На балконе свистнул нежно
воробей, жнивьем я грежу
в синеве и позолоте...
Радость поймана в тенета,
но жива. Прорвать бы сеть
шумных улиц. Не успеть:
сеть из камня и стекла
мою радость облекла.
Одинок, пленен и нем,
как язык во рту, во тьме
прячась, встречу свет поклоном.
В Божьи белые ладони,
что сквозят печалью (странным
пауком чернеют раны),
опущу, дрожа при этом,
хищных страхов статуэтку,
обретающую дивный
облик ласки... Угодил ли?