Я засветло минул последнюю заставу,
К полуночи овраг оставил позади,
Обвившийся вокруг руин c недоброй славой.
Я бредил тишиной. Я шел совсем один.
Людей или жилья как не было на свете,
Когда в зловещий свист облекся стылый ветер,
А путь мне преградил подгнивший старый крест.
Он будто знал судьбу, кладбищенский насест!
Он будто чуял страх, каким повеял австр:
Невдалеке от нас, на сто шагов окрест
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.
Он, приближаясь, вел голодную ораву
Волков и лугару, всевластный господин,
На битву и на пир, поживу и расправу,
Как водит их всегда в лихую из годин.
Погибельный оскал у стаи был приметен,
В глазах неярко рдел костер чумных соцветий,
Вздымался в глотке рык, вставала дыбом шерсть...
Он влек их за собой: был плащ его отверст,
В руке змеилась плеть, покуда безучастно, -
Творя не злой замах, но ритуальный жест,
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.
Неясыть принялась (что очень ей по нраву)
Скрипуче голосить; мой крик угас в груди:
Он был похож на труп без гробовой оправы,
Обряженный точь-в-точь монах-бенедиктин.
Поднявшись на курган, не опуская плети,
Он пустошь озирал, его ночные дети
Уселись возле ног: так ждут благую весть;
Не отводя зрачков, не страгиваясь с мест,
Смотрели в небеса, на звездчатые астры.
Довлея над землей, оглядывая персть,
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.
От грохота копыт заколебались травы,
Кобыла пастуха, вся в мыле, без удил,
От ужаса дрожа, метнулась влево, вправо:
Напала на волков - попробуй-ка уйди!
Азартом опьянев, один, другой и третий
Составили кольцо, поймали жертву в сети,
Скотина замерла, с трудом хрипя протест...
Луна взирала вниз с невинностью невест.
Кишки и клочья жил алели в каждой пасти,
И, оргии даря потусторонний вес,
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.
Я верил, что теперь моя одежда - саван,
Что волосы полны безвременных седин,
А горло немотой разъело как отравой...
Я был ни жив ни мертв, хотя и невредим.
Собрав богатство ран в дымящемся букете,
Окрасив кровью мех под стать иной мулете,
Они тягались всласть, кто сможет больше съесть.
Но бледная заря плеснула алкагест:
Мгновенье - и конец прожорливой напасти,
Их бегство торопя, воздев в угрозе перст,
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.
Посылка
Законодатель муз! Мою уронит честь
Попытка утаить: так часто, что не счесть,
Я ночью обрывал прогулку понапрасну,
Когда, скликая двор на праздник или месть,
Свистел в болотной мгле великий волчий пастырь.