Клаудио Ромеро открывает глаза.
Ему снилась, как всякий год снится, расправа над Ортисом:
Клочья дыхания по закоулку без фонарей,
Серебряный от луны пот, нож в занесенной руке.
Не своди взгляда с острия, жди нападения,
Уклонись и ударь сам. Должно быть, сентябрь,
Думает он, эта смерть ему снится всегда в сентябре.
Он неторопливо садится в постели. Болит позвоночник.
Думает: сорок два года, сорок два сна.
Думает: так и Мария Росита (кузина в Милагресе,
Она тоже его навещает раз в год). Берет телефон,
Ждущий у изголовья, по диагонали читает с экрана
"Goniec" и "Wieści". Думает: Ортис, старый ты плут,
Как тебе это понравится? Газеты - и в телефоне,
Который, как нож, по руке. Что, не веришь?
Ортис брезгливо молчит, выцветая с остатками сна.
Ромеро встает с осторожностью, снова спина беспокоит.
Думает: Ортис, ответь, пока есть возможность,
Ведь если того света нет, ты лишь во мне и живешь,
Один миг после сна, одним в год сентябрьским утром.
Перевод с польского Рене Римских.
Jorge Luis Borges Ranek
Claudio Romero otwiera oczy.
Śniła mu się, jak co roku, rozprawa z Ortizem:
Rwany oddech w wyzbytym latarni zaułku,
Pot srebrny od księżyca, nóż w ręku tamtego.
Nie spuszczaj wzroku z ostrza, zaczekaj na atak,
Zrób unik i sam uderz. To musi być wrzesień,
Myśli, bo zawsze we wrześniu śni mu się ta śmierć.
Wolno siada na łóżku. Boli go kręgosłup.
Myśli: czterdzieści dwa lata, czterdzieści dwa sny.
Myśli: jak Maria Rosita (kuzynka z Milagres,
Też raz na rok go odwiedza). Sięga po telefon
Czekający przy łóżku, na ekranie przegląda
'Gońca' i 'Wieści'. Myśli: Ortiz, stary łotrze,
Jak ci się to podoba? Gazety w telefonie,
Który mieści się w ręku jak nóż. Dałbyś wiarę?
Ortiz wzgardliwie milczy, blaknąc z resztką snu.
Romero ciężko wstaje, plecy wciąż go bolą.
Myśli: Ortiz, odpowiedz, póki masz okazję,
Bo jeśli nie ma zaświatów, tylko we mnie istniejesz,
Zaraz po przebudzeniu, w jeden ranek września.