- Вот тута, барыня. Тута - промеж молодых деревцев он и лежал, - указал кучер на примятую траву и, отойдя в сторонку, зашуршал кисетом.
Подобрав платье, она присела; бледными худыми пальчиками осторожно коснулась зелени с черными пятнами высохшей крови. Безмолвно поднесла к глазам платок...
- Без мучений отошел, - видно сжалившись над нею, проскрипел мужик. - Опосля пальбы-то они сразу в участок за полицейским послали. А когда тот приехал, ваш знакомец уж остыть изволил.
- Отвезите меня к церкви, - поднимаясь, прошептала она.
- Отчего же не свезти? С радостью, барыня, свезу...
Замусолив окурок, кучер взгромоздился на козлы; скрипнув рессорой, открытая бричка качнулась, и старая лошаденка, не дожидаясь кнута, тронулась вниз по проселку...
* * *
Подхватив юбки, она осторожно ступала по островкам и добралась до середины разлужья, где случилось короткое несчастье. То ли отвлеклась на сухие бугры мостовой, то ли испугалась мужского голоса, да только крохотная туфелька на французском каблуке шлепнула в мутную гладь, оставленную ночным дождем.
Сзади послышался ровный стук трости, и снова пропитанный иронией баритон заставил вздрогнуть:
- Лиз, вы не скроетесь от меня! Вас не спасет даже эта лужа.
"Он! - тотчас забыла она и о лужах, и о несчастье. - Это же он!!"
Глаза заблестели; не удержав волнения, она оглянулась...
- Вы?! Но как же это?.. Je ne sais pas!.. Я прочитала в газетах, будто...
- Не верьте газетным сплетням, - смеялся голос, - репортеры - самый бесчестный народ.
- Как же не верить?! - не унималась она, подавая чудесную ладонь в тонкой перчатке. - Как же не верить, коль русским языком написали: "Убит третьего дня на дуэли. Панихида и похороны состоятся..."
Статный высокий мужчина в сером английском костюме - вышедший в отставку молодой майор Юсуповской лейб-гвардии, помог перебраться на чистый тротуар. Улыбнувшись, взял под локоток:
- Но я же здесь, перед вами. Своим-то глазам вы доверяете?
- Ох... вы столько раз приводили в изумленье! Немудрено лишиться всякой веры.
Посторонившись, они пропустили громыхавшую по рельсам конку. Пересекли Большую Дворянскую, размеренным шагом ступили в парк. Прислушиваясь к далеко игравшему оркестру, неторопливо прошлись вдоль заплетенной виноградом веранды летней ресторации...
- Не желаете заглянуть? Здесь подают отменное белое вино, - шепнул мужчина, указывая тростью на столики.
- Пойдемте лучше туда, - кивнула она на тенистую аллею.
Аллея была пустынна; стволы каштанов закрывал плотный ряд магнолий, образуя ниши для удобных деревянных диванчиков.
Присаживаясь на один из них, она пытала:
- И все ж не понимаю. Это ошибка? Статьи в газетах - ошибка?
- Будет об этом, Лиз, - снисходительно улыбался он. - Лучше признайтесь - скучали без меня?
Женщина промолчала. Лишь легкий румянец коснулся нежных щек...
- Стало быть, нет. И к месту дуэли - в молодую рощицу, отправились скуки ради. Подышать...
Она поспешила стереть с лица радость, не желая выдавать довольства таким поворотом событий. Узнав о трагедии, ночь не спала; утром собиралась уехать, да вдруг решила задержаться - побывать на том проклятом месте. И вот они снова сидят друг подле друга...
- С чего вы взяли, что я была там? - игриво сопротивлялась Лиз. Вскинув тонкую бровь, хотела что-то добавить, но тотчас замолчала - он обнял, наклонился к полуоткрытым губам...
- Как бьется сердце! - задыхаясь, устроил руку на левой груди.
- Перестаньте, - отстранилась она. Румянец стал еще крепче; пальцы теребили платье.
- Вы же сами того желали.
- Никогда...
- Будет, Лиз. Будет!.. И впредь запомните: стоит только пожелать со мною встретиться...
* * *
Теплый безветренный вечер затопил улицы народом. Газовые фонари упредили сгущавшиеся сумерки и окрасили мостовые в мягкие золотые тона. Надув губки, и старательно обходя лужицы, Лиз вышагивала рядом - следовало проучить самоуверенного господина в сером английском костюме, дабы не позволял себе вольностей.
Впрочем, при воспоминании о сих вольностях, театральная обида улетучивалась, а душа полнилась дерзкими фантазиями. Ах, вот ежели бы история их отношений была чуточку длиннее и понятней! Ежели бы он не исчезал так неожиданно и с такою драмою как давеча!..
На пересечении бульвара с Большой Дворянской бурлила толпа. Торговцы возвращались с рынков, праздные господа совершали вечерний променад, легкомысленные молодые стайки взрывались дружным смехом...
- Почему вы молчите? - не выдержала она.
- Простите, задумался, - виновато улыбнулся он. Однако очнулся не надолго - перед рельсами конки вдруг остановился и, точно к чему-то прислушиваясь, повернул голову вправо...
Она в недоумении поглядела на спутника. Хотела что-то сказать - верно, поторопить. Да не успела. Справа стремительно приближалась конка, а кто-то из пешеходов замешкался на пути, закричал. Он кинулся туда, расталкивая прохожих; пролетев мимо голосившей дородной тетки, прыгнул перед самой упряжкой...
Того, что случилось в последующий миг, она не видела. Ватные ноги не слушались; голоса, крики, лошадиный храп с грохотом колес соединились в ужасающую какофонию; мерзкая пелена не дозволяла разобрать деталей...
Лишь спустя какое-то время она нашла в себе силы сделать несколько шагов. Взглянуть на мостовую не решалась; прижимая к губам платок, сдерживала рвавшийся наружу стон и слушала обрывки чьих-то фраз.
- Слава Богу, не мучился.
- Да-а... Враз отошел.
- К полицмейстеру такого лихача! Ишь, чего удумал - столько народу вокруг, а он прет и не осаживает!
- Рассупонить его, да оглоблей!
- И то верно - неча с таким церемониться!..
- Так этот господин спас ребенка? Этот?..
- Он-он. Мамаша, поди, зазевалась, а господин-то возьми и подлети сбоку! Так и вытолкнул девчушку с путей.
- Ее-то вытолкнул, а сам не поспел. От, беда-то, какая...
- Пристав. Пристав пожаловал!
- Пропустите. Пропустите... Свидетелям остаться, остальных прошу разойтись!..
* * *
Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик...
Противные звуки скребущей по дорожкам метлы нисколько не раздражали, должно быть, лучшим образом соответствуя ее настроению.
Тот же город, те же каштановые аллеи и тот же деревянный диванчик. А вместо звонкого лета - унылая осень, разогнавшая добрую половину заезжих зевак. И безнадежное, бьющее наотмашь одиночество.
Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик...
Она тотчас уехала поездом домой. В тот же злосчастный вечер. Не стала дожидаться ни похорон, ни отпевания - не стерпела бы рвавшего сердце ужаса.
Недоразумение с дуэлью вышло ненастоящим, притворным. Она и узнала-то о поединке много позже. А, узнав, не успела впустить в душу горе - он скоро предстал перед нею. Живой и здоровый.
Боже, каким это было счастьем!
Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик...
Но и дома она не находила себе места. Ездила в оперу, на балы, читала романы и отправляла длинные письма старшей сестрице в Вену. А мысли все одно возвращались к тому дню, к их внезапной встрече, к нему...
Вот и решилась приехать.
Вновь прогулялась знакомой улицей и выискивала сухие бугры на той же мостовой. Оркестр, видно, умолк до будущей весны, и мимо летней ресторации с утерявшим листву виноградом прошлась в оглушавшем безмолвии. Без труда нашла в аллее ту же лавочку...
Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик...
Проклятый дворник в черном сюртуке и холщевом фартуке! Тогда его не было... Мелко шагает и забирает тяжелыми взмахами опавшие каштановые "ладони". Дорожка позади чистая, но не надолго - в тридцати шагах уж сызнова нападало, принесло рваным ветром. Так и будет ширкать. До бесконечности...
Впереди алеет невесть откуда взявшийся кленовый лист. Резной, остроугольный; ярко красный посреди желтого ковра.
"Не загадать ли? - упрямо точит лихая мысль, а сердечко пускается вскачь. - Вот ежели... ежели сметет его мужик вместе с другими... вернусь в номер и выпью стрихнина. С меня станется - вернусь и выпью!"
Ш-шик. Ш-шик. Ш-шик...
Красное пятно взмывает вверх, мелькает и... бесследно исчезает в желтом вихре, плавно оседающем за песочной границей дорожки.
- Ну, вот и решено, - шепчут бледные губки; веки на миг смыкаются, тонкие пальцы беспорядочно шарят по лавке... - Где мой зонт?.. Пора отправляться в номер. Незачем тянуть...
Внезапно сознание улавливает перемену. Что-то не так. Не так как было.
Ах, да! Стихли однообразные звуки. Ну да что с того?.. Дворник решил передохнуть или отправился мести вокруг уснувшего фонтана.
Подхватив зонт, она встала; оправила тяжелые юбки. Оглянулась в последний раз на аллею и... застыла.
Вернувшись на несколько шагов, служитель в черно-белом казенном одеянии ворошил метлою листву. Затем, склонившись, поднял назначенный ею талисман и, повертев в руках, аккуратно уложил посреди чистой дорожки. На то же место, где тот и покоился ране.
"Вот так номер!.. Что это значит?.." - недоуменно взирала она на удалявшуюся фигуру. И только сейчас приметила особенность: гордо поднятая голова; прямая осанистая спина, точно дворник десяток лет отслужил в гусарах; отнюдь не мужицкая походка...
"И впредь запомните: стоит только пожелать со мною встретиться..." -- мелькнула в памяти загадочная фраза.
Она хотела окликнуть и услышать голос. Хотела броситься догонять, да не смогла сделать и шагу.
А дрожащие губы лишь тихо шептали вслед уходившему человеку:
- Je ne sais pas... Я не понимаю...