Как-то в ночь луны ущербной, в рот набрав немого щебня:
"alle", "werden", "wir", "auch"*, "sterben" (i.e. "даже мы умрем"),
я читал про чешский Табор, за окном седой октябрь
по стеклу скрипел когтями в страхе перед ноябрем,
умолял впустить и спрятать перед самым ноябрем...
Кто там вздрогнул - за окном?
И я выглянул проверить. Ветер был - острейший вертел,
но действительно: при свете некто застил окоем.
"Сэр, - сказал я, - или леди? ждет вас отдых в мягком пледе
и досыта разной снеди - ждет радушный вас прием!
Вы замерзнете, пожалуй, на ветру в один прием".
Мне мурлыкнули: "Умр-р-рем..."
Прянул гость и осмотрелся - густоусый, будто плесень,
а глаза блеснули вместе и смолой, и янтарем.
Мастью был пришелец черен, словно черт разоблаченный,
или новости в вечёрках, или клювы у ворон.
Длинный хвост окоротили клювы хищные ворон -
гол и жально раздвоён.
Теплил гость под пледом лапы, я же думал: "Это Лавкрафт
или Поэ мою лавру осенил живым гербом?
Но каков бы ни был случай, угодить сей грозной туче
подобает брашном тучным, ставь не ставь вопрос ребром.
А иначе, в чем свидетель - хвост, белеющий ребром..."
Мне мурлыкнули: "Умр-р-рем..."
"Сэр, - сказал я, - или леди? не в обиде, но в обеде,
что наследует обедне, познается всякий кром.
Не желаете ли мяса? Эта пурпурная масса -
наша царственная маска, а под ней - гнилье гнильем.
Мы когда-нибудь и внешне станем истинным гнильем".
Мне мурлыкнули: "Умр-р-рем..."
Гость трапезничал паштетом, я безмолвствовал при этом,
упиваясь зельем цвета влтавинов** с серебром.
Были в мыслях чешский Табор и арракисский сьетч Таб'р:
славу их покрыли травы, раны полнятся быльем.
Мы когда-нибудь и сами станем небылью, быльем...
Мне мурлыкнули: "Умр-р-рем..."
"О! вы зрите суть, - сказал я, - под наружностью сусальной:
клятву верности с вассала бог возьмет пред алтарем,
но о вящем ли рассвете помнить нам за миг до смерти,
если каждый был по смете озарен - и разорен?
Чем могли бы мы утешить каждого, кто разорен?"
Мне мурлыкнули: "Умр-р-рем..."
Гость лежал под абажуром, не сводя с меня прищура;
словно нимб сияла шкура, словно глаженый грогрон!
Меж зубов алел вполсилы пламенник неугасимый:
он бы мог сказать "спасибо", он был речью одарен!
Отчего же зверь, который внятной речью одарен,
лишь одно твердит: "Умр-р-рем..."?
"Кот, - сказал я, - или кошка? время вам оставить в прошлом
снег и слякоть под подошвой, витиё в толпе угрем,
шерстку, сбившуюся комом, милость праздных незнакомок:
дом мой станет вашим домом - до того как мы умрем!
Поелику, надо думать, мы тогда не все умрем".
Мне мурлыкнули: "Добр-р-ро, м-р-р!"
* Читается не в три, а в два слога, поскольку "au-" - дифтонг.
** В этом слове "л" - слогообразующий сонант; более того, ударение (в идеале) должно падать именно на него.