в час своей великой речи прокурор
пробил меня навылет желтым указательным пальцем
полагаю выглядел я неважно
машинально надел маску страха и гнусности
словно крыса попавшая в капкан информатор братоубийца
представители прессы танцевали военный танец
я медленно сгорал во вспышках магния
все происходило в маленькой душной аудитории
скрипели половицы с потолка сыпалась штукатурка
я считал щербины в досках трещины в стенах лица
лица были похожи были почти одинаковы
полиция трибунал свидетели зрители
принадлежали к партии безжалостных
даже мой защитник с кроткой улыбкой
был почетным членом расстрельной команды
в первом ряду сидела толстая старуха
переодетая моей матерью театральным жестом подносила
платок к чумазым глазам но не плакала
длилось все это наверное долго даже не знаю как долго
судейские тоги наливались алой закатной кровью
подлинный процесс состоялся в моих клетках
они надо думать заранее знали приговор
после короткого бунта сдались и начали умирать
одна за другой
с удивлением смотрел я на свои восковые пальцы
не произнес последнего слова а ведь
столько лет слагал предсмертную речь
к богу к миру к совести
больше для мертвых чем для живых
вздернутый на ноги конвоирами
я сумел лишь сощуриться и тотчас
аудитория разразилась здоровым смехом
смеялась и моя посаженная мать
высказался молоток судьи и это был действительно конец
но что случилось потом смерть от веревки
или быть может казнь заменили на милость судьбы
боюсь есть и третья темная вероятность
за пределами времени чувств рассудка
а значит проснувшись я не открою глаз
стисну пальцы не подниму головы
буду дышать неглубоко так как по-настоящему я не знаю
сколько мгновений воздуха еще мне осталось