьё имя ничего не значило и всё равно грело.
 
 Помоги.
 
 Он не рассчитывал ни на что. Он даже не знал, слышно ли на другом конце. Он просто позвал, потому что больше было некого.
 
 Помоги. Прошу тебя. Не мне - ему.
 
 И вдруг в него хлынула сила. Она пришла разом, потоком, широким и щедрым и он захлебнулся ею. Она заполнила его до краёв и согрела изнутри, до самого дна той ледяной бездны, которую ничто не грело.
 
 Странник лежал в темноте с закрытыми глазами и его трясло.
 
 Ты меня слышишь.
 
 Ты меня всё это время слышал.
 
 Спасибо, - послал он по нити, вложив в это всё, что было. - Спасибо. Если смогу - отплачу.
 
 Теперь он мог действовать.
 
 Он прошёл силой сквозь удерживающий барьер, тот был не для него, его вообще ставили, не зная, на кого ставят. Легко коснулся сознания людей у костра, бережно, ничего не ломая. Разговор у огня оборвался. Кто-то не договорил слова. Кто-то опустил голову на грудь. Часовой у входа медленно сел, привалившись к камню, и засопел.
 
 Потом странник снял барьер. Это было так легко, когда хватало сил. Слишком легко.
 
 У них нет против меня ничего, - подумал он и мысль эта была не торжествующей, а тяжёлой. - Совсем ничего. Три боевых мага и я мог бы уложить их всех спать и уйти и никто бы не проснулся до полудня.
 
 Я мог сделать это сразу. Днём. И никого бы не тронул.
 
 А вместо этого стоял и держал барьер, пока не свалился.
 
 Он не знал, почему поступил так, а не иначе. Что-то внутри отказывалось трогать их сознание до тех пор, пока не осталось выбора.
 
 Только теперь он позволил себе открыть глаза и сесть. И замер. Он лежал на охапке свежего сена, пахнущего летом. Под головой у него была чужая сумка. Он был укрыт двумя плащами: один добротный, гвардейский, второй попроще, латаный.
 
 А эйрхан... Странник повернулся и не поверил. Эйрхан был перевязан. Раны промыты и обработаны, распоротый бок стянут, вывихнутая лапа вправлена и уложена как надо. Рядом стояло ведро с водой, наполовину выпитое.
 
 Странник осторожно провёл ладонью по повязке. Кто-то его лечил. Кто-то из них, из тех, кто ещё днём тыкал в него копьями и звал тварью Бездны, сел рядом, промыл ему раны и вправил лапу.
 
 Он ничего не понимал. Он сидел в темноте, смотрел на чистую повязку и в груди у него делалось тесно.
 
 Они дают, - подумал он. - Они всё время дают. Кормят, греют, суют деньги, лечат раны. И они же тыкают копьями и грозят сжечь. Одни и те же люди. Иногда в один день.
 
 Кто вы такие?
 
 Он был благодарен. Так благодарен, что почти решил остаться и дождаться утра, просто чтобы сказать это вслух. Но он не мог рисковать. Утром придёт приказ. И приказ может быть любым.
 
 - Пойдём, - сказал он эйрхану, поднимаясь.
 
 Существо тяжело встало, припадая на перевязанную лапу.
 
 Странник положил ладонь ему на морду.
 
 - Погоди. Так тебя всякий узнает.
 
 Он повёл рукой и по чешуе прошла рябь. Вытянулась шея, поменялись очертания, ушёл в сторону хребет, там, где были когти, стали копыта. И вместо чешуйчатого существа перед ним стоял конь. Тёмный, тощий, некрасивый, с перевязанной передней ногой. Такой конь не привлечёт ничьего внимания на дороге, разве что пожалеют.
 
 - Вот так будет лучше, - сказал странник.
 
 Эйрхан фыркнул. Ему это не понравилось, ему никогда это не нравилось и странник вдруг понял, что знает это. Что делал так и раньше. Что тот всегда фыркал и мотал головой, как сейчас. Что-то дрогнуло в темноте его памяти. И ушло.
 
 Они вышли из пещеры. Гвардейцы спали у догорающего костра, сержант, привалившись к камню с мечом на коленях, молодой, свернувшись клубком, целитель прямо на своей сумке, накрывшись плащом.
 
 Странник постоял над ними. Потом снял с себя один из двух плащей и укрыл им спящего целителя. Ночь была холодная, а тот лежал в одном кафтане.
 
 И ушёл в лес, ведя за собой хромающего коня.
 
 ***
 
 Рейн ощутил это во сне. Он и до того был неспокоен уже которую ночь и чувствовал, что с его демоном что-то происходит. Но всё это было смутным: то тревога, то холод, то что-то тяжёлое, чему нет названия.
 
 А сейчас пришла просьба. Отчаянная, ясная, безошибочная. Кто-то на другом конце нити тянулся к нему и просил силы и просил не за себя.
 
 Рейн даже не проснулся толком. Он раскрыл ладонь и послал силу по нити. Столько, сколько та сторона способна была принять. Он лил и лил, пока не почувствовал, что больше не входит.
 
 И в ответ его затопило благодарностью. Такой огромной, такой безоглядной, что у него защипало в глазах прямо во сне.
 
 - Я рад, что помог, - пробормотал Рейн в подушку. - Правда рад. Но не мог бы ты поторопиться? А то я сойду с ума раньше, чем тебя увижу.
 
 Ответа не было.
 
 Только тепло на другом конце, уже не гаснущее, а ровное.
 
 ***
 
 Днём Ролф подошёл к Рейну с загадочным видом.
 
 - Мой король. Тебя ждёт гонец с очень интересным донесением. Я бы на твоём месте его выслушал.
 
 - Интересным? - Рейн отложил перо. - Тогда давай его сюда.
 
 Гонец в форме стражей Бездны вошёл и опустился на колено.
 
 - Властитель. - Он протянул свиток.
 
 - Встань.
 
 Рейн развернул донесение и стал читать.
 
 "Взяли тварь Бездны, которая никого не тронула..."
 
 Он поднял глаза.
 
 - Не нападающая тварь Бездны? Человек, защищающий её?
 
 - Он не человек, властитель, - сказал гонец. - У него сила Бездны. Наш сержант так сказал, а он двадцать лет на границе. Тот держал барьер против трёх наших магов, держал, пока сам не свалился.
 
 - Ты видел это сам?
 
 - Своими глазами, властитель. Сержант Хольм при мне велел писать донесение, я его в тот же час и повёз. Меняли коней трижды.
 
 - И их не убили?
 
 Гонец побледнел.
 
 - Они не нападали, властитель, - торопливо начал он. - Тварь лежала раненая и не тронула никого, хоть могла всех. А тот за неё встал и просил не убивать. И деревенские вступились, кричали, что он не в себе. И сержант Хольм сказал, что не привык жечь тех, кто не нападает, и что это дело не заставы, а ваше. Он совсем сник.
 
 - Мы виноваты?
 
 - Что с ними сделали дальше?
 
 - Не знаю, властитель. - Гонец беспомощно развёл руками. - Я уехал сразу. Сержант велел скакать, не мешкая, покуда чего не вышло. Когда я садился в седло, они ещё стояли кругом и решали, куда их девать. Барьер собирались ставить.
 
 - То есть ты не знаешь, живы ли они?
 
 - Не знаю, властитель. - Гонец сглотнул. - Но сержант приказал никого не трогать и ждать вашего слова. Он же и подписал. Он бы не отступился.
 
 Рейн не ответил. Он подошёл к столу, вытащил из-под бумаг футляр и достал старый, потрескавшийся свиток с угловатыми письменами. Развернул на рисунке. Человек верхом на коне. И демон верхом на чём-то другом, длинном, чешуйчатом, с вытянутой мордой и сильными лапами.
 
 - А та тварь Бездны выглядела не так?
 
 Гонец подошёл, вгляделся и ткнул пальцем без всяких колебаний.
 
 - Вот такой, властитель. Точно такой. Наш Оскар из-за него весь спор и затеял, говорил, что это крокодил и что он про таких в книжке читал.
 
 Рейн смотрел на рисунок.
 
 Тирраш верхом на своём звере. Тысяча лет назад.
 
 Оно у них ездовое. Оно домашнее.
 
 - Где это было? - Он развернул карту.
 
 - Вот здесь наша застава, властитель. - Гонец показал. - А деревня... - Он замялся. - Я названия не разобрал толком, я там сроду не был, нас туда с утра подняли по тревоге. Это где-то в полудне пути от заставы, к западу, по горной дороге. Мне бы на заставу, а там любой покажет.
 
 - Значит, на заставу.
 
 Рейн уже сворачивал карту.
 
 - Хорошо. Ролф! Торен!
 
 - Властитель. - Гонец замялся. - А как же я?
 
 - Отоспишься и поедешь обычным ходом, - сказал Рейн. - Ты трое суток в седле. Ролф, распорядись, чтобы его накормили и уложили.
 
 - Уже, - сказал Ролф.
 
 - И вот что. - Рейн остановился у окна. - Как тебя зовут?
 
 Гонец растерялся.
 
 - Мартен, властитель. Мартен Кос.
 
 - Скажи своему сержанту, Мартен Кос, что он поступил правильно, - сказал Рейн. - Даже если всё кончится скверно. Особенно если всё кончится скверно.
 
 И вылетел в окно.
 
 Ролфу и Торену не осталось ничего другого, кроме как броситься следом.
 
 ***
 
 Появление властителя Тьмы на заставе устроило полный переполох. Три чёрные тени опустились во двор и застава встала на уши. Кто-то бросился строиться, кто-то за начальством, кто-то, окончательно потерявшись, принялся мести двор. Дежурный уронил алебарду, поднял и уронил снова.
 
 - Прекратите метаться, - сказал Рейн. - Все. И расскажите мне всё по порядку.
 
 Сержант Брант Хольм вышел вперёд и опустился на одно колено.
 
 - Властитель. Я прошу наказания.
 
 - Сперва расскажите, за что.
 
 - Я расскажу.
 
 Рядом с сержантом опустился второй, немолодой, в потёртом плаще с нашивкой заставы.
 
 - Мастер Йорен Вайс, целитель. Это я убедил их так поступить, властитель, и отвечать полагается мне. Парень был без сознания, а животное ранено. Парня я трогать не стал - он не человек, а лезть силой в то, чего не понимаешь, верный способ угробить. А животное перевязал. Копьё в боку, содрана чешуя и застарелый вывих лапы, он на ней ходил.
 
 - Вы вправляли лапу твари Бездны?
 
 - Она смирно стояла, властитель, - сказал Йорен. - Смирнее многих моих пациентов.
 
 Рейн молчал.
 
 - А потом, - продолжил Брант, не поднимая головы, - мы поместили их в пещеру, поставили удерживающий барьер и выставили дозор. Всё как положено. А ночью они ушли. Барьер сняли, дозор усыпили, всех до одного, включая меня, и ушли, никого не тронув. Мы искали с рассвета, пустили лучших следопытов. Пока безрезультатно. - Он сглотнул. - Мы примем любое наказание, властитель.
 
 - Барьер сняли. Дозор усыпили.
 
 Рейн повторил это медленно. И почему-то улыбнулся. Он один во всём дворе знал, откуда взялась сила на то, чтобы снять барьер и усыпить дозор. Он сам её отдал, ночью, во сне, не приходя в сознание, потому что кто-то на другом конце нити позвал его и попросил не за себя.
 
 Я сам тебе помог сбежать от моих же людей.
 
 - Встаньте оба, - сказал он.
 
 Они поднялись, не понимая.
 
 - Вы сделали всё, что было в ваших силах, и сделали правильно. У меня нет к вам никаких претензий, сержант. - Рейн оглядел двор. - И, признаюсь, я удивлён. Вас было трое магов и целая деревня. Вы могли сжечь их обоих в первый же час и получили бы за это благодарность, а не выговор. Отчего не сожгли?
 
 Брант помолчал.
 
 - Не привык жечь тех, кто не нападает, властитель.
 
 - Это стражи Бездны, а не обычное войско, - вставил целитель. - Они всю жизнь дерутся с тем, что рвётся их убить. Они с одного взгляда отличают, кто рвётся, а кто нет. И они хорошие ребята, властитель, я их пятый год латаю. Грубые, ленивые, сквернословят, но не жестокие.
 
 Сержант странно покосился на целителя, явно решая, поблагодарить его или обидеться.
 
 - Тем не менее, - сказал Рейн, - я доволен вашим поведением. И передайте вашим людям, что я это сказал.
 
 Он повернулся.
 
 - А теперь опишите моему секретарю, как они выглядели. Оба. Со всеми подробностями, какие вспомните. Ролф, нарисуй их как можно точнее.
 
 Ролф взялся за дело. Здесь было легче, чем с портретами матери лесника: маги могли передать ему то, как видели, прямо, образом, минуя слова. Ролф ловил, переносил на бумагу, показывал, поправлял.
 
 - Нос уже. И скулы. Вот так?
 
 - Так.
 
 - А глаза?
 
 - Обыкновенные, - сказал Брант. - Вот что чудно, властитель. Лицо как лицо. Я бы в жизни не сказал, что он не наш, кабы не сила. Молодой, худой, светлые волосы. В сером плаще с чужого плеча. Хлеб у него был в сумке, я видел, как он утром доставал.
 
 - Он выглядел усталым, - добавил Йорен. - Очень усталым. Как человек, который давно не спал по-настоящему.
 
 Ролф рисовал.
 
 К полудню на столе лежали два листа. С первого смотрел молодой мужчина, худой, светловолосый, с обыкновенным человеческим лицом и странным, не совсем здешним разрезом глаз. Со второго - длинное чешуйчатое существо с вытянутой мордой и мощными лапами.
 
 - Похоже? - спросил Ролф.
 
 - Он, - сказал Брант. - Как живой.
 
 - И крокодил похож, - вставил из-за спин молодой Оскар Тейн и тут же испуганно замолчал.
 
 Рейн долго смотрел на первый лист.
 
 Так вот ты какой.
 
 Лицо было усталое и совершенно обыкновенное. Такое можно встретить в любом трактире по дороге. И у него не было ни рогов, ни белых волос, ни чёрных провалов вместо глаз, ничего, что Рейн рисовал углём на листе у Ортвина.
 
 Ты прячешься. Ты умеешь прятаться и ты прячешься даже во сне от меня самого.
 
 - Ролф, - сказал он. - Размножь этот портрет и разошли по всем заставам вместе с моим приказом.
 
 - Каким?
 
 - Не трогать. - Рейн выпрямился. - Ни этих двоих, ни любых иных странных существ и не-существ, если они не нападают. Ни людей, ни не-людей, ни тварей, ни, - он покосился на Оскара, - крокодилов. Не убивать, не жечь, не задерживать силой. Наблюдать и немедля доносить мне.
 
 - А если они всё-таки нападут? - спросил Брант.
 
 - Тогда защищайтесь, разумеется. Я не требую от вас подставлять глотки. - Рейн взглянул на него. - Я требую не убивать первыми. Как вы и поступили. И вот ещё что, сержант. Внесите в приказ отдельно: если такого встретят - накормить и, если нужно, дать целителя.
 
 По двору прошёл шорох.
 
 - Накормить, властитель? - осторожно переспросил Брант.
 
 - Накормить.
 
 ***
 
 Альдрик Валькен ворвался к жене.
 
 - Он здесь.
 
 Селина подняла глаза от рукоделия.
 
 - Демон здесь, - сказал Альдрик. - В Ардайне. И мальчишка знает о нём и ищет его.
 
 - Откуда ты знаешь?
 
 Она спросила это спокойно, так спокойно, как спрашивают о погоде.
 
 Альдрик швырнул на стол лист.
 
 - Это разослано по всем заставам. По всем, Селина. Вместе с приказом.
 
 Она взяла лист. С него смотрело лицо, молодое, худое, усталое, с не совсем здешним разрезом глаз. Ниже был второй рисунок: длинное чешуйчатое существо.
 
 А под ними - королевский приказ. Не трогать. Не убивать. Не задерживать силой. Наблюдать и доносить немедленно.
 
 Накормить.
 
 Селина читала долго.
 
 - Очень умно, - сказала она наконец. - Со стороны мальчишки.
 
 - Умно?!
 
 - Разумеется. - Она положила лист. - Подумай сам. Он не может искать его сам, у него нет ни времени, ни людей, ни примет. И он делает единственно возможное: превращает в свои глаза каждую заставу от Бездны до северных перевалов. Тысячи человек. И при этом ни словом не объясняет, зачем ему это. Ни одного лишнего слова, Альдрик. Просто приказ.
 
 Она провела пальцем по краю рисунка.
 
 - И заметь: "накормить". Это не приказ охотника. Это приглашение.
 
 Альдрик тяжело сел.
 
 - Ты ему сочувствуешь, - сказал он.
 
 - Я им восхищаюсь.
 
 - Селина.
 
 - Он умён, - сказала она. - Он обаятелен. Его люди преданы ему, не из страха, а по любви, я видела это на празднике и видела на заставах. Наш сын предан ему. - Она посмотрела мужу в глаза. - Наш младший сын пишет домой письма, в которых через слово "властитель". Наш старший служит ему, связанный клятвой на Бездне, и, я думаю, служил бы и без клятвы.
 
 - У мальчишки уже случаются приступы, - сказал Альдрик.
 
 Он сказал это резко, так, будто это был последний довод.
 
 - Ты слышала, что было в Тарнове? Он остановил оползень над деревней. Держал стену час. А потом улетел и заперся в подземных залах, и его крыло сидело под дверью, и королева-мать открывала им замок. Об этом говорит вся южная граница. - Он подался вперёд. - Как думаешь, сколько он выдержит?
 
 Селина отложила рукоделие и посмотрела на мужа так, как не смотрела давно.
 
 - А ты понимаешь, что случится, если он не выдержит? - спросила она.
 
 - Понимаю. Род Рейнар пресечётся, и ритуал принятия...
 
 - Да. Ритуал принятия.
 
 Селина встала.
 
 - Тебе придётся принять Силу, Альдрик. Тебе. Не мальчику из легенды, не достойнейшему, не отвлечённому "нашему роду". Тебе - вот этими руками, в твои пятьдесят с лишним лет, без единого дня обучения, без наставника, без крыла, без матери с ключом от подземных залов.
 
 Она обошла стол.
 
 - Ты возьмёшь Силу, которая сводит с ума мальчиков, выращенных для неё с колыбели. И которая сводила с ума их всех, весь род Рейнар, тысячу лет, одного за другим. Ты возьмёшь её сразу и всю. И ты будешь держать Бездну, слушать её и не спать по ночам.
 
 Альдрик молчал.
 
 - А потом, - сказала Селина, - она перейдёт к Эйдену. Или к Кирану.
 
 Тишина стала другой.
 
 - Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты хотел прекратить то, что род Рейнар несёт тысячу лет. Ты хотел, чтобы больше никто не отдавал своих детей Бездне. - Она положила ладонь на стол. - И для этого собираешься отдать ей наших.
 
 - Селина...
 
 - Он держится, Альдрик. - Она не дала себя перебить. - Он держится дольше и лучше, чем должен был по всем твоим расчётам. Он пережил всё, что мы на него обрушили, и правит, и его любят, и он ищет демона, сам, без нас, и кажется уже нашёл. - Она смотрела ему в лицо. - Ты хотел сшить разлом. Так вот: единственный человек в Ардайне, который может это сделать, сейчас медленно сгорает у нас на глазах. И ты стоишь и считаешь, сколько он ещё протянет.
 
 Она села.
 
 - Тебе стоит помочь этому мальчишке, - сказала она устало. - Не ради него. Ради нас. Иначе безумие достанется тебе, а после нашим детям.
 
 Альдрик долго не отвечал.
 
 Он смотрел на рисунок, лежавший на столе, на усталое лицо с не совсем здешним разрезом глаз.
 
 - Он его найдёт, - сказал он наконец. - Рано или поздно.
 
 - Скорее рано.
 
 - И что тогда?
 
 - Тогда, - сказала Селина, - демон будет говорить не с нами. А с властителем Тьмы. Как и хотел с самого начала.
 
 Она снова взялась за рукоделие.
 
 - Мы были обходной дорогой, Альдрик. Нас выбрали не потому, что мы достойнейшие. А потому, что до властителя было не докричаться. - Она сделала стежок. - Теперь докричались.
 
 Глава 33. Нить, ведущая к наследнику
 
 Рейн, Ролф и Торен вернулись во дворец под вечер. Крейнхольд встретил их обычной суетой - донесениями, ждущими подписи, просителями в приёмной, распорядительницей двора с каким-то неотложным вопросом о меблировке. Рейн прошёл мимо всего этого, ни на что не глядя.
 
 Ле, ты мне нужен.
 
 Он легко тронул связь, как трогают за плечо. И по дороге к библиотеке их догнал Леандер.
 
 - Ты меня звал, властитель?
 
 - Иногда связь бывает очень удобна, - заметил Рейн. - Пойдём, Ле.
 
 - А куда мы?
 
 - К мастеру Ортвину. У меня для вас двоих кое-что есть.
 
 Ортвин, разумеется, был в библиотеке. Рейн затворил дверь и поднял барьер от подслушивания.
 
 - Мастер Ортвин, - сказал он. - Я чуть не повстречал своего демона.
 
 Старик отложил перо. И Рейн рассказал всё.
 
 Про то, как несколько ночей подряд ему было неспокойно и он чувствовал, что с демоном что-то не так, но не мог разобрать что. Про то, как ночью пришла просьба, ясная, отчаянная, безошибочная и просил тот не за себя. Как он раскрыл ладонь и лил силу по нити, пока в ту сторону входило. И как его в ответ затопило благодарностью такой огромной, что защипало в глазах прямо во сне. Про донесение. Про заставу. Про то, что демон встал перед раненой тварью и держал барьер против трёх боевых магов, пока не свалился, хотя мог, как потом выяснилось, просто усыпить их всех и уйти. Про то, что его не убили. Что целитель заставы промыл твари раны и вправил лапу. Что их положили в пещеру на охапку сена и укрыли двумя плащами. И про то, чем всё кончилось.
 
 - Он ушёл ночью, - сказал Рейн. - Снял барьер, усыпил дозор, не тронул ни одного человека. На моей силе. Той самой, которую я ему влил.
 
 - Вы сами помогли ему сбежать от собственных стражей, - уточнил Ортвин.
 
 - Именно.
 
 - Занятно, - сказал старик. - И, я бы сказал, поучительно.
 
 - Что тут поучительного?
 
 - Что вы дали, не спросив, на что. - Ортвин чуть склонил голову. - Вы отдали Силу вслепую, ваше величество. Не зная ни где он, ни что делает, ни против кого. Вы могли влить её в руку, занесённую над вашим же человеком.
 
 Рейн выдержал взгляд.
 
 - Мог.
 
 - И отдали бы снова?
 
 - Разумеется.
 
 - Так я и думал, - сказал Ортвин и было непонятно, одобряет он это или ужасается.
 
 Рейн развернул на столе два листа.
 
 - А вот так он выглядит.
 
 Все склонились над рисунками.
 
 С первого смотрел молодой мужчина: худой, светловолосый, усталый. Обыкновенное человеческое лицо, такое встретишь в любом трактире на дороге. Только разрез глаз был не совсем здешний и Ролф, рисуя, поймал это, сам не понимая как.
 
 Со второго глядело длинное чешуйчатое существо с вытянутой мордой.
 
 - Вот так выглядит для людей мой демон, - сказал Рейн. - Ни рогов, ни белых волос, ни глаз-провалов. Ничего. Я рисовал его совсем другим, вы помните, мастер Ортвин, я рисовал прямо здесь. А люди видят вот это. - Он постучал пальцем по листу. - Он прячется. И прячется так хорошо, что три боевых мага не поняли, кого держат, пока он не поднял барьер.
 
 Он повернулся.
 
 - Ле, ты читал что-нибудь о такой личине у демонов?
 
 Леандер долго разглядывал портрет.
 
 - Нет, - сказал он наконец. - Не читал. Ни строчки. И, знаешь, я думаю, тут два объяснения. Либо раньше им это было незачем, они ведь ходили через порталы открыто, с поручителями, их встречали караванами. Зачем прятаться, если тебя и так ждут? - Он поднял глаза. - Либо люди просто не знали, что они это умеют. И тогда это гораздо интереснее.
 
 - Почему интереснее?
 
 - Потому что тогда получается, что мы вообще не знаем, сколько их приходило через порталы, - сказал Леандер.
 
 Стало тихо.
 
 - А вот эйрхан - это интересно, - добавил он, склоняясь над вторым листом.
 
 - Да, - сказал Ортвин. - Эйрхан - это очень интересно.
 
 Он подтянул лист к себе.
 
 - Вы, ваше величество, вероятно, полагаете, что это у них вместо лошади.
 
 - А разве нет?
 
 - Нет.
 
 Ортвин поднялся и прошёлся вдоль полок не ища ничего, просто как ходил всегда, когда думал.
 
 - Эйрхан - не конь. Конь - животное. А эйрхан умён, как хорошая собака, а может, и умнее, в старых текстах его называют "спутником", а не "скотом". Они живут долго, дольше человека. Они привязываются к одному хозяину и, судя по всему, чувствуют его на расстоянии. - Он обернулся. - И они не продаются, не покупаются и не даются в дар кому попало.
 
 - А кому даются? - тихо спросил Леандер.
 
 - Правящему дому, - сказал Ортвин. - Эйрханы принадлежат правящему дому Эйрара. Их держат при нём, их разводят при нём, и садиться на них имеют право очень немногие.
 
 Он вернулся к столу и постучал пальцем по старому свитку, лежавшему тут же, - по рисунку, где человек верхом на коне ехал рядом с демоном верхом на чём-то длинном и чешуйчатом.
 
 - Тирраш был младшим сыном властителя демонов, - сказал Ортвин. - И ездил на эйрхане.
 
 Рейн смотрел на два листа, лежащих рядом.
 
 - Правящему дому, - повторил он.
 
 - Правящему дому, - подтвердил Ортвин.
 
 - То есть мой демон... - Рейн осёкся.
 
 - То есть тот, кто спит в ваших снах и просит у вас силы, - раздельно сказал Ортвин, - не бродячая тварь, которую случайно выбросило из разлома. Это кто-то из рода властителей Эйрара. Возможно, очень близкий к трону. Возможно, сам наследник, мы не знаем, как у них теперь устроено наследование и сколько их вообще осталось.
 
 Он сел.
 
 - И вот вам, ваше величество, вопрос, над которым я предлагаю подумать. Тысячу лет из Бездны лезут безмозглые твари. А в ту ночь, когда пала печать, в наш мир вынесло высшего демона правящей крови вместе с его личным эйрханом.
 
 - Случайность? - спросил Ролф.
 
 - Может быть, - сказал Ортвин. - А может быть, он там оказался потому, что был у самого края. Ближе всех. И тогда встаёт другой вопрос: что делал у края разлома тот, кому меньше всего полагалось там быть?
 
 Никто не ответил.
 
 - Он ведь просил не за себя, - вдруг сказал Леандер.
 
 Все обернулись.
 
 - Ты сказал: он просил не за себя, а за эйрхана. - Мальчик смотрел на портрет. - Он стоял перед раненым зверем против трёх боевых магов, хотя мог просто уйти. И он ушёл, никого не тронув, хотя всех усыпил и мог сделать что угодно. - Леандер поднял глаза на Рейна. - Я всё пытаюсь понять, чего нам бояться. И пока не могу.
 
 - Бояться следует всегда, - сказал Ортвин. - Но вы правы, лорд Леандер. Это не поведение врага.
 
 - Это поведение того, кто уводит своих, - тихо сказал Рейн.
 
 Он свернул листы.
 
 - Мастер Ортвин. Ищите всё, что есть о правящем доме Эйрара.
 
 - Зачем? - спросил Ортвин.
 
 Рейн осёкся.
 
 - Что значит "зачем"?
 
 - То и значит. - Старик пожал плечами. - Последним сведениям, которые у нас есть, тысяча лет, ваше величество. Тысяча. За это время у нас сменилось сорок с чем-то поколений и трижды пресекались династии. Я могу назвать вам имена всех, кто сидел на престоле Эйрара при Сигарде. Толку в этом ровно столько же, сколько в списке гостей с его свадьбы.
 
 Рейн помолчал.
 
 - Я хотел узнать, как его зовут, - сказал он. - Мне надоело называть его "мой демон".
 
 - Этого вы в моих свитках не найдёте, - сказал Ортвин почти мягко. - Имя вам скажет он сам. Или никто.
 
 - Тогда что искать?
 
 - Не имена. Устройство.
 
 Ортвин подтянул к себе чистый лист.
 
 - Кто у них правит и как. Наследуется ли власть по крови или иначе. Кому дозволено садиться на эйрхана и что это означает, только знатность или должность. Как у них устроено поручительство: кто вправе его давать и что оно налагает на обе стороны. Что они делали, когда их правящий дом оказывался в беде. - Он поднял глаза. - Тысяча лет - большой срок для имён и очень малый для обычаев, ваше величество. Языки меняются медленнее власти, а обычаи медленнее языков. Вот их я и поищу.
 
 - И что это мне даст?
 
 - Это даст вам понимание, с кем вы разговариваете, - сказал Ортвин. - Когда наконец заговорите. - Он взялся за перо. - Вы ведь не знаете о нём ничего, кроме того, что он вам снится. Не знаете, чего он от вас ждёт. Не знаете, что для него значит то, что вы за него поручились, а это, поверьте, значит очень много, и не факт, что то же самое, что для нас. Не знаете, обязан ли он вам чем-нибудь по их законам и чем именно. - Он обмакнул перо. - Не знаете даже, как у них принято здороваться.
 
 - А это важно?
 
 - Ваше величество, - сказал Ортвин, - вы будете первым человеком за тысячу лет, который заговорит с высшим демоном. Я бы на вашем месте озаботился тем, чтобы не оскорбить его первым же словом.
 
 Рейн медленно кивнул.
 
 - Ле, помогай мастеру Ортвину после занятий у Элмара. У тебя лучше с наречиями.
 
 - Хорошо. - Леандер уже что-то записывал. - Мастер Ортвин, а обычаи погребения тоже искать?
 
 - Обязательно.
 
 - Зачем? - не понял Рейн.
 
 - Затем, - сказал Леандер, не поднимая головы, - что он потерял кого-то. Ты сам говорил: он плакал во сне о ком-то, кто умер. И если мы однажды будем с ним говорить, я бы хотел знать, что у них полагается сказать человеку... то есть демону, у которого кто-то умер.
 
 Рейн посмотрел на него.
 
 - Ты меня иногда пугаешь, - сказал он.
 
 - Почему?
 
 - Потому что об этом не подумали ни я, ни Ортвин.
 
 - Я подумал, - сухо сказал Ортвин. - Просто хотел посмотреть, подумает ли он.
 
 ***
 
 Альдрик Валькен нашёл Эйдена у Бездны.
 
 Тот стоял на кромке плато и смотрел вниз, туда, где под чёрной паутиной ворочалась тьма. Смена только что заступила, внизу, у крепости, кричали, разбирая лошадей.
 
 - Здравствуй, отец.
 
 Эйден не обернулся. Он слышал шаги.
 
 Альдрик подошёл и встал рядом. Некоторое время они молчали.
 
 - Демон в Ардайне, - сказал наконец Альдрик.
 
 Эйден повернул голову.
 
 - Тот самый?
 
 - Тот самый. Вышел в наш мир, когда пала печать. - Альдрик смотрел вниз. - Он был на юге, в двух днях пути отсюда. Его взяли на заставе вместе с ездовым зверем и отпустили, вернее, он ушёл сам. И мальчишка о нём знает. И ищет его.
 
 - Откуда ты знаешь?
 
 Альдрик достал сложенный лист и протянул.
 
 Эйден развернул. Прочёл приказ. Долго рассматривал портреты.
 
 - "Накормить", - сказал он.
 
 - Ты тоже заметил.
 
 - Это заметит любой, кто умеет читать. - Эйден сложил лист и вернул. - И что же ты хочешь от меня, отец?
 
 - Чтобы ты держал меня в курсе событий.
 
 Эйден усмехнулся, коротко и невесело.
 
 - Это твои войска, отец. Твой рубеж, твои крепости, твои люди на всех заставах отсюда до перевала. Ты всегда в курсе событий. Ты знал о приказе раньше, чем я. - Он посмотрел отцу в лицо. - Скажи прямо, чего ты хочешь.
 
 Альдрик не отвёл глаз.
 
 - Я хочу знать то, чего не знают мои люди, - сказал он. - Ты служишь при короле. Ты видишь его. Ты видел его крыло, ты видел, как он работает у Бездны. Ты слышишь то, о чём не пишут в донесениях.
 
 - И зачем тебе это?
 
 - Затем.
 
 - Отец. - Эйден повернулся к нему всем корпусом. - Я связан клятвой на Бездне. Я не могу выдать тебя. И ты это знаешь, ты сам этого добился. Но я тебе кое-что скажу и клятва мне это позволит. - Голос его был очень ровным. - Если ты хочешь знать, когда он ослабеет настолько, чтобы его можно было...
 
 - Я не собираюсь вредить твоему драгоценному властителю.
 
 Альдрик сказал это резко.
 
 Эйден замолчал.
 
 - Ты не веришь, - сказал Альдрик.
 
 - Нет.
 
 - Справедливо. - Герцог отвернулся к провалу. - Может быть, я хочу помочь ему найти демона.
 
 Эйден смотрел на отца, на прямую спину, на седеющие виски, на руки, сцепленные за спиной, и молчал так долго, что внизу успели увести лошадей.
 
 - Что случилось, отец? - спросил он наконец.
 
 - Ничего.
 
 - Ты приехал сюда сам. Ты не посылал за мной, ты приехал. Ты стоишь тут уже четверть часа и говоришь мне вещи, которые мог бы не говорить вовсе. - Эйден шагнул ближе. - Мать с тобой поговорила?
 
 Альдрик не ответил.
 
 - И что она сказала?
 
 - Что если он не выдержит, - медленно проговорил Альдрик, - то принимать Силу придётся мне. А после меня - тебе. Или Кирану.
 
 Он повернул голову.
 
 - Я об этом не думал, Эйден. Никогда. Я думал: род Рейнар, династия, тысяча лет жертв, мы прекратим это. Я думал о деле. - Что-то дрогнуло у него в лице и тут же исчезло. - А она поставила меня и назвала имена.
 
 Эйден стоял неподвижно. За все годы он ни разу не слышал от отца ничего похожего.
 
 - Так ты поможешь ему? - спросил он.
 
 - Я сказал: может быть. - Альдрик выпрямился и голос его снова стал прежним. - Я сказал, что не собираюсь ему вредить. Этого довольно.
 
 - Мне - нет.
 
 - Придётся обойтись.
 
 Он двинулся было прочь и остановился.
 
 - Эйден.
 
 - Что?
 
 - Тот демон, - сказал Альдрик, не оборачиваясь. - Он не пошёл к нам. Он полгода в нашем мире, он был в двух днях пути от Равенхольда и не пришёл. Твоя мать зовёт его каждую ночь. Каждую, с той самой осени. А он идёт к мальчишке.
 
 И ушёл к лошадям.
 
 А Эйден остался стоять над Бездной и думал о том, что впервые за всю свою жизнь видел отца растерянным.
 
 Глава 34. Мастер Леандер
 
 Весна подходила к концу, и Варен цвёл.
 
 Северная весна коротка, но когда приходит, берёт своё сполна. Склоны, ещё в начале месяца серые и голые, покрылись зеленью. По горным лугам сплошным ковром разошлись цветы, до самых снежников. Ночи стали короткими и светлыми. На деревьях раскрывались почки. В дворцовом саду цвели ранние яблони. Воздух пах влажной землёй, молодой зеленью и водой.
 
 И приближались экзамены в академии. Чем ближе они были, тем сильнее волновался Леандер. К концу весны его буквально трясло. Он перестал есть за общим столом, вернее ел, но не замечал, что именно. Он таскал с собой три книги разом и однажды пришёл на тренировку с книгой под мышкой. Он просыпался среди ночи и что-то повторял себе под нос. Он трижды пересчитал, сколько дней осталось и всякий раз получал разное.
 
 - Слушай, Ле, - сказал наконец Рейн за завтраком. - Брось ты это. Чего ты трясёшься?
 
 - Я никогда не сдавал экзаменов, - сказал Леандер.
 
 Все посмотрели на него.
 
 - Ни одного. Никогда. У меня были домашние учителя, лучшие в Варене и они меня спрашивали за столом, между делом. А тут... - Он сглотнул. - Надо выйти. Перед комиссией. И перед залом студентов. Их там человек двести сидит, они специально приходят смотреть, я узнавал.
 
 - Ну так брось это, - сказал Киран, не отрываясь от еды. - Зачем оно тебе вообще? Ты наследник великого дома. Зачем наследнику великого дома звание мастера? У тебя земли, титул, деньги. Сиди себе дома и читай книги.
 
 - У моего отца есть, - сказал Леандер. - И у мамы. И у тёти Эвелины.
 
 Киран поднял голову. И промолчал, потому что понял.
 
 - Семейная честь, - торжественно сказал Ролф.
 
 - Не издевайся.
 
 - Я сочувствую.
 
 - Хочешь, я поеду с тобой? - предложил Рейн. - В академию. А лучше - всем крылом. Напугаем комиссию и заодно всех студентов.
 
 - Нет!
 
 Леандер замотал головой так, что волосы разлетелись.
 
 - Нет, ни в коем случае. Они тогда тебя испугаются и просто так мне звание дадут. И я никогда не узнаю, стою я чего-нибудь или мне выдали бумагу, потому что я приехал с властителем Тьмы.
 
 - Ну тогда оставь до следующего года, - рассудительно сказала Элиана. - Там студенты своё звание получают после двадцати и то не все. Куда ты торопишься? Ты же ещё маленький.
 
 - Мне исполнилось семнадцать!
 
 Леандер выпрямился.
 
 - Я теперь целый месяц одного возраста с властителем.
 
 - Совсем большой, - сказала Хильда и потрепала его по волосам.
 
 - Хильда!
 
 - Выпейте, лорд Леандер.
 
 Торен протянул ему пузырёк.
 
 - И успокойтесь. Вы доведёте себя до приступа раньше экзамена и тогда вопрос решится сам собой: никуда вы не поедете.
 
 Леандер выпил.
 
 - Ты же ещё не подал прошение об экзамене? - спросил Ролф.
 
 - Нет. Не подал.
 
 - Так вот, подавай в столичную академию. Не в Эйзенмар и не в Марвен, а сюда, в Крейнхольд.
 
 - Зачем?
 
 - Затем, что тогда предложение властителя может сработать. - Ролф отложил перо. - Мы придём все вместе и никого особенно не напугаем. Столичных жителей вообще тяжело напугать властителем Тьмы, они его каждую неделю в окно видят. А комиссия столичной академии - это старые ехидные крысы, которые заваливали ещё нашего мастера Элмара. Они и королю не уступят, если решат, что ты не тянешь.
 
 - То есть ты хочешь сказать, - медленно проговорил Леандер, - что там меня точно не пожалеют?
 
 - Там тебя сожрут, если будешь плох, - жизнерадостно подтвердил Ролф. - Даже если мы все будем сидеть в первом ряду.
 
 Леандер подумал.
 
 - Это хорошо, - сказал он.
 
 - Он ненормальный, - сообщил Киран потолку.
 
 - И я опозорюсь при вас всех, - мрачно добавил Леандер.
 
 - Ты не можешь опозориться, - сказал Ролф. - Ты у нас самый умный и готовился всю весну. Ты знаешь десять видов древнего письма. Ты починил плетение, которое держит Бездну и мастер Элмар до сих пор на тебя ссылается. Ты сотворил над Крейнхольдом мир и половина города до сих пор об этом рассказывает приезжим. - Он загибал пальцы. - На тебя даже мастер Ортвин смотрит с уважением. Ты понимаешь, что это значит? Мастер Ортвин! Он на властителя так не смотрит.
 
 - Он на властителя смотрит как на не до конца сделанное упражнение, - заметил Рейн.
 
 - Именно.
 
 - Мы будем держать открытую связь, - сказал Киран. - Всё время, пока ты там. Считай, что мы будем держать тебя за руку. Только незаметно, чтобы не позориться.
 
 Леандер посмотрел на них.
 
 - А если... - начал он.
 
 - И если ты не хочешь, - сказал Рейн, - ты можешь просто этого не делать.
 
 Все замолчали.
 
 - Никто тебя не заставляет, Ле. Ни я, ни твой отец, ни академия. - Рейн говорил спокойно. - Тебе не нужен диплом, чтобы доказать, чего ты стоишь. Мне не нужен. Крылу не нужен. Магам у Бездны, которые с тобой советуются, тоже. - Он помолчал. - Если ты идёшь туда, потому что тебе этого хочется, иди и я буду сидеть в первом ряду. А если потому, что у отца есть, а у тебя нет, то это плохая причина и я советую подумать ещё.
 
 Леандер долго молчал.
 
 - Мне хочется, - сказал он наконец. - Правда хочется. Я всю жизнь про это думал. Просто мне ещё и страшно, а это оказывается не мешает друг другу.
 
 - Не мешает, - согласился Рейн.
 
 - Спасибо. - Леандер оглядел их всех. - Правда спасибо. Я постараюсь вас не подвести.
 
 - Ты не можешь нас подвести, - сказала Хильда. - Ты можешь только сдать или не сдать.
 
 ***
 
 А странник наконец понял, как ему прятаться. Он устроил себе и эйрхану укромное место в глухом углу леса, в распадке между двумя склонами, где ручей и старый бурелом и куда не заходят даже за грибами. Обнёс его барьером что отводит глаза: такой ест мало сил, зато охотник, вышедший на этот распадок вдруг решит, что ему тут делать нечего и повернёт в другую сторону, а после и не вспомнит.
 
 Было тепло и зелено. Раны эйрхана постепенно затягивались. Повязки заставского целителя странник снял, когда они стали не нужны, но не выбросил, свернул и убрал в сумку сам не зная зачем.
 
 Дело пошло на лад быстро. Гораздо быстрее, чем должно было: тот кто лечил был неплох, но не в нём было дело. Эйрхан нашёл своего хозяина и оттого выздоравливал. Странник понимал это не умом, а связью, которая с каждым днём делалась крепче.
 
 Он выбирался охотиться, потому что эйрхану нужно было мясо и много. Оказалось он умеет охотиться. Тело помнило и это.
 
 Иногда он выбирался к людям - за солью, за хлебом, за нитками, чтобы латать. У него были деньги: тот кошелёк, что сунул ему маг на постоялом дворе, оказался неожиданно тяжёлым. Странник тратил его понемногу и по-прежнему не понимал, чем заслужил.
 
 Он знал, что его ищут. Он видел на воротах трактира лист с двумя рисунками. Своё лицо, узнаваемое, схваченное точно, хотя он никогда не позировал. И эйрхана, тоже узнаваемого. Он долго стоял и читал приказ.
 
 Не трогать. Не убивать. Не задерживать силой. Наблюдать и немедля доносить властителю.
 
 Накормить и, если нужно, дать целителя.
 
 Он прочёл это трижды. И не поверил. Не потому, что счёл за ложь, а потому, что не мог понять зачем такое пишут. Ловушка? Слишком хлопотно: он ведь ушёл от трёх боевых магов, не проснувшись толком, довольно было бы приказать бить на поражение и рано или поздно кто-нибудь бы его достал. Значит, не ловушка. Значит, его действительно ищут и приказывают накормить.
 
 Я не понимаю вас, - подумал странник, глядя на свой портрет. - Вы тычете в меня копьями и грозите сжечь. Вы лечите моего зверя и укрываете меня плащами. Ваш король объявляет за мной охоту и велит меня покормить.
 
 Кто вы такие?
 
 Он ушёл от того трактира и стал ещё осторожнее.
 
 Зато теперь он мог спать. Он ложился ночами, привалившись к тёплому чешуйчатому боку, обняв рукой длинную шею, эйрхан клал морду ему на колени и сопел. И кошмары отступали. Не совсем, Бездна никуда не делась и по-прежнему поджидала его на дне сна. Но теперь их было двое и когда чёрная вода подступала, он чувствовал рядом чужое ровное дыхание и выбирался.
 
 Он спал и просыпался отдохнувшим, впервые с тех пор как себя помнил. И засыпая всякий раз думал об одном и том же.
 
 Спасибо.
 
 Он не знал, слышно ли это на другом конце нити. Он подозревал, что нет: тот, северный, отдавал силу во сне, не приходя в себя, странник это чувствовал. Но всё равно посылал.
 
 Ты меня спас. Дважды. Ты не дал мне соскользнуть в небытие всю зиму и ты вытащил меня из-под их барьера, ничего не спросив.
 
 И теперь я не один.
 
 Он гладил чешуйчатую шею.
 
 Я тебе должен. Я не помню, как у нас платят долги, но я помню, что платят.
 
 Я приду. Когда он выздоровеет, я приду.
 
 Нить была тёплой и ровной и он засыпал.
 
 ***
 
 Пришёл день экзаменов в академии.
 
 Рейн заранее отложил на этот день все дела: перенёс совет, отменил приём просителей, велел ничего ему не носить до вечера, кроме донесений от Бездны. Лорд Герхард Ровен по этому поводу поднял брови, а леди Агнесса заявила, что ей нужно четверть часа и получила эти четверть часа накануне.
 
 Всё крыло было в сборе в парадной форме. А сам Леандер был в роскошном облачении цветов своего дома, с гербом Аркенрейдов на груди, безупречно причёсанный стараниями Освина, старик трудился над его вихрами добрых полчаса и остался доволен. И бледный как привидение. Он уже выпил несколько пузырьков успокаивающего и судя по всему толку от этого было немного.
 
 - Ещё? - спросил Торен.
 
 - Нет, - сказал Леандер. - А то я усну прямо там.
 
 - Резонно.
 
 Рейн чувствовал его волнение через связь: серебряная нить дрожала, как натянутая струна, по которой провели пальцем. Он послал по ней тепло и ободрение. Леандер поднял голову и благодарно на него посмотрел.
 
 - Не смотри на меня так, - вполголоса сказал Рейн. - Ты идёшь не на казнь.
 
 - Я знаю.
 
 - По тебе не скажешь.
 
 - Я знаю!
 
 ***
 
 Они представляли собой впечатляющее зрелище.
 
 Властитель Тьмы верхом, в чёрном с серебром, с короной, его крыло, мастер Элмар для поддержки, почётная гвардия. И так, торжественным строем, они выехали из ворот Крейнхольда и двинулись по городу к академии.
 
 Народ выходил смотреть. Мальчишки бежали следом.
 
 - Куда это они? - спросил кто-то.
 
 - На экзамен, - важно ответил другой, явно знавший.
 
 - Экзамен? Всей гвардией?
 
 - Так свой сдаёт. Из крыла.
 
 В академии, как и предсказывал Ролф, не очень впечатлились. Их встретили учтиво, разместили с почётом и на этом всё. Старая столичная академия видела на своём веку четырёх королей, две осады и одного властителя Тьмы, который лично разнёс тут западное крыло в припадке, о чём до сих пор с удовольствием рассказывали первокурсникам.
 
 К тому же комиссия была предупреждена: сегодня держит испытание Леандер Аркенрейд, наследник великого дома, из крыла властителя. И судя по лицам, комиссия сделала из этого ровно один вывод: спрашивать вдвое.
 
 - Я же говорил, - удовлетворённо сказал Ролф.
 
 Леандер получил последние наставления.
 
 - Дыши, - сказал Торен.
 
 - Не спорь с ними больше, чем нужно, - сказала Элиана.
 
 - Спорь сколько влезет, - сказала Хильда.
 
 - Стой прямо и говори громко, - сказал Киран. - Если бормочешь, все решают, что ты не знаешь.
 
 - Ты всё это уже знаешь, - сказал Ролф. - Просто вспоминай медленно.
 
 - Иди, - сказал Рейн.
 
 И Леандер ушёл к экзаменующимся.
 
 ***
 
 Зал был полон. Студенты набились на верхние скамьи так, что сидели на ступенях; экзамены на звание мастера случались нечасто, а сегодня зал был полон ещё и оттого, что в первом ряду сидел властитель Тьмы.
 
 Они посмотрели несколько испытаний. Первый соискатель, рослый парень лет двадцати пяти, отвечал крепко, но сухо, и получил своё звание без блеска. Вторая, женщина лет тридцати, разбирала боевые плетения и заслужила сдержанное одобрение. Третий провалился - сбился, запутался и не сумел развернуть построение, которое сам же предложил, зал сочувственно молчал, пока он выходил.
 
 - Жалко его, - тихо сказала Элиана.
 
 - Он вернётся через год, - сказал мастер Элмар, сидевший рядом. - Половина возвращается. Я сам возвращался.
 
 Все повернулись к нему.
 
 - Что вы на меня так смотрите? - невозмутимо сказал Элмар. - Мне было двадцать три, и я был совершенно уверен в себе. Это меня и погубило.
 
 И тут объявили:
 
 - Леандер Аркенрейд!
 
 Он вышел в центр зала. Бледный, тонкий, в тяжёлом парадном облачении, с гербом дома на груди. Семнадцатилетний кандидат, претендующий на звание мастера раньше обычного возраста. По верхним скамьям прошёл шумок.
 
 Рейн почувствовал по связи, как у него оборвалось всё внутри и удержался, чтобы не послать в ответ ничего лишнего. Не мешай. Он должен сам.
 
 Экзаменаторы начали задавать вопросы.
 
 Сперва Леандер отвечал тихо и неуверенно. Голос садился, он дважды переспрашивал. Рейн чувствовал по нити его страх, холодный, вязкий, оглушающий, и сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники.
 
 - Он не слышит себя, - вполголоса сказал Торен. - Это пройдёт.
 
 - Ты уверен?
 
 - Нет.
 
 Но постепенно голос выравнивался. Он отвечал всё спокойнее. Потом увереннее. На пятом вопросе он осторожно, извинившись поправил экзаменатора и оказался прав. На седьмом уже не извинялся.
 
 А потом дошло до сложного построения.
 
 Спор начался с мелочи. Экзаменатор, сухой седой старик по имени мастер Виллем, который завалил третьего соискателя, сказал, что узел следует вести так. Леандер сказал, что так нельзя, потому что на третьем слое пойдёт перекос.
 
 - Молодой человек, это классическая схема.
 
 - Классическая схема составлена для двоих, мастер. А если делать одному, она перекосится.
 
 - Она не перекосится.
 
 - Перекосится.
 
 - Покажите.
 
 И Леандер начал разворачивать построение. Он делал это молча, быстро, точно, в воздухе над залом медленно расходились линии, свиваясь в слоистый узел. Зал притих.
 
 Мастер Виллем следил, поджав губы. Потом фыркнул. Потом встал. Потом спустился с помоста в круг, чего не полагалось, и развернул своё рядом.
 
 И они принялись спорить самозабвенно, тыча пальцами в чужие узлы, перебивая друг друга, разворачивая, сворачивая и разворачивая заново. Старик говорил "а если сюда", Леандер отвечал "а тогда вот тут порвёт", старик говорил "не порвёт", Леандер говорил "смотрите!" и показывал.
 
 Глаза у Леандера горели. И Рейн почувствовал через связь, что котёнок больше не боится. Он наслаждался. Он был совершенно счастлив.
 
 - Ну вот, - облегчённо сказал Ролф. - Понеслось.
 
 - Он же спорит с экзаменатором, - прошипела Элиана. - Ему нельзя спорить с экзаменатором!
 
 - Ему уже можно, - сказала Хильда. - Смотри на старика.
 
 Мастер Виллем совместил оба плетения, своё и Леандера, и долго рассматривал их рядом, склонив голову набок.
 
 Потом хмыкнул.
 
 - Признаю, - сказал он громко, на весь зал. - Так действительно лучше. Уберите ваш перекос, юноша, вы его доказали.
 
 По верхним скамьям прошёл гул.
 
 - Он его переспорил, - с уважением сказал мастер Элмар. - Виллема. Я его двадцать лет не могу переспорить.
 
 ***
 
 Потом Леандеру дали свиток. Древний, потемневший, с угловатыми письменами - испытание на чтение старых наречий, обычно последнее и самое короткое: прочти и переведи, чтобы комиссия убедилась, что ты умеешь.
 
 Леандер взял свиток. И его понесло. Он прочёл вслух, легко, без запинки, как читают на родном языке. Перевёл. Потом сказал, что перевод в третьей строке принято делать иначе, но это неверно, потому что знак тут не "эт", а "эд", их различают по наклону и это меняет смысл на противоположный. Потом заметил, что сведения в свитке устарели и теперь считают иначе и объяснил, как именно и почему. А потом поднял голову.
 
 - И вот ещё что, - сказал он. - Этому свитку не место в учебном зале.
 
 Комиссия переглянулась.
 
 - Простите?
 
 - Это подлинник. - Леандер бережно держал его на двух ладонях. - Не копия, подлинник и очень старый, я вижу по волокну и по тому, как сошёл край. Такому нужно хранилище: холод, сухость, ровная тьма. У нас в Эйзенмаре такие лежат в подземных залах, их вынимают в перчатках и по два раза в год проверяют состояние. - Он повысил голос. - А вы даёте его в руки соискателям. Каждый год. Десяткам людей. У которых, между прочим, руки трясутся, у меня вон трясутся, посмотрите.
 
 Он показал. Зал засмеялся.
 
 - Кто-нибудь однажды его порвёт. И это будет невосполнимо, потому что второго такого нет. - Леандер положил свиток на стол комиссии. - А для экзамена вполне хватило бы сверенной копии. Она ничем не отличается, каждый штрих, каждое пятно. Я могу сделать вам такую, мне не трудно.
 
 Наступила тишина. Мастер Виллем медленно снял очки.
 
 - Молодой человек, - сказал он. - Вы понимаете, что вы сейчас делаете замечание комиссии?
 
 - Понимаю, - сказал Леандер. - Но свиток жалко.
 
 Всё крыло, властитель и гвардейцы наблюдали это представление с весёлым интересом.
 
 - Он их отчитывает, - с восторгом сказал Киран. - Он их отчитывает.
 
 - Я его сейчас убью, - сказала Элиана, закрыв лицо руками.
 
 - Я его сейчас расцелую, - сказала Хильда.
 
 - Он прав, между прочим, - заметил мастер Элмар. - Я им это говорил в позапрошлом году.
 
 - И что?
 
 - Мне ответили, что подлинник производит на соискателей должное впечатление.
 
 ***
 
 Комиссия совещалась недолго.
 
 Председатель поднялся. Зал стих.
 
 - Леандер Аркенрейд.
 
 Тот выпрямился.
 
 - Вы продемонстрировали знания, значительно превосходящие обязательный уровень кандидата. Ваше практическое владение плетениями подтверждено. Владение древними письменами и историями магической теории также. Комиссия единогласно признаёт вас мастером магии. Мастер Леандер, примите знак своего звания.
 
 Один из помощников вынес небольшой прозрачный кристалл на серебряной цепи. Но вместо того чтобы сразу передать его Леандеру, председатель повернулся к Рейну.
 
 - Зарядите его силой, властитель. По обычаю.
 
 Рейн поднялся. Он взял кристалл в ладони и влил в него силу. Камень вспыхнул и засиял тёмно-фиолетовой звездой, цветом его силы.
 
 Зал ахнул. Леандер смотрел заворожённо.
 
 Председатель надел цепь ему на шею.
 
 - Носите с честью, мастер Леандер.
 
 Тот осторожно коснулся кристалла. Потом глубоко поклонился.
 
 - Благодарю.
 
 Сначала комиссии. Потом Рейну. И вышел из экзаменационного круга.
 
 ***
 
 Рейн и остальные уже ждали его.
 
 Рейн подхватил его под локоть, вовремя, потому что тот качнулся. Торен молча взял запястье, посчитал и протянул склянку.
 
 Леандер поднёс её ко рту с трудом, руки дрожали так, что стекло стучало о зубы.
 
 - Ты гений, - сказал Рейн.
 
 - Меня понесло, - сказал Леандер. - Два раза.
 
 - Ну, экзаменатора тоже понесло, - заметил Рейн. - Он сам слез с помоста, я видел. А про свиток у них была очень интересная реакция.
 
 - Я не должен был.
 
 - Ты был прав.
 
 - Я знаю, что был прав! Но я не должен был!
 
 - Поздравляю, мастер Ле, - сказал Киран, хлопнув его по плечу так, что тот присел.
 
 - Теперь у него два титула, - объявил Ролф. - Мастер Ле и лорд котёнок.
 
 - Ролф!
 
 - А что? Оба заслуженные.
 
 Леандер тут же, не отходя от дверей, послал птицу в Эйзенмар. Серебряная магическая птица возникла на его ладони. Он долго думал, что сказать. Потом улыбнулся.
 
 - Я сдал. Теперь я мастер. Всё хорошо. Очень хочу вас увидеть.
 
 Птица взлетела и растворилась в воздухе.
 
 - Твоя мама заплачет, - сказал Рейн.
 
 - Она всегда плачет.
 
 - Отец?
 
 - Сделает вид, что ничего особенного.
 
 - А потом будет всем рассказывать.
 
 Леандер улыбнулся.
 
 - Наверное.
 
 ***
 
 Он забрал свой диплом, магическую бумагу, удостоверяющую, что он, Леандер Аркенрейд, отныне мастер магии, с печатью столичной академии.
 
 А Рейн, как и обещал, устроил пир. Небольшой, для близкого круга: Леандер очень устал, но был так счастлив, что пока держался.
 
 Крыло. Вдовствующая королева. Мастер Ортвин, который пришёл, посидел четверть часа, сказал: "Достойно, мастер Леандер. Особенно про свиток", и удалился обратно в библиотеку, чем осчастливил Леандера больше всех прочих похвал. Мастер Элмар Сорен. И королевские маги из министерства, которые рвались поздравить своего.
 
 Все обнимали нового мастера, поздравляли, хлопали по плечам и пили за его здоровье и успехи.
 
 - За мастера Аркенрейда! - провозгласил Элмар. - Который переспорил Виллема! Второго такого случая я не помню!
 
 - За мастера Аркенрейда!
 
 - И за то, чтобы он никогда не приносил свои замечания мне, - добавил Элмар. - По крайней мере при подчинённых.
 
 Изель подошла к Леандеру, когда его наконец отпустили.
 
 - Мастер Леандер.
 
 Он вскочил и залился краской.
 
 - Ваше величество...
 
 - Сядьте. - Она села рядом. - Я хочу сказать вам одну вещь.
 
 Он замер.
 
 - Я знала вашего отца, когда он был чуть старше вас, - сказала Изель. - И знала вашу мать. Они были очень одарёнными и очень счастливыми людьми. - Она помолчала. - Я думаю, они сегодня плачут оба. И я думаю, что это лучшее, что могло с ними случиться.
 
 Леандер молчал.
 
 - И ещё. - Изель поднялась. - Вы открыли дверь, которую я не открывала двадцать лет. Я этого не забуду.
 
 Не пили только двое. Виновник торжества, потому что ему было нельзя, Торен сказал прямо и без обиняков. И Рейн, потому что ему тоже было нельзя, и об этом знали лишь трое во всём зале. Они сидели рядом с кувшином молока и ягодным пирогом и ели его вдвоём, деля по-братски, то есть с постоянным присмотром.
 
 - Знаешь, что самое обидное? - сказал Леандер.
 
 - Что?
 
 - Что я даже за себя выпить не могу.
 
 - Мы выпьем молока, - сказал Рейн. - За мастера Аркенрейда.
 
 Они торжественно стукнулись кружками.
 
 - За мастера, - сказал Рейн.
 
 - За властителя, - сказал Леандер.
 
 ***
 
 Через час Рейн почувствовал по связи, что Леандер сейчас уснёт, прямо здесь, за столом, посреди собственного праздника.
 
 Он поднялся.
 
 - Господа, благодарю вас. Наш мастер держался достойно весь день, но боюсь силы его исчерпаны, а его целитель уже смотрит на меня так, что мне страшно.
 
 Гости засмеялись и стали прощаться. Леандера отвели наверх.
 
 Он уснул раньше, чем его успели уложить, не выпуская из рук диплом. Пришлось осторожно вынимать из пальцев.
 
 Освин унёс парадное облачение. Торен послушал пульс, поморщился, но остался доволен.
 
 Рейн постоял над спящим.
 
 Фиолетовая звезда на цепочке лежала у юноши на груди и тихо светилась в темноте.
 
 - Мастер Леандер Аркенрейд, - сказал Рейн вполголоса. - Ну надо же.
 
 И пошёл спать.
 
 Глава 35. Возвращение в Эрвейн
 
 - Мы отправляемся с официальным визитом в Эрвейн, - объявил Рейн крылу.
 
 За столом стало тихо.
 
 - Что, прямо все? - спросил Киран.
 
 - Все. Некоторое время Варену придётся справляться без нас.
 
 - А он справится?
 
 - Он справлялся пять лет без короля вообще, - заметил Рейн. - Думаю, пару недель без шестерых юнцов как-нибудь переживёт.
 
 - Это потрясающе! - Леандер чуть не подпрыгнул. - А я смогу изучить взаимодействие с солнечной магией? Там же школа совсем другая, у них базовые построения на других принципах и я всегда хотел посмотреть, как они держат щиты, потому что по описаниям выходит, что...
 
 - Сможешь, - кивнул Рейн. - Пока не доведёшь солнечных магов до безумия.
 
 - Я не довожу!
 
 - Ты довёл мастера Виллема.
 
 - Он сам слез с помоста!
 
 - Эрвейнская мода! - воскликнула Элиана, не слушая никого. - Ткани! Фасоны! У них там шёлк с южного побережья и совсем другой крой рукава. Я всё изучу и прикину, как это использовать.
 
 - Никто не сомневался, - хмыкнула Хильда. - В Эрвейне меньше рассчитывают на естественные преграды и больше на магические линии укреплений. Мне интересно посмотреть, насколько они действительно удобны.
 
 - А я - их стиль фехтования, - сказал Киран. - Интересно посмотреть на чистый эрвейнский, а не то, чему властителя там научили. У него всё равно всё перепуталось.
 
 - У меня ничего не перепуталось.
 
 - У тебя эрвейнская стойка и варенская рука. Гарвин каждый раз плюётся.
 
 - И всё это, - строго сказал Рейн, - в дополнение к государственным делам. Напоминаю: мы едем не на прогулку. Сир Отто Ланц, разумеется, едет с нами, и он не даст нам разгуляться. Он два года готовил этот договор и не позволит мне его испортить.
 
 - А я, как доблестный секретарь, буду всё записывать и зарисовывать, - объявил Ролф.
 
 - А я помогу.
 
 В дверях стоял Лукан.
 
 - Лукан!
 
 Ролф вскочил и облапил его.
 
 - Ты с нами?
 
 - Я с вами.
 
 - Да, Лукан тоже едет, - сказал Рейн, обнимая его. - Мне понадобится в Эстаре человек, которого никто не замечает.
 
 - Меня и так никто не замечает, - сказал Лукан.
 
 - Вот именно поэтому.
 
 ***
 
 Через несколько дней достаточно большая и пёстрая делегация во главе с властителем Тьмы выехала в Эрвейн. Ехали верхом, так полагалось для официального визита, хотя половина посольства умела летать. Знамёна с вороном, чёрное с серебром, гвардия, обозы, писцы, дары.
 
 Рейн оставил все важные дела канцлеру Конраду.
 
 - Если что-нибудь случится, шлите птиц, - сказал он. - Немедленно и по любому поводу. Я доберусь от Эстара за полдня, если лететь без остановки.
 
 - Ничего не случится, ваше величество, - сказал Конрад. - Езжайте.
 
 - Вы говорили то же самое моему отцу?
 
 - Разумеется, - невозмутимо ответил канцлер. - И надо признать, всякий раз что-нибудь случалось. Но не по моей вине.
 
 ***
 
 Эрвейн встретил их цветами, ясным небом, ярким, щедрым, не северным солнцем. И тем особым воздухом, который Рейн узнал, едва они перевалили границу, тёплым, густым, пахнущим травой и нагретым камнем. На границе их встретила первая приветственная делегация и дальше они поехали вместе.
 
 И потянулся Эрвейн. Цветущие деревья вдоль дорог. Яркие деревушки с белёными стенами и рыжими крышами. Виноградники по склонам ровными полосами, до самого горизонта. Дети, бегущие вдоль дороги. Женщины, машущие с порогов.
 
 Рейн ехал и смотрел. Пять лет он прожил здесь. Он знал эту дорогу, вот за тем поворотом будет мельница, а вон там, у трёх тополей, они с Леоном однажды свалились с лошадей, потому что Адель кинула в них шишкой.
 
 Мельница стояла на месте. И тополя тоже.
 
 - Ты улыбаешься, - заметил Ролф.
 
 - Я знаю.
 
 ***
 
 А ближе к столице им навстречу вылетела ещё одна встречающая делегация. Во главе её на белом коне, в золотом и белом, с распущенными по плечам золотыми волосами ехала принцесса Адель.
 
 Она осадила коня перед посольством, выпрямилась и заговорила звонко и торжественно:
 
 - Приветствую властителя Тьмы в землях Света! Пусть твой визит будет освещён солнцем, а дороги твои будут легки!
 
 Рейн церемонно склонил голову.
 
 - Благодарю её высочество принцессу Адель за столь тёплый приём.
 
 Адель выдержала ещё две секунды.
 
 - Ну как? - Она подъехала вплотную и поехала рядом. - Достаточно торжественно? Я всю ночь учила. Там ещё четыре строчки было про "да не омрачится", но я их забыла.
 
 - Более чем торжественно, - сказал Рейн.
 
 - Леон тоже хотел тебя встретить, но ему запретили. Сказали, что король не выезжает навстречу, король принимает. - Она фыркнула. - А меня не удержали. Пытались, но не удержали.
 
 - Я догадываюсь.
 
 - Я так рада тебя видеть, Рейн.
 
 Она сказала это уже без всякой торжественности, просто и прямо, глядя на него сбоку.
 
 Ей исполнилось четырнадцать. Она вытянулась за полгода и держалась в седле так, будто родилась там. И на поясе у неё висел меч, не игрушечный, настоящий, по руке.
 
 - Я тоже рад тебя видеть, принцесса Адель, - улыбнулся Рейн.
 
 - "Принцесса Адель", - передразнила она. - Ладно. Пока при посольстве - "принцесса Адель". Но потом отыграюсь.
 
 Она обернулась и оглядела крыло.
 
 - Поздравляю, мастер Леандер!
 
 Леандер вздрогнул и залился краской.
 
 - Мне Мира написала, - объяснила Адель. - Мы с ней после зимнего праздника переписываемся. Каждую неделю, между прочим. Она мне всё про тебя написала: и как ты спорил, и про свиток, и как тебе звезду надевали. - Она подъехала ближе. - Ты заслужил.
 
 - Спасибо, ваше высочество, - пробормотал совершенно красный Леандер.
 
 - Просто Адель. Ты друг Рейна, я тебе это ещё зимой говорила.
 
 - Она вам всем это скажет, - заметил Рейн. - По одному разу. Больше не повторяет.
 
 - Не повторяю, - подтвердила Адель.
 
 И дальше они ехали вместе.
 
 Адель рядом с Рейном, всю дорогу, и никто не рискнул ей на это указать.
 
 ***
 
 Они въехали в столицу. И Рейн не был к этому готов. Улицы были полны. Люди стояли вдоль всей дороги - на мостовых, в окнах, на крышах, на выступах стен. Дети сидели на плечах у отцов. И, когда посольство втянулось в городские ворота, город закричал.
 
 Рейн покинул это место почти год назад, той ночью, когда пала печать. Тогда он взлетел с башни в темноту, а внизу метались люди и горели факелы.
 
 Теперь ему кричали.
 
 - Чёрный принц! - донеслось откуда-то сверху, из окна.
 
 И толпа подхватила вразнобой:
 
 - Чёрный принц!
 
 Рейн сглотнул. Он прожил здесь пять лет. Он был здесь заложником, так, во всяком случае, шептались, он был чужим мальчишкой из тёмной страны, которого привезли неизвестно зачем и держали неведомо почему.
 
 А они звали его своим. Они помнили. Как он побеждал на турнирах и как гонял по саду принцессу. Как ловил Леона с башни. Как ходил на советы с королём Эдриком. Как ушёл в ту ночь и как наутро оказалось, что Бездна закрыта и что закрыл её он.
 
 - Они считают тебя своим спасителем, - вполголоса сказал Ролф, наклонившись в седле.
 
 - Я не спас их короля, - сказал Рейн.
 
 - А они считают иначе.
 
 Какая-то женщина протолкалась к самой дороге и швырнула ему под копыта горсть цветов. За ней другая. Потом полетели цветы отовсюду и дорога впереди сделалась пёстрой. Рейн ехал по цветам и не знал, куда деть лицо.
 
 - Не сутулься, - сказала Адель, не глядя на него. - Ты король. Смотри вперёд и не вздумай плакать, я тебе потом всё равно припомню.
 
 - Я не плачу.
 
 - Ага.
 
 ***
 
 Наконец состоялась официальная встреча двух королей.
 
 Тронный зал Эстара - белый камень и золото, высокие окна, солнце, льющееся во всю ширь. Тот самый зал, по которому Рейн бегал мальчишкой и где однажды, к вящему ужасу церемониймейстера, съехал по перилам.
 
 Леон стоял на возвышении. В короне, в золотом облачении, окружённый советниками. Четырнадцати лет от роду. И держался так, что никто в этом зале не назвал бы его ребёнком.
 
 - Эрвейн приветствует Варен, - произнёс он ясным голосом. - Дом Ардейр приветствует дом Рейнар. Властитель Тьмы, ты вошёл в наш дом как брат и как гость. Всё, что есть у Солнца, твоё, покуда ты под нашим кровом.
 
 - Варен благодарит Эрвейн, - ответил Рейн. - Дом Рейнар приветствует дом Ардейр. Властитель Солнца, покуда стоит моя паутина и держится моя рука, ни одна тварь не переступит твоей границы. Это не любезность. Это моё слово.
 
 По залу прошёл гул.
 
 Церемония пошла дальше - приветствия, представление посольства, обмен дарами, речи, которые Отто Ланц готовил два года.
 
 И только когда всё было исполнено до последней буквы, Леон сошёл с возвышения. Он спускался медленно и сдержанно, как подобает. А потом преодолел последние три шага бегом.
 
 И они обнялись посреди тронного зала, при всём эрвейнском дворе, при всём варенском посольстве и при двух церемониймейстерах, которые одновременно закрыли глаза.
 
 - Я рад видеть тебя, брат, - улыбнулся Рейн.
 
 - Как же я рад, что ты приехал, Рейн, - сказал Леон, вцепившись в него. - Как же я рад.
 
 Кто-то в задних рядах захлопал. И зал захлопал следом, сперва неуверенно, потом громко, а потом уже вовсю, потому что при виде двух обнимающихся мальчишек в коронах никакая церемония не устоит.
 
 - Ты вырос, - сказал Рейн, отстранив его на вытянутые руки.
 
 - На полголовы! - с гордостью сообщил Леон.
 
 - И голос сломался.
 
 - Не напоминай. Я месяц не мог говорить на советах, они все делали вид, что не замечают.
 
 - И как?
 
 - Ужасно, - сказал Леон. - Хуже, чем корона.
 
 ***
 
 Позже, когда официальная часть кончилась и посольство развели по покоям, Адель поймала Рейна в галерее.
 
 - Ну всё, - объявила она. - Официальное кончилось. Теперь моя очередь.
 
 - Что ты собираешься со мной делать?
 
 - Показывать тебе Эрвейн, - сказала Адель. - Ты его сто лет не видел. У нас новый жеребёнок, и заброшенная башня, куда я лазаю, и я нашла место, откуда видно три долины сразу. И ещё...
 
 Она вдруг остановилась и посмотрела на него.
 
 - Ты носишь платок?
 
 Рейн молча вытащил из-за пазухи тёмно-синий платок с вышитым вороном.
 
 Адель просияла.
 
 - Я же говорила, что проверю.
 
 ***
 
 - Отдашь нам северную башню? - спросил Рейн.
 
 Леон развёл руками.
 
 - Не могу.
 
 - Почему?
 
 - Северную башню забрала Адель.
 
 Рейн приподнял брови.
 
 - Она сказала, что там хороший вид и удобно сбегать из окна, - сообщил Леон. - Ей выделили прекрасные покои в южном крыле, но она пожила там неделю и заявила, что оттуда некуда бежать, кроме как в коридор, а в коридоре стража. И перебралась. - Он вздохнул. - Для вас приготовлена восточная башня. Там тоже хороший вид. И удобное окно, я специально проверял.
 
 - Ты проверял окно?
 
 - Я знаю своего брата, - сказал Леон.
 
 Рейну было странно представить, что в его комнатах живёт Адель. Что там, где стояла его кровать, теперь стоит её. Что она смотрит из того самого окна, из которого он пять лет смотрел на север, на далёкие горы, туда, где лежал Варен. Из которого он однажды выпрыгнул в ночь, когда пала печать.
 
 Интересно, куда смотрит из этого окна она? Ему очень хотелось попросить показать. Но просить показать ему комнаты принцессы было бы верхом неприличия,и он промолчал.
 
 Они разместились в восточной башне, Рейн на самом верху, крыло этажом ниже.
 
 Вид и правда был потрясающий: вся долина, виноградники, дальние холмы и полоса леса за ними. И окно действительно было удобное.
 
 - Он проверял окно, - сообщил Рейн крылу.
 
 - Толковый мальчик, - одобрил Ролф.
 
 ***
 
 Сначала у Адель не было ни единого шанса. Подписание договора, обсуждение государственных дел, приёмы, представления, совместные советы.
 
 Рейн наблюдал за Леоном и понимал, что удивлён. Он ожидал увидеть того мальчика, что писал ему зимой: "все говорят, что я хорошо справляюсь, хотя на деле всё решают мои министры, а я чувствую себя полным дураком". А увидел короля.
 
 Леон держался уверенно и спокойно. Не боялся, не терялся, не смущался, не искал глазами поддержки. Вёл обсуждение, слушал советников, по-настоящему слушал, а не пережидал, задавал вопросы по существу. И принимал решения сам, вслух, при всех, не оглядываясь.
 
 Один раз он не согласился со своим канцлером, вежливо, твёрдо и с доводами. Канцлер попробовал настоять. Леон выслушал ещё раз и сказал: "Я услышал вас. Будет так, как я сказал". И стало так.
 
 - Ты изменился, - сказал ему Рейн вечером.
 
 - Я вырос, - сказал Леон. - И потом... - Он помолчал. - Знаешь, что мне помогло? Ты.
 
 - Я?
 
 - Я всё думал: тебе семнадцать и у тебя Бездна, безумие и целая страна. И ты как-то справляешься. - Леон пожал плечами. - А у меня из бед только советники. Стыдно стало.
 
 Рейн не нашёлся, что ответить.
 
 ***
 
 Договор был подписан в торжественной обстановке.
 
 Сир Отто Ланц, стоявший в двух шагах позади короля, за всю церемонию не изменился в лице, но когда печати легли на пергамент, Рейн заметил, как он на мгновение прикрыл глаза.
 
 Два года работы. Подтверждённый мир, торговые пути, взаимная помощь у Бездны, обязательства по границе.
 
 - Довольны? - спросил его потом Рейн.
 
 - Более чем, ваше величество. - Ланц чуть склонил голову. - И, если позволите, замечу: половину дела сделали не мы с вами, а то, как их король три дня назад бежал по залу вам навстречу. Никакая грамота этого не стоит.
 
 ***
 
 А потом главные дела кончились и все разбрелись.
 
 Леон познакомил Леандера с главой придворных магов и тот исчез где-то в недрах замка. Его видели два раза за три дня: один раз он шёл по галерее с ворохом свитков, второй раз он сидел на подоконнике, что-то яростно чертил и с ним спорили двое солнечных магов, и все трое размахивали руками.
 
 - Он там живой? - спросил Рейн у Торена.
 
 - Живее нас всех. Я его проведал. Он ест, спит, пульс приличный, а глаза как у пьяного. Я решил не мешать.
 
 Элиана сперва терроризировала придворных дам, ласково, неотвратимо и с такой обходительностью, что через день половина эрвейнских дам считала её лучшей подругой, а вторая половина боялась. А потом добралась до портних и её перестали видеть вовсе.
 
 Киран пропадал на тренировочном плацу с утра до вечера и возвращался в синяках и совершенно счастливый.
 
 - Они бьют иначе, - объяснял он за ужином. - У них рука выше и шаг короче, потому что они привыкли драться на солнце и беречь дыхание. А у нас в горах наоборот. Я сегодня трижды пропустил одно и то же и на четвёртый понял почему.
 
 Хильда почти всё время проводила на крепостных стенах. Она летала с эрвейнскими офицерами вдоль укреплений, расспрашивала о сигнальных башнях, делала заметки и дважды отправляла в Варен письма леди Агнессе с предложениями.
 
 Даже Торен, успокоившись, что всё мирно и тихо, добрался до дворцовой лечебницы и засел там, разбирая южные травы, которых в Варене отродясь не росло. Эрвейнский целитель, поначалу принявший его сдержанно, к третьему дню звал его уже по имени и жаловался на своих больных.
 
 Лукан не делал кажется ничего. Он просто был везде и его никто не замечал.
 
 ***
 
 А на четвёртый день Рейн подошёл к Леону.
 
 - Я бы хотел навестить твоих родителей, - сказал он. - Если ты не против.
 
 Леон внимательно посмотрел на него.
 
 И кивнул.
 
 - Пойдём.
 
 Они спустились вдвоём. Королевская усыпальница Эрвейна была не такой, как варенская. В Крейнхольде хоронили под землёй, в глухих чёрных сводах, куда не проникает свет. А здесь усыпальница была светлой: высокие узкие окна под самым потолком, солнце падало вниз ровными столбами и в этих столбах медленно кружилась пыль.
 
 Саркофаги стояли рядами. Династия Ардейр уходила вглубь веков, сотни лет, поколение за поколением.
 
 А два стояли отдельно. Рядом. Белый камень, золотые буквы, соколы в изголовье.
 
 Рейн подошёл. Он не был здесь на похоронах. Он стоял в чёрном среди чёрного Эстара, он нёс гроб, он сидел за поминальным столом, не притронувшись к еде, а потом улетел, ни с кем не простившись.
 
 И вот теперь стоял.
 
 Слева - Элеонора. Справа - Эдрик и его саркофаг пуст. В нём лежат корона и меч, потому что больше класть было нечего.
 
 - Мне так жаль, - сказал Рейн.
 
 Голос у него сорвался сразу.
 
 - Мне так жаль. Эдрик. Тётя Элла.
 
 Он опустился на колени между двумя саркофагами и положил ладони на камень.
 
 - Мне так жаль, что я не успел.
 
 И разрыдался так, как не рыдал ни разу за весь этот год. Не в подземных залах, где он крушил колонны, и не над письмами, и не над рассказами о том, как всё было. А вот так, стоя на коленях в светлом зале, где кружилась пыль в солнечных столбах.
 
 - Я так на тебя злился, - выговорил он. - Ты не представляешь, как я на тебя злился. Год злился. Что ты не снял амулет. Что ты не послушал. Что ты ушёл, а я остался и я даже поругаться с тобой не могу, тебя нет, ты не можешь мне ответить...
 
 Он захлебнулся.
 
 - А теперь я понимаю. Понимаю, от чего вы меня берегли. - Он говорил быстро, торопясь, будто боялся не успеть. - Я теперь знаю, что это такое. Я знаю, каково это, когда сила приходит и хочет всё стереть, и я знаю, что было бы со мной в двенадцать лет. Ты был прав, Эдрик. Ты был прав, а я кричал на тебя, и в последний раз, когда я тебя видел, я на тебя кричал.
 
 Он прижался лбом к холодному камню.
 
 - И тётя Элла. Ты сняла его и ты умерла. Ты сняла с меня амулет и умерла на другой день, и я всё думаю: если бы ты не сняла, ты бы... - Он не договорил. - Ты попросила меня беречь себя. Меня. А сама...
 
 Он замолчал.
 
 - Мне так жаль. Как же мне жаль.
 
 Леон опустился рядом с ним на колени. И обнял. Молча, крепко, обеими руками. Он дал ему выплакаться до конца, не говоря ни слова, только держал. А когда Рейн наконец затих, Леон поднял голову и посмотрел на саркофаги.
 
 - Мама. Отец, - сказал он ясным, ровным голосом, каким говорил в тронном зале. - Рейн лучший старший брат на свете. Он всех защитил и продолжает защищать. Он держит Бездну один и он ни разу не позвал меня, чтобы не подставлять. Он дал сегодня слово, что ни одна тварь не переступит нашей границы, пока держится его рука.
 
 Он перевёл дыхание.
 
 - И он год себя за вас казнил. Хватит уже. Я вам его отдаю обратно, целиком, без вины. Слышите? Вы бы сами так сказали. Мама бы сказала: "Рейн, солнышко, ты бледный, поешь". - Голос его дрогнул. - А отец бы что-нибудь пошутил. Что-нибудь неуместное.
 
 - Он бы сказал, - выговорил Рейн, - что мы двое устроили тут сырость и что от нас саркофаги отсыреют.
 
 - Вот именно так он бы и сказал!
 
 И они засмеялись сквозь слёзы, некрасиво и мокро.
 
 Они долго сидели там, на ступеньке, привалившись плечом к плечу.
 
 Солнце ползло по стене.
 
 - Знаешь, что самое странное? - сказал Леон. - Я на тебя тоже злился.
 
 Рейн повернул голову.
 
 - На меня?
 
 - Ага. - Леон смотрел прямо перед собой. - Не сразу. Первые месяцы нет. А потом - да. Ты же меня бросил, Рейн. У меня умерли отец и мать, я стал королём в тринадцать лет, а мой старший брат, который всю жизнь всё знал лучше всех и вечно меня со всего стаскивал, просто исчез. И три месяца не отвечал на письма.
 
 Рейн молчал.
 
 - Я это понял только зимой, - сказал Леон. - Когда ты приехал и обнял меня у костра. Я стоял и думал: я оказывается был на тебя зол.
 
 - Прости.
 
 - Я тебя простил ещё до того, как понял, что злюсь, - сказал Леон. - Я же тебе писал, что подожду. Я умею ждать.
 
 Он поднялся и подал руку.
 
 - Пойдём. А то Адель нас потеряла и сейчас начнёт искать, а она ищет громко.
 
 Рейн взял руку и встал.
 
 У самой лестницы он обернулся на два белых саркофага в солнечных столбах.
 
 - Я приеду ещё, - сказал он.
 
 - Приезжай, - сказал Леон. - Они будут рады.
 
 Глава 36. Личное солнце властителя Тьмы
 
 Утром Рейн спал спокойно. Его не тревожили кошмары. Нити крыла грели, пять ровных, сонных, надёжных и шестая, тонкая и дальняя, грела тоже. И даже яркое эрвейнское солнце, залившее комнату с рассветом, его не разбудило.
 
 Его разбудил поцелуй в щёку.
 
 Рейн испуганно распахнул глаза и встретился взглядом с Адель.
 
 Она сидела на краю его постели: в штанах и белой рубашке, с распущенной золотой волной волос по плечам и улыбалась во весь рот.
 
 - Ты такой красивый, когда спишь. Я не могла удержаться. И вообще, кто спит так поздно?
 
 - Доброе утро, Адель, - обречённо сказал Рейн, натягивая одеяло до подбородка.
 
 - Доброе!
 
 - Как ты здесь оказалась?
 
 - Как-как. Поднялась по лестнице и зашла. - Она развела руками с самым невинным видом.
 
 - Мимо моей стражи.
 
 - Представь себе, мимо твоей стражи. - Адель торжествующе вздёрнула подбородок. - Я же тебе говорила, Рейн: они некомпетентны. В Крейнхольде я прошла три поста, тут два. И, между прочим, один из них варенский. Я бы на твоём месте задумалась.
 
 - Я задумаюсь. Обязательно.
 
 - Сегодня ты мой.
 
 Рейн моргнул.
 
 - Что значит "мой"?
 
 - Я спросила у Леона. - Адель принялась загибать пальцы. - Договор подписан, дела улажены, приёмов сегодня нет, ничего срочного нет и твой Ланц сказал, что до послезавтра ему от тебя ничего не нужно. Значит, сегодня ты мой. Весь. С утра и до ночи.
 
 - Ты спрашивала у моего посла?
 
 - Я подготовилась, - с достоинством сказала Адель. - Я жду тебя в саду.
 
 Она соскочила с кровати и пошла к окну.
 
 - Кстати. Ты ведь не видел моих крыльев.
 
 И раскрыла их.
 
 Рейн замер. Крылья были солнечные. Сияющие, золотые, лёгкие и такие ослепительно красивые, что комната на мгновение утонула в свете. Она стояла в окне, вся золотая и волосы развевались на ветру.
 
 - Ну как?
 
 - Красиво, - сказал Рейн и это вышло совсем не так небрежно, как он хотел.
 
 - Я знаю, - сказала Адель.
 
 И это волшебное создание выпорхнуло в окно.
 
 - Ролф! - позвал Рейн.
 
 - Да, мой король. - Ролф возник в дверях подозрительно быстро.
 
 - Как принцесса Адель попала в мою комнату?
 
 - Думаю, что через дверь, - сказал Ролф.
 
 - Очень смешно.
 
 - Я старался.
 
 - Ты был в коридоре?
 
 - Я спал, - сказал Ролф с достоинством. - Я вообще ничего не видел и не слышал и стража, я полагаю, тоже. В этом дворце удивительно крепко спится, мой король. Я бы даже сказал подозрительно крепко.
 
 Рейн посмотрел на него.
 
 - Ладно, - сказал он. - На сегодня ты свободен. Адель присвоила меня на целый день и мне лучше поторопиться, а то она может подняться меня поторопить.
 
 - Звучит угрожающе. - Ролф покачал головой. - Удачи, Рейн.
 
 ***
 
 Рейн быстро умылся и оделся, действительно опасаясь, что Адель устанет ждать. И выпрыгнул в окно, раскрывая крылья тьмы.
 
 - Рейн!
 
 Она махала ему из увитой розами беседки в глубине сада.
 
 Он спустился.
 
 В беседке был накрыт завтрак на двоих и явно не дворцовыми руками: без всякой церемонии, зато обильно и вкусно.
 
 - Всё как ты любишь, - объявила Адель.
 
 Рейн оглядел стол. Тёплый хлеб. Мёд. Сыр. Земляника, целая миска, первая в этом году. И кувшин земляничного сока.
 
 Рейн посмотрел на него и не сразу нашёлся что сказать.
 
 - Земляничный сок, - выговорил он наконец.
 
 - Ну а как же.
 
 - Адель, мне было двенадцать лет.
 
 - И что? - Она пожала плечами, разливая. - Ты его любишь. Ты выпил все запасы, когда приехал к нам в первый раз, повара до сих пор помнят.
 
 Он взял кружку. Прохладный, кисло-сладкий, до одури душистый, тот самый. Тот, что она принесла ему в первое утро в чужой стране, когда он не мог ни есть, ни говорить, ни жить, и единственное, чего он смог захотеть, был земляничный сок.
 
 - Спасибо, Адель, - сказал Рейн.
 
 - Не за что. Ешь.
 
 - И какой у тебя план? - спросил он, когда они принялись за еду.
 
 - Сначала мы будем фехтовать, - начала Адель мечтательно. - Потом магический поединок. Потом полетаем, я тебе всё покажу. Потом прокатимся верхом, я знаю место. А потом сядем вышивать.
 
 Рейн чуть не поперхнулся.
 
 - Ты всё это распланировала?
 
 - Ещё зимой, - сказала Адель.
 
 ***
 
 Они действительно фехтовали.
 
 И Рейн, начавший вполсилы, довольно скоро перестал. Адель была стремительна. У неё не было ни его роста, ни его руки, ни его выучки , но она была быстра, невероятно изобретательна и совершенно не боялась. Она дважды заставила его отступить и один раз почти достала, применив что-то настолько неправильное, что на тренировочном дворе Гарвина за такое выгнали бы.
 
 - Где ты этому научилась?
 
 - Сама придумала, - сообщила Адель, отступая и заходя с другой стороны.
 
 - Так нельзя.
 
 - А я сделала.
 
 - Так нельзя, Адель. Это против всех правил.
 
 - Значит, у меня преимущество, - сказала она и снова напала.
 
 Он получил от этого поединка больше удовольствия, чем от любого за последний год.
 
 Магический поединок вышел скорее шуточный.
 
 Тьма против Солнца - всерьёз это было бы опасно и глупо, они и не пытались. Они играли: она бросала в него солнечных зайчиков, он их гасил, он ставил перед ней стену, она её обходила, она сплела золотую сеть, он выскользнул, он поймал её тень, она захохотала и раскрыла крылья.
 
 Кончилось тем, что она подожгла ему рукав, а он уронил её в куст.
 
 - Ничья, - объявила Адель, выбираясь.
 
 - Я уронил тебя в куст.
 
 - А я тебя подожгла. Ничья.
 
 ***
 
 Потом они поднялись на башню, раскрыли крылья и полетели. И это было лучшей частью дня.
 
 Адель показывала ему окрестности: вот развалины старой сторожевой башни, куда она лазает и где однажды застряла, вот озеро, где летом купаются и куда ей запрещают соваться, вот место, откуда видно три долины сразу, она нашла его сама и никому, кроме него, не показывала.
 
 Они летели рядом - крылья тьмы и крылья света, чёрное и золотое, на одной высоте. Их видели снизу. Крестьяне поднимали головы и смотрели, как над Эрвейном летят двое: одна вся золотая, другой весь чёрный и кто-то из них потом рассказывал об этом внукам.
 
 Рейн летел и думал, что не помнит, когда в последний раз летал просто так. Не к Бездне, не на прорыв, не к беде.
 
 - Догоняй! - крикнула Адель и ушла вниз.
 
 И он бросился следом.
 
 ***
 
 Потом они вернулись за конями и корзиной и ускакали в цветущие холмы.
 
 Устроились на склоне, среди травы по пояс, под старым деревом. Ели, болтали и смеялись. Адель рассказывала, как её выгнали с урока истории за спор с наставником, как она подбила Мирабель написать совместное письмо Леандеру на древнем наречии, в котором они обе наделали ошибок, как их канцлер боится её больше, чем Леона.
 
 А потом они просто лежали на тёплой траве и смотрели в небо.
 
 - Спасибо, - сказал Рейн.
 
 - За что?
 
 - За всё это. Я давно не был так счастлив.
 
 - Насколько давно?
 
 Он подумал.
 
 - Не помню.
 
 - Значит, очень давно, - сказала Адель.
 
 Она подвинулась и обняла его. И Рейн не стал вырываться и возмущаться, что это неприлично. Ему было слишком хорошо. И это чувствовалось правильным.
 
 Он лежал, глядя в эрвейнское небо и думал о том, что вот уже год живёт в темноте: Бездна, подземные залы, чёрный камень, ночные кошмары, чужое горе по нити. И что рядом с ним сейчас лежит человек, от которого просто тепло.
 
 Ты моё солнце, - подумал он и сам испугался этой мысли.
 
 Собственное, личное солнце для властителя Тьмы.
 
 ***
 
 - А теперь пойдём ко мне, - сказала Адель, поднимаясь и отряхивая траву. - Будем вышивать.
 
 - Что значит "ко мне"?
 
 - Ко мне. В северную башню. Покажу, что я сделала с твоими комнатами.
 
 - Но это же неприлично!
 
 Адель посмотрела на него долгим, насмешливым взглядом.
 
 - Ты со мной целый день наедине, - сказала она. - Мы фехтовали, летали, ускакали в холмы вдвоём и валялись на траве. И только теперь тебя это волнует?
 
 Рейн вздохнул.
 
 - Мне было так хорошо, - сказал он честно, - что я не хотел об этом думать.
 
 - Так и не думай, - сказала Адель.
 
 И они поскакали обратно.
 
 ***
 
 Она провела его в северную башню. И Рейн увидел свои бывшие комнаты.
 
 Он готовился к чему угодно, но не был готов к тому, что почти ничего не изменилось. Она поменяла только кровать. Вместо его узкой, жёсткой, стоявшей у самой стены, здесь стояла большая, с балдахином, вся в подушках. Всё остальное осталось.
 
 Его рабочий стол, за которым он читал отцовские книги с пометками на полях. Теперь он был завален книгами, свитками, какими-то записями, перьями, обрывками, сверху лежал точильный камень, а под ним гребень.
 
 У Рейна дёрнулась рука. Он с трудом удержался, чтобы не подойти и не сложить всё это ровными стопками.
 
 - Не смей, - сказала Адель, не оборачиваясь. - Я знаю, где что лежит.
 
 - Я ничего не делаю.
 
 - Ты смотришь.
 
 Его полки - снова забитые книгами, только другими.
 
 И окно. То самое окно, из которого он пять лет смотрел на север.
 
 Рейн подошёл. Далеко за золотыми холмами, за полосой леса, у самого края зрения вставали горы. Чёрно-белые, далёкие, чужие для всякого эрвейнца. Варен.
 
 - Ты поэтому её выбрала? - спросил он тихо.
 
 Адель молчала.
 
 - Тут хороший вид, - сказала она наконец. - И удобно сбегать из окна.
 
 - Адель.
 
 - И отсюда видно, куда ты улетел, - сказала она.
 
 Рейн не обернулся.
 
 - Смотри!
 
 Она открыла большой, окованный сундук и он был доверху полон принадлежностями для вышивания. Ткани, пяльцы всех размеров, иглы и мотки ниток всех цветов, какие только бывают.
 
 - У меня почти такой же, - сказал Рейн.
 
 - Правда?
 
 - Освин достал. Я попросил его зимой и он даже не удивился.
 
 Они сели вышивать. Молча, рядом, у окна, как когда-то в увитом розами павильоне у госпожи Агнес, где он учил её дышать, а она злилась над кривым ирисом.
 
 Рейн выбрал нитки и взялся за платок. В углу он вышил кустики земляники: резные листики, тонкие стебельки, красные ягоды. Работал долго и с удовольствием, руки соскучились по этому больше, чем он думал. А потом, над земляникой, вышил золотого сокола.
 
 Адель бросила своё и смотрела.
 
 - Это я, - сказала она.
 
 - Это ты.
 
 - Это лучше, чем пчёлка.
 
 Рейн улыбнулся.
 
 - Ты всегда будешь для меня сердитой пчёлкой, - сказал он. - Маленькой, золотой и с жалом.
 
 - Рейн!
 
 - Но сегодня, - закончил он, протягивая ей платок, - сегодня ты выглядела вот так.
 
 Адель взяла платок. Она рассматривала его долго, золотого сокола над кустиками земляники, и ничего не говорила.
 
 ***
 
 Когда Рейн вернулся в восточную башню, он застал там своё крыло в полном составе.
 
 Все шестеро сидели у него в покоях с таким видом, будто ждали давно и устроились основательно: Ролф на подоконнике, Хильда верхом на стуле, Элиана с бокалом чего-то эрвейнского, Киран на полу у стены, Леандер в кресле с ногами, Торен - единственный, кто сидел как положено.
 
 - Как давно я вас не видел, - улыбнулся Рейн. - И по какому поводу собрание?
 
 - Как по какому? - удивился Ролф. - Увидеть твоё счастливое лицо. Связь же была открыта, властитель.
 
 Рейн замер.
 
 - Открыта?
 
 - Весь день, - подтвердила Хильда.
 
 - Весь. День.
 
 - Ну ты же сам не закрыл, - резонно заметил Киран.
 
 Рейн медленно опустился на кровать.
 
 - То есть вы всё это время...
 
 - Мы ничего не подслушивали! - быстро сказал Леандер. - Слов не слышно, ты же знаешь. Только... ну... общее.
 
 - Общее, - повторил Рейн.
 
 - Это было так приятно, - сказал Леандер и лицо у него сияло. - Это просто нельзя описать. Как будто... как будто всё лето сразу. С самого утра и до вечера.
 
 - Не смущайся, - сказала Хильда. - Это правда было потрясающе. Я, между прочим, из-за тебя весь день ходила довольная как кошка и эрвейнский комендант решил, что мне понравились его укрепления. А они мне не понравились.
 
 - Я в это время была у портних, - вставила Элиана. - Я купила втрое больше, чем собиралась. Я подозреваю, что это твоя вина, властитель.
 
 - Я на плацу трижды пропустил удар, - сказал Киран. - Потому что улыбался.
 
 Рейн закрыл лицо руками.
 
 - Я рад, что вам понравилось, - сказал он из-под ладоней. - Приму к сведению, что связь надо закрывать.
 
 - Не надо! - хором сказали Леандер и Элиана.
 
 - Обязательно надо.
 
 - Ну хоть иногда не закрывай, - попросил Леандер.
 
 Рейн отнял руки от лица.
 
 Они смотрели на него, все шестеро, и у всех был один и тот же вид, как у людей, которым сегодня было хорошо.
 
 Они весь год чувствовали через меня только ярость и удушье, - подумал он. - А сегодня, впервые другое.
 
 - Ладно, - сказал он. - Иногда. И как у нас дела, кроме этого?
 
 Крыло подтянулось.
 
 - Солнечная магия чрезвычайно интересна, - начал Леандер. - Но её принципы совершенно не подходят под магию Тьмы, властитель, вообще никак. У них построение идёт от источника наружу, а у нас от узла к краям. Соединять их напрямую - всё равно что сращивать дерево с камнем. - Он подался вперёд. - Зато совместные построения! Если не смешивать, а складывать, использовать сильные стороны обеих, одно держит, другое питает, то получается такое, чего ни та, ни другая по отдельности не даёт. Я опробовал несколько схем с их старшим магом. Потом покажу.
 
 - Опробовал? - насторожился Торен.
 
 - В малом масштабе. Честно. Мастер Хайн следил.
 
 - Поставки южных тканей налажены, - продолжила Элиана. - Прямо от побережья, минуя посредников, -то выйдет дешевле почти на треть, я всё посчитала и покажу лорду Герхарду. Лучшие фасоны отобраны, Ролф их зарисовал.
 
 - Двадцать восемь листов, - скорбно сказал Ролф. - Двадцать восемь, властитель. Я рисовал рукава.
 
 - Эрвейнская техника фехтования другая, - сказал Киран. - Не лучше нашей, другая. Рука выше, шаг короче, больше работы кистью. Но если не знаешь их приёмов, попадёшься на первом же обмене. И они на наши тоже попадаются, я проверил. - Он усмехнулся. - Я многому научился. И, если позволишь, покажу Гарвину. Он будет ругаться, а потом возьмёт.
 
 - Эрвейнские укрепления больше опираются на магию, - сказала Хильда. - И не просто усиленные стены, как у нас. У них магия сама и есть укрепление: стены держат плетения, которые обновляют постоянно. Это, возможно, надёжнее, но требует непрерывной подпитки. Очень затратно.
 
 Она покачала головой.
 
 - Нам такой принцип не подойдёт. Не хватит магов: у них на две крепости приходится столько же магов, сколько у нас на всю северную границу и они все заняты только этим. Но кое-что взять можно, я разобрала. Покажу, властитель.
 
 - Я подобрал несколько интересных составов из южных трав, - сказал Торен. - В Варене они не растут, но кое-что приживётся в оранжереях. Есть один сбор, который снимает жар мягче нашего и один... - он помедлил, - один, который может пригодиться при сердцебиении.
 
 Леандер поднял голову.
 
 - Мне?
 
 - Не обязательно вам, - невозмутимо сказал Торен. - Мало ли у нас в крыле людей с сердцем.
 
 - У нас в крыле все с сердцем, - заметил Ролф.
 
 - Вот именно.
 
 - Вы все хорошо поработали, - кивнул Рейн. - Все до одного. Я это запомню, и, между прочим, ваши старшие тоже запомнят, я напишу каждому министру, чем занимался в Эрвейне его подопечный.
 
 - А можно не писать? - попросил Киран. - Маршал решит, что я умный и завалит меня работой.
 
 - Он уже решил.
 
 - А теперь приказ, - сказал Рейн.
 
 Все притихли.
 
 - Оставшиеся дни - отдыхать. Получать удовольствие. Никакой работы, никаких схем, никаких укреплений и никаких рукавов.
 
 - Но я... - начал Леандер.
 
 - Никаких трактатов, мастер Леандер.
 
 - Но...
 
 - Это приказ властителя.
 
 - Ну вот всегда так, - пробормотал Леандер.
 
 ***
 
 И это действительно было то, чем они занимались.
 
 Они ездили по живописным городкам и деревушкам, где их встречали с любопытством и угощали вином. Гуляли по цветущим садам. Купались в том самом озере, куда Адель запрещали и она провела их туда с видом человека, оказывающего огромную услугу.
 
 Леон иногда сопровождал их, когда удавалось вырваться и всякий раз возвращался домой позже, чем собирался.
 
 А Адель почти всегда. Она взяла на себя всё: показывала, водила, командовала, спорила с Кираном о фехтовании и с Элианой о нарядах, таскала Леандера смотреть какие-то развалины, потому что "там на камнях что-то написано, а никто не может прочесть", Леандер прочёл и оказалось, что это ругательство трёхсотлетней давности и они хохотали втроём полчаса.
 
 Рейн смотрел на это и не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так легко.
 
 Крыло полюбило её мгновенно и безоговорочно. Даже Хильда, которая относилась к принцессам примерно как к бальным платьям, к третьему дню сказала: "А ничего девчонка. Из неё выйдет толк".
 
 Ролф, поймав Рейна наедине, заметил:
 
 - Ты понимаешь, что она уже вписалась?
 
 - Куда?
 
 - В крыло. Ты её пока не звал, а она уже там.
 
 Рейн не ответил.
 
 ***
 
 И в один из таких дней, тёплый, ясный, ленивый день в цветущих холмах, когда они расположились на траве и Элиана как раз рассказывала что-то очень смешное про эрвейнского казначея, Рейн вдруг почувствовал.
 
 Как будто внутри что-то оборвалось. Далеко, на юге, за горами, за полями, за всеми этими цветущими холмами, дрогнула и заходила ходуном паутина.
 
 Он вскочил. Смех оборвался. Все вскочили следом, раньше, чем он успел сказать хоть слово, потому что связь была открыта.
 
 - Прорыв. - Голос его изменился до неузнаваемости. - Крыло, летим к Бездне.
 
 И взмыл в небо.
 
 Адель осталась стоять на траве, глядя вверх, как они уходят, семь чёрных теней, стремительно и разом, и как последний из них, самый маленький, догоняет остальных.
 
 - Ле, не отставай! - донеслось сверху.
 
 И они ушли за горизонт.
 
 Адель стояла одна посреди цветущего луга, на котором ещё лежала скатерть и недоеденный обед, и смотрела им вслед, сжав кулаки.
 
 - Я тоже буду летать к Бездне, - сказала она вслух. - Обязательно буду.
 
 Глава 37. Цена ошибки
 
 Рейн опустился у Бездны и сразу увидел прореху. Паутина была разорвана в трёх местах. Вся конструкция покосилась: нити, лишившись опоры, тянули друг друга вкось, по всему полотну шла дрожь. Внизу, под прорехой, ворочалась тьма.
 
 Он подхватил нити в тот же миг, как коснулся камня.
 
 - Крыло, помогите с тварями! Ле, не лезь в бой!
 
 Вокруг шёл бой. Мелочь уже хлынула через разрыв и расползалась по плато, стражи Бездны рубили и жгли, кричали раненые, где-то горело. Леандер с гвардейцами выстроил вокруг Рейна барьер и держал его, не отвлекаясь. Остальное крыло ушло вперёд, в свалку.
 
 Рейн ничего этого не видел. Он исправлял паутину. Он вёл нити, вытягивал перекос, перевязывал узлы, работа тонкая, медленная и злая, потому что там, где рвётся один слой, остальные тянет следом. Он нашёл, где началось. Он увидел, что здесь делали. И в нём поднялась ярость.
 
 Кто-то влез в его плетение. Кто-то влез в его паутину, которую он вёл сам, стежок к стежку, от узла лучами и которая держала мир. Кто-то тронул её грязными руками, дёрнул не туда, испортил и этот кто-то ответит.
 
 Не отвлекайся. Узел. Стяжка. Замок.
 
 Он работал. Паутина натянулась, дрогнула и встала ровно. Бой вокруг стихал.
 
 ***
 
 - Что произошло?
 
 Рейн отвернулся от Бездны. Голос у него был холодный и очень спокойный, и от этого спокойствия ближайшие гвардейцы попятились. Он оглядел собравшихся глазами, залитыми тьмой до краёв, без белков и зрачков.
 
 - Властитель.
 
 Трое магов, ответственных за паутину, упали перед ним на колени.
 
 Старший поднял голову, бледный, с трясущимися губами.
 
 - Властитель, я хотел усовершенствовать плетение. Я рассчитал, что если увести третий слой чуть иначе, оно будет держать крепче и меньше пропускать мелочи. Я проверял на малом... я думал... - Он захлебнулся. - Но я не справился с перекосом, и...
 
 - Ваша задача была подпитывать паутину.
 
 Рейн шагнул вперёд.
 
 - Подпитывать. И это всё. Не улучшать. Не рассчитывать. Не проверять на живом плетении, которое держит Бездну.
 
 - Властитель, я хотел как лучше...
 
 - А если бы она не удержалась?
 
 Голос его не поднимался. Это было хуже всего.
 
 - Ты понимаешь, что было бы, если бы она обрушилась вся? Я был в Эрвейне. В Эрвейне, за полдня пути. Пока я долетел, здесь не осталось бы ни одной живой души, а к утру не осталось бы и южной границы.
 
 - Я...
 
 - И даже так. - Рейн обвёл рукой плато, где выносили раненых и складывали тела. - Даже так это уже стоило жизни людям. Людям, повинным лишь в том, что тебе захотелось отличиться.
 
 Маг сгорбился, опустив голову.
 
 - Теперь ты заплатишь своей жизнью.
 
 Из тьмы соткался чёрный клинок и вошёл в шею склонённого человека. Хлынула кровь. Маг завалился набок и умер прежде, чем коснулся камня.
 
 ***
 
 Тишина. Полная, страшная, на всё плато.
 
 И ярость в Рейне обернулась ужасом. Она схлынула мгновенно и на её месте осталось то, что он сделал. Человек лежал у его ног в расползающейся луже. Он был жив четыре удара сердца назад. Он стоял на коленях, оправдывался, у него тряслись губы и он хотел как лучше. Рейн смотрел на свои руки. Клинок рассыпался.
 
 - Рейн, - сказал Ролф откуда-то очень издалека.
 
 - Не подходите.
 
 Голос сорвался.
 
 - Не подходите ко мне! Никто!
 
 Он развернулся и бросился прочь. К ближайшим пещерам, которые уходили в склон над плато, влетел в чёрный зев и за его спиной с грохотом обрушился свод, запечатывая вход.
 
 Он даже не заметил, как Леандер проскользнул следом. Успел в последний миг, как он всё делал: быстро, тихо и не спросив. И вход завалило глыбами.
 
 - Он закрыл связь, - сказал Киран.
 
 Он стоял перед завалом и лицо у него было белое.
 
 - Он её закрыл. Я его не чувствую. Совсем. Что нам делать?
 
 - Киран. Хильда. - Торен уже был у камней. - Открывайте проход. Немедленно и как можно быстрее.
 
 - Там свод, он может...
 
 - Быстрее. - Торен обернулся и никто никогда не видел у него такого лица. - Нельзя оставлять их там одних. Слышите? Ни его, ни мальчика. Ни на минуту.
 
 ***
 
 А Рейн был в темноте. Он лежал на холодном камне и чувствовал, как его затягивает липкими щупальцами, медленно, со всех сторон, как затягивает трясина. И вяло думал, что так ему и надо.
 
 Я убил человека.
 
 Он стоял на коленях. Он был безоружен. Он говорил, что хотел как лучше. Он наверное всю неделю сидел над своими расчётами и радовался, что придумал.
 
 Я его убил за четыре удара сердца. И не помню, как решил.
 
 Я даже не решал.
 
 Тьма подступала.
 
 Я чудовище. Я хуже тварей Бездны, те хоть не понимают, что делают. Ирма Дорвен объясняла мне про суд. Я сам говорил Леандеру про список имён. Я обещал Дамиану Аркенрейду, что пока я владею собой...
 
 Я не владею собой.
 
 Пусть затянет. Здесь я никого не убью.
 
 Рейн. Держись.
 
 Серебряная нить.
 
 Она нашла его в темноте и потянула вверх, тонкая, тёплая, упрямая.
 
 Уйди.
 
 Рейн, поднимайся. Пожалуйста. Пойдём.
 
 Уйди отсюда, Ле. Я тебя не звал. Я закрыл связь, я закрыл её, чтобы вас тут не было!
 
 Плохо закрыл.
 
 Он сопротивлялся. Он отталкивал её изо всех сил и она не отпускала. Она держала мёртвой хваткой и тянула, и тянула, и тянула.
 
 И Рейн вдруг понял.
 
 Он не отступится.
 
 Он сказал: "Ты мой властитель, я сделаю всё ради тебя". И он не шутил, он никогда не шутил такими вещами. Он будет тянуть, пока может. А когда не сможет, будет тянуть дальше.
 
 Он умрёт, пытаясь.
 
 И Рейн рванулся вверх.
 
 Он был ещё не настолько чудовищем, чтобы ему было наплевать на жизнь котёнка.
 
 Он вынырнул из тьмы только чтобы подхватить падающего Леандера.
 
 Тот оседал на камни и Рейн поймал его на лету, как ловил уже дважды, опустился вместе с ним и повернул к себе.
 
 - Ле.
 
 Тишина.
 
 - Ле?
 
 Он нащупал запястье, так, как научил его Торен, так, как он делал сотню раз.
 
 Ничего.
 
 Приложил ладонь к груди.
 
 Ничего.
 
 - Нет, - сказал Рейн. - Нет-нет-нет. Ле. Ле, не смей.
 
 Сердце не билось. Он держал бездыханное тело юноши в руках и сам забыл, как дышать. Боль прошла сквозь него насквозь, как тогда, когда он услышал "он упал в Бездну", только во много раз хуже, потому что вот оно, здесь, у него на руках, ещё тёплое.
 
 Он меня вытаскивал.
 
 Он меня вытаскивал, а я сопротивлялся.
 
 ***
 
 Наверху загрохотало. Камни посыпались, в завале открылась щель и вниз спустился Торен, а за ним всё крыло.
 
 - Рейн!
 
 - Он мёртв, Торен.
 
 Рейн сказал это тихо и очень спокойно и от этого спокойствия Элиана зажала рот рукой.
 
 - Не совсем, - сказал Торен.
 
 Он упал на колени рядом.
 
 - Слушай меня. Ваша связь цела, я её вижу, она держится. Ты его держишь. Если поможешь, возможно у меня получится.
 
 - Что мне делать? - Рейн вцепился в него глазами. - Забрать его силу? Говори, я сделаю что угодно...
 
 - Просто держи.
 
 Торен уже клал руки юноше на груди.
 
 - Его сейчас нет в этом теле. Значит и силы в нём нет, мне ничто не мешает. Твоё дело не отпускать связь. Ни на мгновение. Держи его, Рейн. Просто держи.
 
 И светлая целительская сила потекла в Леандера, Торен работал, как не работал никогда.
 
 - Давай, котёнок, - приговаривал он сквозь зубы. - Возвращайся. Ну. Ты не представляешь, что будет, если ты не вернёшься. Ты представить себе не можешь, что будет. Возвращайся, слышишь? Я тебе приказываю. Я твой целитель, и я тебе запрещаю.
 
 Никто не двигался. Хильда стояла, сжав кулаки. Элиана беззвучно плакала. Ролф смотрел в одну точку. Киран стоял у стены и мелко дрожал.
 
 Время шло.
 
 - Давай, - говорил Торен. - Давай, мальчик. Ну же.
 
 ***
 
 - Он здесь.
 
 Торен сказал это вдруг, хрипло.
 
 - Чувствуешь, Рейн? Он здесь.
 
 Рейн чувствовал. Серебряная нить слабо дрогнула. Грудь под его ладонью шевельнулась. Раз. Потом ещё раз.
 
 - Твой котёнок жив, - сказал Торен и вытер лицо рукавом. - Отнесёшь его во дворец?
 
 Рейн кивнул. Он не мог говорить.
 
 А потом ярость поднялась снова.
 
 Она пришла из ниоткуда, на пустом месте, из-под самого дна, и Рейн повернул голову к своим.
 
 - Я приказал не следовать за мной.
 
 Голос снова сделался ровным и холодным.
 
 - Я приказал. Я закрыл связь. Почему вы не остановили Ле?
 
 - Мы не успели, - сказал Киран. - Прости, властитель. Он быстрый как молния, он проскочил прежде, чем мы...
 
 - Не успели.
 
 Рейн смотрел на него.
 
 - А сам ты, лорд Валькен, не очень-то и торопился.
 
 Киран отшатнулся, как от удара.
 
 - Ничего. - Тьма плескалась в глазах Рейна. - Тебе недолго осталось ждать. Скоро эта сила будет вашей. Будете справляться сами. Посмотрим, как у вас выйдет.
 
 Тишина стала другой. Ролф медленно повернул голову. Элиана перестала дышать. Хильда шагнула вперёд и остановилась.
 
 - Рейн, - сказала она. - Что ты...
 
 Но Киран уже упал на колени.
 
 - Я не хотел.
 
 Голос у него сорвался.
 
 - Я не хотел, я никогда не хотел, властитель, клянусь, я никогда...
 
 - Уже неважно, чего ты хотел.
 
 Рейн не слышал себя. Кто-то другой говорил его голосом, ровно, устало и каждое слово било наотмашь.
 
 - У вас получилось. Сила будет ваша.
 
 - Я НЕ ХОТЕЛ!
 
 Киран зарыдал, громко, некрасиво, как рыдают мальчишки, вскочил и бросился прочь. Мимо всех, через щель в завале, наружу.
 
 И улетел.
 
 ***
 
 Рейн стоял с Леандером на руках, и постепенно, медленно, слой за слоем, к нему возвращалось понимание того, что он только что сказал.
 
 - Что это было? - тихо спросил Ролф.
 
 Рейн не ответил.
 
 - Рейн. Что это было?
 
 - Потом, - сказал Рейн.
 
 Он осторожно перехватил Леандера поудобнее и они все выбрались наружу.
 
 На плато уже был относительный порядок. Раненых унесли. Тела сложили в ряд под навесом и накрыли. Мастер Элмар Сорен прибыл к Бездне и распоряжался магами, увидев короля, он пошёл навстречу и остановился в трёх шагах.
 
 - Простите, властитель. Я не досмотрел. Это моя вина, я поставил его старшим, я знал, что он честолюбив и не придал значения. - Он выпрямился. - Этот маг заслужил казнь.
 
 - Этот маг заслужил суд, - сказал Рейн.
 
 Элмар осёкся.
 
 - Суд, мастер Элмар. Дознание, обвинение, защиту и приговор. Так, как положено по законам Варена, которые баронесса Дорвен объясняла мне полгода. - Голос у него был мёртвый. - А не то, что я сделал.
 
 - Властитель...
 
 - Никто не заслуживает того, что я сделал.
 
 Он поудобнее перехватил Леандера.
 
 - Соберите имена погибших. Всех до одного. И раненых. Семьям - довольствие из казны, вдовам пожизненно, я подпишу, как только вернусь. Проверьте здесь всё, каждую нить: я восстановил паутину в спешке и мог что-то упустить. Доложите к ночи.
 
 - Будет исполнено.
 
 - И вот ещё. - Рейн помолчал. - У того мага была семья?
 
 Элмар опустил глаза.
 
 - Жена. И двое детей, властитель.
 
 Рейн долго молчал.
 
 - Довольствие как за погибшего при исполнении, - сказал он наконец. - Полное.
 
 - Но он...
 
 - Полное, мастер Элмар.
 
 - Хильда.
 
 Она подошла.
 
 - Найди Кирана.
 
 Хильда посмотрела ему в лицо.
 
 - Он не заслужил того, что я ему наговорил, - сказал Рейн. - Ничего из этого. Найди его и верни. Или просто будь рядом, если он не захочет возвращаться.
 
 - А выглядел так, будто заслужил, - пробормотал Ролф себе под нос.
 
 Рейн повернул голову.
 
 - Что ты сказал?
 
 - Ничего, мой король, - ровно ответил Ролф. - Я сказал, что мне тоже показалось странным. И что я хотел бы знать, о чём это вообще было.
 
 Хильда кивнула и взлетела.
 
 А остальные, Рейн с Леандером на руках, Элиана, Ролф и Торен, полетели во дворец.
 
 Летели молча. Внизу проплывали южные отроги, залитые вечерним солнцем. Было тепло и очень тихо.
 
 Три дня назад Рейн лежал на траве в цветущих холмах Эрвейна и думал, что давно не был так счастлив.
 
 ***
 
 Они опустились во дворце Крейнхольда уже в сумерках.
 
 Торен и Рейн раздели Леандера и уложили в постель в покоях Рейна, в ту самую вторую кровать, которую здесь давно не убирали. Освин принёс горячей воды, грелки и вышел, ни о чём не спросив.
 
 Торен смешал зелье и они вдвоём напоили юношу: Рейн держал голову, Торен вливал по капле.
 
 - Я боюсь давать ему усыпляющее, - говорил Торен вполголоса. - Сердце сейчас слишком слабое, оно может не вытянуть. Но и позволить ему прийти в себя опасно, он немедленно начнёт волноваться, спрашивать про тебя и рваться из постели, а этого оно не вытянет тем более. - Он закупорил склянку. - Так что я добавил несколько капель. Только чтобы успокоить. Пусть спит.
 
 Он выпрямился.
 
 - Всё, Рейн. Твой котёнок вне опасности. Займёмся тобой.
 
 - Со мной всё в порядке.
 
 - У тебя жар. - Торен коснулся его лба и поморщился. - Сильный. Тебе нужно лечь.
 
 - Я опасный сумасшедший, - сказал Рейн. - Меня нужно где-нибудь запереть.
 
 - У тебя сейчас нет сил буянить, - отрезал Торен. - Ты еле стоишь. Так что ложись и это единственное, о чём я тебя прошу.
 
 Он помог ему раздеться. Рейн не сопротивлялся. У него действительно не осталось сил: он горел, руки не слушались и перед глазами всё время стояло одно и то же - человек на коленях и расползающаяся тёмная лужа.
 
 Он лёг.
 
 - Выпей, Рейн.
 
 Торен поднёс зелье.
 
 Рейн отвернулся.
 
 - Рейн.
 
 - Я это заслужил, - сказал Рейн.
 
 И провалился в беспамятство.
 
 - Как же с вами тяжело, - простонал Торен в пустоту.
 
 ***
 
 - Что с моим сыном?
 
 Изель ворвалась в покои, и за ней захлопнулась дверь.
 
 - Торен. Что с моим сыном?
 
 - Пока жив, ваше величество. - Торен не обернулся. - Но ему это не нравится и он делает всё, чтобы это исправить.
 
 - Что?
 
 Изель побледнела.
 
 - Что это значит?
 
 - Он убил мага, который повредил паутину, - сказал Торен. - На плато, при всех. Тот стоял на коленях и просил прощения.
 
 Изель молча опустилась на край постели.
 
 - Теперь он считает себя чудовищем и не хочет жить, - продолжал Торен. - Он отказался от зелья. Он закрыл связь с крылом, чтобы никто не мог до него дотянуться. А я не могу воздействовать на него силой: его Тьма отбрасывает мою.
 
 - И что же делать?
 
 Изель провела ладонью по лбу сына и отдёрнула руку.
 
 - Какой горячий. Великая Тьма, какой он горячий. - Голос у неё дрогнул и это было страшнее любого крика. - Торен. Что можно сделать?
 
 Торен обернулся к дверям.
 
 - Леди Элиана. Ролф. Подойдите.
 
 Они подошли, Элиана, беззвучно плачущая с самого возвращения и Ролф, мрачный, с окаменевшим лицом.
 
 - Успокаивающее. Оба. - Он вложил им в руки склянки. - Не спорьте, вы мне нужны в разуме. - И, помолчав: - Вы чувствуете Рейна?
 
 - Почти нет, - сказал Ролф. - Он же закрыл связь. Там... там как стена.
 
 Элиана помотала головой.
 
 - Ничего, - прошептала она. - Совсем ничего. Как будто его нет.
 
 Торен тяжело вздохнул.
 
 - Тогда мне придётся попросить котёнка.
 
 - Нет! - Элиана вскинулась. - Торен, он же сегодня...
 
 - Я знаю, что он сегодня.
 
 Торен подошёл ко второй кровати и опустился рядом.
 
 - Я знаю. И я всё равно это сделаю, потому что иначе к утру у меня будет два трупа вместо одного возможного. Выбор невелик, леди Элиана, и он мне не нравится не меньше вашего.
 
 Он положил ладонь Леандеру на лоб.
 
 - Ты нам нужен, котёнок. Ты нужен Рейну.
 
 Леандер открыл глаза сразу и попытался вскочить.
 
 - Что с Рейном?!
 
 - Тихо. Тихо, тихо. - Торен удержал его и обнял за плечи. - Прости, что потревожил. Ляг.
 
 - Что с ним?!
 
 - Он закрылся. Мы не можем к нему пробиться, ни Ролф, ни леди Элиана, ни я. - Торен заглянул ему в лицо. - Нам нужна твоя помощь. Позови его. Если сможешь.
 
 Леандер кивнул и попытался сесть.
 
 - Слушай меня внимательно. - Торен взял его за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. - Только позови. Не тяни. Ты меня понял? Позвать и всё. Если он не пойдёт, возвращайся и скажи мне, будем думать дальше. Ты сегодня уже умер один раз и второго точно не переживёшь.
 
 - Я понял, - серьёзно сказал Леандер.
 
 - Не понял ты ничего, - пробормотал Торен. - Ты никогда не понимаешь.
 
 Он устроил мальчика удобнее и положил руки ему на грудь.
 
 - Я буду держать тебя, сколько смогу. Будь осторожен, котёнок.
 
 ***
 
 И Леандер вошёл в то пространство, где не было ничего. Он бывал тут дважды. В первый раз - серая пустота, в которой Рейн решил остаться. Во второй - липкая тьма, тянущая вниз.
 
 Теперь было иначе. Теперь здесь стояла стена.
 
 Рейн окружил себя ею со всех сторон: глухой, гладкой, без единого шва. Нити крыла упирались в неё и гасли, пять нитей, перекрытых наглухо, и его собственная серебряная в том числе. Он толкнулся раз, другой и понял, что не пройдёт. Что стену эту строил властитель Тьмы, а он всего лишь мастер магии семнадцати лет.
 
 Он отступил. И тогда увидел. Была ещё одна нить. Она уходила куда-то далеко, за пределы всего и она была другая, не такая, как связь крыла. Другого плетения, другой природы, тёплая и очень старая на вид, хотя ей не могло быть больше года.
 
 И она проходила сквозь стену.
 
 Рейн закрыл её для своих и не закрыл для демона. Может, не подумал. А может, не сумел бы при всём желании: это была не присяга. Это было поручительство.
 
 Леандер потянулся по ней.
 
 Помоги мне.
 
 Он не знал, услышат ли. Он не знал, услышит ли он сам, если ему ответят.
 
 Я не могу с тобой говорить, а ты не можешь говорить с Рейном. Но мне нужно попасть внутрь. Ему плохо. Ему очень плохо, а я не могу пройти.
 
 Пожалуйста.
 
 Тишина. А потом нить потеплела. И Леандер оказался внутри.
 
 ***
 
 К Рейну на колени вспрыгнул чёрный котёнок.
 
 - Как ты сюда попал, Ле?
 
 Рейн сидел в темноте, там, где решил остаться, и смотрел на него сверху вниз.
 
 - Я же закрыл связь. Наглухо. Я специально проверил. Почему ты никогда меня не слушаешься?
 
 Котёнок призывно мяукнул и лизнул ему руку шершавым язычком.
 
 - Я всем расскажу, как ты себя ведёшь, - сказал Рейн. - Всем. Твоему отцу. Матери. Мастеру Сигеру. И тебе будет стыдно.
 
 Котёнок мяукнул снова.
 
 - И тебе же тяжело здесь быть. - Голос у Рейна дрогнул. - Я чувствую, как тебе тяжело. Ты сегодня умер, Ле. Ты умер у меня на руках, я держал тебя и у тебя не билось сердце. Немедленно возвращайся.
 
 Котёнок устроился у него на коленях, свернулся клубком и всем своим видом показал, что никуда не собирается.
 
 Рейн смотрел на него.
 
 - Не уйдёшь?
 
 Молчание.
 
 - Конечно не уйдёшь. - Он прикрыл глаза. - И что мне с тобой делать?
 
 Котёнок мяукнул. И Рейн вдруг тяжело, горько вздохнул.
 
 - А ведь ты прав, - сказал он.
 
 Он опустил руку и положил её на маленькую тёплую спину.
 
 - Хоть я и чудовище - я не могу быть совсем безответственным чудовищем. Я не могу просто всё бросить и остаться тут.
 
 Он заговорил медленно, будто считая по пальцам.
 
 - Мне нужно разобраться с нашей связью. С тобой, с остальными. Понять, как её ослабить, чтобы вы не гибли вместе со мной. Я не имею права оставить это как есть - вас пятеро и вы все связаны с человеком, который сегодня убил безоружного.
 
 Он гладил котёнка между ушами.
 
 - Мне нужно подготовить преемника. Настоящего. Такого, который сможет принять всё: и Бездну, и паутину, и знание, и моего демона тоже, потому что демон останется и он не должен остаться один. Я не могу просто умереть и свалить это на кого попало. Валькены не справятся, они даже не знают, во что лезут.
 
 Котёнок слушал.
 
 - И семье того мага нужно довольствие. Я распорядился, но это нужно проверить, иначе затянут.
 
 Он помолчал.
 
 - И я обещал Хильде свадьбу. И матери спокойную старость, хотя она её не получит. И Дамиану Аркенрейду, что с тобой ничего не случится, пока я владею собой. Вот это я уже нарушил.
 
 Он вздохнул.
 
 - Много чего нужно. И я не знаю, сколько у меня времени.
 
 Он спустил котёнка на землю и поднялся.
 
 - Хорошо. Веди.
 
 ***
 
 Рейн открыл глаза.
 
 - Ле!
 
 Он рванулся вверх.
 
 - Ле, как он?
 
 - Если вы так о нём заботитесь, - сказал Торен, придерживая его за плечо, - прекратите делать глупости. Он жив. Он спит. Дайте мальчику наконец прийти в себя, ваше величество, он сегодня трудится за троих.
 
 Рейн повернул голову. Леандер спал на соседней кровати. Бледный, но дышал ровно.
 
 - Рейн.
 
 Изель обняла его. Крепко, обеими руками, не заботясь о том, что это видят Ролф и Элиана.
 
 - Мама. - Он уткнулся ей в плечо. - Мама, я убил человека.
 
 - Ты убил мага Тьмы, нарушившего приказ, - сказала Изель. - Он самовольно вмешался в плетение, которое держит Бездну. Из-за него погибли люди и едва не пала паутина. Властитель Тьмы имеет абсолютную власть над своими магами - это записано в законе и это подтвердит тебе баронесса Дорвен. Ты был в своём праве.
 
 - Не оправдывай меня!
 
 Рейн вырвался и сел.
 
 - Не смей меня оправдывать! Я был не в себе! Я не судил его, я не думал, я даже не решал! Он стоял на коленях и говорил, что хотел как лучше, а я уже сделал клинок! Я не помню, как я его сделал!
 
 - Ты и сейчас не в себе, - сказала Изель. - И у тебя жар.
 
 - Мама...
 
 - Так что слушайся своего целителя.
 
 - Я схожу с ума!
 
 - Я вижу.
 
 Изель взяла у Торена склянку и поднесла сыну.
 
 - Пей, Рейн.
 
 Он смотрел на неё. И вдруг понял, что она не спорит с ним. Она не говорит "нет, ты не сходишь с ума". Она сказала - я вижу.
 
 И почему-то от этого стало легче.
 
 Он выпил залпом.
 
 - Вот и замечательно, - сказал Торен.
 
 Он помог ему опуститься на подушки и подтянул одеяло.
 
 - Спите, ваше величество. Остальное потом.
 
 Изель сидела между двумя кроватями долго после того, как оба уснули.
 
 Торен возился со склянками. Ролф и Элиана ушли только тогда, когда он их выгнал и, судя по звукам за дверью, никуда не ушли, а сели в коридоре.
 
 - Мастер Торен, - сказала наконец Изель.
 
 - Да, ваше величество?
 
 - Скажите мне правду.
 
 Он поднял голову.
 
 - Это уже оно? - спросила Изель. - То самое? Так это начиналось у Кассиана?
 
 Торен долго молчал.
 
 - Нет, - сказал он наконец. - Не так.
 
 - А как?
 
 - Ваш муж, ваше величество, судя по всему, что я о нём читал и что слышал от вас, сомневался всё меньше. Так это и идёт: сначала человек ужасается тому, что сделал, потом находит оправдания, потом перестаёт замечать, а потом уже не понимает, о чём речь. - Торен кивнул на спящего короля. - А этот отказался от зелья, потому что счёл, что заслужил боль. И первое, что он приказал, когда пришёл в себя на плато, довольствие семье убитого. Полное. Как за погибшего при исполнении.
 
 Он закупорил склянку.
 
 - Это не безумие, ваше величество. Это совесть. Пока она у него есть, я за него дерусь.
 
 - А когда не будет?
 
 - Тогда, - сказал Торен, - я надеюсь, у нас хватит ума позвать вас с ключом.
 
 Глава 38. То, с чем приходится жить
 
 Киран сначала просто летел. Он не знал куда и не выбирал направления, он летел, потому что не мог остановиться, потому что, если остановиться, придётся думать, а думать было нельзя. Внизу проплывали южные отроги, его земля, владения его дома, тропы, по которым он мальчишкой облазил всё.
 
 Скоро эта сила будет вашей.
 
 Будете справляться сами.
 
 Он летел, пока не начал задыхаться. Тогда понял, что хочет найти брата.
 
 Эйдена он нашёл, как и думал, у Бездны.
 
 Там уже всё было под контролем. Прорыв закрыли, мелочь добили, раненых унесли. Командующий силами Валькенов стоял на кромке плато и рассылал отряды по позициям, спокойно, коротко, без суеты.
 
 Киран опустился рядом. Эйден обернулся и осёкся на полуслове.
 
 - Киран?
 
 Он оглядел брата: белое лицо, красные глаза, мокрые щёки.
 
 - Что случилось?
 
 - Я трус и предатель, - сказал Киран.
 
 Эйден отдал последнее распоряжение "продолжайте, я скоро" и взял брата под руку.
 
 - Пойдём.
 
 Он увёл его в караульную комнату укрепления, выставил оттуда двоих гвардейцев и закрыл дверь.
 
 - Садись. Что случилось?
 
 - Властитель убил мага.
 
 Киран говорил, глядя в стол.
 
 - Того, который повредил паутину. Он самовольно лез в плетение, хотел улучшить, не справился. Из-за него был прорыв, из-за него люди погибли. Он стоял на коленях и просил прощения, а властитель сделал клинок и...
 
 Он провёл ладонью по лицу.
 
 - А потом он решил закрыться в пещерах. Приказал нам не следовать за ним. А Ле не послушался.
 
 - Кто?
 
 - Леандер. Аркенрейд. Из крыла. - Киран сглотнул. - Он такой быстрый, Эйден. Как молния. Я хотел его остановить, я к нему кинулся и не успел, он просто проскользнул, никто не успел. И вход завалило.
 
 Эйден молчал.
 
 - Ему чуть меньше, чем мне, - сказал Киран. - Меньше года разницы. А он как ребёнок. Очень умный и очень наивный ребёнок. Он читает на десяти древних наречиях и не умеет врать. Он никогда в жизни не встречал плохих людей, понимаешь? Никогда. Он думает, что все такие, как его отец и как властитель. - Голос его сорвался. - И он предан властителю беззаветно. Просто беззаветно, без всяких условий.
 
 - Что с ним?
 
 - Он умер, - сказал Киран.
 
 Эйден замер.
 
 - Он вытаскивал властителя оттуда, из этой... из тьмы. У него сердце остановилось. Он был мёртв, Эйден, я видел. Целитель его вытащил обратно, но он был мёртв.
 
 Он замолчал.
 
 - А потом властитель сказал мне...
 
 Он не смог договорить сразу.
 
 - Что сказал?
 
 - Что недолго осталось ждать. Что скоро эта сила будет нашей. Что мы будем справляться сами.
 
 Эйден медленно опустился на скамью напротив.
 
 - Он знает, - сказал Киран. - Он знает, что мы сделали. Он знал всё это время. Он взял меня в крыло, он смеялся со мной, он учил меня, он мне доверял и он знал.
 
 Он поднял голову и лицо у него было совершенно детское.
 
 - А я трус и предатель.
 
 - Ты ничего не сделал, Киран, - сказал Эйден.
 
 - Именно.
 
 Киран засмеялся, коротко и страшно.
 
 - Именно, Эйден. Ничего. Я ничего не сделал. Я не рвал печать, я не стоял там в ту ночь, я даже не знал точно, когда это будет. - Он стиснул кулаки. - Но я был согласен. Я был согласен со всем. Я сидел в том зале и слушал отца и мне было интересно. Мне было весело, ты понимаешь? Я думал: как здорово, мы спасём мир, мы сделаем то, чего не сделал никто за тысячу лет. Я думал, что спасаю Рейна от безумия. Я его тогда даже не видел ни разу.
 
 Он говорил всё быстрее.
 
 - А потом погибли люди. Сотни. Я считал по донесениям, когда служил при маршале, я сам считал, Эйден, своей рукой вписывал числа. Три деревни. Дозоры. Король Эдрик. Королева Элеонора. Дети в лесу, которых мать оставила и не вернулась.
 
 - Киран.
 
 - И властитель сходит с ума! - Он ударил кулаком по столу. - Он сходит с ума, потому что ему пришлось принять силу вот так, в семнадцать лет, за одну ночь, без подготовки! Торен говорит, он идёт с опережением. А я знаю почему с опережением. Потому что мы сорвали печать.
 
 Он закрыл лицо руками.
 
 - А он хороший человек, Эйден. И хороший правитель. Он лучший правитель, какого я видел, лучше отца, прости. Он переселил Волчий Дол, потому что не хотел гнать людей под Бездну. Он приказал накормить демона. Он сегодня, после всего, распорядился дать довольствие семье того мага, которого сам же убил. Полное, как за погибшего.
 
 Он отнял руки от лица.
 
 - Я не знаю, что мне делать. Я даже признаться не могу, я же выдам отца. И мать. И тебя. Если бы не это, я бы просто всё рассказал и пусть бы он меня казнил. Я заслужил. Мне бы даже легче стало.
 
 Эйден слушал молча. Он слушал и думал, что полтора года просидел с этим один. Что стоял у окна в северной башне и смотрел на Бездну и что ему сказать было некому, потому что клятва. А теперь напротив сидел брат, который считал его трусом.
 
 - Послушай меня, Киран.
 
 Он подался вперёд.
 
 - Ты ничего не сделал. И ты не смог бы остановить отца. Я вот тоже не смог, а я пытался. Я ему в лицо сказал всё, что об этом думаю, при матери и при тебе. И знаешь, чем это кончилось?
 
 Киран поднял глаза.
 
 - Я просидел в северной башне до конца зимы, - сказал Эйден. - Три месяца. Он выпустил меня, только когда взял клятву на Бездне.
 
 - Клятву?..
 
 - Да. Я не могу его выдать. Никак и никому. Даже если очень захочу.
 
 Киран смотрел на него.
 
 - Я думал, ты был ранен, - сказал он тихо. - Мне сказали, что ты ранен.
 
 - Я знаю, что тебе сказали.
 
 Молчание.
 
 - Я считал тебя трусом, - выговорил Киран. - Я всем говорил, что мой брат струсил. Я даже властителю... - Он задохнулся. - Эйден.
 
 - Я знаю.
 
 - Прости меня.
 
 - Я тебя простил в ту же ночь, - сказал Эйден. - Ты был мальчишкой и отец тебя убедил. Он умеет убеждать. Он убедил мать, а мать умнее нас всех.
 
 Он положил ладонь брату на плечо.
 
 - Ты в крыле властителя, Киран. Значит, он тебе доверяет, что бы он сегодня ни сказал в ярости. Тебе надо вернуться. И, если этого требует твоя совесть, расскажи ему всё.
 
 - Ты серьёзно?
 
 - Совершенно.
 
 - Но отец...
 
 - Отец сам разберётся, - сказал Эйден. - Он взрослый человек, он это затеял, он и ответит. Я не собираюсь советовать тебе беречь его ценой твоей души, я слишком хорошо знаю, чего это стоит. Но пойми одно. Это уже ничего не изменит.
 
 - Что?
 
 - Ничего не изменит, - повторил Эйден. - Люди мертвы. Печать сорвана. Властителю семнадцать и он несёт то, что несёт. Ты можешь признаться и тебе станет легче, а ему нет. Ты можешь молчать и тебе будет невыносимо, а ему всё равно. - Он посмотрел брату в глаза. - Как бы ты ни поступил, тебе придётся с этим жить. Вот это и есть твоё наказание, Киран. Не казнь. Жизнь.
 
 Киран долго молчал.
 
 - Я не знаю, как с этим жить, - сказал он наконец. - Я так виноват. Перед властителем. И перед тобой.
 
 - Меня ты в это не вмешивай, - сказал Эйден. - Я тебя точно ни в чём не виню. Ни в чём, слышишь?
 
 Он притянул брата к себе.
 
 - И всё-таки тебе так или иначе придётся поговорить с властителем. Не сегодня. Когда сможешь.
 
 ***
 
 В дверь постучали.
 
 - Командующий! Здесь леди Хильда Эренвальд. Ищет лорда Кирана.
 
 Киран вытер лицо рукавом и поднялся.
 
 - Я пойду.
 
 Он остановился у двери.
 
 - Спасибо, что выслушал, брат. - Он обернулся. - И прости меня. Теперь я понимаю. Правда понимаю, и про башню, и про всё.
 
 Эйден шагнул к нему и обнял.
 
 - Ты справишься, Киран.
 
 - Откуда ты знаешь?
 
 - Оттуда, что я полтора года справляюсь один, - сказал Эйден. - А ты - нет. Ты теперь часть крыла. Они тебе помогут.
 
 - Если не отвернутся.
 
 - Не отвернутся, - сказал Эйден. - Я видел их зимой. Такие не отворачиваются.
 
 Киран вышел во двор укрепления.
 
 Хильда стояла у коновязи, растрёпанная, в дорожной пыли и судя по лицу облетела половину южной границы.
 
 - Наконец-то!
 
 Она шагнула к нему и обняла, крепко, без церемоний.
 
 - Я тебя третий час ищу. Я уже на три заставы слетала и всех подняла на уши.
 
 - Зачем?
 
 - Затем. - Она отстранилась. - Давай вернёмся. Властитель послал меня тебя найти и велел передать: он вовсе не думает того, что тебе наговорил. Ни слова из этого. Он сказал дословно: "Он не заслужил того, что я ему наговорил".
 
 Она заглянула ему в лицо.
 
 - Слышишь, Киран? Ты ни в чём не виноват. Ты не мог удержать Ле, его никто не мог удержать, я сама пробовала и не успела. Рейн был не в себе, он сорвался, он уже понял, что натворил.
 
 Киран смотрел на неё. На дочь Освальда Эренвальда, которая третий час летала по заставам, разыскивая его и которая только что сказала "ты ни в чём не виноват" с полной, абсолютной уверенностью человека, знающего правду.
 
 - Всё не так, Хильда, - сказал он.
 
 - Что?
 
 - Всё не так. Я виноват. - Он отвёл глаза. - Я очень виноват. Гораздо больше, чем ты думаешь.
 
 - Киран...
 
 - Но давай вернёмся. - Он двинулся к лошадям. - Правда давай вернёмся. Я должен узнать, что с Ле. И с властителем. - Он сжал кулаки. - Он закрыл связь. Я его почти не чувствую.
 
 Хильда шла рядом и молчала. Она была неглупа, гораздо умнее, чем принято считать про людей, которые хорошо дерутся. И она очень хорошо помнила, что именно сказал властитель Тьмы своему другу на плато, и что тот ответил, и как рыдал.
 
 Она ничего не спросила.
 
 Пока.
 
 ***
 
 Киран и Хильда вернулись во дворец уже глубокой ночью.
 
 В гостиной королевских покоев они нашли Элиану с распухшими от слёз глазами и мрачного Ролфа, который сидел у стола с чистым листом перед собой и ничего на нём не написал.
 
 - Я его вернула, - сказала Хильда с порога. - Что у нас происходит?
 
 - Рейн, он... - Элиана подняла голову и снова заплакала.
 
 - Да не пугай ты их, Эль. - Ролф отодвинул лист. - Они спят. Оба - и Рейн, и Ле. Вне опасности, Торен сказал ясно.
 
 Киран выдохнул.
 
 - Ле пришлось опять вытаскивать Рейна, - продолжал Ролф. - Тот закрылся наглухо, мы все упёрлись в стену, как бараны, и ничего не смогли. Ни я, ни Элиана, ни Торен. А он смог. - Он помолчал. - После того как сегодня умер. Дважды за день, если считать честно.
 
 - Он в порядке? - спросил Киран.
 
 - Он спит. Торен с ними. Нас он выгнал спать и её величество тоже выгнал.
 
 - Её величество? - переспросила Хильда.
 
 - Именно. Стоял в дверях и говорил: "Ваше величество, если вы просидите тут ночь, завтра у меня будет три пациента вместо двух". - Ролф криво усмехнулся. - И она ушла. Я думал, не уйдёт.
 
 Он поднял глаза на Кирана.
 
 - А ты, Киран. Что это было?
 
 Все посмотрели на него.
 
 Киран стоял в дверях, ещё в дорожном.
 
 - Это между мной и Рейном, - сказал он. - Я ему всё расскажу.
 
 - Что "всё"?
 
 - Всё.
 
 Ролф смотрел на него долго. Он был не глупее Хильды и слышал ровно то же самое: скоро эта сила будет вашей. И в его голове, где хранилось всё, что говорилось при нём за пять лет, это встало рядом с другим, с зимой полуторагодовой давности, с запертой дверью кабинета, с барьером от подслушивания, с тем, как Рейн сказал: "Я не знаю, кому из собравшихся там можно доверять".
 
 - Ну расскажешь и ладно, - сказал наконец Ролф. - Только это будет завтра. А сейчас давайте и правда спать, потому что завтра, чувствую, будет тот ещё день.
 
 - Согласна, - кивнула Хильда. - Пойдём, Элиана. Хватит рыдать, у тебя нос распухнет, испортишь украшение крыла.
 
 Элиана всхлипнула и пошла.
 
 - Я не украшение, - сказала она в коридоре. - Я казначейство.
 
 - Одно другому не мешает.
 
 А Ролф пошёл с Кираном.
 
 У самых дверей он придержал его за локоть.
 
 - Киран.
 
 - Что?
 
 - Я не знаю, что ты там натворил, - сказал Ролф очень тихо. - И знать пока не хочу. Но ты вернулся. Учти это, когда будешь себя казнить.
 
 И ушёл к себе.
 
 ***
 
 Утром Рейн проснулся без жара и с каким-то новым, холодным спокойствием, какого не знал прежде: будто внутри всё выгорело и осталась ровная, выметенная площадка.
 
 - Я в порядке, - сказал он Торену прежде, чем тот открыл рот.
 
 - Это я решу сам, с вашего позволения.
 
 Торен взял его запястье, посчитал, потрогал лоб, заглянул в глаза.
 
 - Хм. Жара нет. Пульс приличный. - Он выпрямился. - И всё-таки мне не нравится, как вы это сказали.
 
 - Как?
 
 - Спокойно.
 
 Рейн не ответил.
 
 - Как Ле?
 
 - Ле сегодня будет спать. - Торен кивнул на вторую кровать. - Весь день, я об этом позабочусь. Ему нужно время восстановиться и не день, а несколько. И я вас очень прошу. Думайте хотя бы о нём, если не хотите думать о себе. Потому что всё, что происходит с вами, теперь происходит и с ним. Каждый раз. И он не переживёт третьего.
 
 Рейн долго смотрел на спящего юношу.
 
 - Я буду думать о нём, - сказал он наконец. - Обещаю.
 
 - Вот с этого и начнём.
 
 - Хильда нашла Кирана?
 
 - Нашла. Они вернулись вчера ночью, вместе. И я надеюсь, что все всё-таки легли спать, хотя ручаться не стану.
 
 Рейн умылся и оделся сам. Потом сел к столу, придвинул лист и взялся за перо.
 
 Он писал долго, дольше, чем писал что бы то ни было за год. Дважды останавливался и смотрел в окно. Один раз отложил перо и посидел, сцепив пальцы. Потом дописал, перечёл, сложил и запечатал своей печатью. И тронул нить.
 
 Киран. Ты мне нужен.
 
 Киран появился скоро, собранный, бледный и очень решительный.
 
 Он был в парадном. Он, судя по всему, не спал вовсе.
 
 - Властитель.
 
 Он преклонил колено.
 
 - Прежде чем вы скажете хоть слово, я должен...
 
 - Нет.
 
 Рейн поднял руку.
 
 Киран осёкся.
 
 - Сегодня мы не будем ни выяснять отношения, ни слушать признаний, ни ругаться. - Голос у Рейна был ровный. - Встань.
 
 - Но я...
 
 - Встань, Киран.
 
 Тот поднялся.
 
 - Ле спит вон там. - Рейн кивнул на вторую кровать. - У него вчера останавливалось сердце. Мне нужно быть рядом и я не собираюсь устраивать здесь бурю, от которой он проснётся. И я примерно представляю, что ты хочешь мне сказать.
 
 Киран побледнел ещё сильнее, хотя казалось было уже некуда.
 
 - Мы поговорим об этом. Обязательно. Но не сегодня и не так. - Рейн взял со стола запечатанное письмо. - Сейчас о другом.
 
 Он протянул его.
 
 - Ты отнесёшь это своему отцу.
 
 Киран взял письмо. Оно было тяжёлое и запечатано личной печатью властителя.
 
 - И ты же меня чувствуешь. - Рейн посмотрел ему в глаза. - Объясни ему, что это не ложь и не ловушка. Ты один можешь это подтвердить, а у меня нет ни времени, ни возможности убеждать его как-то иначе.
 
 Киран поднял на него испуганные и изумлённые глаза. И встретился со спокойным взглядом. Он потянулся по связи, осторожно, как трогают горячее. И не нашёл там ничего, кроме ровной, холодной, выметенной пустоты и совершенной ясности намерения. Ни ярости. Ни ненависти. Ни расчёта.
 
 - Я всё исполню, властитель, - сказал Киран, пряча письмо на груди.
 
 Он двинулся к двери и остановился.
 
 - Властитель.
 
 - Что?
 
 - Вчера. - Голос у него сел. - То, что вы сказали.
 
 - Я был не в себе и наговорил тебе того, чего ты не заслужил, - сказал Рейн. - За это я прошу прощения. Хильда тебе передала?
 
 - Передала. - Киран сглотнул. - Но я...
 
 - Не сегодня, Киран.
 
 - Хорошо.
 
 Он вышел.
 
 - Это о чём? - спросил Торен, когда дверь закрылась.
 
 Рейн сидел, глядя в окно.
 
 - Мне нужен преемник, - сказал он.
 
 Торен замер со склянкой в руке.
 
 - Кто же ещё, если не герцог Валькен? - Рейн пожал плечами. - Кто ещё в Варене способен принять силу властителя Тьмы и не рассыпаться на другой день? Перечисли мне.
 
 Торен медленно поставил склянку.
 
 - Освальд Эренвальд стар и не маг такого уровня, - продолжал Рейн ровно. - Дамиан Аркенрейд - учёный, у него сильный дар, но не тот. Северин Морвейн торговец. Мастер Элмар предан и умён, но он не крови великого дома и его не примут ни дома, ни войска. - Он повернулся. - Остаётся юг. Остаётся Валькен. Он сильнейший маг Тьмы в Варене после меня, у него за спиной вся южная граница, его люди пойдут за ним и он знает Бездну лучше всех, потому что живёт под ней всю жизнь.
 
 - Ваше величество...
 
 - И у него двое сыновей.
 
 Рейн сказал это без всякого выражения.
 
 - Так что там есть кому наследовать дальше. А у меня нет никого. Я - последний Рейнар и я не собираюсь жениться и заводить детей, которых с колыбели будут готовить к безумию. Я матери это сказал ещё зимой.
 
 Торен молчал.
 
 - Что в письме? - спросил он наконец.
 
 - Правда.
 
 - Какая?
 
 Рейн встал и подошёл к окну.
 
 - Что я знаю, сколько у меня примерно времени и что оно кончается быстрее, чем я рассчитывал. Что Варен не может остаться без властителя Тьмы, потому что паутина держится на мне и кто-то должен её принять. Что я намерен подготовить преемника заранее, а не оставить это на волю случая и ритуала над моим трупом. - Он помолчал. - И что я предлагаю ему начать учиться. Сейчас. При мне, пока я в здравом уме и могу учить.
 
 - Учить?
 
 - Всему, - сказал Рейн. - Устройству паутины. Тому, как её ведут и чем подпитывают. Как держать себя, когда сила рвётся наружу. Что говорит Бездна и почему её нельзя слушать. Что делать, если начнёшь терять себя, вот это особенно подробно, я уже записываю. - Он кивнул на стопку исписанных листов на столе. - Всё, что я узнал за этот год кровью. Чтобы тот, кто придёт после меня, не начинал с нуля, как начинал я.
 
 Торен подошёл и встал рядом.
 
 - Ваше величество. Вы понимаете, что делаете?
 
 - Понимаю.
 
 - Вы понимаете, что предлагаете это ему?
 
 Рейн не обернулся.
 
 - Понимаю, - сказал он. - Лучше, чем ты думаешь.
 
 - Он хотел вашей смерти.
 
 - Я знаю.
 
 - И вы собираетесь отдать ему...
 
 - Я собираюсь отдать Варену властителя Тьмы, который будет уметь, - сказал Рейн. - А не безумца, схватившего чужую силу над моим трупом и не знающего, что с ней делать. Знаешь, что тогда будет, Торен? Он не удержит паутину. Он сойдёт с ума быстрее меня, за месяцы, не за годы. И потом сила перейдёт к его сыну, а потом к следующему, и всё пойдёт по кругу, только хуже, потому что учить будет некому.
 
 Он повернулся.
 
 - Я не могу этого допустить. Я не могу умереть и оставить после себя пустое место. Вчера я убил человека, который стоял передо мной на коленях. Пусть хоть что-нибудь после меня останется сделанным правильно.
 
 Торен смотрел на него.
 
 - А если он воспользуется этим? - спросил он тихо. - Если вы научите его всему и он решит, что ждать больше незачем?
 
 - Тогда, - сказал Рейн, - он получит Варен в хорошем состоянии и будет знать, как его держать. А я, по крайней мере, перестану просыпаться от кошмаров.
 
 - Это худшее, что я от вас слышал.
 
 - Возможно.
 
 Он вернулся к столу и сел.
 
 - И ещё одно, Торен. - Он потёр лоб. - Ты сам вчера сказал: думайте хоть о ком-нибудь, если не о себе. Так вот, я думаю. Обо всех. - Он придвинул листы. - Если я умру завтра, что будет с крылом? Они связаны со мной присягой, ты говорил, что разрыв их убьёт. Что будет с моим демоном, за которого я поручился, кто его примет? Что будет с паутиной? С матерью? С Леоном, которому я вчера дал слово? - Он поднял голову. - Я не могу просто сойти с ума, Торен. Мне это не по чину.
 
 Торен долго молчал.
 
 - Знаете, что самое скверное? - сказал он наконец.
 
 - Что?
 
 - Что это разумно, - сказал Торен. - До последнего слова. И что вы сейчас в здравом уме, как никогда за весь этот год. Именно это меня и пугает.
 
 Глава 39. Наследник Тьмы
 
 Странник вёл почти счастливую жизнь.
 
 Эйрхан выздоровел. Однажды утром странник проснулся и увидел, что тот стоит на всех четырёх ровно, а перевязанная лапа больше не подогнута. Он снял последнюю повязку и под ней была новая чешуя, светлее прежней, но крепкая.
 
 А через день эйрхан сорвался с места и понёсся по распадку, просто так, от избытка сил, разбрасывая палую хвою. Странник побежал следом и они гоняли друг друга по лесу, как два щенка, пока оба не повалились в мох.
 
 Так и пошло. Они охотились. Ели. Спали. Дни были длинные, зелёные и одинаковые и это было прекрасно.
 
 Странник не хотел думать. Он поймал себя на этом и удивился, но не стал ничего с этим делать. Он больше не пытался вспоминать. Не ходил к развалинам, не расспрашивал людей о Бездне, не всматривался в темноту внутри себя, надеясь разглядеть очертания. Он просто жил. Ему было тепло, у него был кто-то свой и где-то далеко на севере горела тёплая нить, которая не гасла никогда.
 
 Он не хотел думать.
 
 Пока...
 
 ***
 
 Пожалуйста.
 
 Серебряный мальчик.
 
 Странник узнал его сразу, того, что однажды в зимнюю ночь вытащил их обоих из чёрной воды, ухватив за руки.
 
 Я не могу с тобой говорить, а ты не можешь говорить с Рейном. Но мне нужно попасть внутрь.
 
 Ему плохо. Ему очень плохо, а я не могу пройти.
 
 И странник пропустил его. Он не умел делать это правильно и не знал, как это называется, он просто раскрыл нить и впустил, как открывают дверь.
 
 И на одно мгновение, на мгновение, не дольше, он увидел. Не картинку, не мысль. Ощущение. Стена. Глухая, гладкая, без единого шва, выстроенная изнутри кем-то, кто больше не хочет, чтобы до него дотянулись. И за ней темнота, в которой сидит человек и считает, что совершил непростительное.
 
 Он что-то сделал, - понял странник. - Что-то, чего сам себе не прощает. И теперь закрылся ото всех. От всех, кроме меня, - потому что про меня забыл. Или потому, что не может закрыть.
 
 Мальчик прошёл внутрь, и нить снова сомкнулась.
 
 А потом это случилось.
 
 Странник даже не вспомнил. Он почувствовал.
 
 Оно поднялось со дна, огромное, то что ворочалось в тёмной воде каждый раз, когда при нём говорили о ночи, когда сорвалась печать. Только теперь оно не ворочалось. Оно поднялось и встало во весь рост.
 
 Я тоже сделал что-то непростительное.
 
 Он замер посреди распадка, где рубил дрова и топор выпал у него из рук.
 
 Я сделал что-то непростительное.
 
 И это не помогло.
 
 Вот это было хуже всего. Не сам поступок, его он не помнил, а то, что шло следом: бесполезность. Он что-то сделал, что-то страшное, на что решился и за что заплатил, и это не сработало. Не принесло того, ради чего делалось.
 
 И отчаяние вернулось. То самое, из зимних снов: густое, чёрное, безнадёжное. Оно затопило его так, что он опустился прямо на землю, где стоял и сидел долго, обхватив колени.
 
 Эйрхан подошёл и ткнулся мордой ему в плечо.
 
 - Я виноват, - сказал странник вслух.
 
 Он сказал это по-человечески, на человеческом языке, которого не должен был знать и на котором говорил свободно.
 
 - Я не помню в чём. Но я виноват. Очень виноват.
 
 Эйрхан лёг рядом.
 
 Он просидел так до темноты. А потом поднял голову и посмотрел на север, туда, где за лесами, за полями, за всеми этими днями пути горела тёплая нить.
 
 Я не могу прийти к нему.
 
 Он думал об этом медленно, ворочая мысль так и эдак, и всякий раз получалось одно и то же.
 
 Я не могу прийти к тому, кто спас меня дважды и встать перед ним, не зная, что я ему сделал.
 
 Потому что я ему тоже что-то сделал. Я это чувствую.
 
 Он властитель Тьмы. Он держит Бездну. А я - оттуда. И то непростительное, что я совершил, связано с Бездной, я чувствую и это.
 
 Я приду к нему и скажу: спасибо, что не дал мне умереть. И он спросит: а кто ты? А я отвечу: не знаю. А он спросит: что ты сделал? А я отвечу: не знаю.
 
 И он мне поверит.
 
 Вот это было невыносимее всего.
 
 Он мне поверит. Он отдал мне силу, ничего не спросив, он поверит и в это. И я войду в его дом и сяду за его стол, и, может быть, однажды вспомню и окажется, что я убил его отца. Или его людей. Или его самого.
 
 Странник закрыл лицо руками.
 
 Нет.
 
 Сначала вспомнить. Потом прийти.
 
 Я должен вспомнить, что я сделал и уже с этим встать перед ним. И пусть он решает.
 
 Он поднял голову.
 
 Ночь была тёплая, летняя, полная стрекота.
 
 - Завтра пойдём, - сказал он эйрхану. - Далеко.
 
 ***
 
 Киран приземлился в Равенхольде.
 
 По дороге он успел взять себя в руки и теперь был уверен, что предстанет перед отцом без криков и рыданий. Он не может подвести Рейна. Ему поручено дело и он должен быть спокоен и убедителен.
 
 Он поймал первого попавшегося слугу, спросил дома ли отец, убедился что дома, и пошёл к нему.
 
 - Киран?
 
 Альдрик поднял голову от бумаг и удивился искренне.
 
 - Какими судьбами?
 
 - Я прилетел передать тебе письмо от властителя.
 
 Киран протянул письмо, запечатанное личной печатью.
 
 Альдрик взял его и сломал печать.
 
 Читал он с каменным лицом. Прочёл. Перечёл ещё раз, медленнее.
 
 - Что это?
 
 Он помахал письмом перед сыном.
 
 - Я не знаю, что там написано, - сказал Киран. - Мне не говорили. Но властитель просил передать, что это не ложь и не ловушка. И что я могу это подтвердить, я чувствую его намерения через связь крыла.
 
 - И что же ты чувствуешь?
 
 Киран помолчал.
 
 - Ничего, - сказал он. - В том-то и дело, отец. Ни ярости, ни расчёта, ни ненависти. Там пусто и ясно. Так бывает, когда человек всё для себя решил.
 
 Альдрик швырнул письмо на стол.
 
 - Здесь написано, что твой властитель намерен готовить меня как преемника силы, - сказал он раздражённо. - И приглашает во дворец. Учиться. При нём, пока он в здравом уме.
 
 Киран моргнул.
 
 Он ожидал чего угодно, но не этого.
 
 - Что случилось, Киран?
 
 - Ты, наверное, уже знаешь.
 
 Киран сел, не спросив позволения.
 
 - Паутина была повреждена. Не тварями - своими. Один из тройки поддерживающих магов решил её улучшить: увёл третий слой иначе, чтобы меньше пропускала мелочь. Не справился с перекосом. Разорвало в трёх местах, был частичный прорыв.
 
 - Я знаю. У меня четверо раненых с южных застав.
 
 - Мы были в Эрвейне, - продолжал Киран. - Рейн почувствовал это через паутину сразу, за полдня пути. Мы сорвались к Бездне все вместе. Он восстановил плетение, мы помогли добить тварей. А потом он казнил этого мага на месте.
 
 - И что?
 
 Альдрик пожал плечами.
 
 - Я бы тоже казнил этого самонадеянного дурака. Из-за него погибли люди. Он влез в то, что держит мир, из тщеславия.
 
 - Рейн считает иначе, - сказал Киран. - Он считает, что это признак безумия.
 
 - Почему?
 
 - Потому что тот стоял на коленях. Безоружный. И просил прощения. - Киран смотрел в стол. - А Рейн не помнит, как решил его убить. Он говорит, что не решал вовсе. Между яростью и клинком у него ничего не было.
 
 Альдрик медленно сел.
 
 - И потом он распорядился выдать его семье полное довольствие, - добавил Киран. - Как за погибшего при исполнении. Вдова и двое детей.
 
 Он не стал рассказывать остальное. Про то, как Рейн бросил ему в лицо "скоро эта сила будет вашей". Про то, как Ле проскользнул за ним в пещеру и как у него остановилось сердце. Про то, как он сам рыдал и улетел. Это было слишком личное. И это было их с Рейном.
 
 Альдрик долго молчал.
 
 Он взял со стола письмо и снова его перечитал в третий раз.
 
 - Он пишет, - сказал он наконец, - что не собирается оставлять это на волю случая. Что не желает, чтобы силу взял необученный над его трупом. Что намерен учить меня заранее устройству паутины, удержанию себя, тому, что делать, когда начнёшь терять разум. - Он поднял глаза. - Он пишет, что ведёт записи.
 
 - Я знаю, что ведёт. Я видел листы.
 
 - Он пишет, - Альдрик провёл пальцем по строке, - что у меня двое сыновей, а у него нет никого и потому сила не должна пресечься на нём.
 
 Он положил письмо. И долго смотрел в окно.
 
 Киран ждал. Он смотрел на отца, на прямую спину, на седеющие виски, и думал, что ещё год назад отдал бы всё за то, чтобы отец наконец признал его правым. А теперь ему просто хотелось, чтобы всё это оказалось неправдой.
 
 - Хорошо, - сказал наконец Альдрик.
 
 - Что?
 
 - Дай мне собраться. Полетим во дворец.
 
 Киран вскочил.
 
 - Отец...
 
 - Не сейчас.
 
 Альдрик поднялся.
 
 - Не сейчас, Киран.
 
 И Киран не стал обсуждать с отцом их вину.
 
 Рейн знал. Значит, они обсудят это позже, все вместе и возможно это будет самый страшный разговор в его жизни.
 
 Но позже.
 
 ***
 
 А Рейн остался в своих покоях.
 
 Он позвал Ролфа и отдал распоряжения: сегодня отложить все дела, кроме неотложных, о неотложном докладывать немедленно, крылу отдыхать, её величеству передать, что всё хорошо, но что сегодня он никого не хочет видеть.
 
 - Она не поверит, - заметил Ролф.
 
 - Пусть не верит. Главное, чтобы не пришла.
 
 - Придёт.
 
 - Тогда скажи ей, что Ле спит и его нельзя тревожить. Это её остановит.
 
 Ролф ушёл, качая головой.
 
 Днём прилетела птица от Отто Ланца: все дела в Эрвейне завершены, посольство возвращается и он везёт письма для короля.
 
 Письма, - подумал Рейн. - Значит, Адель написала.
 
 А в остальном он покорно следовал указаниям Торена. Он сидел с вышиванием у постели Леандера. Он вышивал цветы, просто цветы, без замысла и смысла: землянику, какие-то мелкие белые, шестилепестковые, которые пробиваются из-под снега, потом ветку в цвету. Руки просили дела и под их ровное движение мысли текли спокойнее.
 
 А в перерывах он помогал Торену ухаживать за Леандером. Он чувствовал его теперь очень ясно, тёплую серебряную нить, ровную, как ровное дыхание. И чувствовал, что юноше снятся какие-то хорошие сны. И это успокаивало лучше всякого зелья.
 
 - Покормишь его?
 
 Торен передал Рейну пиалу с супом.
 
 Рейн уже неплохо со всем этим справлялся.
 
 - Иди ко мне, котёнок, - прошептал он.
 
 Он приподнял Леандера, устроил его голову у себя на локте и стал осторожно кормить спящего юношу, по ложке, понемногу, следя, чтобы тот глотал.
 
 Через несколько ложек он поднял глаза. Леандер проснулся. Он смотрел на него ясными, улыбающимися глазами.
 
 - Какая честь, - сказал он. - Властитель кормит меня с ложки.
 
 - Я сделаю всё для моего котёнка, - серьёзно ответил Рейн.
 
 Леандер счастливо рассмеялся и тут же закашлялся, Рейн придержал его.
 
 - Тише.
 
 - У меня всё получилось, - сказал Леандер.
 
 - У тебя всегда всё получается.
 
 Рейн отставил пиалу и обнял его.
 
 - Но больше так не делай. Слышишь? Я тебе запрещаю. Что бы ни случилось. Никогда.
 
 - Рейн...
 
 - Ты должен жить, Ле. Что бы ни случилось со мной, ты должен жить. Это приказ твоего властителя и это единственный приказ, который я требую исполнять буквально.
 
 Леандер помолчал.
 
 - Мы связаны, - сказал он.
 
 - Я знаю, что мы связаны и я как раз ищу способ...
 
 - Нет. - Юноша покачал головой. - Ты не понял.
 
 Он посмотрел на Рейна снизу вверх, спокойно и очень ясно.
 
 - Моя жизнь связана с твоей. Это уже случилось и это не отменить. Так что ты будешь жить - значит и я тоже.
 
 Он улыбнулся.
 
 - Всё просто, властитель. Хочешь, чтобы я жил, живи сам.
 
 Рейн долго не находил слов.
 
 - Ты меня шантажируешь, - сказал он наконец.
 
 - Немножко, - согласился Леандер. - Мне можно, я вчера умер.
 
 ***
 
 Рейн разговаривал с Леандером, пока тот опять не устал и не уснул на середине фразы, как засыпают дети. И остался сидеть рядом со своей вышивкой. Он чувствовал тёплую серебряную нить юноши и спокойные нити остального крыла: Ролф где-то внизу, Элиана ближе к казначейству, Хильда, судя по всему, на тренировочном дворе.
 
 Только нить Кирана дрожала.
 
 Дрожала уже сутки, не переставая.
 
 Надо с ним поговорить, - подумал Рейн, укладывая стежок. - Успокоить. Я действительно не хотел на нём срываться.
 
 - Ле поправится? - спросил он.
 
 - Вы же сами знаете. - Торен пожал плечами, не отрываясь от своих склянок. - Он никогда не был здоров, ваше величество. Он родился таким. Ему станет лучше - через неделю он будет бегать и требовать книг, а через две попробует что-нибудь сплести и получит от меня по рукам. Возможно, останутся последствия. Такие вещи не проходят даром. Я буду смотреть.
 
 Рейн кивнул, глядя на иглу.
 
 - И он вам правильно сказал, - добавил Торен. - Вы держите его жизнь в своих руках. Буквально, а не образно выражаясь. Я это видел вчера собственными глазами: я лечил пустое тело, а держали его вы.
 
 - Что я наделал.
 
 Рейн отложил пяльцы.
 
 - Вы не так это понимаете, ваше величество.
 
 Торен обернулся.
 
 - Вы всё время думаете: "я его привязал, он платит за меня". А посмотрите с другой стороны. Вчера у него остановилось сердце. Если бы он не был с вами связан, его бы сейчас не было. Мне нечего было бы лечить. - Он поставил склянку. - Вы его держите. Иначе у него не было бы этой страховки. Вот и держите дальше.
 
 Он вернулся к своим делам.
 
 - И между прочим, вашему котёнку это кажется даже нравится. Да и вам тоже, не притворяйтесь.
 
 ***
 
 - Мой король.
 
 Ролф тихо проскользнул внутрь.
 
 - Герцог Альдрик Валькен прибыл и ждёт вас. И Киран с ним.
 
 Рейн поднялся.
 
 - И... - Ролф замялся. - Рейн. Я прошу тебя. Если ты не собираешься казнить его прямо на месте, поговори с ним. С Кираном. На него смотреть больно.
 
 - Сначала Альдрик, - сказал Рейн. - Всё остальное потом.
 
 Он подошёл к зеркалу. Оттуда на него посмотрел незнакомец, бледный, спокойный, с чёрными глазами без зрачков. Рейн поправил одежду, пригладил волосы и надел корону. Незнакомец в зеркале стал королём Варена.
 
 - Торен, оставайся с Ле. Я буду говорить с герцогом наедине.
 
 Торен поднял голову.
 
 - Ваше величество...
 
 - Я спокоен. - Рейн обернулся. - Правда спокоен. Я не собираюсь его убивать.
 
 - Я не об этом беспокоюсь.
 
 - А о чём?
 
 - О том, что вы действительно спокойны, - сказал Торен. - Если что - зовите. Я приду сквозь любой барьер, и мне будет всё равно, кто из вас двоих на меня накричит.
 
 Рейн вышел в гостиную.
 
 Герцог Альдрик Валькен стоял у окна, прямой, тяжёлый, с седеющими висками. Киран держался в двух шагах позади, бледный и напряжённый, как тетива.
 
 - Герцог. - Рейн кивнул. - Оставь нас, Киран.
 
 Киран поклонился и вышел. Дверь затворилась.
 
 - Вы хотели меня видеть, ваше величество? - Альдрик слегка поклонился.
 
 - Мне нужно было вас увидеть.
 
 Рейн поднял руку и барьер сомкнулся вокруг комнаты: от подслушивания, от проникновения, от чужой силы. Альдрик отметил это. И не изменился в лице.
 
 - Присаживайтесь, герцог. Разговор будет долгим.
 
 Они сели напротив друг друга, в двух креслах у холодного камина, и Рейн начал.
 
 - Я схожу с ума.
 
 Он сказал это просто, как говорят о погоде.
 
 - Мне нужен наследник. Преемник силы. И я думаю, что им можете стать вы.
 
 - И на чём основана эта ваша уверенность?
 
 - Это сейчас неважно, - сказал Рейн. - Важно другое. Мне нужно знать зачем.
 
 - Зачем что?
 
 - Зачем была сорвана печать.
 
 Он произнёс это ровно и спокойно, не отводя глаз. В комнате стало очень тихо.
 
 - Если причина окажется слишком глупой, - продолжал Рейн, - мне придётся пересмотреть кандидатуру наследника.
 
 Альдрик выпрямился.
 
 - Вы не можете просто так назначить наследника, - сказал он. - Это государственное дело. Оно решается на общем собрании великих домов, с участием канцлера, хранительницы законов и...
 
 - Я король Варена и властитель Тьмы. - Рейн не повысил голоса. - Последний Рейнар. Кто, кроме меня, компетентен в этом вопросе, герцог? Кто из ваших великих домов держал Бездну? Кто из них знает, что именно передаётся и кому это можно передать?
 
 Альдрик молчал.
 
 - Мы перейдём к процедуре, - сказал Рейн. - Обязательно. Я вызову баронессу Дорвен, мы всё сделаем по закону, я подпишу все нужные бумаги и собрание домов состоится, как положено. Я не намерен оставлять после себя беззаконие, мне довольно и того, что я уже совершил.
 
 Он подался вперёд.
 
 - Но сначала я должен понять зачем. Я знаю, что это было сделано по вашему приказу, герцог. У меня нет доказательств, которые принял бы суд. Но я знаю. Я знаю это с той самой ночи, когда впервые увидел вас на приёме и вы посмотрели мне в глаза так, будто были уверены, что я ничего вам не сделаю.
 
 Альдрик очень долго смотрел на него. Он смотрел на юношу восемнадцати лет, сидящего напротив, бледного, спокойного, с чёрными провалами вместо глаз, который только что положил перед ним на стол всё сразу и не потребовал ни оправданий, ни раскаяния.
 
 Он не собирается меня казнить, - понял Альдрик. - И не собирается прощать. Он собирается меня использовать.
 
 И начал говорить.
 
 - Моя жена установила контакт с демонами Бездны.
 
 Он сказал это ровно, как докладывают.
 
 - Она чародейка старой крови, из рода, который слышал Бездну поколениями. Сперва это были отдельные слова. Потом связная речь.
 
 - Как?
 
 - Мы слабее, чем вы, - сказал Альдрик. - В этом всё дело. Властитель Тьмы слышит не голос, а рёв. Тысячи голосов разом и этот рёв сводит с ума прежде, чем можно разобрать хоть слово. Оттого их никто и не слышал тысячу лет. - Он посмотрел Рейну в лицо. - А мы слышим слабее. Достаточно слабо, чтобы различить один голос в хоре.
 
 Рейн не шелохнулся.
 
 - И что они сказали?
 
 - Что Великая Печать их убивает.
 
 Альдрик сцепил пальцы.
 
 - Что Бездна - не логово чудовищ, а разлом. Рана между нашим миром и их. Что она губит не нас одних, у края разлома демоны сходят с ума и умирают так же, как наши властители. Что печать не лечит, а лишь затыкает рану с нашей стороны, а с их стороны она расползается дальше. И что закрывать Бездну нужно иначе - не запечатывать, а сшивать. Соединять по краям. И что сделать это могут только двое: властитель Тьмы с нашей стороны и властитель с их.
 
 Он поднял глаза.
 
 - Они кричали об этом тысячу лет, ваше величество. И их никто не слышал.
 
 Рейн молчал. Он слышал всё это раньше - от Ортвина, из хроник отчаяния, из десятой попытки без имени и с оборванным расчётом. Разорванное следует не затворить, а соединить по краям.
 
 Но услышать это здесь, от герцога Валькена, в собственной гостиной.
 
 - Почему вы не рассказали это моей матери? - спросил он наконец.
 
 - А вы считаете, что рассказывать о своём общении с демонами Бездны разумно?
 
 Альдрик усмехнулся без всякой весёлости.
 
 - Что по-вашему сделала бы королева-регент? Что сделал бы двор? Мою жену объявили бы одержимой. Наш дом - изменниками. Нас бы отстранили от южного рубежа в лучшем случае. - Он покачал головой. - Вы читали про Фредрика, ваше величество? Его убил собственный сын и записал в летопись, что он был обманут демонами. Так поступают с теми, кто говорит, что демоны страдают.
 
 Рейн ничего не сказал. Он вспомнил, как Ортвин велел ему молчать. И как мать, узнав про сны, сказала то же самое, слово в слово.
 
 - Зачем вы сорвали печать? - спросил он.
 
 И Альдрик ответил прямо.
 
 - Чтобы вы погибли, закрывая прорыв.
 
 Он не отвёл глаз.
 
 - Вы были мальчишкой на чужбине, не коснувшимся Силы. Вы должны были погибнуть на месте или лишиться рассудка. Тогда род Рейнар пресёкся бы и по ритуалу принятия сила перешла бы к моему дому. И я, получив её, решил бы вопрос Бездны вместе с демонами. Раз и навсегда.
 
 - То есть, - сказал наконец Рейн, - это ещё одна страница к хроникам отчаяния.
 
 Альдрик поднял голову.
 
 - Вы читали хроники отчаяния, герцог? - спросил Рейн. - Все попытки закрыть Бездну за тысячу лет. Их десять. Очень поучительное чтение. - Он чуть склонил голову набок. - Первая печать. Три короны. Каменный затвор - придавить камнем, и разлом ушёл в стороны, и деревни проваливались за десятки лиг. Великое очищение - выжечь Бездну изнутри, после чего всё живое там обезумело, и пошли твари, и мы записали, что демоны всегда были злом.
 
 Альдрик слушал и лицо у него делалось всё мрачнее.
 
 - Разделение миров. Открытая рана. Живая печать. - Рейн перечислял ровно, без выражения. - Каждая из этих попыток делалась умными людьми из благих побуждений. Каждая стоила тысяч жизней. Каждый раз это казалось единственным выходом. И вот теперь ваша. Одиннадцатая.
 
 - Моя не была попыткой закрыть Бездну.
 
 - Ваша была попыткой добыть инструмент, - сказал Рейн. - Ценой сотен жизней, короля Эрвейна, королевы Элеоноры и трёх деревень. И она не сработала, герцог. Вы это понимаете? Она не сработала ни в чём. Я выжил. Демоны замолчали. У вас на руках остались мертвецы и ничего больше.
 
 Альдрик медленно кивнул.
 
 - Я это понимаю, - сказал он. - Теперь понимаю.
 
 - Хорошо, - сказал Рейн.
 
 Альдрик поднял голову.
 
 - Что "хорошо"?
 
 - Эту причину я могу принять.
 
 - Вы... что?
 
 - Я не сказал "простить". - Рейн смотрел на него ровно. - Я сказал "принять". Вы не рвались к власти. Вы не хотели трона, земель или богатства. Вы пошли на чудовищное дело, потому что услышали то, чего тысячу лет не слышал никто, поверили в это и решили действовать. Вы ошиблись методом. Вы совершили преступление, за которое вас следовало бы казнить трижды. Но вы не глупец, с глупцом мне не о чем было бы говорить.
 
 Он откинулся в кресле.
 
 - И, признаться, мне нравится ход ваших мыслей. И то, что вы готовы говорить с демонами.
 
 - Почему? - насторожился Альдрик.
 
 - Потому что я сейчас связан с одним.
 
 Альдрик чуть не вскочил.
 
 - Вы связаны с демоном?
 
 - Да.
 
 Рейн сказал это совершенно спокойно.
 
 - Его вынесло в наш мир в ту ночь, когда сорвалась печать. Он был тяжело ранен и умирал - чужой мир пьёт их, если некому за них поручиться. Я нашёл его во сне, в какой-то пещере, и отдал ему силу, не зная, что делаю. - Он пожал плечами. - Оказалось, что я за него поручился. Так это у них называется. Демон не может жить в нашем мире без человека-поручителя, а человек в их мире - без демона. Так было устроено тысячу лет назад, когда между мирами ходили караваны.
 
 Альдрик сидел неподвижно.
 
 - Я не встречал его наяву, - продолжал Рейн. - Ни разу. Я не говорил с ним, он не может говорить со мной, я не знаю почему. Я не знаю его имени. Я знаю только, что он жив, что он где-то в Варене, что у него есть эйрхан, а это значит, что он из правящего дома Эйрара и что он однажды попросил у меня силы, чтобы спасти не себя, а своего зверя.
 
 Он посмотрел Альдрику в глаза.
 
 - И что он не идёт ко мне. Уже год.
 
 - Так это его вы ищете, - медленно сказал Альдрик. - Приказ по заставам. Портреты. "Накормить".
 
 - Его.
 
 Альдрик провёл ладонью по лицу.
 
 - Моя жена, - сказал он, - зовёт их каждую ночь с той самой осени. Каждую, ваше величество. И ей не отвечают.
 
 - Я знаю, каково это, - сказал Рейн. - Возможно, искать его придётся вам, если я не успею.
 
 - Вы не похожи на безумца.
 
 Альдрик сказал это неожиданно для самого себя.
 
 - Я слышал о том, что было на плато. Я знаю, что вы сделали с тем магом. Я знаю про оползень в Тарнове и про подземные залы. - Он покачал головой. - И я сижу здесь и разговариваю с человеком, который рассуждает яснее половины моего совета.
 
 - Мне говорят это все, - сказал Рейн. - Мой отец тоже не был похож на безумца. Он был весёлым, лёгким и очень ясным. А потом на плато от него не осталось ничего.
 
 Он поднялся.
 
 - Оттого я и не намерен ждать, герцог. Я подпишу все необходимые бумаги. Мы соберём великие дома и всё будет сделано по закону - я не хочу, чтобы после моей смерти Варен раскололся из-за неясности в праве. Вы станете моим наследником.
 
 Он подошёл к окну.
 
 - А потом мы будем работать вместе. На благо Варена.
 
 - Работать, - повторил Альдрик.
 
 - Учиться, - уточнил Рейн. - Вы будете учиться. У меня. Всему: как ведётся паутина, чем она держится, как её питать, что делать при прорыве, что говорит Бездна и почему её нельзя слушать. И, особенно подробно, что делать, когда начнёшь терять себя. Я уже записываю.
 
 Он обернулся.
 
 - Вы хотели эту силу, герцог. Вы получите её. Целиком, вместе со всем, что к ней прилагается: с Бездной, с паутиной, с голосами, с подземными залами, с безумием и с моим демоном, за которого я поручился и которого нельзя бросить. И у вас двое сыновей. Значит, кому-то из них вы передадите это после себя. Подумайте об этом заранее, пока есть время. Мне вот никто не дал подумать.
 
 Альдрик сидел очень прямо. И молчал. Он получал сейчас всё, ради чего сорвал печать. Всё, ради чего погибли сотни людей и двое королей. Всё, что он собирался взять над трупом мальчишки. Ему отдавали это добровольно. С обучением. С записями. По закону, на собрании домов, с подписью и печатью. И это было хуже любой казни.
 
 - Ваше величество, - выговорил он наконец. - Почему?
 
 - Потому что я не хочу, чтобы после меня осталось пустое место, - сказал Рейн. - И потому что если вы возьмёте эту силу необученным, вы не удержите паутину и сойдёте с ума за месяцы. А потом всё перейдёт к Эйдену, и он тоже не будет знать, что делать. И так по кругу, только хуже, потому что учить будет уже некому.
 
 Он посмотрел на него.
 
 - Вы хотели прекратить то, что род Рейнар несёт тысячу лет. Я тоже этого хочу, герцог. Мы с вами хотим одного и того же - просто вы выбрали для этого мою смерть, а я выбираю ваше обучение.
 
 Он развеял барьер.
 
 - Идите отдохните с дороги. Завтра начнём.
 
 Альдрик поднялся. У самой двери он остановился.
 
 - Ваше величество.
 
 - Да?
 
 - Я не стану просить прощения, - сказал Альдрик. - Это было бы оскорбительно для нас обоих.
 
 - Согласен.
 
 - Но я хочу, чтобы вы знали. - Он не обернулся. - Если бы я знал вас тогда так, как знаю сейчас, я бы этого не сделал.
 
 И вышел.
 
 Рейн остался стоять у окна.
 
 Знал бы меня, - подумал он. - Меня тогда и не было. Был мальчик в чужой стране, который вышивал маки и боялся, что мать разлюбит его за плохое письмо.
 
 Это ты меня и сделал, герцог.
 
 Глава 40. Наказание лорда Валькена
 
 Киран проскользнул в покои Рейна, пока тот говорил с его отцом.
 
 - Как Ле?
 
 - Лучше. - Торен оглядел его критическим взглядом. - Лучше вас, лорд Киран.
 
 Он взял со стола склянку.
 
 - Сядьте. Немедленно. И выпейте.
 
 Киран не стал спорить. Он взял зелье, выпил и опустился прямо на пол, привалившись спиной к постели Леандера, обхватив колени.
 
 Долго молчал.
 
 - Прости, Ле, - сказал он наконец, очень тихо.
 
 Спящий не отвечал.
 
 - Я должен был тебя остановить. Или прыгнуть следом. А я не успел даже подумать - ты пронёсся мимо, и я только рукой махнул, и всё. - Он уткнулся лбом в колени. - Я стоял снаружи, у этого завала и ничего не мог. Совсем ничего.
 
 Он сглотнул.
 
 - Если властитель меня не выгонит, я больше такого не допущу. Клянусь. Я буду тебя защищать, младший.
 
 - Ты хороший.
 
 Сонный голос сверху.
 
 Рука нашла его голову и неловко погладила по волосам.
 
 - Но меня не надо защищать. Я сам могу.
 
 - Ле...
 
 - Я всё слышал, - сообщил Леандер. - Я только притворялся, что сплю, потому что Торен тогда не даёт разговаривать.
 
 - Я всё слышу, лорд Леандер, - заметил Торен, не оборачиваясь.
 
 - Я знаю.
 
 - Я трус и предатель, - сказал Киран.
 
 Он не поднимал головы.
 
 - Ты не понимаешь, Ле. Ты вообще не можешь такого понять.
 
 - Ты добрый, храбрый и весёлый.
 
 Леандер открыл глаза, приподнялся и сел в постели, подтянув одеяло.
 
 - Вот это я знаю точно. Ты меня вытащил из-под той твари в горах, ты у Бездны всегда лезешь первым, ты выдумал крепость с потайным ходом и полночи спорил с Гарвином о валах. И ты единственный, кто сказал тогда, что мы должны вытаскивать Рейна все вместе, а не по одному.
 
 - Это неважно.
 
 - Это важно. - Леандер упрямо смотрел на него. - И Рейн на тебя не злится. Ты же знаешь, что это было. Он сорвался и потом... - Мальчик запнулся. - В общем, он сорвался. Он хочет перед тобой извиниться, он сам сказал.
 
 - Рейн тоже не знает всего, - сказал Киран. - А когда узнает, я не знаю, что он сделает.
 
 - Ты не мог сделать ничего по-настоящему плохого. Намеренно - не мог.
 
 - Ле...
 
 - В этом я уверен. - Леандер пожал плечами. - Твой кристалл души чист до дна.
 
 Киран поднял голову. Он так опешил, что на мгновение забыл обо всех своих горестях.
 
 - У тебя есть второе зрение.
 
 Леандер моргнул.
 
 - Да, - сказал он. - У меня есть второе зрение.
 
 Он смутился.
 
 - Я не то чтобы скрываю. Просто немногие вообще знают, что это такое, и я обычно не говорю. Если сказать, люди начинают неловко себя вести. Как будто я их раздеваю.
 
 - У моей мамы есть второе зрение, - сказал Киран.
 
 - Правда?
 
 - Правда. - Киран смотрел в пол. - А у нас нет. Ни у меня, ни у Эйдена. Она проверяла нас обоих, когда мы были маленькие, и оба раза ничего. Она очень хотела ребёнка со вторым зрением. Она никогда об этом не говорила прямо, но я знаю. Она всю жизнь... - Он не договорил.
 
 - Это редко передаётся, - сказал Леандер. - Оно вообще приходит непонятно как. У нас в роду ни у кого нет, а у меня есть. Мама говорит, что это вместо здоровья.
 
 Киран невольно усмехнулся.
 
 - Так вот, - продолжал Леандер. - В тебе нет зла. Совсем. Я смотрел - не нарочно, оно само видится, когда долго рядом. Ты весь светишься, как будто в тебе фонарь. Так что прекрати страдать.
 
 - Ты не понимаешь, - Киран махнул рукой. - И я не могу тебе рассказать. Да и не стоит тебе такое знать.
 
 - Почему?
 
 - Потому что ты потом не сможешь на меня смотреть.
 
 Леандер долго молчал.
 
 - Ладно, - сказал он наконец. - Тогда успокойся и жди Рейна. И, Киран.
 
 - Что?
 
 - Что бы ты ни рассказал, я всё равно буду на тебя смотреть. Я упрямый.
 
 - Вы когда последний раз ели, лорд Киран? - спросил Торен.
 
 - Не знаю.
 
 - Это не ответ.
 
 - Позавчера, наверное. - Киран пожал плечами. - Я всё равно не смогу есть, пока не поговорю с Рейном.
 
 Торен поставил перед ним тарелку и удалился с видом человека, который вернётся через четверть часа и проверит.
 
 Леандер медленно сполз с кровати, сел на пол рядом с Кираном и обнял его.
 
 - Ты же еле ходишь, - возмутился Киран. - Немедленно обратно.
 
 - Не пойду.
 
 - Ле!
 
 - Мне так удобнее.
 
 Киран сидел, не шевелясь.
 
 - Я не заслуживаю твоей жалости, Ле, - сказал он наконец.
 
 - Это я сам решу, - ответил Леандер.
 
 А потом в покои вошёл Рейн.
 
 Киран вскочил.
 
 - Властитель.
 
 Рейн оглядел эту картину: его котёнок на полу в одной рубахе и Киран, серый от бессонницы, с нетронутой тарелкой.
 
 - Ле, немедленно в постель, - сказал он. - Торен!
 
 - Уже иду, - донеслось из соседней комнаты.
 
 Он повернулся к Кирану.
 
 - Прости, Киран. За всё, что я тебе сказал. Ты этого не заслужил.
 
 - Я заслуживаю смерти, властитель.
 
 Рейн тяжело вздохнул.
 
 - Пойдём. Поговорим без любопытных свидетелей.
 
 - Мы не любопытные! - возмутился Леандер из постели.
 
 - Ты - особенно.
 
 Рейн протянул Кирану руку.
 
 Тот не решился её коснуться. Просто пошёл следом.
 
 ***
 
 Они спустились в подземные залы и Рейн запечатал дверь.
 
 - Так нас никто не подслушает, - сказал он. - И не почувствует. Я поставил полную печать.
 
 Киран огляделся.
 
 Залы были убраны и вымыты. Обломки вынесли, каменную крошку смели, выбоины в стенах замазали. Часть колонн уже восстановили и новые отличались от старых: тёмные, матовые, будто поглощающие свет. Он невольно коснулся ближайшей ладонью и почувствовал, как та потянула из него силу, совсем чуть-чуть, как земля тянет воду.
 
 - Порода с глубоких выработок, - сказал Рейн. - Ле придумал. Она впитывает. Ломать их тяжелее и часть того, что я в них вкладываю, уходит в камень.
 
 - Умно.
 
 - Он вообще умный.
 
 Киран опустился на колени.
 
 - Киран... - начал Рейн.
 
 - Дай мне сказать, властитель.
 
 Он перебил короля и сам этого не заметил.
 
 - Я знал всё с самого начала.
 
 Рейн замолчал.
 
 - Отец собрал нас в малом зале, поставил барьер и рассказал. Всех троих: маму, Эйдена и меня. Он рассказал про демонов, которых услышала мама. Про то, что Бездна - это разлом, что печать убивает демонов, что закрывать надо иначе. И про то, что он задумал.
 
 Киран говорил, глядя в пол.
 
 - Смену династии. И потом - закрытие Бездны, уже нами.
 
 Он сглотнул.
 
 - И я загорелся. Вот так просто. Это было так увлекательно - спасти мир, сделать то, чего никто не сделал за тысячу лет. Я не очень это обдумывал. Я вообще, кажется, не обдумывал. Я сказал "я в деле", и у меня горели глаза.
 
 - А Эйден?
 
 - Эйден сказал, что мы сошли с ума. - Голос Кирана дрогнул. - Он назвал это предательством и глупостью. Он спрашивал, сколько погибнет людей и в чём виноват ты. Он пытался бежать и предупредить, а отец сковал его силой и запер.
 
 Рейн стоял очень тихо.
 
 - На три месяца, - сказал Киран. - В северной башне. И выпустил только под клятвой на Бездне, чтобы тот не мог выдать семью. А мне сказали, что он ранен. И я поверил. Я всем говорил, что мой брат струсил и отсиживается. Я и тебе это говорил, властитель. Помнишь?
 
 - Помню, - сказал Рейн.
 
 - Так что я соучастник. Я не рвал печать, меня там не было. Но я знал, я согласился и я молчал.
 
 Он перевёл дыхание.
 
 - А потом... я не знаю, что со мной было. Я приехал сюда, ты взял меня в крыло и мне стало слишком хорошо. С тобой. С ними всеми. С Хильдой, с Ле, даже с Элианой, хотя она меня изводит. Я почти заставил себя забыть. Я вставал утром, шёл на тренировку и был счастлив.
 
 Он наконец поднял голову.
 
 - Но так не может продолжаться. Это из-за нас тебе пришлось принять силу вот так - в семнадцать лет, за одну ночь, без всего. Торен говорит, ты идёшь с опережением. Я знаю почему. И я служу при маршале, властитель. Я сам вписывал числа в сводки. Три деревни. Дозоры. Король Эдрик. Королева Элеонора. Двое детей, которых мать оставила в лесу и не вернулась, я их видел, они приходили к тебе на юге и просили найти маму.
 
 Голос его сорвался.
 
 - Я виноват в гибели всех этих людей. И я прошу наказания.
 
 Рейн долго молчал.
 
 - Понимаешь, Киран, - сказал он наконец. - Твоё наказание будет очень изощрённым.
 
 Киран поднял голову.
 
 - Я назначаю твоего отца моим наследником. Это значит, что сила властителя Тьмы перейдёт к нему после моей смерти. Законно, по всем правилам, с собранием великих домов и подписанными бумагами. Он уже здесь, во дворце. Завтра мы начнём.
 
 Киран смотрел на него снизу вверх, не понимая.
 
 - А вы с братом - его наследники, - продолжал Рейн. - Значит, кто-то из вас получит эту силу после него. Ты или Эйден.
 
 Он чуть склонил голову.
 
 - Достаточное наказание?
 
 - Что?!
 
 Киран рванулся вверх и снова упал на колени.
 
 - Что? Ты... властитель, ты не можешь...
 
 - У меня нет наследников, - спокойно сказал Рейн. - Я последний Рейнар. Я не женюсь и не заведу детей, я не стану отдавать собственного ребёнка Бездне, мне хватило того, что отдали меня. - Он пожал плечами. - А ваш дом ближе всех к королевскому по крови. Вы тоже потомки древних королей. Кто же, если не вы?
 
 - Но мы...
 
 - Вы хотели эту силу. - Рейн смотрел на него. - Вы её получите. Со всем, что к ней прилагается: с Бездной, с голосами, с вот этими залами, с колоннами, которые придётся менять раз в год и с безумием в конце. Твой отец получит её через несколько лет. А потом ты будешь стоять у его двери, как вы вчера стояли у моей и слушать, как он там что-то ломает. И однажды это перейдёт к тебе или к Эйдену.
 
 Киран сидел на коленях и мелко дрожал.
 
 - Так что это единственное наказание, которое ты получишь, - сказал Рейн. - Мне жаль.
 
 - Но властитель...
 
 Киран наконец выговорил то, что душило его сильнее всего.
 
 - Ты оставляешь меня в крыле?!
 
 - Я знал с самого начала, - сказал Рейн.
 
 - Что?
 
 - Я знал с самого начала, Киран. - Он присел напротив, чтобы быть с ним вровень. - Я понял, что печать сорвали, в ту же ночь, когда её чинил, нити не износились, их перерезали. Я понял, что это варенец из великого дома. И я заподозрил твоего отца ещё на том приёме, когда мы все познакомились.
 
 - Тогда зачем...
 
 - Затем, что мне нужно было держать вас на глазах. - Рейн не стал ничего смягчать. - Это была первая причина. Сын Валькена при короле - это и заложник, и источник сведений, и гарантия, что дом будет вести себя прилично.
 
 Киран опустил голову.
 
 - А вторая?
 
 - А вторая - ты мне понравился, - сказал Рейн. - Сразу. Ты был весёлый, наглый, толковый, и ты единственный за весь тот приём говорил со мной как с человеком, а не как с чудовищем. Я тогда же сказал леди Катарине: "Киран мне нравится, и это хорошо и плохо одновременно. Плохо потому, что, если он окажется виновен, мне будет очень больно".
 
 Он усмехнулся.
 
 - Мне и больно. Но не так, как я думал.
 
 - Как?
 
 - Мне больно смотреть, как ты себя жрёшь второй день. - Рейн поднялся. - Ты не рвал печать, Киран. Тебе было шестнадцать и тебя убедил отец, которому ты верил. Половина Варена пошла бы за Альдриком Валькеном, если бы он повёл, он умеет вести.
 
 - Это меня не оправдывает.
 
 - Не оправдывает, - согласился Рейн. - Но и казнить тебя не за что. Ты не сделал ничего и вот именно это и есть твоя вина, я знаю. И вот с этим ты и будешь жить.
 
 Киран коротко, страшно засмеялся.
 
 - Эйден сказал мне то же самое. Слово в слово.
 
 - Твой брат умный человек.
 
 - Мой брат просидел три месяца взаперти за то, что был прав. - Киран стиснул кулаки. - А я был согласен и теперь сижу в крыле властителя, и меня все любят, и мне ничего не будет. Где справедливость, властитель?
 
 - Нигде, - сказал Рейн. - Её вообще нет. Я вчера убил безоружного на глазах у сотни человек и мне за это тоже ничего не будет. Меня даже не судят - некому. Мать говорит, что я был в своём праве.
 
 Он протянул руку.
 
 - Так что вставай. И пойдём наверх.
 
 Киран не двигался.
 
 - И нашу связь не разорвать, - добавил Рейн. - Так что смирись. Ты часть меня, хочешь ты того или нет и я тебя не отпущу, мне уже объяснили, что это вас убьёт.
 
 - Ты не должен был меня оставлять.
 
 - Наверное. - Рейн не убрал руку. - Но я тебя оставляю. Идём. На тебе лица нет, ты не ел двое суток, а Ле волнуется, я его отсюда чувствую, и он не спит, хотя я велел. И остальные тоже волнуются.
 
 - Они знают?
 
 - Ролф догадался. Хильда, я думаю, догадалась. Элиана поймёт последней, потому что она умная, но добрая. - Рейн помолчал. - Придётся рассказать им самому. Я тебе помогу, если хочешь.
 
 - Они меня возненавидят.
 
 - Мы после поговорим об этом, - сказал Рейн. - Сначала ты поешь.
 
 Киран наконец поднял голову. И взял протянутую руку.
 
 Рейн поднял его, легко, одним движением, и на секунду задержал его ладонь в своей.
 
 - Ещё одно, - сказал он. - Последнее.
 
 - Что?
 
 - Спасибо, что сказал сам.
 
 ***
 
 Они поднимались по бесконечной лестнице молча.
 
 У самых дверей Киран остановился.
 
 - Властитель.
 
 - Что?
 
 - Мой отец. - Он сглотнул. - Он что-нибудь тебе сказал?
 
 Рейн подумал.
 
 - Он сказал, что не станет просить прощения, потому что это было бы оскорбительно для нас обоих, - ответил он. - И что если бы он знал меня тогда так, как знает сейчас, то не сделал бы этого.
 
 Киран отвернулся к стене.
 
 - А ты?
 
 - А я подумал, - сказал Рейн, - что меня тогда и не было.
 
 Он толкнул дверь.
 
 - Ле! Я же велел тебе спать.
 
 - Я сплю, - донеслось из покоев.
 
 Ле, разумеется, не спал. Больше того, он встал и оделся. Не в парадное, конечно, а в простое домашнее, но был одет, умыт, причёсан и сидел на краю кровати с самым независимым видом.
 
 - Ты куда собрался? - подозрительно спросил Рейн.
 
 - Мы же сегодня обедаем всем крылом.
 
 - Кто тебе сказал?
 
 - Хильда. Она передала через Элиану, а Элиана через Ролфа, а Ролф просто крикнул мне в дверь. - Леандер вздёрнул подбородок. - Я тоже хочу со всеми. А не в постели.
 
 - Ле.
 
 - А вы уже всё выяснили?
 
 - То, что было необходимо, выяснили, - кивнул Рейн. - И не заговаривай мне зубы. Мастер Торен! Ты позволил ему встать?
 
 - Не то чтобы позволил, - отозвался Торен из соседней комнаты. - У меня не было выбора.
 
 - У тебя всегда есть выбор.
 
 - Он сказал, что встанет в любом случае и предложил мне решать, будет он вставать сам или я ему помогу. - Торен появился в дверях со склянкой. - Я выбрал второе, как меньшее зло. Он сидит, а не стоит. И вернётся в постель после обеда. Мы договорились.
 
 - Мы договорились, - подтвердил Леандер.
 
 В гостиной накрывали обед.
 
 Пришли Ролф, Хильда и Элиана. Хильда несла перед собой блюдо, от которого на весь коридор благоухало.
 
 - Это тебе, младший брат, - объявила она, водружая его на стол. - Я сама испекла.
 
 Ягодный пирог. Румяный, высокий, ещё горячий, с проступающим сквозь решётку тёмным соком.
 
 - А я помогала! - вставила Элиана.
 
 Леандер уставился на неё.
 
 - Ты помогала печь пирог? Для меня?
 
 - Это просто нечестно! - возмутилась Хильда. - Ты восхищаешься не мной, которая с рассвета возилась на кухне и испекла этот замечательный пирог, а Элианой, которую я всё это время останавливала, чтобы она его не испортила!
 
 - Я быстро учусь, - парировала Элиана.
 
 - Ты сегодня в первый раз в жизни увидела муку.
 
 - Теперь я с ней близко знакома. Мы нашли общий язык.
 
 - Ты рассыпала её по всей кухне. Повара молились.
 
 - Зато я помогла тебе его украсить, - с достоинством сказала Элиана. - Признай.
 
 Хильда подумала.
 
 - Признаю, - сказала она. - Вот это у тебя выходит лучше. Я бы просто положила решётку крест-накрест, а она сделала... вот это.
 
 На пироге из теста был выложен цветок, тонкий, шестилепестковый, точно такой, какие пробиваются из-под снега весной.
 
 - Спасибо, Хильда. Спасибо, Элиана. - Леандер смотрел на пирог сияющими глазами. - Он выглядит потрясающе. И пахнет тоже.
 
 - Ешь.
 
 - Можно я поделюсь со всеми? Чтобы все попробовали?
 
 - Это твой пирог, - сказала Хильда.
 
 - Вот именно. Значит, я могу с ним делать что хочу.
 
 Все сели есть.
 
 Пирог Хильды оказался действительно потрясающим. Леандер разделил его на всех, следя, чтобы куски вышли поровну, и первым отдал Кирану.
 
 Ели, хвалили, требовали ещё, спорили, чья заслуга больше.
 
 - Я, между прочим, вымешивала, - сказала Хильда.
 
 - А я придумала цветок.
 
 - Цветок нельзя есть.
 
 - Его можно видеть, Хильда. Половина удовольствия от еды - глазами.
 
 - У меня удовольствие от еды желудком.
 
 - Оно и заметно.
 
 Ролф рисовал что-то на обороте какой-то важной бумаги и время от времени показывал Леандеру, отчего тот давился.
 
 А Киран наконец ел. Впервые за двое суток. Молча, ни с кем не споря и постепенно с него сходила та серая окаменелость, с которой он ходил со вчерашнего дня. И когда Элиана в пылу спора швырнула в Хильду салфеткой, а та поймала её на лету, он засмеялся.
 
 Рейн заметил и ничего не сказал. А ему самому было спокойно. Странно, непривычно спокойно. Он решил для себя вопрос наследника. Он объяснился с Альдриком и с Кираном. Он больше не носил в себе то, что носил полтора года.
 
 Он оглядел стол. Хильда и Элиана. Ролф с очередной карикатурой. Киран, который наконец ест. Торен, невозмутимо подсовывающий Леандеру то, что можно, и убирающий то, что нельзя.
 
 И Ле. Тот сидел, укутанный в плед поверх одежды, бледный, и был совершенно, безоговорочно счастлив, потому что все собрались вместе, за одним столом, и никто не плачет и не умирает. Тёплые внимательные глаза сияли.
 
 Ему семнадцать, у него дважды останавливалось сердце, а он радуется пирогу и тому, что мы все тут, - подумал Рейн. - И, кажется, он один из нас всех совершенно точно знает, зачем мы живём.
 
 - Сегодня все отдыхайте, - сказал он. - Приказ. Никаких министерств, никаких докладов, никаких донесений - всё, что не горит, подождёт до завтра.
 
 - А что завтра? - спросил Ролф.
 
 - А завтра продолжим нормальную работу, - сказал Рейн. - И у меня будет для вас всех новость. Большая.
 
 Крыло переглянулось.
 
 - Плохая? - уточнила Элиана.
 
 - Не знаю, - честно ответил Рейн. - Посмотрим.
 
 ***
 
 Он всех отпустил.
 
 Загнал Леандера в постель, почти пинками, потому что тот утверждал, что прекрасно себя чувствует, а под конец дал себя увести, уцепившись за Рейна.
 
 И пошёл к матери.
 
 - Я жду объяснений, Рейн.
 
 Изель сидела за своим столом и по её лицу было ясно, что она ждёт их с самого утра и всё это время не находила себе места.
 
 - Герцог Альдрик Валькен прибыл во дворец, - сказала она. - Без приглашения совета, без объявления, по личному письму короля. Вы говорили наедине под полным барьером два часа. Весь Крейнхольд уже гудит. Что происходит?
 
 - Я назначу герцога Валькена своим наследником.
 
 Изель очень медленно отложила перо.
 
 - Ты сошёл с ума?
 
 - Ещё нет, - спокойно сказал Рейн. - Но сойду. И поэтому мне нужен наследник.
 
 - Рейн...
 
 - Мама, послушай. - Он сел напротив. - Я не могу оставить Варен без властителя Тьмы. Паутина держится на мне, если я умру, её нужно будет кому-то принять. И этот кто-то должен уметь. Знать, как её ведут. Знать, что говорит Бездна. Знать, что делать, когда начинаешь терять себя. Я не хочу, чтобы всё это досталось необученному человеку над моим трупом, потому что тогда он не продержится и года.
 
 - Ты вполне способен произвести наследника более естественным способом, - сказала Изель.
 
 - Мы это уже обсуждали.
 
 - Мы обсуждали это зимой, когда ты был вне себя.
 
 - Я и сейчас при своём мнении. - Рейн покачал головой. - Я не заведу ребёнка, которого с колыбели будут готовить к безумию и смерти. Я знаю, каково это, мама. Мне двенадцать лет было.
 
 Изель ничего не ответила на это.
 
 - И потом, - добавил Рейн мягче, - я не знаю, сколько у меня времени. Даже если бы я завтра женился, ребёнку было бы пять лет, когда мне понадобится преемник. Это не решение. Это только ещё один мальчик у Бездны.
 
 Он поднялся.
 
 - Я объявлю это завтра совету. Потом соберём великие дома и сделаем всё по закону, я уже послал за баронессой Дорвен. Я хотел предупредить тебя первой.
 
 - Рейн. - Изель встала. - Он же...
 
 Она осеклась.
 
 - Он мне признался, - сказал Рейн. - Сам. Я спросил прямо и он ответил прямо. Всё, от начала до конца.
 
 Изель побледнела.
 
 - Ты спросил его в лицо?
 
 - Да.
 
 - И он...
 
 - И он сказал: "чтобы вы погибли, закрывая прорыв". - Рейн смотрел на мать. - Не отпирался, не выкручивался, не просил прощения. Сказал как есть.
 
 Изель села обратно.
 
 - И ты назначаешь его наследником.
 
 - Он сожалеет, - сказал Рейн. - Теперь сожалеет, я это видел. И он сделал это с разумной целью, а не из жадности. Он услышал то, чего тысячу лет не слышал никто и решил, что обязан действовать. Он выбрал чудовищный способ. Но он не дурак и не подлец, а это сейчас важнее.
 
 - Он убил Эдрика! - вырвалось у Изель. - Он убил Эллу!
 
 - Я знаю.
 
 - И ты...
 
 - Я не прощаю его, мама. - Голос Рейна не дрогнул. - Я никогда его не прощу и он этого не просил, он прямо сказал, что просить было бы оскорбительно для нас обоих. Я не прощаю. Я использую. Это единственное, что я могу сделать с тем, что уже случилось. Мёртвых не вернуть, и казнить его я не могу - нет доказательств, а без них я расколю Варен надвое. Значит, пусть эта сила достанется хотя бы человеку, который понимает, зачем она нужна.
 
 Изель долго смотрела на сына.
 
 - Я всё решил, мама, - сказал Рейн.
 
 - Хорошо, - сдалась она наконец. - Если ты решил.
 
 Она отвернулась к окну.
 
 - Твой отец тоже так говорил. "Я всё решил". И тоже был прав.
 
 ***
 
 Он простился с матерью и спустился в усыпальницу королей Варена.
 
 Здесь было иначе, чем в Эстаре.
 
 В Эрвейне усыпальница была светлой, с высокими окнами и солнечными столбами, в которых кружилась пыль. А здесь, под чёрным камнем Крейнхольда, лежала глухая, ровная, древняя тьма. Ни одного окна. Только магические кристаллы редкой цепочкой вдоль стены - холодный, тусклый, неподвижный свет.
 
 Рейн шёл вдоль рядов.
 
 Здесь лежали все. Вся династия Рейнар, поколение за поколением, до самого Эдмара, младшего брата погибшего Сигарда, который стал первым властителем Тьмы.
 
 Здесь лежали и те, кто жёг столицу. И те, кто убивал родню. И безумный Фредрик, убитый собственным сыном, его саркофаг был скромнее прочих, и на нём не было имени, только даты.
 
 Рейн прошёл мимо всех.
 
 И нашёл саркофаг отца.
 
 Опустился рядом прямо на пол, привалившись спиной к холодному камню.
 
 - Здравствуй, отец.
 
 Голос прозвучал глухо под низкими сводами.
 
 - Прости. Я даже не навестил тебя после возвращения. Ни разу за полтора года. Я как-то и не подумал об этом, а потом думал, но не шёл.
 
 Он потёр лоб.
 
 - Я был на тебя зол. Очень зол. Я не понимал твоего решения. Я пытался, честно пытался и не мог. Я думал: как ты мог? Как ты мог всё рассчитать, всё разложить по пунктам и уйти? Отдать меня чужим людям, оставить мать одну, вычеркнуть нас из своего проклятого плана и вычеркнуться самому. Теперь я понимаю.
 
 Он поднял голову и посмотрел в темноту под сводом.
 
 - Я действительно понимаю, отец. Я знаю теперь, что такое ярость, которая приходит с силой. Я знаю, каково это - стоять и думать, что стереть гряду с лица земли будет разумным решением. Я убил человека, который стоял передо мной на коленях, и я не помню, как решил это сделать. - Он усмехнулся горько. - Двадцать две колонны за полгода. Ты снёс девять за всю жизнь. Я бы тоже сделал что-нибудь подобное, как ты. Ушёл бы красиво и вовремя, оставив всё в порядке.
 
 Он покачал головой.
 
 - Но я не могу. У меня очень много дел, отец. Я должен успеть хоть что-то, а остальное передать преемнику. И преемник у меня теперь герцог Валькен, и не спрашивай меня, как так вышло, я сам не до конца понимаю.
 
 Он прикрыл глаза.
 
 - У меня демон, отец. Настоящий, из Эйрара, из правящего дома. Я за него поручился, как Сигард за Тирраша, и он где-то в Варене, и я не могу его найти уже год. И у меня крыло - пятеро, и они за меня цепляются, и один из них дважды умирал, вытаскивая меня из тьмы, а ему семнадцать. И мать, которая всё ещё не отдохнула ни дня. И Леон, которому я дал слово. И Адель...
 
 Он замолчал.
 
 - Адель подарила мне платок при трёх дворах, - сказал он наконец. - Ты бы смеялся. Ты бы неделю надо мной издевался.
 
 Он улыбнулся в темноту.
 
 - Вот этого мне и не хватает. Твоих едких замечаний. Того, как ты всё умел вывернуть так, что становилось не страшно. Я тут читаю твои книги, отец, те, что с пометками на полях. Я их перечитываю, когда совсем плохо. Ты же там иногда такое писал про великих королей древности, что мне бы голову сняли, если бы кто прочёл.
 
 Он снова надолго замолчал.
 
 - Мне не с кем всё это обсудить, - сказал он. - Вот что хуже всего. Ортвину не всё расскажешь. Матери нельзя, она и так держится из последних сил. Крылу нельзя, они за меня перепугаются. Торену можно, но он целитель и лезет только в своё.
 
 Он прижался затылком к холодному камню.
 
 - А ты бы понял. Ты один бы понял всё сразу, без объяснений.
 
 Он посидел ещё в тишине усыпальницы. Долго. Тьма здесь была густой и ровной и в ней было спокойно, так спокойно, как не бывало нигде наверху.
 
 - Я надеюсь, что не делаю ошибку, - сказал он наконец. - Насчёт Валькена. Насчёт всего. Знаешь, что самое смешное? - Рейн усмехнулся. - Ты ведь тоже не знал. Ты составил свой план, назвал его хорошим и держался его до конца, потому что менять было поздно. Мать мне рассказывала. - Он покачал головой. - Мы с тобой одинаковые, отец. Оба делаем что можем и надеемся, что это не хуже, чем ничего.
 
 Он поднялся. Отряхнул колени. Положил ладонь на крышку саркофага, на холодный чёрный камень с высеченным именем.
 
 Кассиан Рейнар.
 
 - Пусть твоя душа найдёт покой во Тьме, отец.
 
 Он постоял ещё мгновение.
 
 - Я приду ещё. Теперь буду приходить.
 
 И начал подниматься наверх.
 
 Глава 41. Тот, кто будет после
 
 За завтраком все собрались за столом, и Рейн объявил:
 
 - Я назначаю герцога Валькена своим наследником.
 
 Повисла тишина.
 
 Элиана осторожно поставила чашку. Хильда медленно положила нож. Ролф не удивился, он вчера видел, как герцог приехал и провёл ночь, складывая одно с другим.
 
 Киран смотрел в стол.
 
 - Сегодня объявлю на малом совете, - продолжал Рейн, - и прикажу готовить все документы для церемонии. Баронесса Дорвен уже едет. Потом соберём великие дома и всё будет сделано по закону, до последней буквы.
 
 Он оглядел стол.
 
 - Должен ли я ожидать сопротивления от других великих домов?
 
 Он посмотрел на Хильду, Элиану и Леандера.
 
 - Это логичное решение, - серьёзно кивнул Леандер. - Дом Аркенрейд не будет против. Отец, скорее всего, поддержит первым.
 
 - Почему ты так уверен?
 
 - Потому что он единственный из глав домов, кто читал хроники и понимает, что бывает, когда сила переходит к необученному. - Леандер пожал плечами. - И потому что он спросит ровно то же, что спросил бы я: а кто ещё? Кроме Валькенов, силу властителя не удержит никто.
 
 - Не поощряй его, Ле, - сказал Ролф.
 
 - Что?
 
 - Ты что, не видишь, что он задумал?
 
 Леандер повернул голову.
 
 - Вижу, - спокойно ответил он. - Мой властитель задал вопрос. Я ответил.
 
 - Ле!
 
 - Если властителю станет спокойнее оттого, что он знает, кому передаст силу в случае необходимости, я не вижу в этом ничего дурного. - сказал Леандер. - Пока он не начинает считать эту необходимость неизбежной.
 
 - Мой отец будет против, - сказала Элиана.
 
 Все повернулись к ней.
 
 - Нет, силы он не хочет, даже не думай об этом. Отец вообще считает, что всякая власть, которая не приносит дохода, это разорение. - Она отложила салфетку и заговорила деловито, тем самым тоном, каким докладывала о казне. - Но объявление герцога Валькена наследником усилит влияние и без того самого влиятельного дома. У них юг, у них Бездна, у них войска. А теперь у них будет ещё и корона в перспективе.
 
 - И что он сделает?
 
 - Он не станет возражать по существу, он не дурак и понимает, что по существу возразить нечего. - Элиана чуть улыбнулась. - Он потребует привилегий. Чтобы равновесие сохранилось.
 
 - Чего именно?
 
 - Вот это самое интересное. - Она подалась вперёд. - Властитель, я знаю своего отца. Он попросит того, что на первый взгляд звучит скучно, а на деле стоит дороже всякого золота.
 
 - Говори.
 
 - Западных врат.
 
 Рейн приподнял брови.
 
 - Они и так его.
 
 - Они его по обычаю, а не по грамоте, - сказала Элиана. - Он захочет закрепить за домом Морвейн право собирать пошлину на западных путях наследственно и право досмотра. И, вероятно, ещё одно: чтобы королевские подряды на перевозку по западу шли через его дома первыми, а не через торги.
 
 Она подумала.
 
 - И вот тут я бы торговалась. Первое дайте - это и так его, вы только закрепляете. Второе дайте частично: пусть будет право первого предложения, а не исключительное право, иначе он задушит цены и казна будет платить втридорога. - Она посмотрела на Рейна. - А взамен потребуйте у него содержание западных дорог и мостов за его счёт. Он всё равно их чинит, потому что по ним идёт его товар, но пусть это станет обязанностью, а не одолжением. Тогда лорд Герхард будет счастлив, а отец получит то, чего хотел и будет считать, что переиграл вас.
 
 Рейн смотрел на неё.
 
 - Ты только что за минуту разобрала собственного отца.
 
 - Я с ним выросла, - сказала Элиана. - И между прочим я говорю это в вашу пользу, а не в его. Отметьте это, когда будете думать обо мне плохо.
 
 - Я никогда не думаю о тебе плохо.
 
 - Правильно делаете.
 
 - Это можно устроить, - кивнул Рейн. - Ролф, запиши. Западные врата, наследственное право пошлины и досмотра, право первого предложения на королевские подряды по западу, не исключительное, встречно - содержание дорог и мостов западного края на доме Морвейн. Покажем лорду Герхарду, пусть посчитает.
 
 - Записал, - сказал Ролф.
 
 - Мой отец упрётся, - сказала Хильда. - Сначала. Для вида.
 
 - Почему для вида?
 
 - Потому что он не может не упереться. - Она пожала плечами. - Он уважает Валькенов, говорит, что юг держит Бездну и что за это им многое простительно. И одновременно считает их заносчивыми снобами, которые смотрят на север свысока. Извини, Киран.
 
 - Ничего, - кивнул Киран. - Справедливо.
 
 - Так что он поворчит. Скажет, что с каких пор юг решает за весь Варен. Скажет, что северное железо держит армии не хуже, чем южные крепости держат тварей. Возможно, напомнит какую-нибудь ссору столетней давности. - Хильда усмехнулась. - А потом Валькен ему что-нибудь ответит, они поругаются, и отец успокоится. Ему просто надо сказать всё вслух.
 
 - То есть?
 
 - Дай им поспорить. Сами разберутся. - Она взялась за хлеб. - Главное не пытайся их мирить, властитель. Если ты вмешаешься, они оба обидятся на тебя вместо друг друга.
 
 - Главное, чтобы зал совета не разнесли, - заметил Ролф.
 
 - Зал ладно. Главное, чтобы столы не сломали, - сказала Хильда. - Отец один раз сломал стол. При твоём отце, властитель.
 
 - Правда?
 
 - Правда. Он до сих пор этим гордится.
 
 - Ну, это всё не сегодня, - сказал Рейн. - Сегодня только малый совет и само объявление. Собрание домов будет не раньше чем через месяц, их ещё собрать надо.
 
 Он поднялся.
 
 - Возвращайтесь к своим министерствам. А Леандер в постель.
 
 - Леандер здоров, - пробурчал Леандер.
 
 - Леандер позавчера умер.
 
 - Это было позавчера. - Он выпрямился. - Я тоже могу работать. Мастер Элмар мне оставил расчёты по третьему слою, я обещал посмотреть и там всего-то...
 
 - Ваше мнение, мастер Торен? - спросил Рейн.
 
 Торен оглядел юношу.
 
 - Пусть идёт, - махнул он рукой. - Сидеть за расчётами он может, силу ему всё равно нельзя, а мастер Элмар знает с кем имеет дело и выгонит его сам, когда заметит, что тот зеленеет. Мы с ним договорились ещё зимой.
 
 - Вы договорились?! - возмутился Леандер.
 
 - Разумеется. У меня договорённости со всеми, кто с вами работает. - Торен невозмутимо собрал склянки. - Это называется "ведение больного", лорд Леандер. Вы бы удивились узнав, сколько людей в этом дворце получили от меня инструкции на ваш счёт.
 
 - Хорошо, иди, - сказал Рейн. - Но не забывай: я чувствую, чем ты занимаешься.
 
 - Спасибо, властитель! - Леандер победно улыбнулся.
 
 - И если я почувствую, что ты используешь силу, я приду сам.
 
 - Я понял.
 
 - Ты не понял. Я приду и унесу тебя при всех. На руках. Через всё министерство.
 
 Леандер сделался пунцовым.
 
 - Вот теперь понял, - сказала Хильда с уважением.
 
 ***
 
 Все разошлись.
 
 Киран на секунду задержался в дверях, поймав взгляд Рейна и вышел ничего не сказав.
 
 А Рейн вместе с Ролфом и Тореном пошёл в свой кабинет. Там его уже ждал канцлер Конрад.
 
 - Вот документы, которые вы просили к совету, ваше величество.
 
 Он положил на стол аккуратную стопку. Рейн просмотрел верхний лист. Потом поднял глаза. Конрад смотрел на него.
 
 - Говорите, Конрад, - вздохнул Рейн. - Что вы на меня так смотрите?
 
 - Ваша предусмотрительность весьма похвальна, ваше величество.
 
 Канцлер сцепил пальцы.
 
 - Но не кажется ли она вам чрезмерной?
 
 - Продолжайте.
 
 - Это ваше решение - прецедент, - сказал Конрад. - Ни один из ваших предшественников не назначал наследника при жизни. Ни один, за тысячу лет. Сила переходила либо к сыну, либо, если сына не было, по ритуалу принятия, но всегда после. Никогда заранее.
 
 - Именно поэтому половина из них погибла, не оставив после себя ничего, кроме хаоса.
 
 - Возможно. - Конрад склонил голову. - Но есть и другое. Вы очень молоды, ваше величество. Вам восемнадцатый год. Объявляя наследника, вы тем самым объявляете всему Варену, что не рассчитываете жить долго. Двор это услышит. Дома это услышат. И, простите мне прямоту, Лиорен и Эрвейн тоже услышат.
 
 - Я схожу с ума, Конрад.
 
 Канцлер не дрогнул.
 
 - Мастер Торен подтвердит.
 
 - Подтверждаю, - сказал Торен от окна. - Не в том смысле, в каком его величество это произносит, я бы уточнил формулировку, но в главном он прав. Признаки есть. Их немного и они не те, которых боятся, но они есть.
 
 - Позавчера я убил человека, стоявшего на коленях, - сказал Рейн. - Без суда. При сотне свидетелей. И я не помню, как принял это решение, потому что я его не принимал.
 
 Конрад молчал.
 
 - Я не могу делать вид, что всё в порядке, - продолжал Рейн. - Это было бы удобно всем и я понимаю почему: пока король делает вид, все спокойны. Но я не намерен умереть внезапно и оставить Варен без властителя Тьмы, без готового преемника и без закона, по которому его назначают. - Он положил ладонь на стопку документов. - Я должен знать, что есть человек, который удержит силу и Бездну. Знать наверняка, а не надеяться.
 
 - Почему Валькен?
 
 - Потому что больше некому, - сказал Рейн. - Вы можете назвать другого? Я пробовал. Освальд Эренвальд стар и не того уровня маг. Дамиан Аркенрейд - учёный, не правитель. Северин Морвейн торговец. Мастер Элмар не крови великого дома, его не примут ни дома, ни войска.
 
 Конрад долго молчал.
 
 - Я не могу назвать другого, - признал он наконец.
 
 - И ещё одно.
 
 Рейн посмотрел на него.
 
 - Я знаю про герцога Валькена всё, Конрад. Всё, что имеет значение. Он мне сам рассказал вчера - я спросил, и он ответил.
 
 Что-то дрогнуло в бесстрастном лице канцлера.
 
 - Вы спросили.
 
 - Я спросил.
 
 - И он...
 
 - Ответил, - сказал Рейн. - Прямо. Ничего не скрывая и не оправдываясь.
 
 Конрад опустил взгляд.
 
 - Значит, вы знаете, - сказал он.
 
 - Знаю. И герцог Валькен, в свою очередь, знает многое про меня. Достаточно многое. - Рейн собрал документы. - Так что мы будем работать вместе. Плодотворно и на благо Варена. Полагаю, из всех возможных сочетаний это наименее скверное.
 
 Канцлер поднял глаза.
 
 - Вы очень похожи на вашего отца, - сказал он. - Он тоже умел находить выход там, где его не было и всякий раз этот выход был чудовищным.
 
 - Это упрёк?
 
 - Это наблюдение.
 
 Конрад выпрямился.
 
 - Я в любом случае поддержу вас на совете, ваше величество. И я подготовлю бумаги так, чтобы к ним невозможно было придраться ни через год, ни через сто лет.
 
 - Спасибо, Конрад.
 
 - Не благодарите. - Канцлер направился к двери. - Я служу дому Рейнар тридцать два года. Я видел, как этот дом дважды чуть не пресёкся. И если вы полагаете, что я стану мешать единственному королю, который озаботился будущим заранее, вы обо мне дурного мнения. Хотя я, признаюсь, надеялся на более естественный способ обзавестись наследником.
 
 - Вы сговорились с моей матерью?
 
 - Её величество, - сказал Конрад, - говорила мне об этом трижды за последний месяц.
 
 Рейн собрал документы и поднялся.
 
 - Тогда пойдёмте. Нас ждёт совет.
 
 У самых дверей он остановился.
 
 - Конрад.
 
 - Да, ваше величество?
 
 - Как вы думаете, - спросил Рейн, - что бы сказал мой отец?
 
 Канцлер подумал.
 
 - Он сказал бы, что вы всё это затеяли, чтобы не жениться, - ответил он.
 
 Ролф поперхнулся.
 
 - И, зная вашего отца, - невозмутимо добавил Конрад, - он сказал бы это на совете. Вслух. При всех.
 
 ***
 
 - Где герцог Валькен? - спросил Рейн канцлера по дороге.
 
 - Завтракает с её величеством.
 
 Рейн остановился посреди коридора.
 
 - Она его не убьёт?
 
 - Что вы, ваше величество. - Конрад даже не сбавил шага. - У её величества стальные нервы. Она выдерживает даже вас.
 
 - Конрад!
 
 - И вы же не подумали, кто им займётся, пока вы завтракаете со своим крылом. - Канцлер открыл перед ним дверь. - Её величество подумала. Теперь не жалуйтесь.
 
 В гостиной королевы действительно сидели двое. Изель - прямая, безупречная, с чашкой в руке. Напротив - герцог Альдрик Валькен, тоже прямой и тоже безупречный. Между ними стоял накрытый стол, к которому, судя по всему, ни один из них не притронулся. Воздух в комнате был такой, что Ролф, заглянувший из-за плеча Рейна, тут же отступил обратно в коридор.
 
 - Мама. Герцог.
 
 Рейн вошёл.
 
 - Ну что ж. Пойдёмте. Объявим совету о нашем решении.
 
 - О твоём решении, Рейн, - сказала Изель, не поднимая глаз. - О твоём.
 
 - Мы с герцогом пришли к полному взаимопониманию. Так что это наше общее решение.
 
 Изель наконец посмотрела на герцога. Долго. Альдрик выдержал.
 
 - Что ж, - сказала королева, ставя чашку. - Удачи вам с советом. Я больше не его часть, так что к счастью пропущу это зрелище.
 
 - Ваше величество, - поднялся Альдрик и поклонился ей.
 
 - Герцог.
 
 Больше она ничего не сказала. У двери Рейн обернулся. Мать сидела неподвижно и смотрела на нетронутый стол.
 
 ***
 
 Рейн и Альдрик вошли в зал совета плечом к плечу.
 
 Все поднялись. И по залу прошла волна, почти беззвучная, но отчётливая. Король Варена и страж юга, вместе, на равных так в этот зал не входили никогда.
 
 - Доброе утро, - сказал Рейн. - Садитесь.
 
 Они расселись. Герцог Альдрик - по правую руку от короля. Канцлер Конрад - по левую. Ролф занял своё место за столиком секретаря и немедленно принялся увлечённо что-то рисовать, изредка поднимая глаза на лица. Торен как-то растворился в зале, встал у стены между двумя колоннами и сделался совершенно незаметен, как умел только он.
 
 - Канцлер сообщил вам заранее, о чём будет этот совет, - начал Рейн.
 
 Он обвёл взглядом стол: Герхард Ровен, маршал Хальвард Крейн, леди Агнесса Фаррел, мастер Элмар Сорен, баронесса Ирма Дорвен, сир Отто Ланц. Все, кто полтора года назад встретил его здесь, как мальчишку, которого нужно проверить.
 
 - Я решил, что для обеспечения стабильности государства и предотвращения катастроф мне необходим наследник. Взрослый. Разумный. Способный принять силу властителя Тьмы, если со мной что-нибудь случится. И кто подойдёт на эту роль лучше, чем герцог Валькен? Его я и назначаю моим наследником.
 
 Никто не шелохнулся.
 
 - Я вижу, вам есть что сказать. - Рейн чуть кивнул. - Говорите.
 
 - Ваше величество.
 
 Первым заговорил мастер Элмар Сорен, осторожно, как ступают по тонкому льду.
 
 - Я могу говорить только о той части, что касается передачи силы. - Он положил перед собой несколько листов. - Мы с мастером Леандером подняли все летописи и все описания ритуалов, хоть как-то этого касающиеся. Всё, что есть в королевской библиотеке и что мастер Леандер помнит из архива Эйзенмара.
 
 - И?
 
 - И должен сказать - очень немного. - Элмар поднял глаза. - Династия Рейнар не прерывалась за тысячу лет ни разу. В нескольких случаях, когда не было прямого наследника, сила переходила к побочной ветви. Но ритуала передачи как такового не существует. Его никогда не проводили. Всё, что о нём говорится, это предания и допущения. И как поведёт себя сила, если с вами случится несчастье, непредсказуемо, ваше величество. Что бы вам ни говорили другие. Я согласен, что есть большая вероятность, что она перейдёт к дому Валькен: у них ближайшая кровь и самая сильная Тьма. Но это только вероятность.
 
 - Это большая вероятность, - сказал Рейн. - И это лучшее, что у нас есть. Я считаю это достаточным.
 
 Элмар склонил голову.
 
 - Как скажете, ваше величество.
 
 Альдрик, сидевший по правую руку, ничем не выдал себя. Но Рейн, не глядя, почувствовал, как тот слегка переменился в лице. Ритуал принятия, на котором он строил весь свой план, не существовал. Это были предания.
 
 - Вы ведь понимаете, ваше величество, - вступил сир Отто Ланц, - как воспримут такое назначение сопредельные государства.
 
 - Говорите.
 
 - Вы, по сути, сообщите им, что ваше положение шатко. - Ланц говорил мягко, как всегда. - Что вы не собираетесь жить долго.
 
 - И чем это нам грозит?
 
 - Во-первых, - вздохнул сир Отто, - вы очень расстроите правителей, которые вас любят.
 
 Рейн на мгновение прикрыл глаза. Леон. Элиас. Адель.
 
 - Во-вторых, - продолжал Ланц, - разумеется, всех будет волновать безопасность Бездны. В Эрвейне и Лиорене прекрасно знают, на ком держится паутина. Если держащий объявляет, что готовит себе замену, это заставит многих задуматься, что будет с их границами.
 
 - С первым мне делать нечего, - сказал Рейн. - А второе - это именно то, что я пытаюсь обеспечить. Показать, что бы со мной ни случилось, Бездна будет под присмотром. Что после меня не останется пустоты.
 
 - Это можно подать и так, - согласился Ланц. - Я подумаю, в каких словах. Но боюсь, ваше величество, люди всё равно будут читать между строк.
 
 - Пусть читают.
 
 - Как скажете, ваше величество, - вздохнул сир Отто.
 
 Рейн повернулся к маленькой сухой старушке в конце стола.
 
 - Леди Ирма. Я всё жду, что скажете вы.
 
 Баронесса Дорвен сидела, сложив руки, и смотрела на него своими выцветшими ясными глазами.
 
 - Это очень сложный вопрос, ваше величество, - прошелестела она и все за столом невольно притихли, чтобы расслышать. - Я думаю, с чего лучше начать.
 
 - С начала.
 
 - С начала. - Она кивнула. - Вы правы, что вам необходим наследник. В этом никто за этим столом не сомневается и я меньше всех. И я бы предпочла, чтобы вы начали традиционным путём.
 
 Рейн чуть не застонал вслух.
 
 - Королевская свадьба - сложная процедура, - продолжала леди Ирма невозмутимо. - Но она задокументирована. Порядок, права, опека, регентство при малолетнем - всё это прописано, проверено и не вызывает ни у кого вопросов. А то, что предлагаете вы, не прописано нигде.
 
 - Даже традиционный путь произведёт подготовленного наследника лет через двадцать, - сказал Рейн. - Это очень долгий срок, леди Ирма. Непозволительно долгий для властителя Тьмы. Если со мной что-нибудь случится, это не должно привести к катастрофе. Мы должны быть готовы.
 
 Леди Ирма помолчала.
 
 - Хорошо, - кивнула она. - Тогда это другое дело. Тогда я предложу так.
 
 Она сложила сухие пальцы домиком.
 
 - Мы не изменяем право наследования как таковое. Это опасно - тронь его однажды и через сто лет найдётся тот, кто тронет снова. Мы постановляем следующее: в случае, если у вас будет наследник, герцог Валькен будет регентом до вступления наследника в возраст. Если у вас не будет наследника - сила перейдёт к новому избраннику и никто не знает к кому, пока это не случится. Мастер Элмар только что это подтвердил. - Она чуть склонила голову. - А потому будет неразумно закреплять за герцогом Валькеном статус наследника. Мы закрепим за ним статус регента и хранителя престола на переходное время. До того, как станет ясно, на ком остановилась сила.
 
 По столу прошёл одобрительный шорох.
 
 Герцог Валькен наблюдал за дискуссией с явным интересом. Кажется, она его даже забавляла: человек, которого в этом зале обсуждали как кандидата на чужую корону, сидел, чуть откинувшись в кресле, и переводил взгляд с одного говорящего на другого с видом зрителя, которому показывают занятную пьесу.
 
 А у Рейна начинала болеть голова. Сперва чуть-чуть, в висках. Потом сильнее. И откуда-то снизу, из самой глубины, поднималась злость.
 
 Я пытаюсь сделать правильное, - думал он. - Трудное. Самое трудное, что я делал за этот год, потому что это значит признать вслух, что меня скоро не будет. Я сижу рядом с человеком, который убил Эдрика, и называю его наследником. Я переступаю через всё.
 
 А они сидят и спорят о формулировках.
 
 Традиционным путём.
 
 Злость поднялась выше. Где-то в дальнем углу зала шевельнулся Торен. Рейн глубоко вздохнул. Раз. Второй.
 
 Сосредоточься и расслабься.
 
 - Леди Ирма, - сказал он.
 
 Он надеялся, что голос звучит твёрдо и спокойно.
 
 - У меня нет двадцати лет на то, чтобы произвести и подготовить наследника. Значит, я не могу заводить детей.
 
 Тишина стала абсолютной.
 
 - Иначе сила перейдёт к моему ребёнку. К маленькому ребёнку, леди Ирма. В пять лет. В три года. Вы должны понимать последствия. Вы читали летописи моего дома лучше, чем кто-либо за этим столом. - Он не отводил от неё глаз. - Мне было двенадцать, когда мой отец надел на меня амулет, чтобы сила не убила меня раньше срока. Двенадцать. А ребёнку, которого я заведу сейчас, будет пять, когда я перестану быть собой. И амулет на него надеть будет некому.
 
 Никто не дышал.
 
 - Значит, этого варианта не будет.
 
 Он перевёл дыхание.
 
 - Я сам могу оставаться правителем и властителем Тьмы только пока я вменяем. Я не хочу быть безумным королём. Я не хочу, чтобы мне посвящали жуткие главы в летописях и моим именем пугали детей, как пугают именем Фредрика.
 
 Он помолчал.
 
 - Значит, кто-то должен будет помочь мне расстаться с жизнью, если я не смогу сделать этого сам.
 
 Хальвард Крейн, старый маршал, медленно опустил голову.
 
 - Я, впрочем, постараюсь сам, - ровно добавил Рейн. - Мой отец справился. Я тоже справлюсь.
 
 Он положил ладонь на стол.
 
 - И мне нужно, чтобы в это время у Варена был наследник. Человек, который примет власть и примет силу или удержит престол, пока сила не выберет, где ей остаться. Я выбираю для этого Альдрика Валькена.
 
 Он посмотрел на баронессу.
 
 - Если сила потом перейдёт к другому - значит, пропишите передачу власти этому другому. Мне всё равно, как это будет называться: наследник, регент или хранитель престола. Мне важно, чтобы на следующий день после моей смерти в Варене был человек, который знает, что делать. Теперь вам ясны мои намерения, леди Ирма?
 
 Баронесса Дорвен долго смотрела на него.
 
 - Я поняла, ваше величество, - прошелестела она наконец. - Я подберу точную формулировку. И представлю вам документы.
 
 - Не затягивайте, - устало сказал Рейн. - Потом это должен утвердить совет великих домов.
 
 - С этим нельзя торопиться, ваше величество.
 
 Она сказала это серьёзно, без всякого упрямства.
 
 - Каждое слово в таком документе будут читать через сто лет, выискивая лазейки. Я видела, как рушились династии из-за одной запятой. - Она помолчала. - Но я не буду медлить. Даю вам слово.
 
 - Спасибо, леди Ирма.
 
 Рейн обвёл взглядом стол.
 
 - Есть другие возражения?
 
 Остальные, видя настроение короля, благоразумно промолчали.
 
 - Тогда оставляю вас обдумать вопрос.
 
 Он поднялся и вышел вместе с герцогом Валькеном.
 
 ***
 
 В коридоре они остановились.
 
 - Спасибо, что не усложнили ситуацию, - сказал Рейн.
 
 - Мне нечего было сказать, ваше величество. - Альдрик чуть пожал плечами. - Вы сказали всё сами. И лучше, чем сказал бы я.
 
 Он помолчал.
 
 - Ритуала не существует, - сказал он вдруг.
 
 - Нет.
 
 - Я строил на нём всё. - Голос у герцога был ровный. - Весь замысел, от начала до конца. Всё держалось на том, что сила по ритуалу перейдёт к моему дому.
 
 - Я знаю.
 
 - А его нет. Есть предания и вероятность.
 
 Рейн посмотрел на него.
 
 - Значит, вы бы, может быть, и ничего не получили, - сказал он. - Даже если бы всё прошло по вашему плану. Сила могла бы уйти к Морвейнам. Или к какому-нибудь десятиюродному родичу моей матери. Или в никуда.
 
 Альдрик долго молчал.
 
 - Да, - сказал он наконец. - Могла бы.
 
 Больше он ничего не сказал.
 
 - Вы пока свободны, - сказал Рейн. - Можете возвращаться домой. Вы первым узнаете, как будут развиваться события. А когда леди Ирма подготовит бумаги, приезжайте, и начнём заниматься. Я как раз успею дописать то, что нужно вам прочесть в первую очередь.
 
 - Хорошо, ваше величество.
 
 Альдрик поклонился.
 
 - Тогда я вас оставляю.
 
 Он сделал два шага и остановился.
 
 - И берегите себя, ваше величество.
 
 - Что мне остаётся, - пробурчал Рейн.
 
 Он пошёл к себе. Торен и Ролф присоединились к нему по дороге - Торен возник у стены, Ролф догнал бегом, прижимая к груди листы.
 
 - Выпейте.
 
 В покоях Торен протянул ему пузырёк.
 
 - Это должно снять головную боль.
 
 - Откуда ты знаешь? - Рейн посмотрел на него. - Ты же со мной не связан.
 
 - Я целитель, ваше величество. - Торен не убрал руки. - А вы выглядите, как человек, у которого очень болит голова. Вы весь совет трогали висок, и на середине речи леди Ирмы у вас дрогнула рука. И вы трижды сделали дыхательное упражнение, думая, что никто не заметит.
 
 Рейн выпил. Скинул верхнюю одежду, тяжёлое, шитое серебром облачение, которое вдруг стало невыносимым, бросил корону на стол и открыл сундук с вышиванием.
 
 - Вам лучше отдохнуть, - сказал Торен.
 
 - Я и отдыхаю.
 
 Рейн перебирал мотки.
 
 - Ты свободен, Ролф. Записи я потом посмотрю.
 
 - Там смотреть нечего, - сказал Ролф. - Одна леди Ирма, двенадцать раз. И маршал. И герцог, который весь совет улыбался.
 
 - Он улыбался?
 
 - Уголком рта. Я нарисовал.
 
 Он помедлил в дверях.
 
 - Рейн.
 
 - Что?
 
 - То, что ты сказал в конце. Про "помочь расстаться с жизнью".
 
 Рейн не поднял головы.
 
 - Я не буду тебе помогать, - сказал Ролф. - Так и знай. Можешь мне приказывать сколько угодно. Можешь выгнать из крыла. Я не буду.
 
 И вышел, не дожидаясь ответа.
 
 Торен сделался незаметным как только он умел. Сел где-то в углу со своими записями и перестал существовать.
 
 А Рейн сел с вышиванием. Он взял тёмную ткань, почти чёрную, глубокого синего оттенка, и начал вышивать звёзды. Целую россыпь звёзд. Серебряных, мелких и крупных, густо и редко, одна за другой. Он не думал, что получится, он просто клал стежки. Звезда. Ещё звезда. Ещё. Руки шли ровно. Голова отпускала.
 
 Потом в покои вошёл Леандер. Он молча прошёл через комнату и сел рядом с Рейном, на соседний стул.
 
 - Что ты здесь делаешь, Ле? - спросил Рейн, не отрываясь от иглы.
 
 - Я устал и вернулся отдыхать, - сказал Леандер. - Как ты и просил.
 
 Он мягко улыбнулся.
 
 - Мастер Элмар меня выгнал. Сказал, что я позеленел. Я не позеленел, но спорить не стал.
 
 - Разумно.
 
 - Научишь меня вышивать?
 
 Рейн поднял глаза.
 
 - Я умею пришивать пуговицы, - сообщил Леандер. - И неплохо рисую. И это всё, что я знаю. А ты всё время этим занимаешься и у тебя делается такое лицо...
 
 - Какое?
 
 - Спокойное.
 
 - Так я и сам не то чтобы умею, - сказал Рейн. - Меня учили один раз. Давно. Просто это помогает.
 
 - Тогда я попробую, - сказал Леандер.
 
 Он достал себе пяльцы и ткань из того же сундука, не спрашивая, разобрался, как её вставлять, с третьего раза. Выбрал нитки. Долго смотрел, как это делает Рейн. И начал что-то вышивать, то и дело поглядывая на него. Выходило криво. Первые стежки легли вкось, нитка запуталась, он её распутывал, высунув кончик языка, и начинал снова.
 
 Рейн не поправлял. Он вспомнил, как Адель над своим ирисом рвала основу и швыряла пяльцы и как он сказал ей: "Дыхание, сестра". И промолчал. Леандер справится сам.
 
 Они сидели в тёплой тишине. Рейн вышивал звёзды. Леандер - что-то своё, упрямо, медленно, стежок за стежком.
 
 А серебряная нить между ними была тёплой. И холод и пустота, поселившиеся в сердце Рейна после совета, после "кто-то должен будет помочь мне расстаться с жизнью", сказанного вслух, при всех, стали терпимее.
 
 - Что ты вышиваешь? - спросил Рейн через час.
 
 Леандер покраснел и повернул пяльцы.
 
 На ткани был ворон. Кривой, неуклюжий, с одним крылом больше другого, но узнаваемый. Чёрный, на тёмно-синем.
 
 - Это ты, - сказал Леандер. - Ну... не очень похоже. Но это ты.
 
 Рейн смотрел на кривого ворона долго.
 
 - Похоже, - сказал он наконец.
 
 Глава 42. Та, что видит
 
 В Варен пришла зима. Осенние ветра и дожди отшумели, и на горы лёг глубокий снег. Всё замерло: дороги опустели, реки встали, птицы улетели на юг. Мир сделался белым и беззвучным.
 
 Странник со своим эйрханом нашли себе занятие. Он рассудил так: если он хочет вспомнить, ему нужно держаться поблизости от Бездны. Он сам - тварь Бездны, как говорят люди. И то непростительное, что он совершил, было связано с ней. Он это чувствовал. Значит память лежит где-то там, у края и если ходить кругами достаточно близко, однажды она всплывёт.
 
 И он остался у Бездны. Не у самого края, там стояли заставы, дозоры, маги и там его узнали бы в первый же день. А дальше, в горах вокруг: в ущельях, на перевалах, в глухих распадках, куда стража заглядывала редко. Там он находил тварей. Тех, что вырвались в ночь срыва печати и которых не поймали. Тех, что просачивались потом сквозь паутину, мелочь, которую бьют у застав, но которая иногда уходит в горы и забивается в щели. Их было много летом и осенью.
 
 И он прекращал их страдания. Потому что они страдали. Люди видели в них чудовищ и с человеческой стороны это было правдой: они рвали, жгли, убивали всё, до чего дотягивались. Но странник смотрел на них иначе. Он видел искажённых, изломанных, обезумевших существ, в которых не осталось ни разума, ни памяти, ничего, кроме боли, одной сплошной, бесконечной боли, которая гнала их вперёд. И он знал, как их убить. Быстро. Не причиняя лишних мучений. Одно касание, одно движение силы и боль гасла, а тварь опускалась на снег и затихала, будто засыпала. Его сила подходила для этого удивительно хорошо: она не жгла, не рвала, а гасила.
 
 И однажды, стоя над такой погасшей тварью, он вспомнил: раньше это было одной из его обязанностей. Убирать искажённых. Он не помнил, кто ему это поручил и где это было. Он помнил только, что делал это давно, много раз, и что это была тяжёлая и уважаемая работа, которую не доверяли кому попало. И что тогда это тоже было больно, каждый раз. Это был первый кусок памяти, который пришёл не через сон и не через страх, а через руки.
 
 Теперь, в холода, искажённых стало меньше. То ли он уже всех нашёл. То ли они затаились от холода в глубоких расщелинах. Он бродил неделями и никого не встречал.
 
 И ему стало одиноко. И холодно.
 
 Не снаружи, внешний холод его почти не трогал, он мог спать в сугробе и не замечать мороза. Холодно было внутри. Тот самый холод, ледяная бездна на дне, которую ничто не грело. Пока было дело, она молчала. А без дела подступала всё ближе и по ночам он лежал обняв эйрхана и чувствовал, как она дышит. Тёплая нить на севере грела. Но она была так далеко.
 
 ***
 
 Был поздний вечер. Серый зимний свет почти перешёл в морозную звёздную ночь. Небо на западе ещё светилось тусклой полосой, а над горами уже проступали первые звёзды. Снег скрипел под ногами.
 
 Странник вёл эйрхана под уздцы по узкой тропе между скал и вдруг увидел, что в сугробе кто-то лежит. Лицом к небу, раскинув руки.
 
 Он замер. И почему-то вспомнил слова вдовы, у которой очнулся в первую зиму. В снег ложатся, когда помирать собрались. Он даже не мог понять, жив ли человек, тот не шевелился. Он торопливо пошёл ближе, увязая в снегу.
 
 В сугробе лежала молодая женщина. Худая, в застиранной старой одежде - латаный полушубок не по размеру, юбка, стоптанные сапоги. Без шапки, волосы, тёмные и спутанные, разметались по снегу. Она лежала совершенно спокойно и смотрела вверх, на звёзды. А когда странник подошёл вплотную, она медленно перевела взгляд на него. И глаза у неё расширились. Она резко села, снег посыпался с плеч, и захохотала. Громко, звонко, на всё ущелье и ткнула в него пальцем.
 
 - Демон!
 
 Странник застыл.
 
 - Ты прячешься! - радостно сообщила она. - Думаешь, я не вижу? А я вижу! Ты демон!
 
 Странник не знал, как на это реагировать. Никто ещё не видел его сквозь личину. Ни вдова. Ни маг на постоялом дворе, почуявший "привкус Бездны". Ни три боевых мага заставы, ни целитель, который лечил эйрхана. Никто. А эта - видела.
 
 - Почему демон? - осторожно спросил он.
 
 - Ну как почему? - Она посмотрела на него как на глупенького. - Ты же как демон из сказки. У тебя глаза чёрные, как дырки. И рога. - Она показала пальцем себе над лбом. - Вот тут. И крылья! Большие, как у летучей мыши, только они у тебя сложены и под плащом, но я вижу.
 
 Она перевела палец на эйрхана.
 
 - И крокодил!
 
 Эйрхан фыркнул.
 
 - Только я не понимаю, - продолжала она, нахмурившись. - Если у тебя крылья, зачем тебе крокодил? Или ты не умеешь летать?
 
 - Почему опять крокодил? - растерянно спросил странник.
 
 Он сам не знал, почему именно это задело его больше всего.
 
 - Ну он же в чешуе! - Она развела руками. - Как есть крокодил. Я на картинке видела, у одного бродячего торговца. Длинный, в чешуе, морда вот такая. - Она подумала. - А что он ест?
 
 - Мясо.
 
 - А меня съест?
 
 - Нет.
 
 - А ты?
 
 - Что я?
 
 - Ты меня съешь?
 
 Странник смотрел на неё.
 
 - Встань, - сказал он наконец. - Ты замёрзнешь. Зачем ты лежишь в снегу?
 
 - Смотрю на звёзды, - ответила она, не шелохнувшись. - Они тут видны лучше, чем в доме. А в доме крыша.
 
 Она подумала.
 
 - А замороженных ты не ешь? Демоны же едят людей. В сказках едят. Только, наверное, тёплых. Замороженные, наверное, невкусные.
 
 - Болтливых ем, - мрачно сказал странник. - Прямо сейчас начну.
 
 Она расхохоталась снова. Он наклонился, взял её под руки и поднял из сугроба. Она оказалась лёгкой, как ребёнок, кожа да кости под толстым полушубком. Он отряхнул с неё снег, снял свой плащ и закутал её с головой.
 
 Руки у неё были ледяные.
 
 - Ты где живёшь?
 
 - Там. - Она махнула рукой куда-то вверх, в темноту. - С дедушкой. Он маг. Настоящий, только старый и живёт один, потому что люди ему надоели. Кроме меня. Я ему не надоедаю.
 
 Она подумала.
 
 - Ну, иногда надоедаю. Но он говорит, что это другое.
 
 - А он не испугается демона?
 
 - Дедушка? - Марта фыркнула. - Он ничего не боится. Он говорит, что боятся только те, кто мало знает. А он знает всё. - Она снова схватила странника за руку. - Пойдём, я тебя отведу.
 
 И схватила его за руку.
 
 - Держу крепко, - объявила она, - а то вдруг страшный демон вырвется.
 
 Странник посмотрел на свою руку, стиснутую тонкими холодными пальцами. И не вырвался.
 
 - Меня зовут Марта, - сообщила она, таща его вверх по тропе. - А тебя как?
 
 - Не знаю, - сказал странник. - Не помню.
 
 Марта остановилась так резко, что он чуть не налетел на неё.
 
 - Как не помнишь?
 
 Она развернулась и уставилась на него снизу вверх, с таким искренним изумлением, будто он признался, что не помнит, сколько у него ног.
 
 - Как можно не помнить своё имя? Это же самое первое. Самое главное. Его же с самого начала дают.
 
 - Я не помню, - повторил странник.
 
 Марта смотрела на него ещё мгновение.
 
 - Какие же вы, демоны, глупые, - сказала она с сочувствием. - Ну ничего. Не беспокойся. Я найду твоё имя.
 
 - Как?
 
 - Найду, - твёрдо сказала Марта. - Я много чего нахожу. Я нашла гнездо орла на Кривом утёсе, куда никто не может залезть. Я нашла трёх козлят Бертолы, когда их все искали два дня. Я нашла тебя. Значит и имя найду.
 
 И потащила его дальше.
 
 ***
 
 Она поднималась всё выше в гору по тропе, которую странник в темноте едва различал, а она шла по ней уверенно, как по двору. Она не выпускала его руку ни на мгновение. А он вёл за собой эйрхана, который неодобрительно пофыркивал, но шёл. Внизу, далеко позади, темнели ущелья. Над головой горели звёзды. Изо рта шёл пар.
 
 Марта болтала без умолку - про звёзды, про козлят, про то, что наверху живёт её дедушка, который всё знает, но никому ничего не рассказывает, потому что все дураки, про то, что у крокодила красивые глаза, про то, что дедушка будет рад, он давно говорил, что однажды к ним кто-нибудь придёт с той стороны, а все смеялись, а она не смеялась, про то, что демонам, наверное, скучно без имени.
 
 Странник почти не слушал. Он шёл и думал о том, что она видит. Видит его настоящего, сквозь всё, чем он укрылся. Рога, крылья, глаза. То, что он прячет от всего мира. То, чего сам не видел с той ночи, когда его выбросило наружу. И смеётся. Не кричит, не бежит, не хватается за вилы. Смеётся, держит за руку и ведёт к себе домой. Он сам не понимал, почему идёт за ней. Но шёл.
 
 Они поднимались всё выше и выше. Тропа, и без того узкая, превратилась в карниз вдоль отвесной скалы, потом в каменные ступени, выбитые непонятно кем и когда, потом снова в карниз. Слева уходила вниз темнота, из которой тянуло ледяным ветром. Справа - камень. Эйрхан ступал осторожно и недовольно фыркал.
 
 - Ты живёшь так высоко? - удивлённо спросил странник.
 
 Он вообще не был уверен, что Марта ведёт его домой. Может, она просто тащит его куда-нибудь на скалы, полюбоваться звёздами оттуда, где их ещё больше.
 
 - Мы почти пришли! - отозвалась Марта не оборачиваясь. - Ещё немножко.
 
 Она продолжала тянуть его вверх. За всю дорогу она ни разу не выпустила его руки, даже там, где тропа шла над обрывом и держаться надо было за скалу. Там она держалась за скалу другой рукой.
 
 Ещё немножко оказалось изрядным расстоянием. Но наконец тропа вывела их на небольшую площадку, укрытую от ветра выступом, и там прямо в скале была дверь. Тяжёлая, старая, окованная железом, вделанная в камень так ладно, будто росла из него. Над ней - узкое окошко, в котором теплился свет.
 
 Марта с трудом открыла её одной рукой, наваливаясь всем телом, потому что второй рукой не отпускала странника.
 
 - Дедушка! - крикнула она в открытую дверь. - Я нашла демона! И у него есть крокодил!
 
 Из глубины донёсся тяжёлый вздох.
 
 - Сколько раз я тебе говорил, Марта, - ответил ворчливый голос. - Не обязательно тащить домой всё, что нашла.
 
 Послышались шаги и в проходе появился пожилой мужчина. Невысокий, сухой, седой, с аккуратно подстриженной бородой и очень ясными светлыми глазами. Одежда на нём была такая же старая и застиранная, как на Марте, но опрятная. В одной руке он держал светильник, в другой перо, которое, судя по всему, забыл положить. Он оглядел гостя. Потом эйрхана. Потом снова гостя.
 
 - Здравствуйте, молодой человек.
 
 Голос у него был спокойный и вежливый.
 
 - Я мастер Хельмар. Простите Марту. Она опять увлеклась.
 
 - Но дедушка! - возмутилась Марта. - Посмотри на него! Это же демон!
 
 Она выпустила наконец руку странника и бросилась вглубь дома. Послышался грохот, что-то упало, что-то покатилось, раздалось "ой" и через мгновение она вернулась, прижимая к груди огромную книгу.
 
 - Вот!
 
 Она распахнула её на нужной странице и победно сунула деду под нос. Там была старая гравюра, раскрашенная от руки. Демон Бездны: оскаленная морда, клыки, рога, перепончатые крылья, когти, вокруг языки пламени и какие-то корчащиеся фигурки.
 
 - Вот такой! - объявила Марта. - Только этот какой-то страшный. - Она ткнула в картинку. - А он красивый.
 
 Она подумала и уточнила:
 
 - Страшный, но красивый.
 
 Мастер Хельмар посмотрел на книгу. Потом перевёл взгляд на странника.
 
 Странник стоял на пороге и не двигался. Он мог бы уйти, одно движение и он растворился бы в темноте вместе с эйрханом и никто на этой горе его бы не догнал. Он мог бы усыпить их обоих, как усыпил заставу. Вместо этого он спокойно стоял и ждал, что будет дальше. Он и сам не понимал почему.
 
 Хельмар смотрел долго и в его ясных глазах не было ни страха, ни удивления. Было что-то другое, похожее на то, как смотрел мастер Йорен на раненого эйрхана: внимательный интерес человека, которому показали редкую вещь.
 
 - Ваша сила действительно странная, - сказал он наконец. - Я почувствовал её, ещё когда вы поднимались. Решил было, что Марта опять подобрала на тропе раненого стража. Это правда? Про демона?
 
 - Да, - сказал странник.
 
 И сам удивился своему ответу. Он никому этого не говорил. Никогда, с той самой ночи. Он прятался, отводил глаза, врал, что его покалечила Бездна. А тут взял и сказал, просто так, первому встречному старику на пороге пещеры.
 
 Хельмар кивнул.
 
 - И чем я обязан таким гостям?
 
 - Я не знаю, - сказал странник. - Не помню.
 
 - Он даже имени своего не помнит! - вставила Марта, захлопнув книгу. - Представляешь, дедушка? Как можно не помнить своё имя?
 
 Она повернулась к деду и лицо у неё сделалось очень серьёзным.
 
 - Он же может остаться с нами? Мне надо найти его имя. А то как же он будет без имени? Он же совсем пропадёт.
 
 - А ты спросила своего гостя, - строго сказал Хельмар, - хочет ли он остаться?
 
 Марта осеклась. Она медленно обернулась к страннику, будто только сейчас сообразила, что он вообще может чего-то хотеть или не хотеть. И робко спросила совсем другим голосом:
 
 - Ты ведь останешься?
 
 Странник посмотрел на неё. На тощую девушку в латаном полушубке, которая лежала в снегу, чтобы лучше видеть звёзды и которая увидела его настоящего, засмеялась, взяла за руку и не отпускала всю дорогу. Потом на старика со светильником и забытым пером в руке. Потом за его спину, туда, где в глубине пещеры тепло горел очаг, вдоль стен до самого свода громоздились книги, на столе лежали развёрнутые листы, исписанные мелко и тесно, с какими-то чертежами - кругами, узлами, линиями, сходящимися и расходящимися. Что-то в этих чертежах отозвалось у него внутри. Он не понял что.
 
 - Если не выгоните, - сказал странник.
 
 - Ну, - сказал мастер Хельмар после паузы, - выгонять демона на мороз, да ещё без имени, было бы невежливо.
 
 Он отступил, освобождая проход.
 
 - Заходите. Ваш... спутник, - он покосился на эйрхана, - поместится в дальней пещере, там раньше держали коз, там сухо и тепло от земли. Марта его проводит.
 
 - Его зовут Крокодил, - сообщила Марта.
 
 - Его не так зовут, - сказал странник.
 
 - А как?
 
 Странник открыл рот и понял, что не знает и этого.
 
 - Вот видишь, - сказала Марта. - Пока будет Крокодил. А когда я найду твоё имя, найду и его.
 
 Она ухватила эйрхана за узду, без малейшего страха, будто всю жизнь водила таких, и потащила его куда-то в темноту бокового прохода. Эйрхан посмотрел на хозяина с тоской.
 
 - Иди, - сказал ему странник. - Она не обидит.
 
 Эйрхан вздохнул совершенно по-человечески и пошёл.
 
 ***
 
 Странник переступил порог.
 
 Внутри было тепло. По-настоящему тепло, не от очага даже, а от самого камня: скала здесь кажется была прогрета изнутри и от стен шло ровное сухое тепло. Пахло дымом, травами, старой бумагой и воском. Книги были везде. На полках, на полу, стопками у стен, на лавке, на подоконнике узкого окошка.
 
 - Садитесь к огню, - сказал Хельмар, закрывая дверь. - Вы замёрзли.
 
 - Я не мёрзну.
 
 - Снаружи, - сказал Хельмар. - Снаружи не мёрзнете. А внутри вы замёрзли так, что это видно даже мне, а у меня нет второго зрения. В отличие от Марты.
 
 Странник медленно сел у очага.
 
 - Вы знаете, что она видит.
 
 - Разумеется. Потому она здесь и живёт.
 
 Хельмар поставил светильник на стол.
 
 - Она мне не родная внучка, если вы об этом подумали. - Он повесил над огнём котелок. - Я нашёл её лет восемь назад, когда ещё странствовал. В одном городке у западных перевалов. Ей было лет двенадцать. Она жила при трактире, мыла полы за миску похлёбки и её там считали дурочкой.
 
 - Почему?
 
 - Потому что она говорила людям, какие они на самом деле. - Хельмар помешал в котелке. - Хозяину, что он обсчитывает постояльцев. Его жене, что та боится мужа. Проезжему купцу, что у него в сундуке краденое. Она не понимала, что так нельзя, она видела и говорила. А люди не любят, когда их видят насквозь. Её били. Однажды чуть не утопили, решили, что порченая. Я увидел её на площади: она сидела у колодца, мокрая, с разбитой губой и смеялась. Над чем-то, что видела только она. И я понял, что у неё второе зрение, сильное, открытое, без всякой узды.
 
 - И вы её забрали.
 
 - И я её забрал. - Хельмар посмотрел на гостя. - Не буду вам лгать, молодой человек. Не только из жалости. Человек со вторым зрением - большая редкость, а в моей работе без такого не обойтись. Она видит то, чего не вижу я. Она читает силу, как я читаю книги. - Он пожал плечами. - Так что я ей нужен, чтобы ей было где жить и чтобы никто её не бил. А она нужна мне. Мы оба это знаем и это честно.
 
 Он снял котелок с огня.
 
 - А то, что она зовёт меня дедушкой, а я к этому привык, это уже вышло само собой. Я не планировал.
 
 Странник молчал.
 
 - Ей тут хорошо, - добавил Хельмар. - Здесь видеть некого. Некого пугать тем, что видишь. - Он усмехнулся. - Было некого. До сегодняшнего вечера.
 
 Странник сидел у огня и смотрел на пламя. А взгляд его всё время возвращался к столу. К развёрнутым листам с кругами и узлами, с линиями, которые шли навстречу друг другу с двух сторон и где-то посередине не сходились.
 
 - Что это? - спросил он наконец.
 
 Хельмар проследил его взгляд.
 
 - Это, - сказал старик, - дело всей моей жизни. И моего отца. И его деда. - Он помешал в котелке. - Вам это ни о чём не говорит?
 
 Странник смотрел на линии. Две стороны. Навстречу друг другу. Край к краю.
 
 - Не знаю, - сказал он медленно. - Мне кажется, я это видел. Где-то. Когда-то.
 
 Мастер Хельмар очень долго молчал.
 
 - Ешьте, - сказал он наконец и поставил перед ним миску. - Потом поговорим. У нас, судя по всему, будет много времени.
 
 Глава 43. Зима, которая обещала быть счастливой
 
 Крейнхольд готовился к зимнему празднику.
 
 На этот раз Рейн не сопротивлялся. Его, впрочем, особо и не спрашивали. Просто в один прекрасный день оказалось, что всё крыло говорит о зимнем празднике, за завтраком, на тренировке, в коридорах, и уже разобрало между собой обязанности, не дожидаясь приказа. Элиана снова взяла на себя бал и снова терроризировала распорядительницу двора. Хильда - угощение для народа, котлы и площади. Киран - крепость, на этот раз вдвое больше прошлогодней. Ролф - приглашения.
 
 А ещё оказалось, что герцог Валькен берётся устроить фейерверки. А герцогиня Селина пообещала Элиане прислать для украшения большого зала какие-то особенные зимние цветы из своего сада в Равенхольде, "такие, каких в Крейнхольде никогда не видели".
 
 - Южные, - сказала Элиана с восторгом. - Она выращивает южные цветы под стеклом, в горах, представляешь? Говорит, это очень трудно, им не хватает света.
 
 Рейн вспомнил разговор на прошлом балу: их можно заставить цвести, но нельзя заставить быть счастливыми.
 
 И ничего не сказал.
 
 Герцог Валькен. Они и правда, как Рейн и обещал тогда, работали вместе на благо Варена.
 
 Совет великих домов утвердил назначение ещё весной, после долгого и шумного заседания, на котором Северин Морвейн выторговал западные врата ровно на тех условиях, что предсказала Элиана, Дамиан Аркенрейд поддержал первым, как предсказал Леандер, а Освальд Эренвальд, как и предсказывала Хильда, упирался до последнего, рычал, что с каких это пор юг решает за весь Варен, и в конце концов сломал стол. Один. Потому что герцог Альдрик его подначивал, спокойно и вежливо, ровно до того момента, когда стол не выдержал. После этого они оба заметно успокоились, выпили вместе и помирились.
 
 С тех пор Альдрик Валькен проводил в Крейнхольде по две недели из каждого месяца. И Рейн обнаружил, что учить его почти нечему. Его владение силой было совершенным. Естественным, как дыхание: пятьдесят лет у Бездны, из них тридцать главой стражи. Сила Тьмы у него была не даром, свалившимся за одну ночь, а ремеслом, отточенным до последнего движения. Он был достаточно силён, чтобы подпитывать паутину в одиночку, не так, как Рейн, но достаточно, чтобы тройкам магов больше не приходилось работать на пределе.
 
 Так что Рейн учил его только тонкостям. Тому, что знал сам и чего не знал никто другой: как паутина устроена изнутри, как ведут узел от петли, как чувствуется Бездна, когда держишь её на себе, а не стоишь рядом. Отдавал ему свои записки лист за листом и Альдрик читал их молча, внимательно, иногда делая пометки на полях.
 
 И сам учился у него. Тому повседневному обращению с силой, которому его не учил никто. Как не тратить лишнего. Как держать её в руке спокойно, не сжимая. Как чувствовать усталость заранее, а не когда уже поздно. Как стоять в дозоре у Бездны часами и не слушать её. Мелочи, которые южане передают друг другу на заставах из поколения в поколение и которых нет ни в одном трактате.
 
 - Вы держите силу так, будто ждёте, что она вырвется, - сказал ему как-то Альдрик. - Всё время. Даже когда пишете. Вы устаёте от этого сильнее, чем от самой работы.
 
 - А как надо?
 
 - Как держат меч, когда не в бою. - Альдрик пожал плечами. - Он при вас. Вы знаете, где он. Но вы не стискиваете рукоять.
 
 И Рейн ловил себя на том, что думает: наверное, вот так я учился бы у отца. Если бы он был жив. Эта мысль была странной и неудобной и он никому про неё не говорил.
 
 А ещё его удивил котёнок. То есть мастер Леандер. Он спелся с герцогиней Селиной.
 
 Это случилось как-то само собой, ещё летом, когда Валькены начали бывать в Крейнхольде подолгу. Рейн однажды застал их в библиотеке, они сидели над каким-то свитком и Леандер что-то горячо объяснял, размахивая руками, а Селина слушала. И улыбалась.
 
 Рейн тогда застыл в дверях. Он никогда не видел, чтобы Селина Валькен улыбалась. Он не представлял, что она на это способна. На приёмах, на балах, на совете домов она была безупречной, холодной, внимательной и всегда смотрела так, будто разбирает собеседника на нити. А тут улыбалась. Тепло, почти по-матерински.
 
 С тех пор они подолгу что-то обсуждали. В библиотеке, в саду, за столом. Иногда молча просто сидели рядом и смотрели куда-то и Рейн не мог понять куда. Он немного ревновал своего котёнка к Селине. А Киран кажется немного ревновал свою мать к Леандеру.
 
 - Она с ним разговаривает больше, чем со мной, - пожаловался он однажды за завтраком.
 
 - Может, он умнее, - сказала Хильда.
 
 - Он конечно умнее, но я её сын.
 
 - Может в этом и дело, - сказал Ролф.
 
 - И что же вы там обсуждаете с герцогиней Селиной? - спросил наконец Рейн.
 
 Не удержался. Они сидели вечером в его покоях. Рейн с вышиванием, Леандер с книгой, которую не читал уже четверть часа. Леандер отложил книгу и посмотрел на Рейна очень серьёзно.
 
 - Я должен был давно тебе рассказать, - сказал он. - Ты же мой властитель. Ты имеешь право знать.
 
 - Ле, - насторожился Рейн. - Что случилось?
 
 - Ничего не случилось. Просто... - Он замялся. - Людей со вторым зрением обычно не очень любят. Им не доверяют. Их сторонятся. Я не хотел выделяться.
 
 - Ты о чём вообще? - непонимающе спросил Рейн.
 
 - У меня есть второе зрение, - сказал Леандер.
 
 Рейн отложил пяльцы.
 
 - Так называют целый ряд способностей, - продолжал Леандер быстро, будто боялся, что его перебьют. - Которые позволяют видеть скрытое. Они очень разнятся от человека к человеку. Кто-то видит силу. Кто-то следы прошлого на вещах. Кто-то ложь. Я вижу кристаллы души.
 
 - Кристаллы души?
 
 - Саму сущность человека. - Леандер смотрел в пол. - Его настроение, желания, стремления. Каков он на самом деле, под всем, что говорит и делает. Это похоже на свет внутри, у каждого свой цвет, чистота, как он горит, где потускнел.
 
 Он поднял глаза.
 
 - Так вот. У герцогини Селины тоже есть второе зрение. И то же самое, что у меня - кристаллы. Я впервые в жизни встретил человека с той же способностью и она тоже. Ей за сорок и она ни разу не встречала никого. - Он развёл руками. - Нам есть что обсудить. Ты не думай, я не выдаю государственных тайн. У нас чисто научные разговоры.
 
 - Чисто научные, - повторил Рейн.
 
 - Совершенно.
 
 - Подожди.
 
 Рейн поднял руку.
 
 - Подожди. Я пытаюсь прийти в себя от такой новости.
 
 Он встал и прошёлся по комнате. Всё вставало на свои места. Всё, чего он не понимал полтора года. Как юноша с первого дня смотрел на людей, прямо и доверчиво, будто точно знал, кому можно верить. Как он сказал про Кирана "он не мог сделать ничего плохого намеренно", когда весь мир считал иначе. Как он вытаскивал Рейна из тьмы с той упрямой уверенностью, с какой не вытаскивают того, в ком сомневаются.
 
 Он всё это время видел меня.
 
 Когда я называл себя чудовищем. Когда я убил того мага. Когда я сидел в подземных залах и думал, что так мне и надо.
 
 Он видел.
 
 Рейн остановился.
 
 - Ты ещё более необычный, чем я думал, мастер Леандер, - сказал он медленно. - Так ты видишь людей насквозь?
 
 - В каком-то смысле. - Леандер смутился и порозовел. - Но я не всегда смотрю вторым зрением. Правда. Я умею его закрывать, мама научила, когда я был маленький, потому что иначе я плакал, когда видел, что кто-то грустит. И я не злоупотребляю. Я никогда не смотрю нарочно, если человек этого не хочет и никому не рассказываю, что увидел. Никогда.
 
 - Прекрати оправдываться.
 
 Рейн вернулся и сел напротив.
 
 - Я же тебя не обвиняю. - Он чуть улыбнулся. - Твой сияющий кристалл души я вижу и без всякого второго зрения.
 
 Леандер залился краской до ушей.
 
 - Но раз уж ты признался, - продолжал Рейн, - я буду спрашивать твоё компетентное мнение. В сложных случаях.
 
 - Я сделаю всё для моего властителя, - серьёзно кивнул Леандер.
 
 Рейн помолчал. И не спросил того, что хотел спросить больше всего.
 
 Что ты видишь во мне, Ле?
 
 Он не спросил. Он побоялся ответа, в обе стороны.
 
 - Тогда, - сказал Рейн вместо этого, - я хочу делать с тобой магическое представление.
 
 Леандер посмотрел на него долгим взглядом.
 
 - Я даже знаю зачем, - тяжело вздохнул он.
 
 - Разумеется. - Рейн улыбнулся. - Ты же видишь меня насквозь.
 
 - Чтобы я опять не надорвался, как в прошлом году, - сказал Леандер. - Чтобы половину держал ты и чтобы ты мог почувствовать, когда я начну зеленеть и забрать у меня всё раньше, чем Торену придётся меня откачивать.
 
 - Именно.
 
 - Это нечестно.
 
 - Это разумно.
 
 - Это нечестно, - упрямо повторил Леандер. - Это моё представление.
 
 - Это наше представление, - сказал Рейн. - И оно будет в два раза больше прошлогоднего, потому что нас двое. Ты правда хочешь спорить?
 
 Леандер подумал.
 
 - В два раза больше? - переспросил он и глаза у него загорелись.
 
 - Как минимум.
 
 - Ладно, - сказал Леандер. - Но я придумываю.
 
 - Ты придумываешь. Я держу.
 
 ***
 
 А Элиана и Хильда тем временем проверяли убранство большого зала приёмов.
 
 Зал был почти готов. Еловые ветви, серебряные ленты, огни. В высоких вазах вдоль стен стояли присланные из Равенхольда цветы, белые, мелкие, с тёмной сердцевиной, пахнущие чем-то тёплым и нездешним, как летний вечер на юге. Весь двор ходил смотреть.
 
 - Я поражена, - говорила Элиана. - Я просто поражена. Ты согласилась мне помочь. И помогаешь.
 
 - Ну я закончила проверку своей части, - пожала плечами Хильда. - Котлы стоят, дрова привезли, повара предупреждены. Так почему бы не помочь подруге?
 
 - "Подруге", - умилилась Элиана.
 
 - Не начинай.
 
 - Столы, - сказала Элиана, сверяясь со своим списком. - Скажи мне честно: сколько запасных приготовить?
 
 - Ты о чём?
 
 - Ну...
 
 - Ну сломал мой отец стол на совете великих домов! - возмутилась Хильда. - Один! И только потому, что герцог Альдрик его подначивал целый час, спокойно и вежливо, я там была, я видела! Он же не ломает столы постоянно!
 
 - Твой отец сломал стол при короле Кассиане, - сказала Элиана. - И при нынешнем. Это уже закономерность.
 
 - Два стола за двадцать лет - это не закономерность!
 
 - Это хорошо, - сказала Элиана, делая пометку. - Но на всякий случай посадим твоих рядом с Аркенрейдами. Они самые вежливые. Рядом с Дамианом даже твой отец стесняется повышать голос.
 
 Хильда подумала и махнула рукой.
 
 - Что ещё у нас осталось?
 
 - Пока всё. - Элиана тяжело вздохнула и захлопнула список. - Завтра принесут наши наряды.
 
 Она посмотрела на Хильду с новым изумлением.
 
 - Я до сих пор не могу поверить, что ты согласилась на платье.
 
 - Ну. - Хильда пожала плечами и отвела глаза. - Я подумала, что раз в году можно и так походить.
 
 - Раз в году.
 
 - Раз в году.
 
 Элиана прищурилась.
 
 - Это случайно не потому, что лорд Хольмгард приедет с сестрой?
 
 - Это потому, что раз в году, - отрезала Хильда и покраснела впервые на памяти Элианы.
 
 - Ага.
 
 - Элиана.
 
 - Я ничего не сказала!
 
 - Ты подумала.
 
 - Думать мне пока не запрещено. - Элиана сияла. - А наша форма крыла, между прочим, будет великолепна. В этом году я добавила серебряное шитьё по вороту, как у властителя. Поможешь мне загнать на примерку мальчишек?
 
 - Разумеется, - вздохнула Хильда. - Кирана я беру на себя. А Торена - ты.
 
 - Почему я?
 
 - Потому что меня он просто не послушает. А тебя боится.
 
 - Торен меня не боится.
 
 - Боится, - сказала Хильда. - Все тебя боятся. Просто притворяются, что им всё равно.
 
 ***
 
 - Я замёрз, Кир. Хватит осматривать эту твою крепость.
 
 Ролф стоял у подножия снежной стены, закутавшись в плащ по самые глаза и притопывал.
 
 - Осада ещё не завтра. Пойдём пить горячее вино.
 
 - Подожди.
 
 Киран стоял на гребне и сосредоточенно водил ладонью по снегу.
 
 - Смотри. Эта стена равномерной толщины?
 
 - Я не могу определить это в лунном свете, Кир. Серьёзно. - Ролф задрал голову. - Я вообще не могу определить, где тут стена, а где ты. Пойдём. Мне ещё своими прямыми обязанностями заниматься, у меня сорок приглашений не подписаны.
 
 - Ладно, - вздохнул Киран и спрыгнул вниз. - Завтра продолжим.
 
 Они пошли к замку по хрусткому снегу. Над Крейнхольдом стояла ясная морозная ночь. Где-то на стенах перекликалась стража. Из окон большого зала лился тёплый свет.
 
 - Слушай, Кир, - сказал Ролф, помолчав. - Ты действительно можешь успокоиться.
 
 - Я спокоен.
 
 - Нет. - Ролф покосился на него. - Ты второй месяц строишь эту крепость так, будто от неё зависит судьба Варена. Ты на тренировках лезешь под каждый удар. Ты у маршала сидишь до ночи. Ты вообще спишь?
 
 - Сплю.
 
 - Врёшь.
 
 Киран не ответил.
 
 - Твой отец теперь наследник властителя, - сказал Ролф. - Рейн ему доверяет. Они вон вдвоём полдня сидят над его записками и спорят и я своими ушами слышал, как Рейн смеялся. С твоим отцом, Кир. - Он остановился. - И тебя все простили. Серьёзно. После того как ты нам всё выложил тогда, осенью, - ну, неделю было тяжело, Элиана не ела, Хильда ни с кем не разговаривала. А потом всё. Мы твоё крыло. Ты не должен стараться больше всех.
 
 Киран шёл, глядя под ноги.
 
 - Я себя не простил, Ролф, - сказал он. - И не прощу.
 
 - Ну как знаешь.
 
 Ролф помолчал.
 
 - Тогда я на тебя Ле напущу, - сообщил он. - Он лучше успокаивает. Он на тебя посмотрит своими глазами и скажет что-нибудь такое, что ты полночи будешь сидеть и думать.
 
 - Только попробуй, - возмутился Киран.
 
 - А что? Он тебя любит. Он всех любит, но тебя особенно, я заметил.
 
 - Ролф!
 
 - Всё, молчу.
 
 Они вошли в замок, туда, где было тепло, где пахло нездешними цветами из Равенхольда и где их ждали остальные.
 
 До праздника оставалось четыре дня.
 
 ***
 
 Вечером накануне праздника Рейн почувствовал, что паутина угрожающе натянулась. Он как раз стоял в большом зале, слушая, как Элиана спорит с распорядительницей о том, куда ставить последние вазы с южными цветами, и вдруг что-то дёрнуло изнутри, не обрыв, как в прошлый раз. Натяжение. Будто кто-то с той стороны взялся за край полотна и медленно, упорно тянул на себя. Рейн замер, прислушиваясь. Натяжение не отпускало.
 
 Он нашёл герцога Альдрика во дворе, тот вместе с двумя мастерами проверял заряды для фейерверков.
 
 - Я лечу к Бездне. Надо проверить, что там происходит. Паутина натянута.
 
 Альдрик поднял голову и лицо у него стало сосредоточенным.
 
 - Сильно?
 
 - Не рвётся. Тянут.
 
 - Кто?
 
 - Если бы я знал. - Рейн натянул перчатки. - Оставляю на вас последние приготовления, герцог.
 
 - Будьте осторожны, ваше величество. - Альдрик отложил заряд. - Не увлекайтесь. Вам ещё завтра гостей принимать.
 
 - С таким наследником я могу быть спокоен. - Рейн улыбнулся. - В крайнем случае вы их примете за меня.
 
 Альдрик только покачал головой.
 
 Рейн коснулся нитей крыла, всех пяти разом, коротко, как касаются плеча.
 
 Вы нужны мне.
 
 И вскоре все пятеро были рядом: Хильда - прямо с кухни, где проверяла котлы на завтра, Элиана - с исписанным списком в руке, Киран - со снегом на сапогах, Ролф - с пером за ухом, Леандер - с книгой, которую так и не выпустил.
 
 Торен и так был рядом. Торен всегда был рядом.
 
 - Паутина неспокойна, - сказал Рейн. - Надо проверить.
 
 И они без единого вопроса поднялись в воздух за своим властителем.
 
 Рейн давно перестал пытаться оставить Леандера во дворце. Он пробовал, много раз, весь этот год. И всякий раз юноша ничего не говорил, не спорил, не упирался. Просто обижался, молча и так безнадёжно, что делался похож на выставленного за дверь котёнка, который сидит у порога и смотрит. И Рейн не мог этого вынести дольше четверти часа.
 
 К тому же сам Леандер вёл себя на удивление благоразумно. Он не лез в бой. Он держался позади, у Торена, и смотрел. А его советы, "властитель, левее, там узел проседает", "это не тварь, это тень от неё, настоящая сверху", за этот год не раз спасали кого-нибудь из стражи. Так что теперь он летел в середине крыла, и с беспокойством смотрел вперёд.
 
 ***
 
 Они опустились на плато над Бездной. Там шёл бой.
 
 Не прорыв, паутина стояла, но сквозь неё лезло столько, сколько не лезло никогда. Не только мелочь. Крупные твари протискивались между нитями, растягивая их, стражи Бездны рубили и жгли их у самого края, не давая выбраться на плато. Кричали, горело, пахло гарью и чем-то чужим.
 
 Рейн нашёл Эйдена у кромки, тот командовал правым крылом обороны.
 
 - Что происходит, командующий?
 
 - Что-то растягивает паутину, властитель. - Эйден не обернулся, продолжая следить за краем. - С той стороны. Уже третий час. Нити держат, но расходятся, и в щели лезет всё подряд. Мы не успеваем.
 
 - Сколько раненых?
 
 - Одиннадцать. Погибших нет. Пока.
 
 - Бери моё крыло в помощь, - сказал Рейн. - А я займусь паутиной.
 
 - Слушаюсь.
 
 Крыло рассыпалось по плато. Хильда с Кираном - туда, где было жарче всего. Элиана - к раненым, помогать выносить. Ролф - к Эйдену, связным. Леандер остался у Торена, в двух шагах за спиной Рейна, как было уговорено.
 
 Рейн подошёл к самому краю и коснулся паутины.
 
 И почувствовал сопротивление. Оно шло с той стороны, упорное, тяжёлое, не злое. Что-то давило на полотно снизу, из глубины, раздвигая нити, ища щель, как вода ищет выход, когда её слишком долго держали.
 
 Дыхание, вспомнил он. Им нужно дышать.
 
 Он начал стягивать нити. Узел за узлом. Выравнивать натяжение, перераспределять нагрузку, подтягивать провисшее, закрывать щели, в которые лезли твари. Работа медленная, тонкая, изматывающая, и всё время под давлением снизу, которое не ослабевало.
 
 И пока он работал, думал:
 
 Простите.
 
 Простите меня, если я делаю хуже. Я читал хроники. Я знаю, что каждый раз, когда мы затягиваем туже, вам становится хуже. Я знаю.
 
 Но я не могу допустить прорыва. Не могу позволить, чтобы здесь гибли люди. У меня за спиной одиннадцать раненых и семнадцатилетний мальчик с больным сердцем.
 
 Я делаю, что могу. Прямо сейчас это всё, что я могу.
 
 Давление снизу не ответило.
 
 Но, может быть, ему показалось, что оно на мгновение стало не таким упорным.
 
 Торен, как всегда, стоял рядом, положив ладонь ему на плечо. Его прохладная целительская сила текла понемногу, Тьма отбрасывала её, но не всю. То, что проходило, гасило самое опасное: тот жар, который поднимался вместе с силой, ту чёрную уверенность, что всё можно решить одним ударом.
 
 - Вдох, - говорил Торен время от времени. - Выдох. Ещё.
 
 - Я дышу.
 
 - Вы дышите через раз. Вдох.
 
 Он стабилизировал паутину далеко за полночь. Давление снизу не исчезло, оно просто отступило, как отступает прилив, оставив после себя мокрый песок. Нити встали ровно. Щели закрылись.
 
 Потом он ещё помог с тварями, которые успели пролезть и засели в расщелинах у края, и было это уже не битвой, а тяжёлой, грязной, долгой работой.
 
 И к тому времени, когда всё наконец успокоилось, у него не осталось сил даже на ярость. Ярость, которая обычно поднималась к концу, которая требовала выхода и гнала его в подземные залы, не пришла. Её вытеснила усталость. Серая, глубокая, давящая.
 
 Рейн стоял на краю плато, глядя вниз, и чувствовал себя пустым, как выпотрошенная рыба.
 
 - Благодарю за помощь, властитель, - сказал Эйден, подходя.
 
 Он был весь в копоти, и на скуле у него запеклась кровь.
 
 - Ты ранен.
 
 - Царапина. - Эйден махнул рукой. - Все живы, властитель. Одиннадцать раненых, из них двое тяжело, целители говорят - вытащат. Мёртвых нет.
 
 - Хорошо. Мы возвращаемся. Если что-нибудь начнётся, а я не почувствую, посылай птицу. Немедленно. Не жди до утра, не думай, что справишься сам.
 
 - Слушаюсь.
 
 Рейн повернулся уходить и остановился.
 
 Ему показалось, что снизу, из-под паутины, что-то сказали.
 
 Не голос. Не слово. Просто звук, низкий, протяжный, на самом краю слышимости. Как вздох, пропущенный сквозь камень.
 
 Он прислушался. Ничего. Ветер в скалах.
 
 - Властитель? - Эйден смотрел на него.
 
 - Ничего, - сказал Рейн. - Ветер.
 
 ***
 
 Они вернулись во дворец под утро. Небо на востоке едва начинало сереть. Крейнхольд спал - праздничный, убранный, увешанный лентами и еловыми ветвями, со столами, расставленными на площадях, и котлами, ждущими огня. Через несколько часов сюда начнут съезжаться гости.
 
 - Вам нужно лечь, ваше величество, - сказал Торен.
 
 - Почти утро. - Рейн стянул перчатки. - Скоро принимать гостей. Некогда.
 
 - У вас ещё как минимум четыре часа.
 
 Герцог Альдрик появился рядом, одетый, собранный, будто и не ложился.
 
 - Слушайтесь вашего целителя, ваше величество.
 
 - Все приготовления окончены? - спросил Рейн. И нахмурился. - А вы почему не спите, герцог?
 
 - А вы как думаете?
 
 - Очень содержательный ответ.
 
 - Это всё неважно. - Альдрик оглядел его с головы до ног. - В постель.
 
 - Герцог...
 
 - Киран. - Альдрик даже не повернул головы. - Объясни своему властителю, что после такого нельзя оставаться на ногах. Ты два года стоял со мной на заставах, ты знаешь.
 
 - Нельзя, - послушно сказал Киран.
 
 - Не надо, - Рейн поднял руки. - Не надо мне ничего объяснять. Я понял, что у вас тут заговор. Подчиняюсь.
 
 - У нас не заговор, - сказал Ролф. - У нас большинство.
 
 Он уснул, едва коснувшись головой подушки. Провалился в тёмные воды сна. И там дышала Бездна.
 
 Не так, как бывало прежде: не удушьем, не чужим горем, не криком. Она просто была, огромная, тёмная, колеблющаяся, и дышала медленно и тяжело, как дышит спящий зверь. И каждый её вдох отдавался где-то глубоко в нём самом.
 
 Он слишком устал, чтобы бежать, звать, бороться. Так что он просто сел у её края. Опустил ноги в пустоту и смотрел в колеблющуюся тьму внизу.
 
 Тьма смотрела на него. И что-то в ней тихо, неразборчиво, совсем без слов шептало.
 
 Он не слушал.
 
 Он просто сидел.
 
 Глава 44. Зимние сказки
 
 Когда Рейн проснулся, у его постели сидела её величество вдовствующая королева, по совместительству его мать. Она была уже одета для приёма, в тёмно-винное, с серебром, с высокой причёской и тонким обручем в волосах, и была ослепительно великолепна. И медленно, рассеянно гладила его по волосам, как гладила, когда он был совсем маленьким и болел.
 
 - Мама, - улыбнулся Рейн.
 
 - Проснулся.
 
 Она не убрала руки.
 
 - Если ты очень устал, - сказала Изель, - я могу принять гостей вместе с этим твоим Альдриком. Мы вполне управимся. А ты можешь продолжать спать до самого пира.
 
 - Нет.
 
 Рейн сел в постели.
 
 - Это моя обязанность. Я сейчас встану.
 
 Он посмотрел на неё внимательнее.
 
 - Ты сегодня особенно великолепна, мама.
 
 - Разумеется. - Изель поправила кольцо. - Я же не могу уступить этому нежному южному цветочку.
 
 Рейн моргнул.
 
 - Ты что, соревнуешься с герцогиней Селиной?
 
 - Ну, не то чтобы соревнуюсь. - Изель пожала плечами с совершенно невинным видом. - У неё же нет ни единого шанса. Но я подумала, что не стоит давать ей даже повода надеяться.
 
 - Мама.
 
 - Она ходит по моему дворцу, как по своему. Она улыбается твоему мальчику, чего не делала при мне ни разу за двадцать лет. Она прислала в мой зал свои цветы. - Изель поджала губы. - Я не сержусь. Я просто стараюсь соответствовать.
 
 Рейн рассмеялся.
 
 - Ты уверен, что тебе стоит принимать гостей? - спросила Изель уже серьёзно, вглядываясь в его лицо.
 
 - Конечно уверен.
 
 - А, ну конечно. - Уголок её губ дрогнул. - Там же будет твоя маленькая невеста.
 
 - Ты опять!
 
 - Я ничего не сказала.
 
 - Ты сказала "невеста"!
 
 - Я сказала "маленькая", - возразила Изель. - На это ты возражать не стал.
 
 Рейн уронил голову обратно на подушку.
 
 - Ладно, - сказала Изель, поднимаясь. - Ты кажется достаточно жив, чтобы встречать гостей. Собирайся. Твоё крыло уже ждёт, и судя по шуму за дверью, съело всё, что им принесли.
 
 Она обернулась к углу, где разумеется сидел Торен.
 
 - Мастер Торен. У вас нет возражений?
 
 - Я бы предпочёл, чтобы его величество оставался сегодня в постели, - ровно ответил Торен. - Весь день. Но если он не будет перенапрягаться...
 
 - Он будет, - сказала Изель.
 
 - Я знаю, - сказал Торен.
 
 - Хорошо. Тогда я жду тебя, Рейн.
 
 Она наклонилась, поцеловала сына в лоб и вышла, оставив за собой лёгкий запах своих духов.
 
 - Освин. Ледяной воды.
 
 - Ледяной, ваше величество?
 
 - Самой ледяной, какая есть.
 
 Освин принёс и Рейн умылся, зачерпывая горстями, пока не заломило пальцы и лицо не загорелось. После такого умывания он почувствовал себя совсем бодро.
 
 Праздничное облачение было уже готово. Чёрное с серебром, новое, тяжелее прошлогоднего, Элиана и тут приложила руку. Рейн оделся и Освин долго доводил всё до идеала: поправлял складки, застёгивал пряжки, разглаживал ворот, приглаживал волосы.
 
 Потом Рейн мрачно посмотрел в зеркало. Оттуда на него посмотрел бледный незнакомец. Бледнее обычного. Под глазами тени, которых не смыла ледяная вода. Чёрные глаза без зрачков смотрели ровно и устало. Рейн взял корону и водрузил её на незнакомца.
 
 - Лучше не стало, - сказал он.
 
 - Вы выглядите как король, ваше величество, - сказал Освин.
 
 - Вот именно.
 
 ***
 
 В гостиной его ждало крыло.
 
 Все в праздничной форме, с новым серебряным шитьём по вороту, которое Элиана добавила в этом году.
 
 Только Хильда и Элиана были в платьях. Элиана придумала это ещё осенью и полгода изводила портних: женский вариант формы крыла. Чёрное с серебром, тот же высокий ворот, то же серебряное шитьё, строгие прямые линии, узкие рукава, только длинная юбка вместо штанов и сапог. Никаких кружев, никаких лент. Издалека было видно, что это не дамы, пришедшие на праздник, а крыло властителя, просто в том виде, в каком оно выходит к балу.
 
 Рейн остановился.
 
 - Ничего не говори, - сказала Хильда.
 
 - Я молчу.
 
 - Ты смотришь.
 
 - Вам обеим очень идёт, - сказал Рейн.
 
 - Я знаю, - сказала Элиана.
 
 Хильда покраснела и отвернулась к окну.
 
 - Она полгода меня уговаривала, - сказала она оконному стеклу. - Полгода. Каждый день. Я согласилась только потому, что это форма. Это не платье. Это форма, которая выглядит как платье.
 
 - Это платье, которое выглядит как форма, - поправила Элиана. - Разница огромная.
 
 - Мой король! - Ролф помахал ему куском пирога. - Мы тебя ждём. С завтраком. Со вторым, первый мы уже съели. - Он оглядел Рейна с головы до ног и весёлость в его взгляде чуть поубавилась. - Ты как? Готов встречать гостей?
 
 - Готов. - Рейн сел за стол.
 
 Все смотрели на него.
 
 - Да не смотрите вы так. Я просто устал. Выдержу.
 
 - Ты бледный, - сказала Элиана.
 
 - Я всегда бледный.
 
 - Бледнее, чем всегда.
 
 - Властитель. - Леандер подался вперёд и голос у него был тихий и робкий. - Я сам справлюсь с представлением. Правда. Ты не должен...
 
 - Должен, - сказал Рейн.
 
 - Но ты всю ночь...
 
 - Ле. - Рейн посмотрел на него. - Мы договорились. Ты придумываешь, я держу. И я справлюсь. Не беспокойся.
 
 Леандер смотрел на Рейна ещё долго.
 
 ***
 
 
 
 Они позавтракали и пошли встречать гостей. Рейн и Альдрик рядом, как король и наследник. За ними крыло. Чуть в стороне вдовствующая королева и герцогиня Селина, обе безупречные, обе прямые и между ними было такое расстояние, что Ролф потом сказал: "между ними можно было поставить стол, и Освальд бы его не сломал".
 
 Съезжались великие дома. Знать. Посольства. Делегация Лиорена - серебро и лунная сталь и Элиас во главе. И золотая делегация Эрвейна.
 
 Официальные приветствия были длинные и утомительные. Рейн стоял и говорил положенные слова, выслушивал положенные слова в ответ, кивал и улыбался. Одна речь сменялась другой, одно лицо другим. И к середине он начал жалеть, что не принял предложение матери и Альдрика.
 
 Его утомлял шум. Он и раньше не любил толпы, но сегодня каждый голос как будто звучал громче, чем надо и все голоса сливались в ровный гул, из которого приходилось выцеплять слова. Два раза он переспросил. Один раз ответил невпопад и заметил это только по тому, как Альдрик рядом чуть шевельнулся и вставил что-то сам.
 
 И все на него смотрели. Внимательно. Оценивающе. Большинство из этих людей видели его впервые после объявления наследника. После того, как по трём королевствам пошёл слух, что молодой властитель Тьмы назначил себе преемника, потому что не рассчитывает долго прожить. И теперь они смотрели.
 
 Насколько он безумен? - читал Рейн в их лицах. - Держится? Бледный. Под глазами тени. Смотри, как медленно отвечает. Глаза совсем чёрные.
 
 Во всяком случае, так ему казалось.
 
 Ему казалось.
 
 ***
 
 Когда официальная часть наконец закончилась, к нему первой подошла разумеется Адель. Ради разнообразия она не побежала через весь двор. Она подошла спокойно, чинно, неторопливым шагом, в золотом и белом, с косой, уложенной венцом, остановилась в двух шагах и глубоко, безупречно поклонилась.
 
 - Ваше величество.
 
 - Ваше высочество. - Рейн поклонился в ответ, изо всех сил сдерживая улыбку.
 
 Адель выпрямилась.
 
 - Ну как? - спросила она вполголоса. - Достаточно церемонно?
 
 - Вполне, - кивнул Рейн.
 
 - Я учила. Леон сказал, что если я опять побегу, он меня отправит домой вперёд посольства.
 
 - Я такого не говорил, - возразил подошедший Леон.
 
 - Говорил.
 
 - Я сказал, что попрошу тебя не бегать.
 
 - Это одно и то же.
 
 - Вот. - Адель сунула Рейну что-то в руки.
 
 Свёрнутую тёмную ткань. Рейн развернул. Платок. Тёмно-синий, как прошлогодний. И на нём вышит ворон, чёрный, большой, куда ровнее прошлогоднего, стежок к стежку. А на клюве у ворона сидела маленькая золотая пчёлка.
 
 Рейн смотрел на платок одно мгновение, а потом расхохотался. Громко, от души, так, что обернулись ближайшие придворные.
 
 - Спасибо, Адель, - выговорил он наконец. - Я буду получать каждый год по платку?
 
 - Я ещё не решила, - с достоинством сказала Адель. - Посмотрю, как ты будешь себя вести.
 
 Она вдруг стала серьёзной.
 
 - Что это ты придумал с наследником?
 
 Рейн перестал улыбаться.
 
 - Мы с Леоном волнуемся, - сказала Адель.
 
 - Мы действительно волнуемся, - подтвердил Леон. Он стоял рядом с сестрой, в золотом и белом, почти с Рейна ростом и смотрел на него очень внимательно. - Нам написали об этом ещё весной. Сир Отто Ланц объяснял нашему послу, что это для стабильности. А мы читали и думали... - Он не договорил. - Как ты, Рейн? Ты выглядишь усталым.
 
 - Всё хорошо, - сказал Рейн. - Я правда устал. Тяжёлая ночь у Бездны, паутину растягивали, пришлось держать до рассвета. Но это ничего. Я очень рад вас видеть.
 
 И он обнял их обоих разом, прямо посреди двора. Адель уткнулась ему в плечо. Леон неловко похлопал по спине. Рейн отстранился и оглядел их.
 
 - О, - сказал он. - Маленькая пчёлка почти доросла мне до плеча. А его величество король Эрвейна скоро меня догонит. Как же вы выросли.
 
 - Я тебя уже почти догнал, - сказал Леон. - Ещё полголовы.
 
 - Ещё год, - сказала Адель. - И я тоже.
 
 - Ты не догонишь, ты девочка.
 
 - Посмотрим, - сказала Адель.
 
 ***
 
 Потом был долгий день.
 
 Рейн здоровался с гостями, беседовал с каждым, отвечал на вопросы. Уверял, что всё в порядке. Терпеливо объяснял, что наследник есть гарантия стабильности Варена, что это разумная мера, что никто не собирается умирать.
 
 Элиас подошёл к нему после полудня и просто постоял рядом, ничего не спрашивая. Как обещал. Потом положил руку ему на плечо.
 
 - Ты позовёшь, если что?
 
 - Позову, дядя.
 
 - Хорошо.
 
 И отошёл.
 
 Альдрик тоже приветствовал гостей, рядом с королём, но на полшага позади, как положено наследнику. Вместе со своей строгой женой, которая держалась безупречно и холодно со всеми и улыбалась кажется только одному человеку во всём дворе - Леандеру. Когда тот подошёл к ней поздороваться, лицо Селины вдруг смягчилось так, что несколько придворных дам переглянулись.
 
 Изель это тоже видела. И поджала губы.
 
 ***
 
 Всё шло хорошо.
 
 Дальше был запланирован пир. А вечером магическое представление.
 
 Рейн стоял у окна галереи, на минуту оставшись один и смотрел вниз, на двор, полный людей. Шум доходил сюда глухо, как сквозь воду. Он смотрел на пёструю праздничную толпу и на мгновение ему показалось, что кто-то в ней движется не так. Слишком плавно. Слишком низко, почти стелясь по земле, между ногами людей.
 
 Он моргнул. Двор был полон людей. Только людей.
 
 - Ваше величество? - Торен возник рядом, как всегда. - Пир начинается.
 
 - Иду.
 
 Рейн отвернулся от окна.
 
 - Всё в порядке? - спросил Торен.
 
 - Всё в порядке. Просто устал.
 
 Торен смотрел на него ещё мгновение.
 
 - Хорошо, - сказал он.
 
 И пошёл следом.
 
 ***
 
 На пиру Рейн позволил себе немного расслабиться.
 
 Он сидел во главе стола среди тех, кто был ему приятен. По правую руку - Леон. По левую - Элиас. Дальше мать, Альдрик, Дамиан Аркенрейд. Люди, которые хорошо к нему относились, знали его давно и не пытались ни проверять, ни провоцировать, ни разглядывать, насколько он безумен.
 
 Шум зала доходил до него глухо и ровно. Ему стало легче. Он смотрел, как его крыло разбрелось по своим семьям. Как Элиана сидит между матерью и отцом и Лавиния что-то шепчет ей на ухо, поглядывая на великолепный зал, а Северин с довольным видом рассказывает соседям о западных вратах. Как Киран сидит рядом с Эйденом, они о чём-то тихо говорят и Киран впервые за много месяцев не выглядит так, будто его сейчас казнят. Как Хильда сидит с родителями, прямая, в своём форменном платье и Маргрет смотрит на неё с изумлённым выражением. И как через три стола от неё сидит высокий мрачный человек, северный лорд Рагнар Хольмгард, и Хильда за весь вечер ни разу не посмотрела в его сторону, так старательно не посмотрела, что это было видно из другого конца зала.
 
 Как Мирабель, вытянувшаяся за год, но всё такая же неудержима, налетела на Адель и они обнимались и визжали так, что оглянулись ближайшие столы. А потом вдвоём утащили Леандера в угол, усадили между собой и принялись кормить пирожными. Леандер отбивался, объяснял, что уже наелся, что ему нельзя столько сладкого, что Торен его убьёт, и получал ещё одно пирожное в рот с каждой стороны.
 
 Торен, сидевший неподалёку, наблюдал за этим с выражением человека, который давно смирился.
 
 Рейн видел, как мать беседует с герцогиней Селиной. Изель улыбалась. Улыбалась так вежливо, так безупречно и так ослепительно, что кто-нибудь потрусливее Селины давно бы встал из-за стола под благовидным предлогом и ушёл в другой конец зала. Селина не уходила. Она вела такую же вежливую беседу. Про южные цветы. Про зиму в Равенхольде. Про то, как трудно держать растения под стеклом, когда им не хватает света. Воздух между ними был такой, что свечи на их конце стола, казалось, горели ровнее.
 
 А потом его величество король Лиорена спас положение. Элиас поднялся, неторопливо пересёк зал, опустился на свободное место рядом с обеими дамами и с безмятежным видом заговорил о чём-то, о лунных садах Лиорена, о том, как у них там цветут белые лилии прямо на воде, о старинных способах хранения семян. Он говорил так спокойно, так долго и так подробно, что обеим дамам пришлось его слушать. Через четверть часа Изель смеялась над чем-то, что он рассказал, а Селина задавала ему вопросы о семенах.
 
 Он всегда так делает, - подумал Рейн. - Садится между двумя, кто готов сцепиться, и говорит о лилиях. Интересно, сколько раз он так спасал моего отца.
 
 А за соседним столом герцог Альдрик беседовал с герцогом Освальдом. Судя по жестам и по тому, как Освальд то и дело стучал кулаком по столу, речь шла о разломанном столе. Альдрик отвечал спокойно, коротко, с лёгкой полуулыбкой, и Освальд наливался краской, а потом вдруг начинал хохотать. Они втянули в разговор герцога Дамиана Аркенрейда. И Дамиан, умнейший человек Варена, хранитель восточных знаний, учёный, знающий десятки древних наречий, вёл себя в точности как Леандер, когда того смущают. Краснел, отводил глаза, пытался возразить и сбивался, пока два старых вояки наперебой пересказывали ему, как именно был сломан стол и кто кого первым назвал "южным снобом".
 
 Рейн сидел и смотрел на всё это и ему было хорошо.
 
 Шум в ушах почти унялся.
 
 Почти.
 
 ***
 
 А когда стемнело, к нему подошёл Леандер. С пятнами крема на рукаве, которые явно не заметил и с горящими глазами.
 
 - Пора, - сказал он. - Ты не передумал, властитель?
 
 - Конечно нет, - сказал Рейн.
 
 Он поднялся.
 
 - Господа! - Его голос разнёсся по залу, и гул стих. - Прошу всех на стены и на верхние галереи. Сегодня вас ждёт представление.
 
 - Опять?! - радостно ахнул кто-то.
 
 - В этот раз вдвое больше прошлогоднего, - сказал Рейн. - Мастер Леандер обещал.
 
 - Я не обещал, это ты обещал! - возмутился Леандер вполголоса.
 
 - Ты придумываешь. Я держу. И обещаю тоже я.
 
 Гости потянулись на стены и галереи, закутываясь в меха, прихватывая кубки с горячим вином.
 
 А Рейн с Леандером взяли тёплые плащи и улетели на самую высокую стену крепости, туда, откуда виден был весь город, долина и горы за ней. Там было холодно и тихо. Далеко внизу сияли огни. Над головой горели звёзды, ясные, морозные, колючие.
 
 Рейн поймал Леандера за плечо и развернул к себе. Проверил: плащ застёгнут до самого горла. Капюшон. Перчатки. Меховые сапоги. Шарф, намотанный в три оборота.
 
 - Ты похож на капусту, - сказал Рейн.
 
 - Это Торен, - сказал Леандер из глубины шарфа.
 
 - Я понял.
 
 Он получил в ответ весёлый благодарный взгляд и отпустил.
 
 - Начинаем?
 
 - Начинаем.
 
 Они начали так, как репетировали. Леандер строил. Рейн держал.
 
 Это было как дышать вдвоём. Связь сделала их работу удивительно слаженной: Рейн чувствовал каждое движение Леандера за мгновение до того, как тот его делал и направял силу туда, где она была нужна, раньше, чем юноша успевал о ней подумать. Держать было легко. Сила текла ровно, не рвалась, не просила выхода.
 
 В этот раз Леандер выбрал зимние сказки. Страшные. И прекрасные.
 
 Над Крейнхольдом поднялся зимний лес. Огромный, до неба, чёрные стволы, белый снег на ветвях, серебряный иней. Полилась тихая, завораживающая музыка, с долгими звенящими нотами. И среди деревьев начали разворачиваться сказки. Нарисованные только четырьмя цветами: чёрным, белым, серебряным. И алым.
 
 ***
 
 Первой была сказка о девушке и волке.
 
 Девушка шла через зимний лес и на неё напали разбойники, чёрные фигуры с ножами. Из-за деревьев вышел огромный, серебряный волк и разбойники разбежались. Волк проводил девушку до самой околицы, она обнимала его за шею, он лизнул ей руку и ушёл обратно в лес.
 
 А на следующую зиму он пришёл к её дому просто посмотреть на неё. И её отец и братья, увидев волка у порога, вышли с рогатинами.
 
 Алое на белом снегу. Девушка кричала. И лес над Крейнхольдом стоял молча.
 
 Внизу, на галереях, кто-то тихо ахнул.
 
 ***
 
 Второй была сказка о принце-вороне.
 
 Королевство погибало, чёрная тьма ползла с гор и не было от неё спасения. И тогда младший принц, которого все считали странным, потому что он умел оборачиваться вороном, поднялся в небо.
 
 Огромный чёрный ворон над ночным лесом. Он летел навстречу тьме. И вошёл в неё. И тьма остановилась. А с неба упало одно чёрное перо и одна алая капля, растёкшаяся по снегу.
 
 Чёрные крылья и алая кровь в ночном небе.
 
 Рейн держал. Ему не было тяжело. Сила шла ровно. Он только удивлялся, каким-то дальним, отстранённым краем сознания, какие сказки выбрал его котёнок. Юноша, который плакал над летописью катастрофы. Который разрыдался, узнав, что Сигард и Тирраш просто хотели видеться. Который всё время видит в людях свет.
 
 Почему вот это?
 
 Он покосился на Леандера. Тот стоял с поднятыми руками, сосредоточенный, и лицо у него было спокойное и очень серьёзное.
 
 И иногда ему казалось, что в этом волшебном лесу что-то проскальзывает. Не то, что строил Леандер. Что-то другое. Тень между стволами - не волк, не разбойник, не ворон. Низкая, стелющаяся. Мелькнула за деревом и пропала. Ещё одна - в глубине, там, где лес уходил в темноту. Что-то многосуставчатое, безглазое, знакомое.
 
 Твари.
 
 Рейн моргнул. Лес был пуст. Только снег, стволы и сказка.
 
 Показалось. Ты устал. Ты всю ночь держал паутину, и тебе мерещится.
 
 Он сосредоточился и держал.
 
 ***
 
 Третьей была сказка о лунной медведице.
 
 Огромная серебряная медведица, светящаяся изнутри, и двое маленьких, толстых, неуклюжих медвежат брели по зимнему лесу. Медвежата кувыркались в снегу, дрались, падали, медведица поднимала их носом и ставила на ноги. Они искали что-то, долго, через весь лес, через реку, через горы.
 
 И здесь как-то обошлось без крови и убийств.
 
 Внизу засмеялись дети, а за ними и взрослые, когда один медвежонок скатился с горы кувырком прямо в сугроб.
 
 А потом медведица нашла то, что искала: тропинку из звёзд, уходящую прямо в небо. Серебряную, мерцающую, ведущую вверх, к луне.
 
 И они пошли по ней - медведица впереди, медвежата следом, спотыкаясь и толкаясь.
 
 Всё выше.
 
 И выше.
 
 Пока не растворились в лунном свете.
 
 ***
 
 Волшебный лес засиял, каждой веткой, каждой снежинкой, и погас.
 
 Над Крейнхольдом осталась только ночь и звёзды. Внизу несколько мгновений стояла тишина. А потом крепость взорвалась криками и рукоплесканиями.
 
 Рейн облегчённо выдохнул. Ему становилось тяжело держать сосредоточение, не силу, силы было довольно, а именно внимание. Оно расползалось к концу, как расползается мокрая ткань, и приходилось всё время собирать его обратно. И тени между деревьями мешали.
 
 Он опустил руки.
 
 - Это было неожиданно, - сказал он. - Жутко. И красиво.
 
 Леандер опустил руки тоже и повернулся к нему. Из глубины шарфа виднелись только глаза.
 
 - Тебе понравилось?
 
 - Я не ждал таких сказок от тебя, Ле.
 
 - Я знаю. - Леандер помолчал. - Мне показалось, что тебе нужны именно такие.
 
 - Почему?
 
 Леандер не ответил сразу.
 
 - Не знаю, - сказал он наконец. - Мне так показалось. Когда я выбирал.
 
 Рейн смотрел на него.
 
 Он видит. Он что-то видит.
 
 Но спрашивать было некогда, внизу гремели рукоплескания и холодно было уже по-настоящему.
 
 - Возвращаемся, мастер Леандер, - сказал Рейн.
 
 И они полетели вниз, к огням.
 
 Глава 45. Шёпот Бездны
 
 Рейн и Леандер вернулись к зрителям на открытую веранду. Их сразу окружили. Хлопали, кричали, тянули руки, наперебой выражали восхищение. Кто-то плакал, от волка, наверное, или от ворона. Кто-то требовал ещё. Дети пробивались между взрослыми, чтобы посмотреть вблизи на тех, кто только что сотворил над крепостью зимний лес. Люди напирали, сотни людей, плотной, тёплой, шумной массой и все говорили разом.
 
 Рейн улыбался и кивал. И вдруг у него поплыло восприятие. Он помнил, что он в Крейнхольде. На зимнем празднике. На веранде. Он знал это так же ясно, как собственное имя. Но вокруг него столпились твари Бездны. Многосуставчатые, безглазые, плотной массой, они напирали со всех сторон, тянули к нему длинные конечности и звуки, которые они издавали, были страшными: низкий гул, скрежет, клёкот, от которого сводило зубы. Они были везде. Они стояли там, где только что стояли люди. И люди где люди?
 
 Рейна охватили дезориентация и паника. Он знал, где он и видел, что он у Бездны. Одно не отменяло другого. Мир раздвоился и обе половины были настоящими.
 
 - Что случилось, Рейн?
 
 Голос Леандера совсем рядом, у самого плеча. Рейн повернул голову. Ле стоял рядом, единственный, кто оставался собой, в своём нелепом шарфе, с широко раскрытыми испуганными глазами.
 
 Ле.
 
 Ле тут, посреди них. Ему нельзя. У него сердце.
 
 - Рейн!
 
 И из массы тварей одна метнулась к нему. Стремительная, светлая, она рванулась сквозь толпу прямо к ним, к нему и к Ле, быстрее всех остальных.
 
 Рейн не понимал, что происходит. Он не думал. Он знал только одно: рядом Ле, а на Ле кидается тварь. И он отбросил её силой.
 
 Мгновенно вокруг него вырос барьер. Тёмный, плотный, гладкий, он сомкнулся со всех сторон, отрезав Рейна и Леандера от веранды, от гостей, от тварей, от всего.
 
 - Рейн.
 
 Голос. Спокойный, ровный, чуть глуховатый. Знакомый.
 
 - Это шёпот Бездны.
 
 Герцог Валькен стоял за барьером, у самой его кромки, положив ладонь на тёмную стену.
 
 - Оно не настоящее, - говорил он медленно и отчётливо, как говорят с раненым. - Ты в Крейнхольде. На зимнем празднике. Вокруг тебя твои гости, только гости, ни одной твари. Постарайся сосредоточиться.
 
 Рейн тяжело дышал, как загнанный зверь. Он смотрел на Альдрика и в его залитых тьмой глазах плескалось полное непонимание.
 
 - Если не можешь, просто закрой глаза, - сказал Альдрик. - И не делай ничего. Ничего не делай, Рейн. Слышишь?
 
 - Рейн. - Леандер осторожно коснулся его руки. - Здесь нет опасности. Всё хорошо. Правда. Просто закрой глаза.
 
 Рейн смотрел на него. За барьером твари. Внутри - Ле. Ле говорит, что тварей нет. Альдрик говорит, что тварей нет. Но он их видит.
 
 - Всем отойти, - раздавался за стеной барьера голос Альдрика, уже другой, командный. - Отойти от барьера! На десять шагов! Целителя сюда! Леон, забери её, не трогай голову, держи ровно. Эйден - людей с веранды, в зал, спокойно. Спокойно, я сказал!
 
 Рейн не понимал, о ком он.
 
 - Закрой глаза, Рейн, - повторил Леандер.
 
 И в конце концов Рейн закрыл глаза. Темнота под веками была просто темнотой. Без тварей. Его дыхание начало понемногу успокаиваться.
 
 - Так лучше.
 
 Альдрик шагнул внутрь собственного барьера.
 
 - Так лучше.
 
 И обнял Рейна. Просто взял его за плечи и притянул к себе.
 
 - Тихо, - сказал он. - Тихо. Это не безумие. Слышишь? Это шёпот Бездны. Такое бывает со всеми, кто долго стоит у края. Это очень страшно в первый раз. Потом учишься замечать, когда оно подходит. Потом не поддаваться.
 
 Рейн стоял с закрытыми глазами и дрожал.
 
 - Пойдём отсюда, - сказал Альдрик. - Тебе нужно прийти в себя. Не открывай глаза, пока не скажу. Я поведу.
 
 И он повёл Рейна с веранды. Барьер двигался вместе с ними, Альдрик держал его, не напрягаясь. Через десяток шагов Рейн всё-таки открыл глаза. Твари исчезли. Вокруг были люди, отступившие к стенам, бледные, молчащие. Все смотрели на него.
 
 И он увидел. У дальней стены веранды, на полу, Леон. Сидит на коленях. А у него на руках Адель. Бледная, с закрытыми глазами. Неподвижная. Её золотые волосы были в крови. Над её головой склонился целитель и от его ладоней шёл ровный свет. Рядом на коленях стояла Мирабель, прижав обе руки ко рту. Элиас держал Леона за плечо.
 
 И кровь. На золотых волосах, на белом камне стены, на полу.
 
 Рейн остановился. И понял.
 
 Тварь, которая метнулась ко мне. Светлая, стремительная. Быстрее всех.
 
 Она всегда бегает ко мне быстрее всех.
 
 Это сделал я.
 
 Я ударил Адель. Я отбросил её так сильно, что она разбила голову о стену.
 
 Я чудовище.
 
 - Меня нужно запереть в подземных залах, - сказал Рейн.
 
 Голос был чужой.
 
 - Не обязательно, - сказал Альдрик, не останавливаясь и не давая ему остановиться. - Просто оставайся в тихом месте.
 
 - Обязательно.
 
 Рейн шёл, не видя дороги.
 
 - Я ударил Адель.
 
 - Я знаю.
 
 - Как я мог ударить Адель?
 
 - Ты не знал, что это Адель.
 
 - Как я мог ударить Адель?!
 
 - Тихо. - Альдрик сжал его плечо. - С ней всё будет хорошо. Она просто приложилась о стену. Целитель уже там. Я видел, я знаю, как выглядит, когда плохо, сейчас не плохо.
 
 ***
 
 Они спускались в подземные залы.
 
 Альдрик вёл Рейна. Леандер шёл рядом, молча, не отпуская его рукава. На середине лестницы их догнал Торен, запыхавшийся, со своим ларцом, и пристроился с другой стороны.
 
 - Я должен знать, что с Адель, - сказал Рейн.
 
 - С ней всё будет хорошо, - сказал Торен. - Я ушёл, когда она пришла в себя.
 
 Рейн остановился на ступенях.
 
 - Она пришла в себя?
 
 - Пришла. Ушиб, рассечена кожа, будет шишка и скорее всего пару дней поболит голова. Эрвейнский целитель там, я его знаю, я с ним пол-лета разбирал травы. Он хороший. - Торен помолчал. - И первое, что она спросила, когда открыла глаза, ваше величество, "как Рейн? Что с ним?"
 
 Рейн закрыл лицо руками.
 
 - Идём, - сказал Альдрик. - Идём, мальчик. Ещё немного.
 
 Они вошли в подземные залы. И там суетились слуги. Расстилали на полу у стены толстые тюфяки, несли одеяла, подушки, ставили жаровню, кувшин с водой, светильник. Кто-то притащил даже кресло. Увидев короля, они торопливо закончили, поклонились и ушли.
 
 Рейн уставился на постель.
 
 - Я так понимаю, ваше величество, вы собираетесь остаться здесь, - сказал Альдрик. - Так что я попросил приготовить вам удобное место. Пока вы там стояли с закрытыми глазами. Садитесь.
 
 - Вы... попросили?
 
 - Ещё на веранде. Садитесь.
 
 Рейн тяжело опустился на импровизированную кровать. И разрыдался.
 
 - Прекратите плакать, глупый мальчишка, - сказал Альдрик.
 
 - Я ваш король, - выговорил Рейн сквозь слёзы.
 
 - Мой король - глупый мальчишка.
 
 - Я дал вам право в любой момент это изменить. - Рейн поднял на него мокрые глаза. - Вы же помните. Наследник. Регент. Хранитель престола. Вот он, момент. Берите.
 
 - Может быть, я хочу посмотреть, что из вас вырастет, - сказал Альдрик.
 
 Он придвинул кресло и сел напротив.
 
 - У вас неплохие задатки.
 
 - Задатки начинающего безумца.
 
 - Это не безумие.
 
 Альдрик тяжело вздохнул.
 
 - Это шёпот Бездны, ваше величество. Я вам сказал это на веранде и повторю ещё двадцать раз, пока вы не услышите. Он бывает почти у всех стражей Бездны. Не только у варенцев - у эрвейнцев, у лиоренцев, у всех, кто стоит у края достаточно долго и работает там всерьёз. Тебе начинает казаться всякое. Сначала мелочи. Звук, которого нет. Тень, которой нет. Потом больше. А потом однажды мир просто... съезжает. И ты видишь Бездну там, где её нет, и знаешь, что её нет, и всё равно видишь.
 
 Рейн перестал плакать.
 
 - Вы...
 
 - Я в первый раз уничтожил часть заставы.
 
 Альдрик сказал это ровно, как говорят о давнем.
 
 - Мне было двадцать два года. Я третий месяц стоял на краю, мы тогда держали большой прорыв. Я вернулся в дом у крепости, снял плащ, бросил его на лавку. - Он чуть пожал плечами. - А потом обернулся и на лавке лежала тварь Бездны. Свернувшаяся, чёрная, с моим плащом вместо шкуры.
 
 Рейн смотрел на него.
 
 - И я выпустил на неё всю силу. Всю, какая была. Я взорвал дом, в котором находился и разворотил часть укреплений вокруг. Удивительно, что никого не убил: была ночь, все спали в казармах, а дом стоял на отшибе. И я знал, ваше величество. Знал, что такое бывает. Мне отец говорил, мне дед говорил, меня готовили к этому с детства. А в тот момент я даже не подумал об этом. Ни на мгновение. Я видел тварь и тварь была настоящей.
 
 - Что было потом?
 
 - Потом отец меня нашёл, дал по шее и отправил на месяц в горы. Одного. Учиться. - Альдрик чуть усмехнулся. - У нас есть дом, ваше величество. В стороне от всего. Там живут те, кто только что вернулся от Бездны: несколько дней, иногда неделю, пока не уляжется. Чтобы не принести это домой.
 
 Он посмотрел куда-то в сторону.
 
 - Когда дети были маленькие, я очень боялся принести это домой. Каждый раз, возвращаясь с края, я сидел в том доме лишний день. На всякий случай. Вы научитесь чувствовать шёпот, - сказал Альдрик. - Когда он подходит. Это требует времени и практики, но вы научитесь, я научился, и мой сын научился, и тысячи стражей научились. - Он наклонился вперёд. - Властители обычно не бывают у Бездны так часто, как вы. Они ставят печать и уходят. Держат издалека. Они не стоят в дозоре, не бьют тварей руками, не проводят ночи на краю. Поэтому не ловят шёпота или ловят, но редко и принимают его за начало безумия. Может быть, половина вашей родословной, ваше величество, сходила с ума вовсе не от силы.
 
 Рейн поднял голову.
 
 - Но теперь вы будете знать, - сказал Альдрик. - А это уже половина дела.
 
 - Я ранил Адель, - выговорил Рейн.
 
 Голос снова сорвался.
 
 - Как я могу жить с этим? Она бросилась ко мне. Она всегда ко мне бросается, с восьми лет. Она увидела, что со мной что-то не так, единственная из всех, она одна увидела, и бросилась, а я...
 
 - Она тебя простит.
 
 Леандер опустился рядом и обнял его.
 
 - Это же Адель. И она тебя любит. Она первым делом спросила, как ты.
 
 - Я себя не прощу. - Рейн уткнулся лицом в ладони. - Никогда не прощу. Как я мог? Как я мог её не узнать? Я видел, как она бежит, я видел её, золотую, быстрее всех, и увидел тварь.
 
 Он вдруг поднял голову.
 
 - И ты. Ты лучше уходи, Ле.
 
 - Что?
 
 - Уходи отсюда. - Рейн отодвинулся. - А то вдруг я опять. И раню тебя.
 
 Леандер посмотрел на него.
 
 - Ну, - сказал он. - Я был прямо рядом с тобой всё это время. С самого начала. Ты держал меня за рукав. И ты не попытался сделать мне ничего. - Он пожал плечами. - Ты меня защищал, Рейн. Ты ударил не меня, ты ударил то, что, как тебе показалось, на меня кинулось. Так что я, пожалуй, останусь.
 
 Рейн смотрел на него и что-то в его лице дрогнуло.
 
 - Я тебя защищал, - повторил он.
 
 - Ага.
 
 - И ударил её.
 
 - И ударил её, - тихо согласился Леандер. - Вместо твари, которой не было.
 
 Альдрик поднялся.
 
 - Я вернусь, - сказал он. - Успокою гостей. И устрою им фейерверки, раз уж обещал, если сейчас все разойдутся по покоям в ужасе, к утру по трём королевствам пойдут такие слухи, что мы год не отмоемся.
 
 Он посмотрел на Рейна сверху вниз.
 
 - А вы прекращайте себя вести как глупый мальчишка.
 
 - Я не...
 
 - Именно так и ведёте. - Альдрик направился к двери. - Мой старший тоже рыдал, когда в первый раз поймал шёпот. Эйден. Ему было восемнадцать, он полгода стоял на краю и однажды ночью в дозоре ему показалось, что его десяток - это твари. Он чуть не сжёг троих своих.
 
 Он взялся за ручку.
 
 - И тоже говорил, что его надо запереть. Что он опасен. Что ему нельзя больше к людям. - Альдрик помолчал. - Я запер его на три дня в том доме в горах и носил ему еду. Сам. Никого больше не пускал.
 
 Он обернулся.
 
 - Он выжил. Он научился. Он теперь сам командует у Бездны и сам ловит это у молодых раньше, чем они успевают кого-нибудь ранить. - Альдрик открыл дверь. - И вы выживете.
 
 И вышел.
 
 - У вас жар, - сказал Торен. - Как обычно.
 
 Он уже держал склянку.
 
 - Выпейте и ложитесь.
 
 У Рейна не было сил спорить.
 
 Он выпил и лёг.
 
 - Я здесь, - сказал Леандер. - Я буду рядом.
 
 Рейн закрыл глаза.
 
 ***
 
 Когда он уснул, Леандер опустился на пол. И разрыдался. Тихо, беззвучно, уткнувшись в колени, чтобы не разбудить.
 
 - Мастер Леандер, - мрачно спросил Торен. - И как это понимать?
 
 - Это всё из-за меня.
 
 Голос у Леандера дрожал.
 
 - Я ни на что не гожусь. Я думал... я думал, что смогу его защитить. Что то, что я вижу, поможет. Я же смотрел, Торен. Весь день смотрел. Я видел, что с ним что-то не так, ещё с утра, я видел, как у него внутри всё дрожит, и не понял. Я выбрал эти сказки, потому что мне показалось, а почему - не понял. Я стоял рядом, когда это началось, и ничего не увидел.
 
 Он всхлипнул.
 
 - А он меня защищал. Он всегда меня защищает. А я ничего не сделал. Ничего. Я даже не заметил.
 
 - Ле.
 
 Торен тяжело вздохнул и опустился рядом на корточки.
 
 - Ты доплачешься до приступа.
 
 - Мне всё равно.
 
 - А ему не всё равно. - Торен кивнул на спящего. - И ты уж точно ни в чём не виноват. Герцог Валькен тридцать лет стоит у Бездны и то заметил только когда всё уже началось. Твоё второе зрение видит души, а не Бездну. Это не твоя вина, это не твой дар.
 
 Он взял Леандера за подбородок и заставил посмотреть на себя.
 
 - И подумай хотя бы о том, что будет с ним, если что-нибудь случится с тобой. Он сегодня ударил Адель. Если он проснётся и узнает, что у тебя остановилось сердце, пока он спал, он не встанет. Никогда. Понимаешь?
 
 Леандер медленно кивнул.
 
 - Вот. - Торен вложил ему в руку склянку. - Выпей это. И тоже ложись. И вот что. Я знаю, что ты можешь найти его там. Во сне, куда он сейчас ушёл. Это то, что можешь сделать только ты, больше никто, ни я, ни его мать, ни герцог. - Торен поднялся. - Так найди его и успокой. Это и есть то, что ты можешь. Не больше, но и не меньше.
 
 Леандер всхлипнул. Кивнул. Выпил успокаивающее и лёг рядом с Рейном, взяв его за руку.
 
 ***
 
 Рейн лежал в чёрном мареве.
 
 Мысли путались, наползали друг на друга, как льдины на реке. Золотые волосы в крови. Твари с человеческими лицами. Альдрик, который взорвал дом. Плащ на лавке. Бездна, которая дышит. Мысли путались, а распутывать их не было сил. Он не хотел их распутывать. Он просто лежал в этой черноте и ждал, когда она его поглотит.
 
 А потом к нему пришёл чёрный котёнок. Маленький, взъерошенный, с серебряными глазами. Он вышел из темноты, подошёл, лизнул его руку шершавым язычком и свернулся клубком у него под боком.
 
 Тёплый.
 
 - Ты собираешься спать в моём сне, Ле? - спросил Рейн.
 
 Котёнок не ответил. Только подвинулся поближе и замурлыкал тихо, ровно, как мурлычут котята, когда им хорошо.
 
 И от его присутствия стало как-то спокойно. Путаница в голове не ушла, но улеглась. И Рейн уснул в своём сне.
 
 ***
 
 Рейн проснулся в полумраке подземных залов.
 
 Здесь не было окон. Горел один светильник у стены и отбрасывал на новые колонны из глубинной породы длинные тени. Было тихо той особой, мёртвой подземной тишиной, в которой не слышно ни ветра, ни шагов, ни времени. Он не знал, сколько прошло. Час? Сутки? Что там наверху - утро, вечер, продолжается ли праздник? Он чувствовал жуткую слабость, которая бывает после долгой болезни, когда жар уже ушёл, а сил подняться нет. Руки казались чужими. Голова была пустой и тяжёлой разом.
 
 И он помнил. Он очень хорошо помнил, что сделал. Каждое мгновение, отчётливо, как вырезанное на камне. Золотые волосы. Алая кровь. Белая стена.
 
 Он ранил Адель.
 
 Это было что-то настолько немыслимое, что после этого ему хотелось просто умереть. Здесь и сейчас. Лечь и больше не вставать. И он не мог умереть. Хотя бы потому, что это убьёт Ле. Юноша держал его за руку всю ночь, Рейн чувствовал его пальцы и сейчас, и серебряная нить между ними была натянута туго и ровно. Если оборвётся одна сторона, оборвётся и другая. Торен сказал это ясно: третьего раза он не переживёт.
 
 И это было тоже немыслимо. Так что ему придётся жить с этим. Сколько сможет. И как-то решить эту проблему.
 
 Ле, спавший рядом и державший его за руку, тоже проснулся. Приподнялся на локте, сонный, взъерошенный, с отпечатком складки одеяла на щеке. Улыбнулся Рейну так, будто ничего не случилось. И протянул свободную руку, потрогал его лоб.
 
 - Жара нет, - сообщил он. - Как ты, Рейн?
 
 - Не умру.
 
 Рейн смотрел в потолок.
 
 - Тебе не нужно оставаться со мной, Ле.
 
 - У меня есть законное право оставаться рядом, - сказал Леандер. - Я твой котёнок.
 
 Он продолжал улыбаться.
 
 Рейн повернул голову.
 
 - Ты же на это обижался.
 
 - Я привык. - Леандер пожал плечами. - И потом, это положение имеет свои преимущества. Котят не выгоняют. Котят не отсылают в министерства. Котята спят где хотят. И им никто ничего не может приказать, потому что они всё равно не слушаются.
 
 - Ты и так не слушаешься.
 
 - Вот именно. А теперь это законно.
 
 - И как мои пациенты себя чувствуют?
 
 Торен подошёл неслышно, как всегда. Судя по виду, он сидел где-то в углу всю ночь и не спал.
 
 Рейн не ответил на вопрос.
 
 - Что происходит наверху? - спросил он. - Как Адель?
 
 Торен посмотрел на него, решил, видимо, что отвечать на собственный вопрос ему никто не будет, и начал со второго.
 
 - Я оставался с вами. Но сюда постоянно кто-то спускается, дверь в этот раз не запечатана и вы, между прочим, спали так, что не слышали, как ваша матушка сидела вон в том кресле два часа. - Он кивнул в сторону. - Герцог Валькен всё объяснил гостям. Коротко и так, что никто не испугался больше, чем надо. Сказал, что у Бездны была тяжёлая ночь, что это шёпот, дело известное среди стражей, неприятное, но излечимое, и что король отдыхает. Потом устроил фейерверки. - Торен чуть поднял брови. - Потрясающие. Я не знал, что у Валькенов такие мастера. Половина двора до утра обсуждала фейерверки, а не вас.
 
 - А Адель?
 
 - Принцесса Адель полностью оправилась. - Торен сел на край кресла. - Солнечным гораздо легче лечиться силой, чем нам: целительская сила им родственна, она не встречает сопротивления. К утру от ушиба не осталось и следа. Шишки нет, шрама нет.
 
 Рейн закрыл глаза.
 
 - И она хочет вас видеть.
 
 - Нет.
 
 - Ваше величество. - Торен вздохнул. - Вам придётся с ней встретиться. Потому что в худшем случае она выломает дверь и ворвётся к вам сама. И вы знаете не хуже меня, что никакая стража её не остановит. Стража вашего дворца не остановила её ни разу за два года.
 
 Рейн молчал.
 
 - И, может быть, пора уже покинуть эти залы? - добавил Торен. - Здесь сыро, здесь темно, и вы лежите тут уже почти сутки.
 
 - Я собираюсь остаться здесь до конца праздника.
 
 Рейн сел, преодолевая слабость.
 
 - Я не хочу подвергать никого опасности. И в особенности Адель.
 
 Торен смотрел на него долго.
 
 - Хорошо, - сказал он наконец. - Об этом будете говорить с вашим наследником, он у нас теперь главный специалист по шёпоту Бездны. А пока - умываться, одеваться и завтракать.
 
 Торен впустил слуг, которые принесли всё нужное: воду, полотенца, свежую одежду, поднос с завтраком.
 
 Рейн и Леандер умылись и переоделись, помогая друг другу, у Рейна дрожали руки и Леандер застёгивал ему пряжки, а сам путался в своих и Рейн застёгивал ему. Вышло медленно и немного нелепо.
 
 Потом сели завтракать. Леандер с аппетитом поглощал сладости , всё подряд, что было на подносе. Торен смотрел на это с неодобрением, но молчал. А Рейн не мог заставить себя есть. Он сидел и потягивал чай, и каждый глоток давался с трудом.
 
 - К вам тут официальная делегация, - сказал Торен, прислушавшись к шагам на лестнице.
 
 В зал вошли герцог Валькен и крыло. Все одетые для праздничного дня, все с одинаковыми осторожными лицами.
 
 - Доброе утро, ваше величество, - поклонился Альдрик.
 
 - Если вы так думаете, герцог, - мрачно ответил Рейн.
 
 Альдрик пропустил это мимо ушей.
 
 - Мы пришли узнать ваши дальнейшие планы.
 
 - Я собираюсь оставаться здесь до конца праздника.
 
 - Это не обязательно, - сказал Альдрик. - Шёпот ушёл, я вижу. Вы в себе. Но сегодня вам действительно лучше отдохнуть. Мы с вашим крылом справимся.
 
 - Да, властитель, - сказал Киран. - Я проконтролирую взятие крепости. Отец поможет. Я всё проверил, стены ровные, лестницы надёжные, сети стоят.
 
 - С балом будет сложнее, - сказала Элиана, сверяясь со своим бесконечным списком. - Бал без короля - это... ну, это не совсем бал. Но я что-нибудь придумаю. Можно объявить, что бал в честь гостей из Эрвейна, и пусть его откроет король Леон. Он будет рад, он любит танцевать, хоть и стесняется.
 
 - Хорошо, - кивнул Рейн. - Я знаю, что вы справитесь.
 
 Он повернулся к Леандеру.
 
 - И заберите Ле. Пусть он тоже помогает. Ему нечего сидеть в подземелье.
 
 - Я никуда не пойду, - сказал Леандер.
 
 Он не поднял глаз от тарелки.
 
 - Пока ты здесь, я останусь с тобой.
 
 - Мастер Леандер, - сказал Рейн. - А если это мой приказ?
 
 - Ну потом посадишь меня в темницу, - невозмутимо ответил Леандер, надкусывая очередное пирожное. - Я и так почти живу в подземелье. Разницы никто не заметит.
 
 Хильда фыркнула.
 
 Рейн посмотрел на него и махнул рукой.
 
 - Только вы должны встретиться с принцессой Адель, - сказал Альдрик.
 
 Рейн застыл.
 
 - Я не могу.
 
 - Ваше величество...
 
 - Я не могу. А если я... - Он не договорил.
 
 - Я останусь с вами, - сказал Альдрик. - И поставлю между вами барьер. Тот же, что вчера. Вы его не пробьёте, даже если захотите, я держу его без усилия, а вы сейчас не в силах зажечь и свечу. - Он помолчал. - Так будет достаточно надёжно?
 
 Рейн долго молчал.
 
 - Хорошо, - сказал он наконец. - Я действительно должен с ней встретиться.
 
 - Тогда я её приведу.
 
 Альдрик кивнул и вышел.
 
 А остальные окружили Рейна.
 
 Хильда и Элиана обняли его. Потом, не сговариваясь, обняли и Леандера.
 
 - Ты нас напугал, - сказала Хильда ему в плечо.
 
 - Я знаю.
 
 - Нет, не знаешь. Ты не видел, какое у тебя было лицо.
 
 Ролф рассказывал, что герцог Альдрик его вчера загонял до полусмерти.
 
 - Он командовал всеми. Всеми, Рейн! Эйденом, Кираном, мной, вашей матушкой, ну, её он попросил, но таким тоном, что она послушалась. Гвардией. Целителями. Музыкантами - велел им играть, когда всех загоняли в зал, чтобы не стояла тишина. - Ролф покачал головой. - Он настоящий командующий. Он вчера всех успокоил, всё организовал, а к фейерверкам люди уже восхищались и смеялись. Я записал для истории. - Он помолчал. - И знаешь, что он сделал, когда всё кончилось? Пошёл и сел у двери сюда. Всю ночь просидел. Твоя мать его прогоняла - не ушёл.
 
 Рейн поднял голову.
 
 - Всю ночь?
 
 - До самого утра. Мы с Кираном ему еду носили.
 
 Киран уверял, что всё проверил сто раз и что осада крепости пройдёт гладко, голосом человека, который уговаривает сам себя.
 
 Элиана тихо спросила, не хочет ли властитель, чтобы ему принесли вышивание.
 
 - Хочу, - сказал Рейн. - Потом.
 
 А когда Альдрик вернулся с Адель, все тихонько попрощались и вышли.
 
 Все, кроме Леандера. Тот и не собирался. К тому же Рейн, сам того не заметив, крепко схватил его за руку и держал.
 
 Альдрик, как обещал, поставил барьер. Тонкий, прозрачный, чуть мерцающий в полумраке, он лёг между Рейном и остальным залом ровной стеной, от пола до свода.
 
 Рейн жадно вглядывался в вошедшую девушку. Ничего не осталось от того, что было вчера. Адель была полностью здорова. Никакой повязки. Никакой бледности. Золотые волосы убраны в тугую косу, чистые, сияющие. Щёки розовые от мороза, видимо, шла через двор. На ней было простое светлое платье и тёплый плащ. Она сияла, как всегда. Как будто вчера ничего не было. Как будто он её не видел, неподвижную, с закрытыми глазами, с кровью на волосах, на руках у Леона.
 
 - Рейн.
 
 Она подошла к самому барьеру и остановилась. Коснулась его ладонью.
 
 - Со мной всё хорошо. Видишь?
 
 Она повернулась, показывая голову, затылок, висок.
 
 - Совсем ничего. Ни царапины. Целитель меня за ночь вылечил, он говорит, солнечным это легко.
 
 Она снова повернулась к нему.
 
 - Ничего страшного не случилось. Правда. Я просто не успела отреагировать. Это было глупо, так бросаться. Я видела, что тебе плохо, и кинулась, не подумав. - Она вздёрнула подбородок. - Теперь я буду знать. В следующий раз я сначала закроюсь, а потом подойду.
 
 - Адель...
 
 - Ты ни в чём не виноват, Рейн.
 
 Она сказала это просто и твёрдо, глядя ему в глаза.
 
 - Прости, - сказал Рейн.
 
 Голос не слушался.
 
 - Прости меня. Я тебя не узнал. Ты понимаешь? Я тебя не узнал, Адель. Я видел, как ты бежишь ко мне, и видел тварь Бездны. Светлую, быструю. Я думал, что она кинулась на Ле. Я думал, что защищаю его. - Он сжал руку Леандера так, что тот поморщился. - И я ударил. Со всей силой, какая была.
 
 Адель молчала.
 
 - Это больше не повторится, - сказал Рейн. - Не должно повториться. Нам лучше не встречаться.
 
 Она моргнула.
 
 - Как это?
 
 - Не встречаться. - Он заставил себя смотреть ей в глаза. - Не видеться. Ты не будешь приезжать сюда. Я не буду приезжать к вам.
 
 - Но я буду осторожна! - Адель шагнула к барьеру вплотную. - Я могу себя защитить, Рейн. Я уже умею ставить щит, солнечный, меня учили весь год. Я просто не успела вчера, я не ждала. Теперь буду ждать. Не беспокойся.
 
 - Я властитель Тьмы, Адель.
 
 Рейн сказал это тихо.
 
 - Тебе не хватит сил защититься от меня. Никакого щита не хватит. Ты видела вчера, я даже не старался. Я просто отмахнулся. - Он перевёл дыхание. - И это даже ещё не безумие. Герцог Валькен говорит, что это шёпот Бездны и что этому можно научиться. Может быть. Когда-нибудь. Но пока я не научился - ты понимаешь? В следующий раз я могу тебя убить. И ты не сможешь защититься.
 
 Адель смотрела на него.
 
 - Значит, следующего раза не должно быть, - закончил Рейн. - Мы больше не встретимся.
 
 - Но как это?
 
 Она уже плакала.
 
 Рейн никогда не видел, чтобы Адель плакала. Ни в восемь лет, когда он отшатывался от её объятий и не хотел есть. Ни на похоронах родителей, там она плакала, но одна, после, когда никто не видел. Ни когда её дразнили за растрёпанную косу. Ни когда она падала с крыльями, пока училась летать.
 
 А сейчас стояла по ту сторону барьера и плакала, не вытирая слёз.
 
 - Как это, больше не встретимся?
 
 - Мне очень жаль.
 
 Каждое слово резало его изнутри.
 
 - Мне очень жаль, Адель. Но я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. От всего. И от меня в первую очередь.
 
 - Я не приму это.
 
 - Тебе придётся.
 
 - Не придётся!
 
 - Я опасный безумец, - сказал Рейн. - Посмотри на меня, Адель. Я вчера разбил тебе голову о стену. Тебе нечего делать рядом со мной. - Он опустил глаза. - Хватит того, что есть люди, которых я не могу прогнать. Которые связаны со мной так, что не уйдут, даже если я прикажу. - Он чуть сжал руку Леандера. - А тебя - могу. Ты не связана. Ты свободна. И я это сделаю.
 
 Альдрик, стоявший у барьера, не шевелился. Лицо у него было каменное.
 
 - Мы ещё посмотрим, - сказала Адель.
 
 Она вытерла лицо рукавом.
 
 - Мы ещё посмотрим, Рейн.
 
 Голос у неё был хриплый от слёз.
 
 - Я придумаю способ. Я должна быть рядом с тобой и я придумаю, как. Слышишь? Я всё равно придумаю.
 
 Она развернулась и выбежала из подземного зала.
 
 Её шаги стихли на лестнице.
 
 Альдрик опустил барьер.
 
 Некоторое время никто ничего не говорил.
 
 - Вы правильно сделали, ваше величество, - сказал наконец Альдрик. - Пока не научитесь, правильно.
 
 - Я знаю.
 
 - Но она придумает, - добавил он. - Я видел её лицо. Такие придумывают.
 
 Он поклонился и вышел.
 
 Рейн сидел неподвижно, всё ещё сжимая руку Леандера.
 
 - Рейн, - тихо сказал Леандер. - Мне больно.
 
 Рейн разжал пальцы.
 
 - Прости.
 
 - Ничего.
 
 Леандер потёр ладонь.
 
 - Она светилась, когда вошла, - сказал он. - Я видел. Вся, насквозь, как солнце. А когда уходила - нет.
 
 Рейн закрыл глаза.
 
 - Я знаю, Ле.
 
 - Нет, - сказал Леандер. - Ты не видел. А я видел.
 
 И больше ничего не сказал.
  Только придвинулся ближе и прислонился плечом к его плечу.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"