Сталкер — ...универсальное понятие человека, который может зайти и выйти туда, откуда никто не может вернуться.

©просторов интернетов

Растрепался, расколбасился, С врагами порубасился, Один в поле стою, Воинов своих провожаю... [6]

 
 Вот такой результат был мне по душе. Мы ещё раз ударили с дедом по рукам, и он перебросил меня и Чука с нашим нежным грузом и моим новоприобретением в Эрдигайл.
 «Добро пожаловать, временный администратор Кайна» — тут же раздался в голове бесплотный «голос» Феди. — «Уточните статус спутников»
 Лаг похлопал меня по плечу и просто исчез. Слабо шевельнулся воздух, заполняя освободившийся объём.
 — Это мои спутники и соратники, Федя. Если в твоём лексиконе есть такие понятия.
 «Есть. Мои датчики находят состояние вашей спутницы неважным. Прикажете развернуть медицинский модуль комплекса?»
 — Разворачивай, обязательно разворачивай, — устало проговорил я и, наконец-то почувствовав себя дома, без сил развалился в седле Чука. — Будь другом, проведи моего скакуна до этого модуля. А я пока посплю чу... — кажется, я не договорил. Навалившаяся усталость закрыла мне глаза, и под мерное покачивание шейного седла Чука я задремал.
 
 
 «Как спалось, временный администратор Кайна?»
 — Фигово, — буркнул я, пытаясь соскрести свою тушку с какого-то относительно мягкого ложа. Всё тело ломило, глаза отказывались разлипаться, пришлось помогать векам пальцами.
 Спокойных тонов бежевые стены, посреди — моя кровать. Точнее — тумба или что-то подобное, может — вообще стол. Кое-как сев, я осторожно опустил ноги на пол. Бронекомбез похрустывал ссохшейся кровью, нижнее бельё превратилось почти что в камень, больно впиваясь острыми гранями во всё, что только можно.
 — Где я?
 «Санитарный блок медицинского модуля. У Вас обнаружена неидентифицируемая аномалия, проникшая во все слои сущности. К сожалению, энергии для полноценного обследования недостаточно. У вашей спутницы случилось осложнение, я посчитал разумным перенаправить ресурсы на её регенерационную капсулу»
 — #$@%^&! — от души выдал я, мгновенно просыпаясь. — Что с ней? Сколько я спал...-ла?
 «Неизвестная команда, уточните. По поводу вопросов: бессознательное состояние, критические повреждения ауры, истощение всех доступных для сканирования биополей; вы спали полтора часа»
 — Федя, не тормози. Она далеко?
 «Соседний отсек, временный администратор Кайна»
 Выметнувшись из блока, я побежал за указателями. Конаг, неизвестно как не потерявшийся во время наших приключений, ненавязчиво подсвечивал мой муть. Благо, бежать было недалеко — буквально два десятка метров, которые я проскочил на одном дыхании, и вот передо мной — эльфа, висящая в каком-то коконе, похожем на систему управления дроидами. В воздухе ползут сотни диаграмм, графиков, длинные столбцы какой-то информации.
 Миа...
 Я смотрел в Суть, и с каждым мгновением во мне что-то осыпалось и падало, набирая темп до лавинообразного. Ауры почти нет, какая-то абсолютно инородная сущность, похожая на многоногую переломанную змею, неторопливо пожирала её остатки, становясь всё менее прозрачной. Что это за паразит такой?..
 — Рюкзак! Где он?
 «Медбот сейчас доставит его»
 — Червяка этого видишь?
 «Какого червяка?»
 — Блин, того, что ест её ауру!
 «Сожалею, но мои сенсоры фиксируют только уменьшающуюся площадь ауры»
 Шустро перебирая лапками, в отсек вкатился белый сфероид с подносом на макушке. Ухватив оттуда рюкзак, я зарылся в его глубины. Вещи путались, на глаза навернулись слёзы, хотелось разрыдаться... Психанув, я перевернул рюкзак, вывалив содержимое на пол. В разные стороны покатились энергосферы.
 Вот она!
 Подхватив сферы с собственной жизненной энергией и чёрной хосковской, я, оскальзываясь, на четвереньках поспешил к ложу Миа.
 Феде не пришлось приказывать — капсула опустилась в появившееся в полу углубление, с тихим гудением опали защитные поля.
 Эльфа дышала редко и тяжело, с ощутимым хрипом. Паразит лопал её жизнь, с каждым мигом оставляя всё меньше и меньше.
 Тепло легло на мои виски — силуэт Антакары улыбнулся, голоса не слышно, но по губам понятно — в меня верят.
 Значит, нельзя подводить!
 Не знаю, что вело мои руки и силы, какое наитие снизошло на меня, но — я делал то, что делал. Скола рядом не было, а мне так не хватало его поддержки...
 Не впитывая концентрированную энергию, как-то сформировал из неё тонкий щуп — и запустил в ауру Миа. Едва заметная нить силы, шевелясь, коснулась сероватой, гаснущей оболочки эльфы, и погрузилась в неё. Я перегонял энергию малыми порциями, вливая силы по капле, но и этого хватило, чтобы тварь, поедающая Стефанию, заинтересованно завертелась, принюхиваясь, и целенаправленно двинулась к щупу. Двух ударов сердца хватило, чтобы паразит надёжно присосался к новому источнику чистой энергии, полностью оставив ауру девушки.
 — Давай, сука, давай, иди к папочке, — хриплым, срывающимся шёпотом подгонял я его, увеличивая напор силы. Гадёныш наконец-то оторвался от лохмотьев ауры Миа, и медленно пополз вперёд, растворяя в себе избыток щупа. Решив, что уже достаточно, я перехватил вторую сферу, потянул от неё второй щуп, попутно пытаясь постучаться в ту трещину не-существования, из которой когда-то рвались ко мне щупальца сущности хосков. И это мне удалось!
 Заставив щуп своей силы прорасти в стороны сотнями и тысячами отводов, я зафиксировал судорожно задёргавшуюся тварь. Паникуешь, ублюдок. Это ничего, это очень даже хорошо. Только не сорвись, договорились?
 Откуда-то из-за грани пространства вынырнуло жадное щупальце, устремилось вперёд по нити хоска, как раз вошедшей под одну из лапок паразита.
 Дёргайся, дёргайся. Ты сейчас поймёшь, что не стоит жрать моих друзей.
 Я оборвал щуп жизненной силы, перенаправив его окольным путём в ауру эльфы, и усилил поток чёрной энергии. Паразит, сожрав остатки кицурской нити, жадно набросился на концентрат жизни хоска. Разбухая буквально на глазах, он ускорялся в направлении моей руки с зажатой в ней сферой... и в направлении щупальца.
 Почуяв неладное, тварь попыталась замедлить ход, но гость из запределья оказался гораздо быстрее. Короткий рывок, крохотные щупальца оплетают паразита, сдавливают, деформируя, прессуя в невнятный комок... Несколько мгновений, и всё было кончено. Посланец не-бытия развернулся в мою сторону, из дыры в тонких мирах потянулись его братья.
 Хрен вам, а не комиссарское тело!
 Лапа Зверя выронила энергосферу кицурэ и мерцающими когтями перехватила зубастые щупальца у самого среза прорыва. Дёргаясь и тая в воздухе чёрным дымом, обрубки неторопливо поплыли к полу. Дыра мгновенно затянулась.
 Я посмотрел на тело эльфы. Под десятками слоёв-оболочек, под наслоениями биополей, в самой-самой глубине того, что человеческому глазу вряд ли когда-нибудь будет доступно, мерцала тонкая верёвочка. А может, цепочка, кто их разберёт, эти переплётки? Суть же заключалась в том, что именно на неё были завязаны остатки всех структур Миа. Один конец этой верёвочки тянулся от лакуны, укрытой десятками слоёв защиты. И лакуна пустовала.
 Второй край уходил куда-то далеко за грань моих чувств, но делать нечего, чай, остроухая не чужая, да и была бы чужая — есть ли у меня право пройти мимо? И потому, каким-то сложным движением покинув тело, я поплыл в неизведанное вслед за нитью.
 Мерно мерцало моё тело на полу, в окружающих поверхностях струились голубоватые ручейки энергий, кругом раскинулась сложная паутина коммуникаций комплекса... А я двигался вплотную к верёвочке, всё дальше и дальше от медблока и окружающей реальности.
 Я видел всё вокруг себя, словно я — есть один большой зрачок, и не чувствовал ни рук, ни ног.
 Далеко позади остались и комплекс, похожий на пульсирующий цилиндр, и медленно гаснущая игла, бьющая из его центра далеко в небеса, и сложная, объёмная структура сторожевых заклинаний, перекрывших подступы к строению кицурэ, и затягивающий рисунок пульсирующих вен существа, ставшего домом для многих рас и народов...
 Короткий рывок, и мир померк, осталась только щемящая грустью серость вокруг, да едва тёплая нить души Миа.
 Нить постепенно истончалась, грозя вот-вот оборваться, но ростки паники я просто отрезал от себя. Нельзя метаться и терять понимание, иначе — потеряю и эльфу, и себя.
 Как-то незаметно серость сменилась калейдоскопом миров и реальностей, каких-то глобальных планов бытия, среди которых материальных — лишь крохотная былинка на фоне космоса...
 Ещё рывок — и вокруг белесые клубы.
 Туман, чтоб его.
 Я следовал за нитью, ставшей уже не толще волоска, спешил, как мог...
 И я успел.
 Шипастая клякса серебристого огня, теряя иглы, медленно уступала под напором двух тварей, явно родственных тому чудовищу, что я скормил небытию. Только эти были покрупнее. Значительно так крупнее.
 «Уходи, смертный, ты здесь лишний», — коснулся моего разума бесплотный голос. И ему вторил другой, не более жизнерадостный:
 «Оставь эту душу нам...»
 И хором:
 «Мы не забудем»
 Угу, не забудем, не простим. Гуляйте лесом, ребята, вы здесь лишние.
 Я коснулся нити и постарался влить в неё часть своих сил. Клякса дрогнула и превратилась в почти ровный сфероид. Иглы ощерились и грозно задрожали. Обратно пришёл тёплый отклик благодарности.
 Не бойся, солнышка, я здесь. И один, без тебя, не уйду.
 Многоногие сущности-змеи поползли ко мне, по-свойски разгоняя туман мира Оси.
 Я даже не успел что-то попытаться предпринять, как внезапно проснувшийся Зверь, сформировав из моего призрачного тела две когтистые лапы, попросту перехватил змей и, нимало не мешкая, сожрал, направив часть полученного экстракта в нить Миа.
 И спокойненько ушёл обратно, вильнув на прощание хвостами.
 Иди ко мне, Стефания, я знаю дорогу назад.
 И шипы на сфере растворились, и душа эльфийки почти прильнула ко мне, и мы отправились назад.
 Исчез туман, остались позади миры и планы, равномерно бьющееся сердце комплекса разрослось и разбухло до пределов реанимационной камеры.
 Миа осторожно погрузилась в родные биополя, а я поспешил к своему скорчившемуся на полу телу.
 Бросив последний взгляд-фокус на Миа, я убедился, что эльфийка вернулась, и уже со спокойной душой нырнул обратно в плоть.
 Перед глазами мелькнула череда каких-то символов, схлопнувшихся полей, наросли обратно нарушенные коконы...
 И я наконец-то вдохнул.
 Сопровождаемый судорожным всхлипом, воздух наполнил мои лёгкие. Дрожащей рукой я утёр лоб. Горячие ручейки пота закатывались в глаза, разъедая слизистую. Нашарив флягу, я от души плеснул из неё на лицо, оттянув горловину комбеза, щедрой рукой влил жидкость запазуху и на спину. Стало немного легче. Похлюпывая Сильной водой, стекающей по телу, подсел поближе к Миа. Эльфа сильно побледнела, рисунок вен стал настолько чётко читаем, что можно без проблем всё перерисовать. Черты лица заострились, дыхания почти нет. Я посмотрел на свой концентрат. Нет его. Что за чёрт?
 Присмотрелся к ауре девушки. Уф. Впитала. Серость отступила, массы немного приросло.
 Вздохнув, я собрал оставшиеся запасы чистой энергии и принялся насыщать тонкие тела эльфы.
 Сколько времени прошло, пока я переливал в неё сферы, не знаю, очнулся, только когда наполнять ауру стало просто нечем. Дыхание девушки стало ровным и уверенным, структуры ауры заплелись в какую-то сложнейшую, сбалансированную конструкцию, а лицо порозовело и вернуло прежнее изящество.
 «У неё фаза глубокого сна, этхо-ээшиу Кайна»
 — Этношуу?
 «Этхо-ээшиу. Оператор глубоких тонких структур и иных сложнодоступных объектов глобальной реальности. Последней это звание носила верховный корректор храма Пространства Антакара»
 — Понятно... — вот, значит, откуда хвосты растут у моих способностей. Леди Антакара, я не знаю, как с вами рассчитаться...
 Вру, конечно. Знаю. И уже отдаю долг. И буду стараться его отдавать до тех пор, пока дышу и двигаюсь.
 Мысли текли всё более вяло, двигаться не хотелось, меня трясло мелкой дрожью.
 Я встал на нетвёрдые ноги.
 — Федя, поесть бы...
 «Сейчас пища будет доставлена, этхо-ээшиу Кайна, а пока вам лучше присесть»
 Над полом соткалась силовая сфера умиротворительно-белого цвета, сформировавшись в креслоподобную конструкцию.
 — Спасибо, Теодар.
 Шаг, ещё один, и ещё. Ноги подогнулись и я, уже в который раз подряд, потерял сознание.
 
 
 Очнулся я от тупой, ноющей по всем нервам тела боли в спине на том же тумбообразном столе в бежевой комнате. Картинка перед глазами двоилась и местами даже троилась, но если зажмурить один глаз, то жить ещё можно.
 Скол, свернувшись клубком, без движения лежал на моём животе.
 — Федя...
 «Состояние вашей спутницы стабильное; аура восстанавливается, остальные поля — так же; фаза сна — прежняя, глубокая. Вы спали шестнадцать часов, предварительный диагноз — крайнее ментальное и нервное истощение, физическое истощение; аномалия разрослась на семь процентов»
 И правда, искусственный. Ещё и адаптирующийся.
 — Федя, тут есть душевая?
 «Есть. Два отсека влево, навигация загружена в конаг. Если желаете, могу расконсервировать бассейн и спортивно-оздоровительный комплекс, предварительное время развёртывания: двадцать часов»
 Вот это уже совсем другой коленкор. Главное, там много воды должно быть, а это уже просто прекрасно.
 — А...
 «Пища сейчас прибудет»
 Вот и славно.
 С -дцатой попытки собрав себя в единое целое с такого уютного ложа, я всё же смог относительно твёрдо встать на ноги. Голова гудела, меня бил крупный озноб. Саламандры, словно дожидавшиеся моей личной констатации этого факта, покинули волосы и рассредоточились по телу. Материал комбеза им не служил никакой помехой, хотя от этого не совсем понятно, почему они в прошлый раз пробирались через горловину. Впрочем, пусть им, главное, что чувствуют места, где холодно, и оперативно греют.
 Стена растворилась, и вкатились четыре медбота с подносами, полными пищи. Умостив свой многострадальный зад обратно на стол, я потянул жадные руки к еде.
 О! Что это была за пища! Нектар! Пища богов! И пускай она вся выглядела одинаковой зелёной массой с прожилками красного и серого, вкуса ей это не убавляло ни капли. Поднос пустел за подносом, боты дважды уже сменили друг друга, привозя новые порции, а я всё никак не мог наесться. Ложка мелькала в воздухе, пища, проходя пищевод, пропадала в бушующей бездне, а хоть какого-то эффекта так и не было.
 В конце концов, когда горка подносов, некогда содержавших в себе питательную массу неопределимого вкуса, выросла вровень со столом, в моих жилах потихоньку заплескался огонь. И Фёдор порадовал временной неисправностью пищевого синтезатора.
 Фиг с ним, по крайней мере, ложкой мимо рта уже не мажу, и даже почти не качает.
 Конаг развернул карту и я, не доверяя своей пространственной ориентации, пошёл вслед за бледно-голубым маркером, мигающим на многоярусной карте медкомплекса.
 Комнатка, разбитая на два отдела, в первом — обычные такие столик, ряд крючков, торчащий из стены, вешалка, матово-синяя дверка прямо по курсу.
 Кое-как разувшись, ощущая вновь потёкшую кровь, я с трудом стянул штаны и надолго залип с комбезом. Носки похрустывали, при каждом шаге от них отваливались мелкие бурые хлопья. О трусах вообще думать не хотелось.
 Чертыхаясь, я всё же справился с застёжками и стянул с себя броню. На спине комбеза осталось многослойное бурое пятно со свежими кровавыми потёками. Избавившись от последней детали туалета, я, чертыхаясь от боли в спине и в натёртых засохшей, ставшей подобной наждачке, тканью девичьих прелестях, прошлёпал, оставляя бледно-красные следы, к душевой кабинке.
 Под тугими струями воды, смывавшими с меня кровь, грязь и слаатские останки, время терялось, переставало существовать как параметр отсчёта, полностью растворяясь в сотнях горячих, упругих источников, бьющих из стен и с потолка.
 Стоило подумать о шампуне, как часть струй наполнилась каким-то приятно пахнущим моющим веществом. Пены получалось много, даже несмотря на водопад, разверзшийся вокруг меня, и я с мурлыканьем ощущал, как усталось постепенно отходит, как слоями с меня сползают пот и недавние события, над которыми если капитально задуматься, то и свихнуться можно очень быстро.
 Пар поднимался вокруг, рисунок напора постоянно менялся, подстраиваясь под тело и ощущения, и я понемножку рождался заново. Бледно-алая пена вскоре стала просто белой, кожа задышала по-полной, насыщаясь жизнью и здоровьем, волосы из засохших колнутов наконец-то превратились в прежние, легко разделяющиеся, слегка волнистые даже под разнонаправленными струями воды.
 Запоздало вспомнив об одежде, я нехотя вывалился из кабинки. Вытряхнув всё содержимое из карманов, я со всей кучей грязных шмоток ввалился обратно. Пенное вещество мгновенно окрасилось красным. Вздохнув в предчувствии тяжёлой стирки, я уселся на пол и взялся за ближайший носок.
 Странно, но сам процесс мне понравился. Кровь, вопреки ожиданиям, отходила легко, на светлых участках одежды не оставалось даже пятен, пушистые облака невесомой пены не лезли в глаза, с лёгкостью впитываясь в ткани. В общем, так бы и не вылазил отсюда пару вечностей подряд, плескался в водичке и игрался с легко срывающимися с руки пузырчатыми комочками, но — совесть есть совесть, да и вообще — не было бы лишним эльфу проведать.
 Развесив мокрые шмотки по вешалкам и крючкам, я пошарился в тумбочке, и был приятно вознаграждён парой широченных, дико пушистых полотенец. Первое полностью ушло на просушку волос, а во второе замотался, а потом, разглядев зеркало в половину роста, скинул его обратно.
 Спасибо пластике Кайны, иначе я бы себе шею на раз свернул. Пропустив мимо внимания разглядывания своего нового пристанища, я, холодея, изучал чёрно-бордовое пятно, пустившее ломанные корни от лопаток к затылку, рёбрам и талии. Кожа скорчилась, местами топорщились наружу отвратительной слизью кратеры вскрывшихся то ли нарывов, то ли ожогов. Сукровица неторопливо сползала к талии.
 — Теодар, можешь проверить на наличие бактерий, микробов, иных заразных микроорганизмов?
 «Этхо-ээшиу Кайна, пробы давно взяты, необходимые анализы проведены. Если бы была угроза заражения или распространения, я не выпустил бы ни Вас, ни вашу спутницу из карантина»
 Хоть что-то хорошее.
 Завернувшись обратно в полотенце, я пошёл к эльфе. Голые ступни с лёгкостью касались тёплого пружинящего пола, стрелки в его глубине вели меня к Миа, и думать о ране как-то вовсе не хотелось.
 Поворот, ещё один, растворяющаяся стена, и вот — реанимационная капсула со Стефанией внутри.
 Длинные волосы серебром струились по изгибам незримых полей, расслабленное тело, оплетённое полупрозрачными шнурками датчиков, уютно покоилось в плену медицинских устройств. Худенькая, хрупкая и беззащитная.
 Не отдавая себе отчёта, я, повинуясь душевному порыву, протянул руку и осторожно погладил эльфийку по виску. Тёплая, нежная кожа, подушечки пальцев ощущают биение жилки.
 — Ты выкарабкивайся, прелесть. Выкарабкивайся.
 Не знаю, показалось ли мне, или губы Миа немножко дрогнули?
 Я всматривался до рези в глазах, впитывая каждую её чёрточку, каждый изгиб поистине совершенных линий, и всё ждал повторных движений.
 Нет ответа...
 Вздохнув, я погладил Миа по щеке, и отошёл от капсулы. Внутренняя чуйка говорила, что теперь всё — в руках эльфы, свою лепту я внёс сполна.
 Глаз зацепился за рюкзак и вещи из него, сложенные аккуратной кучкой на полочке у стены. Вяло зашвырнув в него почти всё, я наткнулся на запечатанный пакет с изображением куртки на фоне погона. Внутри обнаружился полный комплект сменки: носки, трусы типа боксеров, рубашка, брюки на тесёмках, куртка — всё жизнерадостного песочного цвета с мутно-зелёными разводами-вставками. Обуви только нет, ну да ладно, не критично. Прикинув одёжку на себя, я пришёл к выводу, что и на эльфе она должна сидеть довольно неплохо. Уложив комплект на видном месте, я попросил Федю сообщить, если Миа проснётся, и не сильно её пугать. Искин комплекса едва ли не козырнул, и попутно сообщил, что мои шмотки высохли.
 Втиснувшись в комбез — всё же его влагоотвод в ситуации с моей спиной далеко не лишний, я забрался на стол и в позе «попой кверху» бессильно расползся по столешнице. Скол флегматично заполз по руке на плечи и вытянулся рядом, свесив едва мерцающий голубоватым льдом оголовок рядом с кистью.
 Дотянувшись пальцами, я легонько почесал компаньона между граней грузика, получил в ответ ощущение свежего тёплого ручья, обегающего меня со всех сторон, и как-то незаметно задремал.
 Кажется, в этот раз не было ни снов, ни мыслей.
 И слава богам.
 
 
 Мягкие поглаживания за ушками вкупе с ласковым перебором коготками по коже так, что мурашки по всему телу, и хочется совсем по-щенячьи развалиться под нежными руками, выставляя пузо, и извиваться, подставляясь всеми возможными частями, и ластиться как можно ближе к тому, кто дарит такое удовольствие.
 Сон нехотя отпускал меня из своих липких, затягивающих объятий, однако ощущение почёсывания не проходило, наоборот, только обрело глубину, чувственность и конкретику.
 И столько приятного было в этих незамысловатых движениях, столько ласки, что только одна мысль и могла родиться в моём изнасилованном реальностями сознании: я откинул-таки копыта (ну, не копыта, копытца, даже не так — лапки, если точнее, маленькие и хорошенькие притом), и сейчас моя душа почивает в каком-то душехранилище для особо отличившихся.
 С другой стороны — я ощущаю ладонью шершавые чешуйки кнута, прохладу пола, мягкое тепло совсем рядом. И уж тем более не вписывается в версию о лучшем из миров зудящая боль в спине, кажется, проросшая рёбра насквозь, и уютно свившая себе гнездо прямо сквозь лёгкие и сердце.
 Глаза совсем не хотели открываться, а сил в руках едва ли бы хватило даже на то, чтобы пошевелить пальцами. Стиснув зубы, я боролся со слипшимися веками, ни в какую не желающими показать мне окружающий мир.
 Повеяло ледяной свежестью, ноздрей коснулся аромат ручья, бегущего по цветущей поляне, и разом стало легче. И глаза сразу же разлепились.
 Маленькие пальчики с аккуратными, кораллового цвета ноготками, длинные гладкие голени, переходящие в сильные бёдра, от середины укрытые тканью рубашки. Поднять голову и рассмотреть, что там дальше, сил уже не хватило.
 — Миа?
 — Да, Саша.
 Ссохшиеся губы, казалось, при каждом движении лопаются и срастаются вновь, но беспокойство за эльфу было в разы сильнее.
 — Ты как?
 Почёсывания переместились на плечи, по затёкшим рукам побежали игольчатые потоки свежей крови.
 — Жива. — Заминка, словно подбирает подходящие слова. — Благодаря тебе — жива. Спасибо, Саш.
 — Мяу, — ответил я, и на несколько мгновений провалился в беспамятство.
 «Этхо-ээшиу Кайна, вам срочно необходимо лечение»
 «Как будто сама не знаю... Куда мне пройти?»
 «Сожалею, но в моих базах нет никаких данных о Вашей болезни. Мне жаль, этхо-ээшиу Кайна»
 — Вот как... Значит, сдохну...
 — В смысле?!
 Я перевёл взгляд на источник звука — эльфа сидела на полу рядом с моим ложем, и расширившимися глазами смотрела на меня. Её тонкие длинные пальцы с силой сжали мою кисть.
 — В смысле, мне нужны белы... кхг-гх-хр-р, — меня накрыло волной забористого кашля, огонь внутри сменился какой-то леденяще-острой пустотой, и с каждым выходом на пол выплёскивались капельки тёмной крови. Перед глазами потемнело, лишь судорожные хрипы вызывали вспышки бледно-жёлтых молний под веками.
 Кое-как откашлявшись, я таки нашёл в себе силы договорить:
 — Тапочки нужны, белые, и... — ещё одна волна захлёбывающегося кашля, уже не столь сильная. Я кое-как отёр кровавую пену с губ тыльной стороной ладони. — И пусть оркестр играет «Беспечного ангела».
 Новая волна кашля оказалась настолько сильной, что от судорожных движений меня сбросило на пол.
 — Хьюстон, у нас пробле... — успел буркнуть я, и кто-то выключил свет и разум.
 
 
 Тёмное море беспамятства лениво выбросило меня на берег сознания, пытаясь добить накатывающими волнами безразличия, утащить обратно откатами волн... Утонуть безвозвратно не позволяла почти прозрачная троица: худышка с рыжими волосами и очень грустными, заплаканными глазами, тащила меня за руки; огромная многохвостая лиса, ухватив за шкирку, упираясь в рыхлый песок, рассыпая искры с длинной шерсти, тянула из мутных вод; и, ухватив за пояс, вытягивал многорукий полудракон, несколькими клинками обрубающий при этом чёрные щупальца небытия.
 Чем дальше уносили они меня от вод, тем прозрачнее становились, тем слабее держали меня их руки и челюсти, а когда спасатели вовсе исчезли, им на смену пришла другая девушка. В одиночку подхватив меня на руки, утопая в песке, она понесла меня прочь от моря. Мерные покачивания её шагов убаюкивали, волосы щекотали нос и шею, кажется, на мгновение я почти уснул, а раскрыв глаза, увидел знакомые светящиеся потолки коридора медкомплекса.
 Миа, не испытывая, казалось бы, никаких неудобств, прижимая бережно к груди, несла меня на руках.
 — Ты куда?
 Янтарные глаза светились в тени, и было в них неподдельное беспокойство.
 — Молчи. Сейчас тебя надо ополоснуть, а потом наверх, на природу. Теодар пообещал дать безопасный выход на поверхность.
 — Ок, — прошептал я, прижавшись к плечу эльфы. Грубая ткань рубашки не могла изолировать тепло её тела. Сквозь шум в ушах я слышал стук её сердца, ровный и уверенный, и мерный гул крови, циркулирующий в её сосудах. В Сути аура девушки напиталась силой, и, кажется, обросла какими-то дополнительными новобразованиями, в том числе и подозрительно знакомыми чёрно-зелёными... Где я их уже видел?
 Пустота...
 Мозг не хочет вспоминать, ну и ладно.
 — Миа... Что... с твоей... аурой?.. — каждое слово давалось с трудом, но спросить нужно, пока совсем не забыл.
 — Прости, что без разрешения взяла твои сферы... Там, у кокона...
 — Но... они же...
 — Да, чужая, чуждая жизни энергия. Не проблема её переварить, особенно таким, как я. Не волнуйся, сейчас тебя подлатаем, станешь совсем как новая, а я отдохну, и поделюсь своей энергией.
 — Не... не надо, Миа.
 — Поговори мне ещё тут, хвостатенькая, — как-то нежно и совершенно притом безапелляционно проговорила эльфийка, и я понял — мне её не переспорить. — И вообще, не трать силы, у тебя их и без того кот наплакал.
 Кивнув, я прижался ещё ближе к эльфе, и, накрыв её ладонь, придерживающую меня за плечо, своей рукой, как-то незаметно успокоился.
 Впервые обо мне заботились, и чувство это было настолько прекрасно, что я, забыв обо всём на свете, растворился в мерном покачивании и близком тепле небезразличного мне человека.
 Спустя какое-то время я вынырнул из дрёмы от того, что меня усадили на мягкую, упругую поверхность. Скосил глаза — меня усадили на силовое поле, сконфигурированное в подобие неглубокого кресла. Учитывая, что из одежды на мне были только бронекомбез и нижнее бельё, эльфе и помогать особо не надо.
 Да и сил как-то не очень.
 Хотя подсказать, как и в каком направлении водить пальцами, надо бы.
 Впрочем, не потребовалось. Светящаяся радужка эльфы усилила сияние, и Миа вполне уверенными движениями раздраила комбез. Не обращая внимания на моё шипение сквозь стиснутые зубы (не помогла и блокировка болевых ощущений), Стефания ловко освободила меня от брони и шортиков. Подумав, она скинула и свою одежду.
 Логично, не мокнуть же под душем, а у меня сил на самостоятельные действия явно не хватит.
 Миа, развернув меня к себе спиной, присвистнула и крайне витиевато проматерилась на смеси русского, украинского и сумеречно-эльфийского. Видимо, всё очень плохо.
 Ладно. Итак пожить успел на пару-тройку жизней вперёд, пора и на покой.
 То ли от невесёлых мыслей, то ли от общего фигового самочувствия, то ли вовсе из-за растревоженной раны, я поплыл. Мутная тошнота подступила к самому горлу, и меня бы вывернуло наизнанку, если бы было чем. Перед глазами всё мелькало, плыло, меняло глубину резкости и фокусировки, вокруг шумел душ, что-то колдовала эльфа, поливая меня серебристо-зелёной жидкостью из невесть откуда взявшейся колбы.
 Она что-то едва слышно шептала, и разобрать сквозь шум воды что-либо было совершенно невозможно. Впрочем, и не нужно, и не хочется.
 Миа играла интонациями словно на неведомом инструменте, и мелодия её голоса, тона, обертона, плавные переливы фонем ласково гладили душу, удерживая её на плаву, насыщая силой ровно настолько, чтобы не захлебнуться болью и пустотой...
 Сколько так длилось, не знаю. Вынырнул из дрёмы уже в каком-то длинном узком коридоре, лёжа на узкой платформе, парящей следом за почти бегущей эльфой. Скол, обвив правую руку, нежно потрескивал чешуйками и волокнами.
 Монотонная стена белесым маревом проносилась мимо, кожу холодило — ни одежды, ни простыней на мне не было, и даже зудящее пламя, вросшее в спину, не могло согреть. Миа периодически притормаживала, щупала прохладной ладошки мои виски и лоб, шептала что-то успокаивающим тоном, и вновь устремлялась вперёд, наращивая скорость.
 Сознание временами гасло, мигало, как лампа под нестабильным напряжением, и с каждым прояснением сосредоточиться на каких-либо деталях становилось всё сложнее. Временами на меня нападал сильный кашель, от которого внутри всё хлюпало и горело напалмом, а на полу и платформе оставались густые красные капли. В такие моменты Миа крепко сжимала мою ладонь, с невозмутимой моськой двигаясь вперёд, и только в глазах её читалась какая-то затаённая тревога...
 Стены, стены... Молочно-белые, бесконечные стены и стерильный воздух...
 И едва уловимое шлёпанье босых ног эльфийки, спешащей по одной ей ведомому пути.
 Кажется, мы где-то притормаживали, куда-то поворачивали, вроде бы даже поднимались на каких-то огромных лифтах... Мне становилось всё хуже.
 Разум стремился куда-то вдаль, всё больше и больше теряя связь с реальностью, длинные и тонкие коготки небытия пытались меня выковырнуть из хрупкой скорлупки тела, постепенно обретая плоть и силу...
 Пахнуло свежим воздухом, отчего мгновенно закружилась голова и напал настолько затяжной кашель, что дышать вскоре стало вовсе нечем...
 Руины, лабиринты улиц, темнота перед глазами, снова повороты, выворачивающий кашель, кажется, даже с кусочками лёгких, темнота, деревья...
 Эльфа рисует прямо в воздухе какие-то круги и знаки, и они светятся...
 Кашель, хрип, кажется, что рёбра не держатся за позвонки и свободно шоркаются гранями...
 Миа с закатившимися глазами, в неестественной позе с раскинутыми в стороны руками, что-то кричит в небеса...
 Кровавые мухи перед глазами...
 Эльфийка, острым клинком рисующая на себе знаки, кружащаяся в танце, разбрызгивая вокруг кровь...
 Запах травы, прелой листвы и перегноя...
 Темнота...
 Муравей, тащащий недоеденную личинку между наслоениями листьев и веток...
 Густые капли крови на зелёни вокруг...
 Миа, парящая в нескольких сантиметрах от земли, над ней — крутящиеся лезвия посоха, усеянного молниями...
 Тягучая тьма беспамятства...
 Молнии, срывающиеся с лепестков посоха и деревьев, с шипением ударяют в иголки, воткнутые в моё тело...
 Эльфийка, бьющаяся в конвульсиях — тонких шипов на ней вряд ли меньше, чем на мне...
 Новая боль, настолько сильная, что даже кашель меркнет в сравнении...
 И блаженная тишина и темнота принимают меня целиком и полностью...
 
 
 Мир и чувства накатили резко, словно незримый светотехник упоролся и врубил разом все софиты, прожектора и лампы на сцене, осветив и актёров, и рабочих, меняющих декорации, и режиссёра...
 Яркий свет резал глаза до слёз. Но откуда — под густыми кронами — и вдруг яркий? Или действительно тут бушевала долгое время тьма, и глаза привыкли к ней?
 В топку вопросы!
 Я осторожно пошевелился. Спина не болит, конечности не затекли, дышится легко и свободно. Отсутствие неприятных ощущений в рёбрах ещё ничего не значит.
 Осторожно заведя руку за спину, я ощупал место контакта тела со слаатской молнией. Гладкая, упругая кожа, нежная, как у младенца.
 Повалявшись некоторое время на траве, переваривая внезапное улучшение самочувствия, я с фырканьем поднялся на ноги. Стою твёрдо, в стороны не ведёт, сил столько, что, кажется, без проблем могу голыми руками расширить маленькую полянку, на которой оказался, до размеров вполне себе приличных.
 Огляделся. Платформа валяется между двух крепких деревьев, на неё неаккуратно наброшены рубашка и короткие боксеры Миа. Концентрические круги жухлой, безжизненной травы, высохшие деревца, в кронах — такие же круги грязной серости, чередующиеся с зеленью. Рядом валяется сложившийся эльфийкин посох. А где сама Миа?
 Эльфа нашлась в нескольких метрах от полянки, в русле небольшого ручья, обвитая Сколом. Посиневшие губы растянулись в лёгкую полуулыбку:
 — Жива, — прошептала Стефания, вяло шевельнув кистью, — отнесёшь меня к реке?
 Я, перекинув её минимальную одежду через плечо, подхватил эльфу на руки и, принюхавшись, двинулся в сторону речной свежести. Миа, кажется, ещё сильнее похудела — веса в ней почти не осталось...
 — Я бы сама, — эльфа поёжилась под порывом налетевшего ветра, — дошла, но сил почти нет. Всё в тебя влила.
 — Благодарю, Миа, — я постарался вложить в эту короткую фразу как можно больше тепла — сказать большее помешал комок, внезапно подкативший к горлу.
 Так, прижимая эльфу к себе, и больше не проронив ни слова, я и вышел к реке.
 Тихая заводь, желтовато-белый песок с длинными языками гальки, густая мягкая трава по берегам, в кустарниках чвиркают о чём-то своём птички.
 Лепота, однако.
 Солнце аккурат напротив нас, почти в зените, впереди — метров сто мелководья — даже отсюда видны стайки мальков, косяками шныряющие по дну от одних водорослей к другим. Река настолько прозрачна, что светило почти не зеркалит на кромках мелких волн.
 Найдя максимально мелкий и мягкий песок, я аккуратно положил эльфу на него.
 — Могу я тебе помочь?
 Миа слабо похлопала рядом с собой, и я сел, как просили.
 — Можешь, Саш, — загадочно улыбнулась среброволосая очаровашка, и, выдержав паузу, весомо добавила: — Как парень — более чем можешь.
 Миа резко изогнулась, обнимая меня, а я, будучи немного шокированным глубиной осведомлённости эльфы, не успел отреагировать на её движение.
 Холодные губы коснулись моих губ, язычок осторожно прошёлся по зубам, коснулся моего. В голове зашумело, а по телу стало разливаться сладкое пламя истомы. Я ответил на поцелуй Миа, и мир для нас перестал существовать.
 
 
 ...Оглушённый, тысячи раз пропущенный через соковыжималку и вновь собранный, я нежился на груди Миа, не в состоянии даже пошевелиться. По телу растекалась медовая слабость, ошалевший от ласк организм никак не мог придти в себя.
 — Ну вот, Сашка, — тепло потянулась эльфа, расслабленно почёсывая меня за ушком, — у женского тела есть масса преимуществ, теперь ты это и сам понял.
 — Да, — едва слышно прошептал я, не желая отрываться от такой нежной, сладкой кожи Стефании.
 — Так что — ищи себе подружку, и будьте счастливы.
 — Хей, — внезапно силы нашлись, их хватило даже на то, чтобы поднять голову и заглянуть в глаза эльфе, — а как же ты? Не забыть же тебя!
 — А что я? Скоро меня заберёт обратно, и когда встретимся, да и встретимся ли ещё — не имею ни малейшего понятия.
 Что-то было в её золотистых глазах, что-то, вселявшее надежду.
 — Только не раскисай, Санька. Не забуду я тебя, ласковую кицуну с очень горячим язычком, — улыбнулась Миа, и внутри меня что-то заискрилось, заиграло тысячами новых граней.
 — Миа, ты только не вздумай помереть там, у себя, — насколько это возможно в столь интимной обстановке, сказал я, — а я до тебя доберусь. И если захочешь — заберу с собой.
 — Р-р-рыжик, — муркнула эльфа, притягивая к себе.
 Кажется, я навсегда запомню земляничный вкус её губ.
 
 
 — Уже пора снимать!
 — Нет.
 — Пора!
 — Нет ещё.
 — Ну поздно ведь будет!
 — Нормально.
 Миа бегала вокруг костра и, истекая слюной, требовала перевернуть мясо, я же упирался как мог, ибо мясо должно быть с ароматной, хрустящей корочкой, а не выглядеть как варёное безобразие.
 — И как, по-твоему, оно выглядит, безобразие это?
 Я залип над мясом, пытаясь понять, о чём спрашивает щеголяющая в элегантном костюме Евы эльфийка. Следить одновременно за степенью прожарки фрагментов неосторожного в прошлом кабана, Чуком, старательно выламывающим какую-то берёзку, и Стефанией, наворачивающей круги вокруг полевой кухни, и при этом ещё и вести великосветский разговор оказалось делом крайне непростым.
 — Ты о чём?
 — О варёном безобразии, — ухмыльнулась Миа, гипнотизируя прутики с истекающими жиром кусками кабанятины.
 — Гусары, молчать! Здесь вам не тут, а туда не там, чтобы болтать ерундой! — я состроил моську попридурковатее и посвирепее, как в моём представлении и должна выглядеть морда прапорщицко-генеральская, составленная воедино из образов персонажей книжных и киношных.
 Миа, хихикнув, таки извернулась и умыкнула один прутик. Правда, из мяса там только грибы болтались, так что пусть.
 Перевернув прутья и вверив равномерную прожарку саламандрам, я прижался спиной к раскалённой плите стены. Солнце палило нещадно, редкие перьевые облачка местную звезду практически не перекрывали, и потому мы с эльфой решили устроить день загара. Ну а что? Вода рядом, теплющая до безобразия, природа вокруг, опять же, плюс чугунатор натаскал нам на спуск к каналу песка и камней, так что импровизированный мини-пляж получился на славу.
 Одно только несколько печалило — по ходу дела, ни мне, ни Стефании красивый загар не грозит — не ложится на кожу, и всё тут. Ну и фиг с ним, в принципе, зато когда ещё выдастся возможность абсолютно безнаказанно поглазеть на голую сумеречную эльфийку, а потом ещё и полапать от души?
 С момента моего пробуждения прошли сутки, а казалось, что уже полгода минимум. Таким отдохнувшим и счастливым я никогда ранее себя не ощущал. Магический ритуал, проведённый Миа, для меня закончился заметным улучшением самочувствия, кажется, ещё и в ауре что-то поменялось, а вот эльфийка обзавелась хитрым, удивительно красивым узором на коже. Импликанта Отданного Долга. Именно так, с больших букв каждое слово. Отображение качественных изменений тонкополевых структур на физическом плане.
 Стефания долго объясняла, вдаваясь в какие-то вовсе мозголомные подробности, пересыпая комментариями и цитатами высоколобых эльфийских старцев, ссылаясь на древние свитки и достижения научного гения народа остроухих, но всё, что я смог вынести для себя, заключалось в следующем: ритуал возврата к жизни напрямую связан с донорским обменом части сущности, и степень и сложность прямо пропорционально выражаются в «рисунке» Импликанта. А у нас ещё и взаимный обмен произошёл. Сначала я часть себя ей влил там, в Тумане, потом она ответила той же монетой. Эльфоукраинка вертелась, пытаясь заглянуть себе за спину, и довольно улыбалась — с таким отпечатком её статус в социуме поднимется минимум на порядок. Всё-таки процедура крайне сложная, даже первые сумеречные далеко не всегда способны её провести, что уж говорить об искусственных, выращенных в пробирках, где выживает обычно один из ста?
 Внезапная вспышка любвеобильности так же объяснялась афтершоком от ритуала: потраченную в процессе этого узкоспециализированного магуйства энергию сумеречные могут самостоятельно генерировать только с тем, на кого колдунство, собственно говоря, и применялось. Всплеск гормональной активности, эстрогены всякие и прочая физиология, дающая в своей смеси неостановимое, ненасытное желание соития с подопечным. Вообще, конечно, прикольный генератор энергии, более чем приятный и вообще, только вот на поле боя такой не используешь, увы.
 Тем не менее, сумеречноэльфийский социум имел в своём наличии полноценные пары, состоящие из связки спасатель-спасённый, и далеко не всегда они были разного пола. На мой осторожный вопрос, не противно ли было Стефании в объятиях девушки, она рассмеялась, пояснив, что человеческая мораль в обществе практически бессмертных неприменима, мужиков у них мало, способных и готовых к воспроизведению рода — ещё меньше, некроголемы, конечно, не воняют и вообще могут полностью имитировать живое существо, но спать с куском плоти, ещё недавно росшим в соседней с твоей пробирке — занятие не для брезгливых, так что вполне естественно, что девушки предпочитают сбрасывать стресс в тесной женской компании за неимением альтернатив. Вот такая вот загогулина, однако.
 Не плодятся у них способные к размножению мужики, очередь на каждого расписана едва ли не на тысячелетия вперёд. Фигово, наверно, быть способным к репродукции эльфом мужского пола, лично я бы не хотел всю жизнь вкалывать осеменителем на правах переходящего знамени. С другой стороны — малина полная же. Одной зачал, переходишь к другой. И так до тех пор, пока стоялка стоит и живчики способны к беготне.
 Но это, опять же, сугубо хумансовский взгляд. А вот подневольные осеменители зачастую предпочитают сваливать на самые опасные участки архипелага и там героически дохнуть от лап и когтей местной фауны и флоры. Что, какбэ, намекает. Очень даже так намекает.
 Весело запрыгавшие перед глазами саламандры заставили очнуться от мыслей и обратить взор на мясо. Кабанятина, источая сумасшедший аромат, постреливала горячим соком, выдыхала через трещинки в корочке облака сводящего с ума пара, заставляя захлёбываться слюной и постукивать зубами друг о друга в ожидании лакомого кусочка.
 Сняв с огня обед, я щедрой барской рукой презентовал прутик огнеящеркам, и потащил блюдо к ужё изъёрзавшейся на валуне эльфе.
 — Бон аппети, няша!
 Миа улыбнулась, по-японски коротко поклонилась:
 — Итадакема-а-а-ас!
 Милота остроухая ведь. Белокожая, миниатюрная, вся такая чистенькая и невинная, хоть сейчас с неё образа рисуй, только нимб прикрутить не забудь. И не скажешь ведь, что вот это чудо желтоглазое из мертвяков умеет всякие ужасти лепить, таскать обратно преждевременно упокоивающихся чуть ли не с той стороны Порога, и вообще являет собой биоинженера специального назначения.
 Последствия воздействия эльфы на мой организм уже сейчас проявляются. Взять хотя бы заметное снижение количества пищи, необходимого для полного насыщения и восстановления сил. По данным, полученным из инфопакетов Антакары, моя кицурская сущность, обретя три хвоста, должна заметно снизить аппетиты, но даже с поправкой на это — жрякаю я всё равно меньше, чем положено моему нынешнему уровню развития, но, тем не менее, силы и самочувствие на высоте. Вот и сейчас я, давя въевшуюся в подкорку жадность, стоически отказывался от пятого прутка. Желудок не требует больше ничего, сам организм — тоже, и только на краю сознания елозит мысль, что жрякать надо впрок и про запас, и побольше, побольше.
 Слава создателям кицурской народности — лишний вес мне не грозит, как бы ни обжирался — излишки всё равно будут преобразованы в запасы энергии и саккумулированны в организме. Впрочем, это уже чисто мой эстетствующий эгоизм говорит. Раз обитаю я теперь в женском теле, то оно должно быть ухожено, чисто, и вообще — радовать глаз и вдохновлять.
 Пятый пруток... Съесть или оставить на потом?
 Мяско такое всё ароматное, манящее, жирком поблёскивает, гипнотизирует, зар-р-раза. Нашёптывает капельками сока: ешь меня, ешь меня полностью! Ну чего тебе стоит? У тебя же биореактор внутри, ему всё равно, что перерабатывать, так не лучше ли съесть меня, прожаренное и вкусное, чем потом давиться какой-нибудь зеленью?
 Ну как тут можно устоять?
 Всё сугубо заради шелковистости и блеска хвостов. Красивая шерсть — бонус к красоте кицурэ.
 Приняв такую отмазку, я с чистой совестью вгрызся в сочный кусок кабанятины.
 
 
 — Сконцентрируйся. Ощути мир вокруг. Обозначь объём пространства.
 Ей легко говорить, у неё эти знания вместе с телом достались, а мне мучиться приходится. Но слишком уж соблазнительной оказалась возможность обзавестись собственным внепространственным карманом.
 Я послушно представил небольшой параллепипед, волей выдавил на его сторонах и углах эльфийские глифы, начал накачивать энергией. Связка универсальных операторов очень быстро перенасытилась Силой, просияла в реальности и с громким чпоком схлопнулась.
 Миа ободряюще погладила за ухом:
 — Ничего, получится. Этот хотя бы уже не взорвался. Прогрессируешь, лисёнок.
 Ага, прогрессирую. Дважды.
 Смутная идея забрезжила на грани разума, и я успел её ухватить.
 — Няш, а ты можешь это знание передать мне напрямую?
 Глаза эльфы полезли на лоб:
 — Я ж простой некроскульптор, а не маг-менталист.
 — Так, давай попробуем. Я первый создам пакет, передам тебе. Если проблем не будет, попробуешь уже ты, хорошо?
 — А давай, — улыбнулась Миа. Ни вопросов что и зачем, ни требований безопасности процесса — идеальная боевая подруга!
 Я зарылся в память, выискивая нужные воспоминания. Раз такую штуку не только Антакара могла проворачивать, но даже и отец, то и у меня должно получиться.
 Так, данные о процессе найдены. Усилием воли создать реплику, сжать её в многоуровневый архив, направить принимающему. Беру голову Стефании в руки, подушечки пальцев укладываются от висков до затылка — неопытным ретрансляторам тактильный контакт строго рекомендуется, во избежание потери или повреждения информации. Пальцы после пары мышечных сокращений сами располагаются на точках воздействия. Визуальный контакт — установлен.
 Силой воли вычленить архив из сознания, в Сути подцепить нить контакта, подвесить пакет на неё, плавно толкнуть в сторону получателя.
 Глаза эльфы затуманились, одинокая капелька крови упала на грудь. Девушка резко выдохнула, словно очень долго плыла под водой, ошарашенно уставилась на меня.
 — Саш, предупреждать же надо, что эта штука такая большая!
 Я туповато хихикнул.
 — И нечего ржать. Она меня чуть не порвала!
 Я из последних сил сдерживался, чтобы не заржать. Со стороны это должно звучать крайне пошло и двусмысленно.
 — Прости, золотоглазая, просто ты сказала это таким тоном, что никак не удалось избежать ассоциаций с дев...
 Договорить я не успел. Миа, хихикнув, повисла на моей шее.
 — Саня, Саня. Попался бы ты мне в прошлой жизни, сама бы подошла познакомиться.
 Я погладил эльфийку по спинке.
 — Вряд ли бы заинтересовалась мной. Двухметровый кабан с тростью, едва-едва способный передвигать ноги, да к тому же имеющий крепкие проблемы со злоупотреблением алкоголем и обезболивающими.
 Стефания чмокнула меня в щёку, серьёзно посмотрела в глаза:
 — Доктор Саня Хаус. Гы. Звучит ведь!
 — Есть такое, — хмыкнул я. — Только на Земле я был страшнее, не имел таких милых хвостов, и испытывал огромные проблемы из-за жутковатой травмы спины.
 В глазах эльфийки протаяло понимание:
 — Вот оно как... А я там была невысокая, плотненькая, в очках на минус пять, и с саркомой кости.
 Фигассе.
 Я медленно сел к ногам эльфы, прижался к бёдрам.
 — Выходит, и тебе терять там нечего было?
 — Да, — тонкие пальчики пробежались по моим волосам, нежно погладили ушки. — Пролучается, Артас собирал народ из тех, кто одной ногой в могиле.
 — Похоже на то. Хотя... — я вспомнил разговор на спейсере. — Макс Хаос говорил, что Артас играет на возможности реализовать мечты, на Земле недоступные.
 Эльфийка села рядом, прижалась к груди:
 — Я с реконами тусовалась, когда с ним встретилась. Красавец, элегантен, утончён, ухаживал так, что просто таяла. Рассказал, что занимается проведением ролёвок, приглашал поучаствовать. Только вот не удалось — мне стало хуже, три месяца из онкологии не вылазила, валялась под капельницами. Он ко мне в палату пришёл, когда в следующий раз госпитализировали. Долго с ним говорили, сказала, что хотела бы переродиться, пожить ведь так и не успела толком, чего там — двадцать лет, и ни отношений нормальных, ни даже не доучилась толком; наверстать бы, исправить... Арти тогда серьёзно на меня посмотрел, спросил, если бы могла выбрать, кем бы стала в новой жизни? Я и ляпнула первое в голову пришедшее — эльфийкой в каком-нибудь техномагическом мире. Они ж по книгам если судить — почти не болеют, и живут так, что времени вообще на всё хватает, — взгляд Миа стал блуждающим, расфокусированным. — Артас тогда подарил мне свой амулет, сказал, удачу приносит. А потом... Жар, морфий, боль, темнота... Свет. Яркий неживой свет и едкий запах горелого мяса. — Эльфа подняла глаза на меня. — Так я стала сумеречной эльфийкой. Если бы знала, что в такой анус закинет, предпочла бы сдохнуть на Земле безвозвратно.
 — А что у вас там такое?
 Девушка поёжилась, словно не на кромке канала сидели под палящим белым солнцем, а где-нибудь высоко-высоко в горах, где даже сопли замерзают, едва только покажутся из тела.
 — Там — ад. Три континента. Северный Щит заселён технократами-дроу, Западная Пика — некромантами-светлыми. Восточная Дага, точнее, тот архипелаг островов, что остался после испытаний оружия первоэльфов, впоследствии заселили фанатики от науки, искавшие там следы и технологии предков. Они и основали сумеречную расу. Кажется, мы единственные эльфы, не страдающие тяжёлой формой фашизма головного мозга.
 — В смысле?
 — Первоэльфы, Высшие, на заре своего взлёта устроили полный геноцид всех иных рас. Последних представителей просто посадили в неуправляемые корабли и отправили в открытое море, без инструментов, еды и воды.
 Хренассе ушастики лютые!
 — Так в мире остались только эльфы. Потом, как и полагается, случившийся глобальный звиздец отправил цивилизацию едва ли не в первобытно-общинный строй, связь между континентами прервалась, экспедиции, брошенные на островах Даги, оказались никому не нужны и вскоре и вовсе забыты. Остатки знаний и навязчивая идея чистоты расы привели к тому, что светлые, начисто отбросив всё технологичное, увязли в некромантии и уничтожили или загнали в рабство и на опыты всех дроу Пики, а дроу Щита, изначально склонные к механике и науке, запретили магию, возведя научный прогресс в ранг божества, и светлых пустили под нож. Пока на континентах выясняли отношения и выпускали друг дружке кишки, экспедиции успели стать зачатками Домов и построить между собой дружественные отношения. Наши разведчики иногда проникают на оба континента, благо, в паре Домов ещё рождаются и светлые, и дроу, не несущие в себе явных отпечатков сумеречных.
 Вот так вот, Саш. Умерла в провинциальной больнице, очухалась в пробирке в мире победившего нацизма с эльфийскими корнями.
 Мне нечего было сказать. Хлопать гляделками и похрустывать челюстью, пытаясь выдавить что-то сочувствующе-успокаивающее — явно не лучшее решение. Я просто обнял девушку как можно крепче, молча посапывая ей в макушку.
 Стефания затихла, только плечи некоторое время беззвучно подрагивали.
 Вздохнув, девушка отстранилась от моей груди:
 — Переварила твой архив. Теперь моя очередь.
 Мокрые дорожки на щеках эльфийки очень быстро высыхали, скрывая следы недавнего откровения. Не бойся, Миа, рано или поздно, но я вытащу тебя из твоего ада.
 
 
 — И кого он ловить собрался?!
 Я посмотрел на Чука. Дроид таки нашёл берёзку себе по руке, длинную и гибкую, примотал кусок троса одним концом к дереву, а другим к изогнутому фрагменту металлической рельсы, и теперь с деловитым видом прирождённого рыбака елозил этой вундерудочкой в воде.
 — Судя по габаритам девайса, либо касатку, либо Ктулху.
 Зачатки разума, коими обладал Чук, потихоньку развивались и адаптировались к окружающей действительности. Вчера дроид на просьбу поймать немножко рыбки просто саданул массированным гравитационным ударом по площадям, превратив стайку живности в перемолотые кровавые комочки, к употреблению в пищу уже никак не пригодные.
 Осознал, принял к сведению, сделал выводы и решил исправиться.
 Ничо, прогрессирует малыш. Глядишь, когда-нибудь и научится соизмерять масштабы орудий и предполагаемой добычи, а пока пусть дурачится.
 Вообще, изначально задал ему задачу связать сеть из подручных средств. Результат получился несколько печальным — кулак в получившиеся ячейки проходил без труда. Коллективным разумом совета племени первый образец был усовершенствован и переделан в шляпку китайско-вьетнамского фасона, и своеобразную плащ-палатку, элегантным движением четырёх бронированных рук превращающуюся в подобие тента.
 Стильный мачо получился, если честно. На тыковке — конический азиатский полублин, делающий дроида гибридом лорда Рейдана и самурая с работником рисовых плантаций, на широченных плечах — дырявый плащ, отлично маскирующий чугуниевого карателя в прибрежных зарослях. Ему бы ещё весло, чтобы зайцев глушить или черепах каких-нибудь, и совсем когнитивным диссонансом бы накрыло.
 И вот сейчас это чудо технологической мысли вымерших создателей сидит на краю канала, привалившись к стенке, подёргивает рельсой на тросе, и старательно имитирует процесс рыбной ловли. Шляпка на глазах и ленивость позы только добавляют каноничной комичности ситуации.
 Эльфийка, обняв меня сзади, горячо выдохнула в ухо:
 — Ему сейчас ещё пляжку сливовицы или лучше горилки, и совсем на человека будет похож.
 — Я почти о том же подумал, няш.
 — У дураков... — хором начали мы и не закончили — когда тебя накрывает синхронным смехом, говорить сложно.
 Остмеявшись, Миа подхватила меня под локоток и потащила к воде.
 Вообще, девушка поначалу просто трусила входить в открытую воду. Случай в ручье не считается — там просто рухнула туда, где можно было сбить температуру. Но вот вид речной глади вгонял её в ступор. Пальцы пытались поймать отсутствующий посох, глаза искали команду страховки. Там, в её выжженом мире, попытка искупаться является особо извращённым способом суицида. Если повезёт — жидкость просто тебя разъест, словно кислотой, а не повезёт — схарчат местные мутанты, а если совсем не повезёт, напичкают личинками, и провисишь несколько недель в коконе на полном жизнеобеспечении, медленно умирая, будучи выедаемым изнутри паразитами и прочим агрессивным богатством выжившей природы.
 Так что первое время приходилось входить первым, показывая, что в этих водах можно купаться ничуть не хуже, чем в их бассейнах, в кои вода поступает через сотни разнообразнейших фильтров и ловушек. И только убедившись, что некую лисообразную мадаму жрать никто не собирается, эльфийка шла следом.
 Робкие шажки и готовность с места рвануть назад, под защиту берега и руин — мило, и при том ещё и пугающе. Даже не хочу знать, что именно у них там водится после экспериментов первоэльфов.
 Отпустив мою руку, Стефания набрала разбег и красиво, без брызг, длинным прыжком вошла в воду. А я чо, рыжий, что ли? Ну да, рыжий, куда ни посмотри, но на берегу оставаться не хочу. И, сбросив рубашку, выполнявшую роль подобия килта, я кинулся к реке.
 
 
 Среброволосая эльфийка, медитирующая в позе лотоса в лучах закатного солнца, с огромным полунимбом луны над головой — зрелище потрясающее и до крайности завораживающее. А если учесть, что ещё и зелень рядом с Миа начинала выглядеть настолько упитанной и насыщенной, что создавалось впечатление случайно провалившихся из другого мира зарослей — вообще слова кончались. Сидит такая обнажённая невинность желтоглазая, веки полуприкрыты, пальцы заплетены в какие-то хитрые мудры, а вокруг неё трава буквально на глазах изменяется, разрастается, как туша бодибилдера на стероидах в ускоренном воспроизведении, только в отличие от последнего, в ней чувствуются настоящая жизнь и сила.
 В Сути картина ещё более завораживающе смотрится: вокруг девушки раскинулись сотни нематериальных «щупалец», словно бы заигрывающими движениями соприкасающихся с лохматыми завихрениями, тянущимися к ним от ближайших представителей флоры. Миа, как только сейчас стало понятно, частью щупов впитывала разлитую вокруг Силу, прокачивая через себя, вливала её сложными объёмами смысловых структур в зелень.
 Кроме того, что энергия отфильтрована и сконфигурирована в многомерные пакеты раппортов, я ничерта не понял, а потому вернулся к костру дожаривать мясо. Да и вообще — хватит пялиться на прелести эльфы, у меня с некоторых пор, благодаря некой божественно-хаоситской сущности, и свои имеются, и вполне себе даже тоже замечательные.
 Скол лианой обвился вокруг торса, распространяя вокруг себя приятную прохладу, и, поёрзав, свесил оголовок с плеча, абсолютно не мешая моим телодвижениям.
 Чуть позже, когда медовоглазая уже не смогла противиться одуряющему аромату сочной жареной кабанятины и, оторвавшись от медитации, с аппетитом вгрызлась в истекающий соком кусок мяса, я, протянув девушке свежезаваренный койотовский чай, спросил:
 — Няш, а это что было такое?
 — М?
 Ну да, логично, с набитым ртом сложно сказать что-то внятное. Но общий вектор вопроса понял и уточняюще ткнул на островок насыщенной зелени там, где сидела эльфийка.
 Прожевав, девушка неторопливо запила чаем, и только потом, с удовольствием покатав напиток во рту, ответила.
 — А, не обращай внимания. Всего лишь аккумуляция магии про запас, — глаза девушки буквально засияли нежным янтарём. — У нас в местах Силы во время аномальных выбросов уровень энергий едва ли не ниже, чем разлито тут в нормальном фоне.
 Ребро кабана, по растяпистости оставленное мной почти у костра, дрогнуло, подтянулось к другим осколкам костей, и поплыло, словно воск от огня. Волокна мяса, сухожилий, крошки костей и зелень стянулись воедино, укрывшись за фиолетовым туманным маревом, изредка подсвечиваемым изнутри бледно-изумрудными вспышками.
 — Всему своё время, — хитро улыбнулась эльфа, всем видом показывая, что вопросы сейчас неуместны.
 Я, чувствуя едва ли не удовлетворённое мурчание желудка, растянулся у огня, лениво перебирая пальцами раскалённые угольки. Саламандры, покинув волосы, весёлыми язычками пламени попрыгали с моей кисти в костёр, с ходу включившись в танец сородичей.
 — Миа, слушай, а ты когда попала? Я имею в виду год?
 Эльфийка задумчиво почесала кончик носа:
 — В четырнадцатом, в июне.
 — Мне просто интересно, мы с одной Земли или с разных?
 В глазах девушки легко прочиталось, что над этим вопросом она раньше не задумывалась.
 — Как определить?
 — Воспоминания пошерстить на наличие совпадающих дат, например, — я вытянул самый жаркий уголёк, спрятал его в кулаке, чувствуя, как волна очищающего тепла добавляет толику силы телу. — Война когда закончилась?
 — Великая отечественная? Формально — девятое мая сорок пятого, вторая мировая — в сентябре того же года после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.
 — Ага. Тут совпадение есть. Союз победил или Германия?
 — Конечно СССР!
 — Ещё вопрос, — улыбнулся я. — Карибский кризис шестьдесят второго не завершится обменом ракетно-бомбовыми ударами?
 — Нет, — Стефания села поудобнее, неторопливо отхлебнула чайный взвар. — Теперь моя очередь. Ты сам когда на Земле пропал?
 — В тринадцатом, летом.
 — Значит, переворот не застал, — констатировала девушка.
 Я подобрался:
 — Переворот?
 — Да. К счастью, мы после чемпионата по футболу переехали в Россию, и нас не зацепило. Переворот в Украине, государственный. Бесновались весь январь и февраль, требовали борьбы с коррупцией, европолитики как по расписанию там мотались, даже пиндосская шваль печеньки раздавала бастующим. Они требовали отставки президента, изменений Конституции, контркоррупционные мероприятия, при этом жгли безоружный «Беркут», снайперы отстреливали и своих, и силовиков. На следующий день после того, как президент согласился со всеми требованиями протестующих, его сместили, а к власти пришли ницисты.
 От сухого голоса девушки стало не по себе.
 — Откуда нацисты?
 — Саш, весь мир знает, что пиндосы под видом поддержки дружеского национального самосознания финансировали всякую падаль радикального толка. Весь этот сраный мир знает, но делает вид, что этих фактов, в том числе полностью закументированных, просто не существует в природе. Понимаешь, мой дед прошёл войну едва ли не с самого вторжения Германии в Беларусь, партизанил с братьями в лесах сначала, потом уже с регулярными войсками дошёл почти до Берлина, на мине потерял ногу... В двенадцатом во Львове, на девятое мая, мелкие нацисты сильно его избили, а милиция не увидела состава преступления, несмотря на наличие нескольких видеозаписей. Нервы у отца не выдержали, он нескольких вычислил, поправил им идеологию и добавил инвалидности, и мы остатками семьи, пока органы не очухались, вернулись на старую родину. Арти говорит, что после того, как... как я... — слезинка сбежала по щеке эльфийки. — В общем, после моей смерти отец ушёл в ополчение на Донбасс, воевать против нацистов, вскормленных Штатами.
 — Донбасс, оплчение? — Я помотал головой, пытаясь понять, что и как там завертелось.
 — Да, — Миа стёрла мокрую дорожку тыльной стороной ладони. — Сначала из состава Украины вышел Крым, референдумом присоединился к России. Донецк и Луганск слишком долго раскачивались, а когда поднялась истерика пиндосов и еврогейцев, стало уже немного поздно. Харьков, Запорожье, Одесса — так и не смогли восстать. Донбасс смог. Знаешь, слёзы наворачиваются, когда смотришь репортажи оттуда, слёзы гордости. Обычные шахтёры, учителя, водители — смогли остановить и практически ополовинить армию, подвластную киевским неофашистам.
 Внутри меня клокотал огонь, Скол, вторя, выращивал и тут же развеивал тонкие льдистые лезвия, и даже мои саламандры, настороженно подобравшись, затихли на краю огня, готовые к атаке.
 Я подсел к девушке, прижал к груди.
 — Слушай, няшик, кажется, у нас на примете есть общие личности, остро нуждающиеся в ликвидации.
 — Да, — выдохнула Миа в мою грудь, шмыгнула. — Валить их надо, полностью вычистить генофонд от таких тварей.
 Я максимально ободряюще похлопал кровожадную сумеречную эльфийку по плечу:
 — Тогда обещаю, что после того, как миссия будет выполена, помогу тебе, если найдём способ выбраться на Землю.
 — Честно?
 — Солнце моё, мы ж кто? Мы ж наносим добро и прочие причинения справедливости во имя Хаоса. Значит, априори имеем несколько отличные от общегуманных морально-этические рамки и представления. Добро с магическими кулаками, да и вообще — кто, если не мы?
 Эльфийка выгнулась, поцеловала в щёку:
 — Спасибо, Сашка.
 — Не боись, авось и хусим — верные вечные спутники нашего рода, а значит, справимся, — не дожидаясь ответа остроухой, я поцеловал эльфу в покрасневший носик. — Если доживём, конечно, — добавил я про себя, ощутив, как ласковые пальчики девушки заскользили по моему телу.
 А потом стало не до мыслей...
 
 
 — А-а-апчхи!
 — И где ты тут пыль-то только нашла?
 Миа пожала плечами, одновременно пытаясь сделать из топа лицевую маску.
 Пустующий бункер встретил нас сумраком и вязким, словно бы желейным эхом. Я логично предположил, что ребята из отряда могли что-нибудь оставить на память, как лишний, ненужный груз. А так как эльфа может в любой момент провалиться в родной мир, и неизвестно где именно выпадет, то решено было водрузить на девушку разгрузку и вооружение. Палка-времякопалка, которая артефакт темпорального сдвига, эльфячий посох, снайперская винтовка и несколько клинков, плюс всякой иной стреляющей мелочи, подхваченной втихаря внезапно проявшим хозяйственность Чуком на поле боя со слаат. Плюс биоинженер сумела частично восстановить свою броню. Эх, отличный всё же костюмчик этот «хамелеон Гвардра» — из двух щитков, опираясь на ресурсы окружающей среды, восстановился до нагрудника, надпозвоночного щитка, вырастил четыре пулятельных лапки, и полностью воссоздал защиту органов брюшной полости и таза. И сейчас эльфийка щеголяла в узорчатой скорлупке, рисунок в толще которой не только не скрывал, а вовсе даже наоборот — исключительно изящно подчёркивал все эстетически идеальные достоинства хозяйки. Незащищёнными остались только руки, ноги и голова. Дыхательные фильтры ещё не восстановились, возникла проблема с развёрткой части плетения, и решить её пока не удалось. Впрочем, оно и не обязательно. Воздух здесь хороший, иммунитет у девушки сильный, биологической угрозы ни ей, ни мне, ни миру не представляется — Федя проверил всё досконально, а искину Древних верить можно.
 — Санька, чего ты тут найти хочешь?
 Я осторожно, предварительно просканировав в Сути, заглядывал под лежаки — больше ничего в бункере о недавнем схроне отряда «Ха-Тонг» не напоминало.
 — Вот это вот, — я с довольным видом вытянул из-под кривоватого, иссохшего лежака весьма объёмистый свёрток.
 Облегчённая версия револьвера, со стандартным расположением ствола в верхней части оружия, подсумок с патронами к нему, и два — с патронами к моим дыробоям, а так же набор спидлодеров, пакет с одеждой, гораздо более пухлый, чем выданный ранее, скромная связка из восьми защитных амулетов обоих типов, и сложенный вчетверо лист довольно качественной, хоть и уляпанной жирными разводами бумаги.
 Верхнюю часть занимали несколько строчек, написанных размашистым почерком, нижнюю — схематичное изображение Кори-Анта и направление к Эри-Тау. Надеюсь, стороны света тут всё же выверены, а то не хотелось бы нарезать круги по незнакомым лесам.
 — Карта сокровищ?
 — Нет, дорога к Анклаву. И, чувствую, без данных спутниковой разведки сориентироваться по ней будет крайне сложно.
 Толмач наконец-то синхронизировал тексты, и я принялся за чтение.
 
 Леди Кайна, приносим нижайшие извинения за весь отряд, что не стали Вас дожидаться, но надеемся на Ваше понимание: состояние здоровья наших соратников сильно ухудшилось, и если бы мы не приняли мер по скорейшей эвакуации пострадавших, нам бы пришлось проводить их в Круг здесь, вдали от родственников и друзей.
 В качестве скромной, но наверняка необходимой компенсации оставляем Вам часть оружия, снаряжения, а так же иных полезных предметов.
 Изображение на карте не отличается идеальной достоверностью, но, увы, ни я, ни Тофф не владеем искусством точного совмещения масштабов в жизни к бумажным линиям. Одно могу сказать точно — мимо реки Вы не пройдёте, а она несёт свои жизнетворные воды через благославенный Эри-Тау. Так что ежели подвернётся такая возможность, будем рады Вас видеть.
 Да и должны как-нибудь достойно отплатить Вам за неоценимую помощь, оказанную нам.
 Просто передайте старшему стражи, что ищете Хвалиса Наррго или Тоффа по прозвищу Коротышка из отряда «Ха-Тонг».
 За сим разрешите откланяться,
 обязанные Вам
 капитан Хвалис и старший сержант Тофф,
 а так же члены отряда «Ха-Тонг» Департамента исследований внешних территорий Анклава Эри-Тау
 17-го дня месяца Найен, года 893 С.М.А.^[7]
 
 Эльфа забавно пошевелила ушками:
 — Ух, витиевато загнуто. А Что такое эс-эм-а?
 — Понятия не имею, но скоро выясню, — я указал на свой рюкзак. — Запасов маловато, а чуйка подсказывает, что пополнить их смогу только там. Да и проведать надо бойцов, как дела у них обстоят.
 Я взвесил малый револьвер, протянул его эльфе:
 — Держи игрушку, авось пригодится.
 В узкой ладошке миниатюрной девушки оружие смотрелось более чем внушительно. Упаковав оставленное капитаном в рюкзак, я подхватил подсумок с патронами и приобнял Стефанию:
 — Айда постреляем, няш?
 — А айда, — впервые вижу девушку, столь охочую до огнестрела. Вспомнилось, с каким огнём в глазах Миа разглядывала мои револьверы, даже порывалась пострелять пару раз, но всё же здравый смысл восторжествовал и эльфийка согласилась, что вывих плеча или, ещё хуже, перелом костей — отнюдь не лучшее решение на данный момент, по крайней мере до тех пор, пока доспех не восстановит усилители мышц и компенсационные системы нагрузки.
 У выхода из бункера нас встретил Шепард. Эльфин некроголем, больше всего похожий на проросшую острой травой сколопендру на длинных крабьих лапках, с довольным писком кинулся к хозяйке и, мгновенно взлетев на плечо, удовлетворённо «замурчал», хотя этот звук больше похож, на самом деле, на едва слышимое потрескивание костяных трещоток.
 — Соскучился, малыш, — девушка ласково погладила ребристо-шипастую костяную голову голема, за что была мгновенно удостоена весьма мелодичным перестуком пластинок брони создания.
 — Миа, блин, а почему Шепард-то?
 — А потому что живее всех живых, хотя уже и помер разок, — подмигрула остроухая.
 — Эль-Лич, как мне кажется, больше под описание подходит, — хмыкнул я, разглядывая животинку. Гибкое тело, четыре пары глаз, острые мандибулы а-ля Хищник, скрывающие многозубую пасть. — Лысый и спокойный.
 Эльфа встала как вкопанная:
 — Саш, у вас чего, Ленин воскрес?!
 — С чего ты взяла?
 — Ты сам сказал, что живой, хотя раз умереть успел.
 — Щютка йумора, — развёл я руками. — Звиняй, по-другому умею. Лежит себе спокойненько Ильич в мавзолее, отдыхает, и, увы, сухой и костлявенькой, но твёрдой рукой вести народы к светлому коммунизму не собирается.
 Свежесозданный голем Шепард размытой молнией сиганул вверх, заставив Миа заметно покачнуться, и с довольным видом костяной морды, хелицерами прижимающей к себе трепыхающуюся пернатую мышь, приземлился на обломок стены.
 Летун ещё подёргал крыльями, теряя последние серые пёрышки, и затих, усыхая буквально на глазах. Мы подошли к голему, Миа заинтересованно присела рядом с питомцем:
 — Щоб мэни так жилось, — вырвалось у неё. Девушка показала изящным пальчиком на пасть Шепарда. — Видишь?
 Я присмотрелся. Почесал тыковку. Присвистнул. Почесал ещё раз и, расстегнув кобуру, отошёл на несколько шагов назад.
 — Ты чего, Сашка?
 Я в недоумении посмотрел на лучащуюся счастьем эльфийку:
 — Я? Я ничего, а вот ты скажи, зачем карманного Ктулху вырастила?
 Из глубин пасти Шепарда, откуда-то из района глотки, к тушке невезучего летуна присосалось с полдюжины тёмно-красных щупалец, в местах соприкосновения с плотью они выпустили тонкие белёсые усики, кои с успехом ввинчивались внутрь пернатого грызуна.
 — Боишься, что моск зохаваит?
 Я постучал себя по черепушке:
 — Было бы что хавать, с голоду же сдохнет. Просто напомнило один жадный до крови кустарник, — перед глазами всплыла картина ползучих корешков в неизвестном мире, меня перетряхнуло — не свали оттуда вовремя, может, и костей бы не осталось.
 — Он не опасен. Просто зубы пока не приобрели должной прочности, — эльфийка ласково почесала загривок голема, на что сёрбающий некрохимероид ответил довольным постукиванием пластинок спины. — А вообще, я довольна этой разработкой. Даже не ожидала, что реплика функциональных узлов нашего славного сэра Клеймора так удачно наложится на базовую схему разведчика.
 Я немножко закашлялся:
 — Клеймора?
 — Ага. Интересная у него структура связи ауры и физического тела.
 Застегнув кобуру, я сел рядом с сумеречной девой:
 — Я думал, что один такой вумный, догадавшийся умыкнуть слепок его тонких структур.
 Миа засмеялась, ткнула маленьким кулачком в плечо:
 — Нас как минимум двое.
 — А зачем?.. — я покосился на голема, старательно высасывающего остатки летуна.
 — Не знаю, куда выкинет. А разведчик, если успеет поднабрать сил и окрепнуть, станет неплохим подспорьем в пути до территорий Домов, — эльфа пошевелила в задумчивости ушками. — Да и интересно, сработает эволюционная закладка, или нет.
 Я глянул на то, что ещё вчера вечером, после того, как спало марево, булькало в небольшом углублении, пускало крупные матово-чёрные пузыри, лопающиеся с непередаваемым ароматом хорошо переваренной гнили, и признаков жизни не подавало. Шепард, оставив высушенную тушку, поуркивал, выгибая острохребетную спинку, на которой пульсировали, увеличиваясь буквально на глазах, две крупные мозоли.
 Затаив дыхание, мы смотрели за метаморфозами экспериментального некроголема. Тоненько запищав, Шепард выгнул до хруста спину, и пузыри лопнули, оставив после себя стремительно сохнущие серо-зелёные кожистые крылышки, украшенные тонкими длинными когтями.
 Растопырив их в стороны, голем сделал несколько шагов, примеряясь к новой балансировке, и, умильно зачвиркав, пополз на прежний насест.
 — Кажется, сработала, — Миа обняла меня, чмокнула мягкими губами в нос, серьёзно посмотрела в глаза. — Сань, а где тут можно пострелять?
 
 
 Я открыл глаза. Ночь, звёзды перемигиваются, в небе неторопливо ползут две луны, рядом тихо плещется о каменные стены вода в канале, шелестит трава. Что-то не так.
 Приподнявшись на локтях, я осмотрелся. Миа нет ни слева, ни справа. Только подаренная метаморфом рубашка, сидевшая на эльфийке как короткое платье, медленно остывает. В глубине Сути, на самом краю восприятия, неторопливо тают белесые последыши Тумана.
 Подтянув опустевшую рубашку, я зарылся в неё носом, стараясь успеть надышаться впрок ароматом Миа.
 Старикан ошибся со своим прогнозом, девушку утянуло обратно только на шестой день. Ночь, если точнее. За вычетом времени на взаимную реанимацию, это были самые счастливые четыре с половиной дня в моей жизни. И, насколько я могу понять, не у одного меня.
 По крайней мере, Стефания заметно расцвела, напиталась Силой и энергией по самое не балуйся, разве что из ушек острых накопленное не брызгало.
 Девушка облазила всю доступную территорию, походя начисто слопала заблудившуюся стайку хосков, насобирала образцов флоры и фауны столько, что мне стало боязно за её внепространственные карманы — как бы не лопнули от такого количества препаратов. С другой стороны — плоды природы тут весьма хорошо адаптировались к близкой аномалии, а значит, у них есть шанс прижиться на выжженных, отравленных островах, оставшихся от континента под странным названием Восточная Дага. Восстановление экосистемы — дело крайне полезное, главное, чтобы всё это добро там прижилось и не мутировало вслед за тем немногим, что умудрилось выжить под доисторическими аналогами атомного пламени.
 Удачи ей в её начинаниях, искренне и от всего сердца.
 Тяжело вздохнув, я свернулся калачиком, прижимая рубашку к телу. Впервые с момента возвращения я ощутил холод и одиночество.
 
 
 — Ну и как тебе — быть трахнутым знойной эльфийкой?
 — Вообще-то...
 Артас довольно развалился в кресле:
 — Не оправдывайся — не ты её, она — тебя. Изобретательная деваха, да? — Хаосит подмигнул и с чавканьем вгрызся в грушу.
 — А подсматривать, товарищ бог, нехорошо, — ну и фиг с ним, с Артасом. Вуайерист хренов. — Записи ещё сделал, колись?
 — Чем?
 — А мне откуда знать, что у тебя там в арсенале позаныкано?
 Артас покачал ногой, удерживая шлёпок только на большом пальце.
 — Не записывал, — хаоситская сущность пригубила кофе. — Фото дать?
 Кофе и груши... Знатное слабительное, однако. Ты б ещё лимончиком закусил, для надёжности.
 — Сдаётся мне, что ни разу ты не Артас, — я посмотрел в глаза богу. Странное ощущение — с бездной не сравнится, но как будто в дурку заглянул в день открытых дверей.
 — На основании чего такие весомые предположения?
 Я молча сожрал грушу и цинично замариновал хвостик в чашке.
 — Значит, тебе я обязан этим телом, — хмыкнул я, подтянув следующий фрукт. — Ну, здрав будь, Шут.
 — Как узнал, хвостатый?
 Я довольно улыбнулся:
 — У тебя глаза отмороженные чуть больше, чем полностью.
 Псевдоартас как-то поплыл, подёрнулся рябью, и увеличился в размерах, изменив внешность. Передо мной сидел здоровенный рыжий негр с жутковатым шрамом на левой шеке, который не мог скрыть даже весьма искусный гримм, в безрукавке и шароварах, с парой ятаганов, заткнутых за широкий не то пояс, не то кушак. Стильненький буратино, чо. В подворотне с таким встретишься — на кирпичах озолотишься.
 Я почесался за ухом, сладко жмурясь и помуркивая.
 — Так с какой целью призвал сюда? Не просто ж кофе попить?
 — А хоть бы и кофе, — Шут хлопнул себя по коленям. — Экселенц немного занят, так что задачу ставить буду я.
 Неторопливо раскурив сигару, подручный бога Хаоса довольно растянулся в кресле, жалобно треснувшим под его весом.
 — Задача, как Артас и говорил, простая — располагаешься в Эри-Тау, чутка отдыхаешь после боевых подвигов. А потом, в промежуток между вторым и пятым днём Лендорга, собрав попу в горсть, отправляешься на деактивацию следующей аномалии. Расположена недалеко от Анклава, примерно в трёхстах пятидесяти километрах от его стен на юг. Местность гористая, труднопроходимая, — глаза Шута неприятно сверкнули из-под густых бровей. — По воздуху не доберёшься, даже не думай. Фауна местная очень не любит всякие летающие штуки, плюс постоянный сильный ветер и сверхвысокие выбросы пара и газов. Давление там такое, что любой дирижопель развалится прямо в воздухе.
 Ориентиры — старый разрушенный храм на востоке, река на юго-западе, дырявая горка на юге. На карте отмечено, в общем, — посланник протянул мне мятую бумажку антикварного вида.
 Сунув её в карман, я погладил Скола, дремлющего на плече.
 — Понял. Так что там насчёт фото?
 — Извиняй, порнухи нет, — развёл Шут руками, в одной из которых оказался плоский каменный блинчик из тех, что принято пулять по воде, отсчитывая количество прыжков. Поверхность камешка тускло засветилась, над ней начали клубиться белёсые испарения, а в них — протаял образ Миа. Длинные волнистые пряди падали на грудь, губка загадочно прикушена, в глазах — нега и неясное обещание.
 Шут бросил камушек мне:
 — Держи на память.
 — Пасиб, — ответил я, пряча камушек понадёжнее, и уже ощущая, как меня начинает тянуть обратно в Эрдигайл.
 Шут сел так, что его лицо оказалось напротив моего.
 — И всё-таки, каково это — когда не ты, а тебя?
 — Это здорово, Шут, — улыбнулся я, погружаясь в яркие воспоминания. — До встречи.
 И Туман сомкнулся надо мной.
 
 

Интерлюдия I
Туман

Колодец Хаоса, резиденция Артаса
 
 — Что скажешь, Гаер?
 Рыжий негр покосился на мантикору, разлёгшуюся у ног Артаса.
 — Подозрительно везучий малой, — резюмировал свои мысли Шут. — Очень.
 — Любимчик Кисмета, — мрачно хмыкнул Игрок. — Ну и плюс некоторая корректировка вероятностей с моей стороны, чтобы поскорее добрался до нужных кондиций.
 — А как же та тварь Водного плана? Мозголомы от неё разбегаются как крысы.
 — Пф, — бог отмахнулся, — обычная сторожевая сущность, ничего серьёзного из неё не получится.
 — Та тварь Хаоса тоже не представляла ничего серьёзного, экселенц, — нехотя напомнил рыжий, — однако с нами случился Инспектор.
 Игрок нахмурился:
 — Там Наблюдатель ещё вероятности подогнал под свои параметры.
 Артас сел в материализовавшееся кресло.
 — Ты вот что скажи, Гаер, при таком развитии скоро он достигнет уровня, при котором командно сможет ликвидировать нашу занозу?
 — Убийцу богов?
 Игрок отмахнулся от озвученного варианта:
 — Да что с ним станется? Если сам не пережрёт, то под раздачу арагорнова эксперимента попадёт рано или поздно.
 Джокер при упоминании последнего едва заметно шевельнулся, но сразу стало понятно — случишь что, из этого положения тела ему не придётся потратить ни одной лишней миллисекунды для того, чтобы мгновенно вступить в бой с упомянутым противником.
 — Спокойнее, Гаер, сюда ему никогда не попасть. Итак?
 Шут едва заметно расслабился.
 — Я с этим чудовищем не справлюсь. Даже если Убивец будет с нами — сольёмся. Хвостатый — сомнительно. Слишком мало сведений о его расе, о создателях расы вообще ничего не найдено, ни малейшей зацепки. Неушедшие — слишком призрачные сущности, чтобы по ним воссоздать финальные характеристики объекта. Остаётся полагаться на волю Кисмета. Впрочем, тестовый забег в Музее показал приличные результаты, особенно для абсолютно непритёршейся команды.
 — Про Музей я в курсе, — Артас посуровел. — Старый там чего учудил?
 — Проморгал целевой объект, позже сам его и зачистил.
 Мантикора устроилась на коленях бога, с довольным видом подставляя голову под тонкие, длинные пальцы Артаса.
 — Так и надо было. Слаат слишком много требовали. Ещё?
 — Лаганар уволок вместе с пациентами ещё и боевую железяку, подобранную Лексом.
 — И это нормально. Несколько артефактов в их мирах не будут лишними.
 — Ещё он провёл инициацию зерна, — Шут пожевал толстыми губами. Весомо добавил: — С привязкой.
 — Всю толпу?
 Гаер кивнул.
 — Что ж, ещё одна ниточка воздействия не будет лишней. Всё?
 — Так точно, экселенц, больше эксцессов не выявлено. Разрешите вопрос?
 Артас покачал головой — сколько циклов прошло, а никак не может привыкнуть к манере смены стилистики речи своего подопечного.
 — Давай уж.
 — Может, вы ему тело в мужское трансформируете?
 Артас расхохотался. Мантикора, зашипев от громких звуков, прижала уши плотно к голове.
 — Обойдётся, — весомо выдал бог, отсмеявшись. — По-моему, ему вообще плевать на пол своего организма, главное, что здоров и имеет много новых возможностей для познания. Опять же, у органиков-самцов есть вещь, портящая очень многие планы. Тестостерон. Сколько уже наших затей провалилось из-за того, что кто-то из Дестабилизаторов ощущал внезапно всю мощь стальных яиц и отправлял под откос тщательно выверенные, просчитанные до мельчайших отклонений вероятности?
 Джокер совсем по-человечески поскрёб затылок. И присвистнул, видимо, подсчитав.
 — Но у самок же тоже гармоны?
 — Ему от этого ни тепло, ни холодно, Гаер. И да, думаю, стоит менять нашу стратегию. Угрозами, шантажом, подставами можно выиграть, но гораздо больший гешефт будет от лояльных Стабилизаторов. Поменяли бы чуть раньше, и ни Инспектора, ни Убийцы, ни, тем более, того чудовища не было бы.
 Шут кивнул. Судя по задумчивому, рассеянному взгляду, боевик всё ещё вёл подсчёты провалов из-за гормональных всплесков органиков.
 — Насчёт арагорнова «подарочка»... Локализовать удалось?
 — Нет, экселенц, — Шут, вечно весёлый безумец, покачал головой и как-то разом погрустнел. — Следы теряются в пограничных ветвях.
 — Сколько он уже?.. — неоконченный вопрос был понят правильно.
 Гаер молча показал два пальца.
 Пальцы Артаса побелели, стиснув подлокотник. Миг, и материал разлетелся пылью.
 — Пока не вмешались Старшие, нужно самим ликвидировать это. Заодно и лояльность в паре вопросов сможем получить.
 Взмах кистью, и Джокер, молча кивнув, покинул территорию Колодца Хаоса. Приказ о поисках следов получил высший приоритет, надо исполнять.
 — Арагорн, поздравляю, ты подставился так красиво, что даже мне хочется поаплодировать тебе, — задумчиво произнёс бог Игры, запуская пальцы в короткую шерсть мантикоры. Демонический зверёк лишь довольно сощурился и обвил хвостом руку Артаса.
 
 

Часть II
Dementia et Fortitudo^[8]

 

Глава 12
Легализация

 До Эри-Тау я добрался за неполных две недели, если не считать ещё пяти дней, ушедших на осознание изначально неверного выбора направления и возвращения обратно к подземному комплексу кицурэ. Четырнадцать дней вдоль берега в постоянной готовности сигануть в воду при малейшем намёке на близость хоска, тринадцать ночей посреди реки на хлипком плотике, собранном на скорую руку и удерживаемым на месте при помощи забурившегося в дно Чука. Как якорь дроид оказался просто незаменим — даже на стремнине течение не могло сорвать со дна чугуняку, прилепившуюся с помощью гравизацепов.
 Впрочем, хоски попались всего один раз. Небольшой стаей в количестве четырёх мелких особей. Видимо, чем меньше тварь, тем слабее её незримые щупальца, иначе не могу объяснить, почему они не могли вчетвером завалить некрупную дикую свинью. Животное верещало, хрюкало, и методично втаптывало в землю воняющих ванилью порождений не-бытия. Скол остался более чем доволен, употребив их в пищу, а я ещё несколько дней радовался копчёной и жареной свинине. Видимо, подступала незримой тихой сапой осень, с севера и запада почти не переставая тянул лёгкий, но весьма прохладный ветерок, и если бы не саламандры, изрядно отъевшиеся за время пути, я бы уже по-любому заработал ангину или воспаление лёгких: тяга к соблюдению гигиены никуда не делась, а учитывая специфику женского тела — водные процедуры минимум утром и вечером были в обязательном порядке. Огнеящерки исправно грели воду, если я находил подходящую заводь, или же просто крутились по телу, если приходилось мыться в проточной воде.
 И вот, наконец-то, не сильно ранним, но всё ещё весьма холодным утром, выдыхая клубочки пара, кутаясь в куртку и держа в ладонях дремлющих саламандр, я вышагнул из леса на обрыв и увидел далеко перед собой, почти на самом горизонте, Стену. Не какую-нибудь жалкую стеночку типа Великой китайской, а самую настоящую, исполинскую Стену. Высоко над ней кружили дирижабли, по кромке шли башни, украшенные странными улиткообразными макушками со спаренными стволами по бокам. Река тонким, крохотным ручейком, минуя систему искусственных порогов, вливалась в Эри-Тау, полностью теряясь на фоне массивной коричнево-серой громады.
 — Ну что, терминавт, надо бы тебя куда-нибудь припрятать, пока я буду в Анклаве обустраиваться, — я похлопал по плечу ездового десантно-спортивного скакуна-многофункционала. — Не хотелось бы, чтобы тебя на подходе испепелили или вообще по болтикам разобрали.
 Меня почему-то не покидала мысль, что анклавовцы это могут сделать. И, скорее всего, даже вспотеть не успеют. Наверняка на охране у них не слабенькие стихийники сидят, как Тофф, а кто-то более серьёзный.
 В Сути территория Анклава буквально полыхала спокойствием и упорядоченностью, настолько сильными, что становилось подспудно понятно — развернись аномалия кицурэ здесь — здесь же и закончится, не успев даже толком потрепать структуру пространства.
 Отойдя от обрыва, я устроил привал. Вытряхнул всё содержимое рюкзака, карманов, разгрузки, и, отобрав самое необходимое, заставил Чука упаковать остатки в наспинный модуль. Шкатулку старика Лага, шкатулку Клеймора, убийственного в своей мощи сверчка, а так же часть других игрушек я оставил во внекармане. Забавное название, произнесённое мной сугубо в силу заплетающегося от магического истощения языка, было одобрено Миа и как-то вполне себе незаметно вытеснило из обихода более развёрнутую первичную лингвосмысловую конструкцию.
 Обнаружить внекарман, по факту вырезанный из реальности, перепришитый к собственному телу, и отзывающийся только при раздражении запутанной цепочки триггеров, являлось задачей нереальной даже для богов. По крайней мере, Арагорн Порядочный, брат Артаса Хаоситского, запрятанный артефакт найти не смог. Стефания рассказала о встрече в Тумане с землянкой Владой, та, опасаясь подставы бога Порядка, попросила придержать у себя сию вещицу, а когда по следам эльфийки-аферистки прискакал плещущий изо всех щелей злобой и слюной бог Игры собственной персоной и устроил форменный образцово-показательный шмон, то игрушки просто не нашлось. Может, Ара и раскрутил бы сумеречную, но тут, весь в белом, аки Д'Артаньян посреди ана... кгхм... альтернативно-ориентированных, явился Артас и намекнул, что его подопечных лапать абы какому озабоченному божку крайне не рекомендуется. Бесящиеся боги слиняли куда-то в свои планы, очевидно, выяснять отношения, и о двух эльфийках забыли напрочь.
 Ну а раз внекарман проскочил мимо глаз богов Игры, то и мимо охранных контуров и стражи, авось, тоже проскользнёт.
 Приказав дроиду закопаться поглубже в грунт, я накатил обратно вырезанный слой дёрна, присыпал веточками и прочей мелочью, и, вполне себе удовлетворившись плодами рук своих, отправился искать удобный спуск с обрыва.
 Чук, если понадобится, из режима ожидания в боеспособное состояние развернётся очень быстро, контактный модуль со стороны вообще выглядит едва заметным рисунком на лбу, так что можно особо не беспокоиться.
 Я выглянул за кромку обрыва и, решив, что в данном случае высота вполне приемлемая, заставил себя принять человекоформу и прыгнул вниз.
 
 
 Мда... Серьёзные ребята на воротах стоят...
 Десяток массивных, приплюснуто-широких, прильнувших к каменной площадке шагоходов с зашкаливающим за все разумные пределы количеством турелей и пулемётных башенок. Бойцы в экзоскелетах таких габаритов, что сэр Клеймор в недавнем воплощении — недокормленным, костлявым доходягой показался бы. На вооружении — то ли дробовики калибра «засунь голову в ствол, крикни что-нибудь, и наслаждайся эхом», то ли ручные кулеврины, да тяжёлые восьмиствольные пулемёты с длинными лентами патронов, уходящих в наспинные короба. Плюс ещё два десятка легковооружённых (по сравнению с паровыми робокопами, конечно) гуманоидов, среди которых доминировали люди и оливковокожие собратья Тоффа, но так же встречались и вовсе неопределимые создания. Например, лысая рогатая девушка, краснотой кожи и чёрными глазами до боли напомнившая небезызвестного персонажа саги Джорджа Батьковича Лукаса в женском варианте, или синекожий четырёхрукий гигант с великолепной мускулатурой, взирающий на мир двумя парами белоснежных глаз без зрачков, или запакованный в хитиновый панцирь вполне себе человек, только вот от пояса заканчивающийся телом, похожим на змеиное, с диким количеством коротких когтистых лапок.
 И при моём приближении вся эта масса брони и оружия практически слитно повернулась ко мне. Хорошо, что у кицурэ организм практически всё перерабатывает с запредельно минимальным количеством отходов, а то, чего греха таить, так на ходу бы и обделался.
 На всякий пожарный ещё издали показав голые руки и отсутствие расчехлённого оружия, я медленно приблизился к охране.
 — Светлого дня, уважаемые. Это ведь Анклав Эри-Тау, я не заблудилась?
 Массивный сородич Тоффа шагнул вперёд, удерживая ладонь на рукояти револьвера, болтающегося в расстёгнутой кобуре.
 — На ближайшие две тысячи лиг других крупных поселений нет. Кто ты и с какой целью пришла в Анклав?
 Я, стараясь не делать резких движений, медленно вытянул амулет Коротышки из-под майки, продемонстрировал его спрашивающему. Реакция оказалась крайне неожиданной. Зеленокожий вытянулся в струнку, выпятил грудь полноценным колесом и благоговейно выдохнул:
 — Отряд «Ха-Тонг»! Прошу прощения, что сразу не узнал. Вы ведь леди Кайна из рода Огнелис?
 Тут уже настала моя очередь пучить глаза и при этом пытаться унять настойчиво прорезающийся нервный тик. То ли лыжи не едут, то ли меня тут действительно ждали.
 — Э... кхм... — сложно говорить, когда тянет закашляться, и при этом глаза упорно лезут на лоб, — да, Кайна Огнелис, последняя живая жительница плато Раздолья.
 — Тофф просил дождаться его, если появитесь тут. Он уже извещён, — оливковокожий коротко поклонился, одновременно убирая руку от подозрительно посверкивающего камушка на поясе. — Разрешите предложить подождать его в караулке за чашкой горячего травяного отвара?
 — А печеньки будут?!
 Протекторат не самого низкорангового сотрудника Департамента внешних территорий Анклава Эри-Тау — он, конечно, протекторат, но от обязательности процедуры досмотра не защитит. Так что пришлось со смиренным видом вытряхнуть барахло из рюкзака, показать карманы, оба револьвера с запасным боекомплектом, и простоять около пяти минут практически голышом на сканирующем пьедестале под присмотром благообразной седой матроны, словно сошедшей с полотен мастеров кисти времён Ренессанса.
 — Стандартная процедура, леди Кайна, чтобы убедиться, что никакой заразы при себе не имеется, — знакомый голос раздался от дверей караулки, пока я старательно и целенаправленно уничтожал просто обалденно вкусные печеньки в компании той же молчаливой матроны. — Хоски хосками, но мир полон и других опасностей.
 — Тофф!
 Прыжок из-за стола к дверям без разбега, с места, из положения сидя, пожалуй, достоен быть увековечен в книге рекордов Гиннесса, или её местном аналоге.
 Похрустывая рёбрами, Коротышка попытался просипеть:
 — И я рад вас видеть живой и невредимой, леди Кайна, — он покачнулся и заметно просел. — Может, всё же не будете меня убивать?
 Мда... Надо бы как-нибудь обуздать гормоны, или что там внутри кицурского организма плещется? И всё-таки я действительно был рад, что Тофф живым добрался до Анклава: одно дело та записка, другое — видеть самолично.
 — Прости, соскучилась сильно, — главное, в глаза не смотреть. И по спине похлапывать. Сугубо по-дружески, а то мало ли чего неправильно можно истолковать?
 — Допивай отвар, и пойдём к начальству.
 Металлическая кружка ощутимо прогнулась под моими пальцами.
 — Зачем к начальству?
 — А вознаграждение за успокоение аномалии кто получать будет?
 Вопреки моим предположениям, добирались мы до здания Департамента на транспорте, чем-то странно похожим на лавочку на колёсном ходу: сидушечная перекладина на две персоны, перила, рычаги управления. Спереди — толстая прозрачная пластина воздухотвода над небольшим колесом, позади — компактный паровой двигатель и два внушительных колеса.
 В общем, этакий трицикл с намёком на махровый стимпанк: латунь, заклёпки, медь и шестерёнки. Два тканевых шлема а-ля русский танкист, с массивными гогглами в комплекте.
 — Прощай, задница, — успел подумать я перед тем, как мы резво покатили куда-то в глубины Анклава.
 Однако, вопреки ожиданиям, две приятности всё же присутствовали: деревянное сиденье вовсе не спешило сплющить мой афедрон — у трицикла оказались более чем приличные рессоры, и второе — скорость оказалась вполне себе на уровне. Я прикинул в привязке к проносящимся мимо зданиям и иным неподвижным объектам — что-то около шестидесяти-семидесяти километров в час.
 А потом мы выехали на ни что иное, как скоростную магистраль, и наш транспорт пулей устремился вдаль. Свист ветра в ушах, мимо с бешеной скоростью проносятся смазанные строения, в которых с трудом можно опознать заводы, огромные оранжереи, фермы, жилые здания... В Сути картина оказалась куда как забавнее. Бессчётное количество магических потоков повсюду, полотно магистрали — плетёнка силовых контуров, присосавшихся к пузырю, генерируемому артефактами в днище трицикла. Боги, вот ни за что бы не подумал, что хрупкий набор из парового двигателя, колёс и лавочки может развивать скорость, сравнимую с легендарными японскими сверхбыстрыми поездами. Оказалось, может. Вот она, практическая польза магуйства и артефактостроения в применении к повседневной жизни.
 Мда... Прошло минут пять на сумасшедшей скорости, а конца-края дороге не видно. И Анклаву. Единственное — жилые постройки стали чаще попадаться, да скопления дирижаблей в небе постепенно становились гуще. И где мне в этом огромном городе найти компаньона старика Лаганара?
 Задумавшись надо всем этим, я как-то упустил из виду момент съезда с магистрали, и вынырнул из мыслей только от лёгкого похлопывания по плечу.
 — Прибыли, леди Кайна.
 Выбравшись из трицикла, я, похрустев позвонками, размялся. И присвистнул.
 Огромное здание раскинулось в обе стороны от меня до самого горизонта, несколько шпилей-башен царапали брюхо низкобегущих туч, а у причальных мачт лениво покачивались разнокалиберные туши дирижаблей.
 — Тофф, вот это всё — это Департамент внешних территорий?
 Коротышка засмеялся:
 — Впечатляет?
 — Не то слово, Тофф.
 — Это только часть главного здания. Есть ещё казармы, полигоны, мастерские и лаборатории, ангары — да много чего. Анклав огромен, строений хватает всем и на всё, и даже сверху ещё остаётся.
 Я ещё раз присвистнул и подтянул лямку рюкзака.
 — Ну что, веди меня, герой.
 И мы пошли.
 Беглый досмотр на посту на входе, а потом — минут двадцать по лестницам, коридорам и переходам. И без того совсем невеликие мои способности запоминать дорогу и ориентироваться в пространстве спасовали и обиженно затихли где-то в глубине сознания. Ну и фиг с ними. Всё равно мой топографический кретинизм никогда из терминальной стадии не выходил.
 Но к моменту, когда я уже совсем отчаялся и приготовился к жизни в вечных блужданиях по зданию Департамента в поисках выхода, мы всё же пришли.
 Скромненький кабинет. Т-образный массивный стол, удобные кресла вокруг него. Напротив входа, обложившись картами, кроками, стопками бумаг, сидел глава. Серьёзный такой серокожий гуманоид, иголками, растущими из головы, чем-то похожий на отдалённую родню приснопамятной Королевы клинков, в дозерговом девичестве — мисс Керриган. Худощавый, на костистой переносице — тонюсенькие очки, и без взгляда в Суть фонящие магией. Видимая над столом одежда — простая рубашка и жилет, на левом боку — сбруя с пустой кобурой, а сам стрелятельный агрегат перед начальником лежит в слегка разобранном виде.
 Гуманоид поднялся, коротким, но исполненным достоинства кивком-поклоном, как всамделишный самурай, поприветствовал нас.
 — Прошу прощения за беспорядок, ещё не освоился в этой должности. Тофф, леди Кайна, проходите, присаживайтесь.
 Голос глуховатый, шершавый, слегка шипящий — и нельзя сказать, что звучит неприятно, скорее даже наоборот.
 — Грисс Миедджи, новый глава Департамента внешних территорий. Если интересует — ранее — координатор отряда «Ха-Тонг».
 — Кайна из рода Огнелис. Искатель артефактов и интересностей, путешественница. Сразу вопрос можно?
 — Конечно.
 Я собрался с духом.
 — Дорангая вы посылали?
 Серокожий резко побелел, отчётливо треснула столешница под сжавшимися пальцами.
 — Этот... приблудыш... слепок гуано на заднице поссма!.. — и ещё пара минут настолько заливистых непереводимых трелей, что аж завидно стало — мне бы так уметь!
 — Извините, я, видимо, неправильно спросила...
 Миедджи тихо выдохнул, успокаиваясь. Откашлялся:
 — Дорангая поставил в партию прежний глава. К сожалению, допросить его мы не успели — покончил с собой. Выстрел в голову из револьвера, заряженного саморегулирующимися структурирующими артефактами, не способствует ни пребыванию в добром здравии, ни, тем более, жизни. Но откуда вам известно про вредителя?
 В этот раз вздохнуть, собираясь с мыслями и памятью, пришлось уже мне.
 — Он пытался ликвидировать меня в комплексе Древних... — и я приступил к повествованию.
 Часть событий, естественно, пришлось опустить, часть подкорректировать, про Федю, Чука и погостившую у нас Миа умолчать, но картина всё равно получилась более чем эпичной.
 К концу моего рассказа господина Миедджи настиг неудержимый нервный тик на оба глаза.
 — ...и телепортировался из комплекса.
 — В смысле — телепортировался?
 — В прямом. Взял и исчез с характерным хлопком воздуха.
 Грисс Миедджи нервно запустил пятерню в головные иглы.
 — Там же пространство пляшет похлеще, чем внутри сдетонировавших боевых сфер, телепортироваться невозможно в принципе!
 — Я знаю. Но он смог. И поведение его... Не знаю, как правильно сказать... Он словно в боевом трансе был — никакой мимики, даже не моргал. Жуткое зрелище... А может, под контролем божества.
 Глава Департамента стянул очки, устало помассировал переносицу.
 — Час от часу не легче... — вздохнул, выпил воды из простой латунной кружки. — Ладно, запись разговора я, с вашего позволения, передам Департаменту разведки.
 — Не вопрос. Только сразу предупреждаю — в комплекс соваться бессмысленно: снаружи ловушки, внутри — всё разрушено. Даже ничего ценного вынести не смогла...
 Понятно, что никто моим словам не поверит, но прорываться через кордоны почти полностью восстановившего свои охранные системы Теодара — задачка для любителей особо извращённых вариаций суицида. И я более чем уверен, что искин теперь в состоянии и Дорангая на фарш перемолоть, и даже не заметить.
 — Что ж, госпожа Кайна, вы действительно совершили многое для Анклава. За переданную информацию вознаграждение будет несколько позже, после того, как аналитики разведки произведут все необходимые расчёты. Ну а в данный момент — позвольте вручить вам это, — и Миедджи протянул изящный браслет, усеянный симпатичными разноцветными камушками. И с сильным магическим фоном.
 — Красивая штучка. Для чего она?
 — Тофф вам объяснит всё, леди Кайна. И вот ещё от меня лично — как от координатора отряда, — Грисс протянул увесистый мешочек. Судя по сухому перестуку и звяканью — металл и камни. Денежный бонус? — А теперь прошу прощения, но мне нужно закончить работу. Не примите за бестактность, леди Кайна из рода Огнелис.
 — Да всё нормально, — я улыбнулся. — До свидания, господин Грисс Миедджи.
 — Как освоитесь, заходите в гости, для очаровательной леди у меня всегда найдётся чашечка вкусных отваров и горячая сдоба.
 — Благодарю, господин глава, — я слегка поклонился. — Тофф, айда, покажешь, что тут и как.
 
 
 Что делают настоящие герои первым делом, как возвращаются из трудного похода? Не, нормальные герои всегда идут в обход, это и ежу понятно, а такие вот странные внезапные герои, каковым оказался я вовсе даже неожиданно для самого себя, идут совсем другим путём. В конкретном данном случае — героиня и её компаньон идут в бордель.
 Собственно, решение было принято спонтанно по причине получения сведений о выходном дне у Коротышки Тоффа. Жена его где-то в лаборатории алхимичит до самого позднего вечера, так почему бы двум благородным донам и не развлечься чуток?
 В этот раз магистралью пользоваться не стали, и покатили на небольшой скорости куда-то в западном направлении Анклава. Попутно Тофф разъяснил назначение браслета и то, как им пользоваться.
 И я, мягко говоря, охренел от свалившегося на меня вознаграждения.
 Во-первых, браслет выполнял функцию паспорта-идентификатора. И с этого момента я — полноценный гражданин, точнее, гражданка, Анклава Эри-Тау.
 Во-вторых, браслет являлся ещё и аналогом кредитки. В Анклаве использовалась весьма своеобразная гибридная социально-экономическая система. В основе — натуральный коммунизм. С голоду умереть просто невозможно — базовые пищевые наборы, одежда и жильё предоставляются Анклавом на безвозмездной основе. Самый минимум, конечно, но с голой задницей и пустыми кишками под дождём и ветром точно не останешься. А дальше в ход идёт парная надсистема. Самая уважаемая — баллы социальной значимости. КПД отдельного индивидуума, рассчитанное по какой-то зубодробительной математической формуле. Больше баллов — больше возможностей. Делаешь много полезного на благо общества и Анклава — получаешь много привилегий, делаешь мало — награда соответствующая. Баллы снимаются за крупные косяки, преступления, вред городу, и, соответственно, добавляются за хорошие поступки. Спас утопающего — получи десяток баллов к значимости. Подтолкнул кого-нибудь, и тот утоп — получи списание всех баллов и путёвку на рудники или в лаборатории. Гениальная простота.
 Вторая система — бартерно-денежные отношения. Деньги ходят параллельно с баллами, но имеют ценностный вес в разы ниже в сравнении с социальной значимостью. Ты можешь обменять редкий камень на не менее редкий артефакт, но за деньги его не купишь. А за баллы — можешь просто придти и получить. С внесением соответствующих меток в местную базу данных.
 Запутанно? Да ещё как! Хотя вроде всё вполне понятно, даже за поллитрой идти не требуется.
 Как итог, по разъяснениям Тоффа: у меня есть право на получение просторного жилья, более чем приличное стартовое количество баллов социальной значимости, с которым можно безбедно и припеваючи жить хоть до скончания веков, должность, переводимая на понятный язык как эксперт-консультант с расширенными полномочиями при отряде «Ха-Тонг» Департамента внешних территорий, а так же — бонусное вознаграждение от членов самого отряда за помощь в ущелье Корилакс и действия, повлёкшие за собой спасение жизней разумных.
 То есть, фактически, из бездомного нищеброда я резко и совсем неожиданно стал пусть не князем, но весьма себе заслуженным представителем среднего класса. К счастью, не земного его аналога.
 И на радостях я уже составил черновой план того, что мне необходимо сделать.
 Сперва — отметить прибытие в Анклав, само собой, затем — определиться с жильём. И где-то в то же время — улучшить оружие или найти его более убойные аналоги. А между первым и вторым — заодно найти ателье и заказать себе несколько комплектов одежды.
 Трицикл оттарахтел какую-то дивную серенаду глохнущим двигателем и замер у дворцеобразного трёхэтажного здания.
 — Приехали?
 — Да, леди Кайна. Лучший во всём Западном округе бордель, «Поссм и фэйри».
 Я присмотрелся к лепнине на стене: некое хомячкоподобное создание, отчего-то похожее на броненосца и енота разом, с кружками чего-то пенного в обеих руках танцевало вокруг раскидистого цветочного кустарника, над которым парили маленькие крылатые феечки. Очень красивые и очень лишённые каких бы то ни было одежд и стыда.
 Хых. А мне уже начинает нравится.
 — Показывай дорогу, Тофф.
 И мы вошли внутрь.
 
 
 Наслаждение накатывало волнами, и порой даже закушенная губа не спасала от непроизвольно вырывающихся стонов. Блаженство растекалось по каждой клеточке тела, сладким ознобом накрывало каждую мышцу, а перед глазами плясали весёлые огоньки. Пальцы рук судорожно сминали простынь, а пальцы ног — поджимались в сладкой истоме...
 — Да, да! Вот так! Не останавливайся, прошу! — голос хрипел, под уверенными, сильными, но в тоже время удивительно нежными движениями я таял, растворялся в удовольствии, давно потеряв счёт времени. От до дрожи приятных, ритмичных движений в голове и перед глазами всё плыло, и только ровные тёмные доски пола удерживали на себе крохи внимания, то приближаясь, то отдаляясь от нереально приятных возвратно-поступательных движений. Мощная лавина удовольствия в миг накрыла меня с головой, заставляя хрипеть, подрагивать, стонать не сдерживаясь...
 — Да! Да!.. О да-а-а...
 Я без сил растянулся студёнистой массой по лежаку. По телу изредка пробегали слабые, приятные судороги. Оливковокожая обладательница огромных зелёных глаз устало вытерла лоб тыльной стороной ладони и улыбнулась.
 — Боги, это был самый лучший массаж в моей жизни! — Язык почти не шевелился, тело тем более, но я всё же нашёл в себе силы чтобы дотянуться до карго и выудить из кармана маленький изумруд. — Держи, ты заслужила.
 Девушка, округлив и без того большие глаза, отшатнулась:
 — Я... Я не могу принять такую плату, мне нечем сдать сдачу.
 Я улыбнулся:
 — Не надо сдачи. Просто запиши в постоянные клиенты, хорошо?
 Массажистку звали Таггис. Мне-таки удалось уговорить её составить мне компанию в горячем мелководном бассейне, совместив распитие напару с красивой девушкой удивительно вкусных травяных отваров и практически оргазмотворный водяной массаж ног.
 Бордели здесь, в мире Эрдигайл, оказались не настолько узкопрофильными заведениями, как на родной планете. Поесть, попариться в термах, поплавать в бассейнах, расслабиться в приятной компании, и даже заказать стирку и ремонт одежды и арендовать номер гостиничного типа — и ещё тысяча и одна мелочь, возносящая комфорт на уровень, на Земле доступный совсем немногим. Интим, как таковой, здесь не предлагали, хотя не имели ничего против, если у посетителя возникнет обоюдовыгодное желание разделить постель с кем-либо из персонала.
 И я едва удержался от того, чтобы затащить в обнимашки и прочие приятности Таггис, хотя она, судя по игривому блеску глаз, была бы очень даже не против и сама это сделать. Но — слишком сильны ещё были воспоминания о моей остроухой красавице, научившей меня столь многому. А значит — нефиг. По крайней мере — пока что.
 Замотавшись в простыню и набросив на плечи широченное пушистое полотенце, я всё-таки выпутался из нежного капкана сильных рук Таггис и расслабленной, если не сказать расхлябанной, походкой двинулся к нашему столику. Огороженный высокими переборками, спрятавшийся за узловатыми спагетти верёвочек на входе, буквально истекающих чарами подавления звуков, он вполне подходил как для дружеской попойки, так и для парочек, жаждущих уединиться в экстремальных условиях. Чары чарами, но характерные звуки, доносящиеся из соседней кабинки, мои уши улавливали даже в весьма ограниченной хумансоформе.
 Просочившись через зашуршавшие занавески, я плюхнулся на мягкую лавку, сходу подтянув к себе кувшин с чем-то, запахом явно намекающим на мятный отвар с лёгкой дозой алкоголя. Тофф, замотаный аки породистый патриций в простынь, отдуваясь, шлёпнул пустой кружкой по столешнице.
 — Ну и как вам обслуживание, леди Кайна?
 — Если и есть в мире место, где хочется сдохнуть со счастливой улыбкой на губах, то определённо я его нашла.
 Я осторожно сделал прямо из кувшина маленький глоток, покатал напиток на языке. Всё же кто его знает, как на меня алкоголь может подействовать? Ладно если просто интоксикацию заработаю или копыта откину, а ведь может быть и гораздо хуже! Стриптиз, например, с пьяных глаз полезу танцевать, или, упасите боги, к Тоффу с обнимашками и неприличными намёками приставать начну... Не-не-не, Дэвид Блейн, не-не-не.
 Впрочем, алкоголя в жидкости я не почувствовал. Мята, мёд, тягучая сладость яблок и липы, какие-то травки — в охлаждённом виде напиток приятно пощипывал язык и убивал жажду на корню. Поэтому, в один заход уполовинив отвар, я наклонился через стол к Тоффу:
 — Ещё пара кувшинчиков точно не будет лишней.
 Коротышка кивнул и замер с бронзовым стилусом в руках над металлической пластинкой:
 — Что-нибудь ещё заказать?
 Я прислушался к организму.
 — Определённо заказать. Ты там пиво пил? Тогда сразу заказывай бочонок и вторую кружку, орешков солёненьких каких-нибудь, закуски по твоему вкусу, ну и, если в этом, несомненно благословлённом богами заведении подают жареное мясо — тогда и его, хорошую такую порцию, — я задумчиво почесал в затылке, прикидывая степень голода и вслушиваясь в неясные желания своего тела. Тело сильно желало. Очень сильно, ибо завтрак чаем — вещь настолько несерьёзная, что даже в абстрактный расчёт не берётся. — Человек на шесть, думаю, в самый раз будет.
 
 
 Серп второй луны выныривал из-за облаков, бросал мягкий, невесомый отсвет на Анклав, и вновь скрывался в тёмной массе небесной воды. На душе было легко, даже радостно, хотелось петь что-нибудь матерно-лиричное в лучших традициях Хоя или Шнура, и вообще утопить весь мир в любви. Даже появись тут Дорангай, не к ночи будь это отродье помянуто, я бы и его, кхм, отлюбил как-нибудь, например, ногами пер ректум, и утопил. В любви, естественно, до тех пор, пока судороги не прекратятся и пузыри не перестанут выплывать.
 Эвона как на меня алкоголь действует, по ходу... Видимо, заставляет организм вырабатывать тонны серотонина в какой-то кипучей смеси с адреналином, и это только с каких-то жалких пяти кружек пива под жирную, обильную закуску. Вывод: если не хочу однажды после попойки проснуться прекрасным похмельным утром и обнаружить рядом тело, всеми первичными и вторичными признаками указывающее на его принадлежность к противоположному нынешнему полу — алкоголь придётся принимать в строго дозированных, выверенных дозах. Ибо пока сознание рулит телом — за себя спокоен, а вот мало ли какие инстинкты и желания могут проснуться у организма, коим управляет автопилот? Так что стоит с горячительными напитками повременить, или же пить исключительно в милой, сугубо женской компании. Ибо чего-то как-то отнюдь не хочется на своей шкурке проверять, действительно ли ржавая гайка резьбе не хозяйка.
 — Свет горит, значит, Терттес уже дома.
 Я подтянул рюкзак, блуждая взглядом по окнам многоэтажки:
 — Не боишься, что заревнует?
 — Пффф, — хмыкнул Коротышка, вытаскивая медальон-ключ, — Тертти знает мои предпочтения в женщинах, а ты даже не женщина...
 А вот сейчас обидно было...
 — ...потому что, — продолжил, как ни в чём ни бывало, Тофф, — во-первых, ты совсем юная девушка, а во-вторых — формально состоишь в отряде «Ха-Тонг», а у нас нет мужчин или женщин, есть только соратники.
 А вот теперь уже не обидно.
 Я легонько толкнул Тоффа в бок:
 — Может, пойдём уже? Холодает.
 Коротышка встрепенулся:
 — Прошу прощения, леди Кайна, следуй за мной.
 Широкие лестницы было решено не удостаивать нашим вниманием, и банально подняться на нужный этаж посредством лифта. Из магии в нём распознал только плетения снижения веса и экстренной остановки, в остальном — чистая механика. Впрочем, не рабов же, крутящих маховики по звоночку, ожидать?
 Терттес, элегантная, худощавая высокая леди, оказалась очень миловидной и молчаливой. Непроглядно-чёрные глаза, аккуратные черты лица, сияющие магией в Сути многочисленные гвоздики, кольца и серьги, украшающие слегка заострённые ушки. Наметившаяся округлость живота намекала, что в ближайшие несколько месяцев у Тоффа ожидается пополнение в семействе.
 После краткого знакомства мы ненадолго оккупировали кухню, где под крепкую настойку (Тофф) и умопомрачительно вкусный ягодный сок (Терттес и я) пришли к выводу, что некоторое время я поживу тут, пока найдут подходящее жильё в фонде, и уладят прочие формальности.
 Планировка скромненькой квартиры от привычной земной почти не отличалась: гостиная, спальня супругов, детская, кухня, объединённая с залом, и раздельный санузел. Белый трон, если не считать магических декоративных украшений из меди и латуни, призванных нейтрализовать амбре и подогревать контактную область, оказался точной копией земных собратьев. А вот ванна... Блин, да это натуральный мини-бассейн! Персоны на три, а если моей комплекции — то и на все пять. И окно-стена, выходящее на один из уровней многоярусной крыши.
 По окончании короткой экскурсии мы вновь вернулись на кухню. Терттес периодически бросала из-под густых ресниц заинтересованные взгляды на мою татуировку (наручи я заблаговременно спрятал во внекарман ещё утром, когда закапывал Чука), я же ненавязчиво изучал её украшения, равно как и облик. Тофф, если судить по тем его соплеменникам, что успел увидеть за сегодня, от мужской части не отличался — кожа словно обтягивает череп, но, в отличие от хумансовской анатомии, жути такая картина не нагоняет от слова совсем. Непривычно? Ещё бы! Экзотично? Более чем! Страшно? Да ни в коем разе.
 Тофф, зевнув, извинился и углубился в перечитывание кипы неведомо откуда появившихся документов с таким интересом, что стало понятно — боец для нас потерян. Разведчик с интересом пробегал глазами строчки, задерживаясь на каких-то таблицах, а в некоторых местах бодренько так посмеивался без каких-либо комментариев.
 Супруга же его радовала глаз тонкими чертами лица, свойственными, пожалуй, лучшим результатам селекции людских аристократов. Даже не смотря на то, что она выше меня на полторы головы, непередаваемое ощущение миниатюрности и уюта заставляли изо всех сил давить желание поухаживать за прекрасной оливковокожей леди в духе настоящих джентельменов.
 Плетения зачарований на украшениях всё же поддались моим усилиям. Алхимические щиты, накопитель маны в виде крохотного аквамарина в кольце, формой похожего на Уробороса, кафф, прячущий в себе щит-маску, которая, вероятно, должная работать как воздухофильтр и защита лица, пара оборонительных гвоздиков, прячущих в себе сложнейшую вязь структурирующих заклинаний, ещё гвоздик, действие которого слегка непонятно — создаёт небольшую нейтральную сферу рядом с телом, вращающуюся по рандомной орбите. Ближайшая аналогия, до которой мог додуматься, это клинт-серверное приложение, и создаваемое артефактом магическое новообразование должно служить приёмником и фокусирующей линзой для какого-то неизвестного действия.
 — Интересные у вас украшения, леди Терттес.
 Иссиня-чёрная ровная чёлка качнулась:
 — Чувствуете магию?
 Я пожал плечами:
 — Ощущается что-то необычное в них...
 — Как и в вашей татуировке, — улыбнулась Тертти. Щёлкнула изящным чёрным ноготком по одному из гвоздиков-щитов, — Рабочее оборудование. Замучаешься каждый раз снимать, а так — и красиво, и функционально, и под руками не мешается. А ваша...
 — Родовой узор, так сказать. Защита и укрепление, воззвание к помощи и уважение Предков.
 — Как интересно, — молодая женщина отставила кружку, наклонилась ближе, — расскажете?
 — Увы. Всей истории и назначения татуировки я не знаю, а те, кто мог бы объяснить, давно и невозвратимо мертвы...
 — Невозвратимо? — В тёмных глазах загорелся неподдельный интерес. — В ваших краях знают, как возвращать из мёртвых?
 Простите, милая леди, но я вас разочарую:
 — Невозвратимо — значит, что проклятые хоски развоплотили их раньше, чем души родных успели войти в Колесо Перерождений. Съеденный хоском умирает в последний раз, и реинкарнация ему уже никогда не грозит...
 Всхлипнув, Терттес села рядом, прижала меня к груди, покачивая и гладя по волосам:
 — Бедняжка... Прости, я не знала...
 Я ответно приобнял леди, всё-таки, если память не изменяет, и ей тоже через подобное пришлось пройти...
 — Я уже привыкла, — ага, дважды. Калейдоскоп воспоминаний Кайны до сих пор стоит перед глазами, заставляя периодически впадать в невыносимую тоску, исполненную ощущением полнейшего одиночества.
 В крепких, но на удивление ласковых объятиях супруги Тоффа стало так хорошо и спокойно, что захотелось немного помять грудь — не в плане приставания со всяческими похотливыми предложениями, а как подушку — косточка бюстгальтера несколько неудобно давила на щёку — и, устроившись поудобнее, уснуть, позабыться в волне тепла, непривычных, но очень приятных запахов, и тишины, едва-едва слышно нарушаемой ритмичным биением сердца леди Террти.
 Терттес, некоторое время спустя первой разглядевшая моё осоловевшее состояние, до невозможного выразительным взглядом заставила исходящего позитивом над документами Тоффа затихнуть, а после и проводила до моей новой спальни. Диванчик буквально шептал, вгрызаясь в подкорку: «Зачем раздеваться, расстилать простыни? Падай так, я уютный и непринципиальный»
 Справившись, в конце концов, с подготовкой ложа ко сну, я фактически пластом рухнул на мягкий матрас... И как всегда — стоит только коснуться головой подушки, сонливость резко отступает.
 Приглушённые звуки движения с улицы, узкие лучи прожекторов, обшаривающие с дежурных дирижаблей улицы и Стену, тысячи других звуков и действий, до того бывших обычным ненавязчивым фоновым сопровождением, поднялись и целеустремлённо принялись за раздражение моей сенсорики. Чуть погодя в эту мелодию вплелись и звуки из супружеской спальни, ритмичным скрипом пружин, постанываниями и едва сдерживаемыми приглушёнными вскриками недвусмысленно указывающие, что и Тоффу с женой явно не до сна.
 До невозможного сильно захотелось вновь ощутить рядом Миа, почувствовать тепло её кожи, ощутить прикосновения горячего язычка и ловких пальчиков, способных за считанные мгновения вознести на такие вершины удовольствия, что обратный путь будет долог, ленив, и исполнен негой...
 Скрипнув зубами, я свернулся в комок, с головой укрывшись толстым одеялом.
 Свежее, чистое постельное бельё воспринималось организмом как странная форма ненавязчивой ласки, успокаивающими прикосновениями расчищающая сознание от мусора, накопившегося за день, укутывающая незримой паутиной дрёмы, незаметно перетекающей в сон...
 
 
 Всё же вчерашний массаж, алкоголь плюс пешие прогулки в сумме дали такой расслабон, что очухался я крепко за полдень. Квартира семейства встретила меня молчанием и запиской на кухонном столе. Итак, хозяева будут только вечером, так что жильё в моём полном распоряжении, равно как и пищевые ресурсы. Значит, надо бы отблагодарить радушных хозяев чем-нибудь вкусненьким. Ревизия и опознание продуктов подтолкнули к нескольким блюдам, кои с равным успехом я смог бы приготовить в нужном количестве на три персоны. Но, по здравом размышлении, бограч решено было не готовить — сильно сомневаюсь, что смогу испечь для него булки-котелки нужной степени прожаренности и твёрдости. Так что — готовлю суровый южноуральский борщ, и, пожалуй, даже ещё кривоватую пародию на «мясо по-гамбургски» осилю. Кривоватую — ибо не помню точного порядка чередования слоёв с овощами, грибами и специями. С другой стороны — а когда это меня останавливало?
 Самому есть не хотелось, ограничился парой кружек чая. Тем не менее, благодаря скорости реакции и силе кицурского тела, за время употребления напитка успел и нарезать всю начинку борщевую, и даже закинуть её в очень характерной формы чугунок. Две пары саламандр добровольно, за небольшое пожертвование в виде небольших кусочков мяса, остались контролировать процесс томления борща на разогревающем артефакте, а я пошлёпал в ванну. Всё же возможность понежиться в горячей воде представляется крайне редко.
 Придирчиво изучив одежду, удостоверился в её чистоте и даже немножко порадовался — стирка уже успела порядочно надоесть. Единственное, что подверглось замачиванию и дальнейшей просушке с помощью саламандр — нижнее бельё. Как ни были бережливы и я и огнеящерки, а сей обязательной детали туалета явно уже подписывался приказ на долгую жизнь. Надо будет Тоффа раскрутить на экскурсию по местным магазинам. И ещё — искренне надеяться, что местная портная мода ушла дальше кружевных панталончиков калибра сильно разношенных галифе с укороченными штанинами. Всё же удобство превыше красоты. В крайнем случае, придётся заказывать индивидуальный пошив по собственным эскизам. Есть даже какой-то призрачный шанс, что мои кривопорисульки не посчитают плодом деятельности сумеречного больного разума или публичным распространением порнографии.
 Закинув шортики на верёвку, удерживающую занавеску, я переключился на более актуальные темы.
 Кицурской формой светить не с руки, вся надежда на то, что в Анклаве всё же обитают наши младшие потомки, и мне удастся не выглядеть белой вороной на их фоне.
 Далее.
 Эффект от хвостов, а, соответственно, и повышения уровня уже явный есть. Взять хоть ту же внезапно прорезавшуюся способность распознавать назначение заклинаний. Если смогу ещё и каким-либо образом их реплицировать, а, может быть, даже и использовать на своё усмотрение, то ЧСВ и способности к самообороне, и, как следствие, к выживанию, резко пойдут на повышение. Что определённо не может не радовать, ну, разве что кроме первого пункта.
 А ещё я заметил за собой какой-то нездоровый пофигизм, граничащий с не менее здоровым фатализмом. Конкретно — выражаясь в терминах японских самураев, отношусь к жизни так, словно уже умер. И, как ни странно, всё окружающее меня и творящееся в последнее время со мной в жизни — воспринимается как должное. Ни паники, ни истерики, даже забухать по-чёрному желания не возникает и, скорее всего, даже и не предвидится. И это — хорошо.
 Настроившись на позитивную волну, помуркивая какой-то ненавязчивый роковый мотивчик, я, весь такой воспрявший телом и духом, с плохо поддающимся любому здравому обоснованию азартом принялся искать пену для ванн. И мои поиски увенчались успехом!
 Горячая вода расслабляла, заставляла мысли течь лениво и неторопливо, буквально убаюкивая всеобъемлющим ласковым теплом. Пена едва ощутимо лопающимися пузырьками нежила кожу, лёгким цитрусовым ароматом ввергая во всеобъемлющую эйфорию. Я вытянулся в ванной и закрыл глаза.
 Красота же неописуемая! Даже кицурский душ рядом не стоял. И почему Старшие лисы не поставили подобные агрегаты на жилых уровнях комплекса? Ладно, логика поступков иной расы — потёмки, а уж настолько древней — тем более. Может, какие-то весомые, пусть и неявные причины были?
 Многократное горячее скользящее прикосновение к животу заставило отвлечься от расслабления и лениво открыть один глаз. Огнеящерки, окутываясь дрожащими язычками пламени, перебирались через меня и, подобно курицам на насесте, волнующейся толпой занимали бортик, ближайший к оконной стене. Я посмотрел в окно в поисках источника их возбуждения, и мгновенно нашёл его.
 Стоящий рядом дом горел. Полыхала добрая половина окон верхнего этажа. Густой дым торжественной громадой медленно плыл куда-то вбок и вверх, изредка открывая взору частично уцелевшие окна. Зрение, скользнув в Суть, вычленило два затухающих источника жизни, и один, буквально кричащий незримо от страха и непонимания происходящего, сжавшийся возле сияющих незнакомой силой артефактов.
 Вывалившись из ванной и справившись со скользящими в мокрых руках затворами, на ходу завернувшись в полотенце, я выскочил на террасу. Внизу, на улице, собиралась толпа, в небе, плюясь белесым дымом, на всех парах спешил выкрашенный в красный огромный дирижабль. Я прикинул время его прибытия — минуты три-четыре, плюс время на выгрузку команды... К тому моменту пока ещё живое существо имеет все шансы стать мёртвым.
 Расстояние до крыши дома — метров восемь по прямой, не больше. И вниз ещё столько же. Наверно. У меня всегда были несколько напряжённые отношения с прикладной стереометрией.
 Стараясь не думать о возможных последствиях, я, влипнув в ускорение, взял короткий разбег и, с максимально возможной силой оттолкнувшись от каменных перил, прыгнул.
 Боги! Излечите меня от тупости, ну или, в крайнем случае, даруйте способность соизмерять мою новую силу и возможности применительно к окружающему миру.
 На мгновение ощутив невесомость, я камнем устремился к ровной площадке крыши горящего здания, где каким-то мозголомным перекатом и умудрился погасить инерцию и скорость, замерев где-то в районе геометрического центра здания. Судя по оставленным вмятинам в серой твёрдой массе, покрывающей крышу наподобие битума, импульса прыжка мне хватило метров так на пятнадцать-двадцать.
 Запахнув сползшее полотенце, с удивлением отметил наличие Скола на поясе. И когда это он успел?..
 Чердачных окон не нашлось, а вот нормальная дверка отыскалась в нескольких метрах от меня. Что характерно, запертая изнутри. Впрочем, после вежливой просьбы, выраженной в форме короткого, хлёсткого удара ногой в металлическую конструкцию в лучших традициях царя Леонида, дверь согласилась открыться. Вместе с запирающей скобой и косяком. После чего, несколько утомлённо брякнув по ступенькам, спокойно замерла где-то внутри здания.
 Хорошо, что дом этот, видимо, одноподъездный, не уверен я, что смог бы в случае необходимости пройти сквозь несущую стену. Длинным прыжком преодолеть пролёт, ещё один, и вот передо мной раскинулся широкий квадратный холл, по две двери справа и слева, три прямо по курсу. Дым и огонь валят из-за тех дверей, что по правую руку. И, что самое странное, не вверх тянутся, а скатываются вниз по ступеням.
 С треском рухнула одна дверь, выпустив языки огня, с жадностью набросившегося на какую-то лепнину, в обилии покрывающую поверхности холла. Взгляд в Суть. Не та, тем двум уже не помочь ничем. А живой — за второй дверью. Повторив фирменный пинок во имя Спарты, я ввалился в квартиру. Жадный огонь накинулся на меня... И не причинил вреда. Языки пламени, с аппетитом вылизывающие капли металла — кажется, это всё, что осталось от настенных часов — ласково касались моего тела, принося свежесть и отдых, но никак не должные здесь присутствовать боль и волдыри. Значит, всё же действительно — кицурэ состоят в родственных отношениях с огнём.
 Но — жар жаром, к нему претензий нет. А вот дым... Эта сволочь так и норовила заползти под веки, пробуриться через ноздри в носоглотку и надругаться над враз пересохшей гортанью и лёгкими. Надеюсь, на пару минут моей дыхалки хватит, а там уже и снаружи отдышимся. Доломав прогоревшую дверь, я попал в уборную. Отлично. Выкрутив краны на максимум, с трудом дождался, когда же пойдёт холодная вода. Заткнув какими-то тряпками сливные отверстия и убедившись, что вода стремительно заполняет выделенный объём, обильно промочил полотенце и бегом отправился на поиски живого.
 Маленькая комнатка, тлеющие стены, в углу — статуэтки местных богов, слабеющим куполом удерживающие остатки чистого воздуха рядом с собой, и под ними — маленький чумазый комочек, смотрящий на меня с такой надеждой во взгляде, что становится не по себе.
 Я сел рядом с ребёнком.
 — Ты меня слышишь?
 Аура выжившего утратила панику.
 — Да, — голосок тихий, едва различимый.
 — Как тебя зовут?
 — Лумми.
 Я накинул на девочку полотенце, параллельно максимально доверительным голососм настраивая психику ребёнка на взаимодействие и погашение вероятной истерики:
 — Лумми, значит. Ну, будем знакомы, — я улыбнулся. — Меня зовут Огнелис. Я хочу тебя отсюда вынести, и очень надеюсь на твою помощь. Ты ведь не испугаешься?
 Чумазая мордочка, утерев слёзы, отрицательно качнула головой.
 — Отлично. Мне надо полностью тебя спеленать — иначе можешь обжечься, и тогда тебе будет больно.
 — Хорошо.
 — Я вытащу тебя на крышу, дым идёт вниз по лестнице, а значит, дышать там нечем. А сейчас на крышу прилетят добрые дяди-пожарные, у них есть конфеты и невероятно вкусный морс. Ты ведь любишь ягодный морс?
 — Да.
 — Вот и славно. Держись за меня.
 Подхватив драгоценную ношу на руки, я завернул уголки полотенца так, чтобы купировать доступ огня к хрупкому телу, и побежал. Поворот, поворот, коридорчик, поворот, холл. Не теряя скорости, я взлетел по ступеням наверх и остановился только у самого края крыши. Лёгкие горели, кашель заставил брызнуть слёзы. Вслепую распеленов девочку, я сел рядом, прижав её к груди.
 — Ну вот, видишь — раз, и мы уже в безопасности.
 — Тётя... А ты богиня огня?
 Я поперхнулся.
 — Нет, — размазывая слёзы и стараясь отплеваться от сажи и пепла, выкашлял я. — Разве богиню смутил бы дым?
 — Не знаю, — мордочка серьёзная, в огроменных зелёных глазах — неподдельный интерес. — А почему ты тогда без одежды, как Тайрина или Стемарния?
 Опа-на... Блин, а ведь точно. Всех моих шмоток — амулет Тоффа, браслет-паспорт, полотенце да Скол. Последний, к слову, усиленно генерирует ауру свежести вокруг ребёнка. Очищенный, богатый кислородом воздух едва ли не звенит от ощущения близкого льда и ручьёв, порождаемых им. Скол молодец, понимает, что нужно обеспечить максимально быструю вентиляцию лёгких.
 — Это очень долгая и скучная история, — пожарный дирижабль подлетел уже достаточно близко, чтобы суметь рассмотреть через толстое лобовое стекло выпученные в удивлении глаза членов команды. Чего, голых девушек никогда в жизни не видели? — Когда-нибудь я расскажу тебе её. Если захочешь слушать мои бредни, конечно. Ну а теперь мне пора.
 Я подхватил уголок полотенца, как смог, быстренько стёр самые крупные следы пепла и золы, и легонько щёлкнул ребёнка по малюсенькому носику:
 — Улыбнётся Случай, свидимся. А теперь, Лумми, мне пора. Всё-таки незачем сбивать пожарным рабочий настрой.
 — Увидимся, Огнелис, — девочка на прощание крепко-крепко меня обняла, и, неумело ткнувшись носом куда-то в область шеи (ибо выше просто не доставала), чмокнула прохладными губами.
 — Прощай, — я взъерошил пушистые волосы Лумми и, отсалютовав, спокойно и без позёрства прыгнул за перила.
 Ну и что, что высоко? Провалиться в ускорение, поймать нужные углы, оттолкнуться от стены и уцепиться за балкон соседнего дома — не такая уж и проблема, особенно если организм всё ещё ловит адреналиновую волну после стресса, а Скол одновременно выполняет функции и хвоста, и третьей руки.
 Сделав широкий круг по кварталу, точнее, по стенам, балконам, парапетам и прочим карнизам, стараясь придерживаться тени и особо не отсвечивать голым задом в окна и идущим внизу прохожим, я вернулся обратно в квартиру Тоффа и снова забрался в ванну.
 Отсюда хорошо просматривалось, как рядом с Лумми рухнула с небес на едва заметном канате высокая худощавая фигура в свободном балахоне, на плечах и спине которой легко узнавался, кажется, междумировой универсальный символ эскулапов — змея и чаша. Убедившись, что девочка сознание не теряет, и вообще ведёт себя бодро, шустро машет ручками и что-то с крайне возбуждённым видом втирает лекарю, я улыбнулся. Приятно знать, что кого-то можешь спасти. Жаль тех двух, остаётся лишь понадеяться, что смерть их была лёгкой и без мучений.
 Пожарные, все, как один, оказались магами. Весьма слаженная командная работа, к слову. Гидроманты вытягивали из дирижабельной цистерны воду и тонкими жгутами загоняли её в горящие помещения. Параллельно с ними вовсю выводили ушуистический танец аэроманты: раз за разом они выбивали воздух из квартир, постепенно вплетая в узор заклинаний и взаимодействие с водой. Окна одной из квартир просматривались вполне себе свободно, и можно было увидеть, как парящие сферы жидкости вскипают изнутри, мгновенно заполняя комнаты туманообразной взвесью, в которой гореть просто нечему. Туман же, на несколько мгновений превращаясь в лёд, тут же растекался паром, собирался в сфероподобные фигуры и через окна выносился на улицу. Пара минут, и о недавнем пожаре напоминали только копоть на стенах, провалы опустевших окон, да местами ещё слегка дымящиеся переборки.
 Круты, ничего не скажешь.
 Взболтав пену, я с головой ушёл под воду.
 Блин, а ведь пропажу полотенца ещё надо как-то объяснить гостеприимным хозяевам...
 
 
 Первым появился Тофф. Запылённый, с ссадиной под скулой, и ожогом вокруг неё. И сильным запахом машинного масла.
 — Мелочи, — отмахнулся он от моего молчаливого вопроса. — Лебёдку сорвало, ловил. Ну, и мордой удачно приложился к котлу.
 — Рану обработал?
 Коротышка хмыкнул:
 — Зачем? Котёл горячий, так что всё стерильно. Сейчас под душ схожу, и буду как новенький.
 Ну, новенький так новенький. Слон большой, ему виднее.
 — Есть будешь?
 — Ага, — донеслось уже из ванной. — Эм... Кайна... Подойди, пожалуйста?
 Стукнув в дверь, подождал пару секунд, и осторожно заглянул. Оливковокожий, подцепив мои шортики какой-то деревянной спицей, с самым задумчивым видом рассматривал шедевр кицурского трикотажа.
 — Упс... Забыла забрать, высохли уже, наверно. Смущают?
 — Да нет, — Тофф глянул на меня, — ты не подумай, я не из этих... которые того... этого... Ну, ты поняла, наверно?
 — Поняла. Так чего звал-то?
 Тофф густо позеленел.
 — Я... В общем, у нас с Тертти скоро годовщина...
 — И-и-и?..
 — Подарок ей сделать хочу. Навроде такого, — Коротышка качнул спицей и шортики слегка приподнялись на верёвке.
 Я, честно говоря, не понял ни черта.
 — Так в чём проблема-то? Возьми и сделай. Или тут такое нельзя купить или заказать?
 — Можно. Только я ни кхала не смыслю ни в размерах, ни в... — Тофф сделал красноречивый всеохватывающий жест руками, — ... ни во всём этом женском.
 И тут до меня начало доходить.
 — То есть, просишь составить компанию и подобрать такое бельё, чтобы и не облажаться, и не пролететь?
 — Не знаю, что такое «облажаться», но по интонации — в точку.
 Сдёрнув с верёвки шортики, я сунул их в карман.
 — Не боись, помогу. Самой надо гардероб расширить, а то в последних обносках хожу. Но учти, в качестве манекена я никуда не гожусь, леди Терртес заметно богаче меня телосложением и ростом.
 Коротышка Тофф просиял:
 — Я буду очень благодарен!
 Я глянул на почти наполнившуюся ванну:
 — Пока ещё не за что благодарить. Смотри, как бы вода через край не пошла, — и, оставив довольного бойца, я отправился в спальню. Всё же отдых с Миа, проходивший большую часть времени под знаком нудизма, до сих пор сказывается, исподнее вот забыл нацепить...
 Управившись с переодеванием, я пошлёпал на кухню.
 Мясо, укрытое чередующимися слоями томатов, шампиньонов, сладкого перца, сметаны, залитое сверху расплавившимся сыром... Божественно, если судить по запаху. Надеюсь, и вкус под стать, а не как обычно.
 Пока Тофф плескался в ванной, подоспела и леди Терттес. Рабочий комбинезон, под ним плотная рубашка, на ногах — полуботинки, волосы собраны в аккуратный хвост — ну ведь действительно, умница, красавица, может быть, даже комсомолка и спортсменка.
 Кивнув и приветливо улыбнувшись, Терттес, сменив рабочую обувь на пушистые домашние тапочки, отправилась переодеваться. Спальня супругов находилась аккурат напротив кухни, дверь жена Тоффа не закрыла, и я, затаив дыхание и крепко сжав кружку с чаем, откровенно залип. Несмотря на заметный животик, Тертти не выглядела и, уж тем более, не двигалась грузно и неловко, как это свойственно людям, наоборот, каждое её движение сквозило силой, гибкостью, упругостью молодого тела. Не движения, а танец. Завораживающий, заставляющий неотрывно следить за игрой мышц, перекатывающихся под кожей, за лёгкой плавностью каждого шага...
 А заодно появилась возможность и глянуть на нижнее бельё. Понятно, что леди Терттес носит, скорее всего, специальное для беременных, но и оно выглядит элегантно и симпатично. Какие-то полукружевные оборочки, едва уловимый цветочный узор в ткани. Я искренне был рад тому, что здесь, всё же, панталоны не в ходу.
 Набросив свободное платье-сарафан, застегнув ремешок под грудью, Терттес повернулась к выходу. И, естественно, увидела загипнотизированного меня. Как ни старался, взгляд отвести не получилось, смог только выдать рассеянную улыбку.
 — Вкусно пахнет, — супруга Тоффа села напротив, подтянула к себе кувшин с ягодным взваром.
 — Просто захотела как-нибудь отблагодарить столь добрую семью, — улыбнулся я. — Извините, что столь бесстыдно пялилась на вас... Грация движений просто завораживает.
 В черноте глаз засияли весёлые звёдочки:
 — Не смущай меня, вовсе я не грациозная. Двигаюсь медленно и неуклюже, — леди Терттес вздохнула. — То ли дело с полгода назад...
 Я наклонился поближе:
 — Если боги ниспошлют мне подобную радость, хотела бы я быть хотя бы наполовину такой же «неуклюжей», — нет, беременеть я вовсе даже не собираюсь, равно как и иметь половые отношения с мужчинами, но сколько раз уже убеждался, что по-всякому оно вылиться может, законы подлости никто не отменял, и какая-нибудь подлянка может встретить тебя в любой, зачастую самый неожиданный, момент. Споткнёшься где неудачно, или чаем поперхнёшься, или закуришь рядом с открытой цистерной бензина... Оглушат где-нибудь в тихом переулке, да попользуют, пока в отключке. И всё, приплыли.
 — Исходя из рисунка твоих движений, это мне бы следовало желать этой самой половинки, — Тертти пригубила отвар, повертела головой, принюхиваясь. — Необычный запах, приятный.
 Я вспомнил, что вчера Терттес сгрызла только яблоко.
 — Неловкий момент... Я как-то упустила из виду, что не все могут нормально относиться к мясу. Вы его едите?
 — Конечно ем, — на лице Тертти явственно проступило любопытство. — А как это — ненормально?
 — Доходили до нас слухи о некой секте, называли они себя то ли сыроедами, то ли вегетарианцами.
 — Нет, о таких точно не слышала. Они если исключительно сыр?
 Я улыбнулся.
 — О, вовсе нет. Сыроед — от «сырая еда», не обработанная, в смысле, ни водой, ни огнём. В общем, они мясо не ели принципиально.
 — Странно... Больные?
 — На всю голову, — заверил я очаровательную жену Коротышки. — Видите ли, мясо загрязняет организм, или и вовсе — до того, как стать частью блюда, оно было живым и имело, возможно, большие грустные глазки и умело чувствовать. И потому есть предпочитали исключительно растительную пищу.
 Терттес помотала головой:
 — Это же бред полнейший. Цикл, обеспечивающий и скотине и разумным выживание, вечен. Одни кормят других, чтобы тех было больше, вторые кормят собой первых, чтобы первые могли обеспечить им продолжение рода, минимум болезней и максимальное расширение популяции. Незыблемые законы жизни.
 — И я о том же.
 — Да и вообще — животное пошло на мясо — всё, оно становится источником жизни для множества живых существ, будучи мертво само. А растения... Отломи ветку, брось на влажную землю — и через некоторое время получишь второе дерево. Так же и с остальной растительностью, дай ей только условия подходящие, и даже нарезанное в мелкую крошку даст всходы.
 — Им без разницы, леди Тертти. Видимо, мозги без мяса атрофируются до крайней степени усушенности.
 Оливковокожая весело усмехнулась:
 — Пусть жрут камни!
 Пока мы трепались, Тофф успел выползти из ванной и провести инспекцию на плите. Он с сомнением повертел половником в чугунке.
 — Леди Кайна, я, конечно, понимаю, что долгая жизнь в Лесу, полная опасностей, накладывает серьёзный отпечаток на психику... Но, всё же, может быть объяснишь, зачем ты сварила салат?
 — Это не салат. Это суп. Густой, наваристый и очень вкусный.
 — Тофф, дорогой, ешь, что дают, — вступилась за меня Терттес, — а то буду кормить исключительно зеленью.
 Коротышка задумчиво почесал в затылке:
 — Если я буду есть только зелень, то какой же из меня мужчина будет?
 — Абсолютно никакой, — кивнула Тертти. — Так что меньше скепсиса, и вперёд, за тарелками.
 Тихо бурча что-то совсем неразборчивое себе под нос, Тофф всё же разлил по тарелкам борщ. Я от души подбросил туда сметаны и подмигнул оливковокожему:
 — Меньше скепсиса, друже, — и, повернувшись к Терттес, тихо добавил: — Родина его не забудет.
 
 
 Солнце палило нещадно, совсем не по-раннеосеннему пекло макушку и накаляло стены зданий. Тофф, натянувший шляпу едва ли не до самых глаз, старался идти в тени и едва ли не со счастливым щенячьим визгом подбегал к каждому лотку мороженщиков, периодически встречающихся на пути нашего следования.
 — Смотри, не простудись. Это какая по счёту, шестая?
 — Девятая, — самодовольно поправил Коротышка и вгрызся в абсолютно идентичный советскому вафельный стаканчик. — Фе фрофтыну.
 — И мозг не отморозь тоже.
 — Угфу.
 Обычное сливочное мороженое. С орешками и черничным джемом. Холодное, зар-р-раза!
 Долопав свой стаканчик, я вновь подставил лицо щедрому жару светила.
 — Долго ещё?
 — Почти пришли.
 Вообще, путь наш лежал в Департамент, на торжественную церемонию вручения ключей от нового жилья. Поражала оперативность работы — за неполных два дня нашли в резервном фонде квартиру, оформили и подготовили все документы — вот бы земным жилищникам с такой скоростью свою работу выполнять, а не гонять посетителей с кипой бумаг по инстанциям. Что самое приятное — моего присутствия не требовалось от слова совсем.
 Ну а раз время церемонии было обозначено размытой формулировкой «Где-то после обеда», Тофф, выпросивший отгул, согласился сначала сопроводить меня к местным оружейникам.
 Собственно оружейное дело тут существовало в неразрывной связке с артефакторикой, позволяя получать такие впечатляющие результаты, что любой инженер-конструктор с Земли продал бы душу и тело, лишь бы получить кусочек данных технологий. Оружие, созданное буквально на коленке, едва ли не в кустарных условиях, при помощи ритуалов и магического воздействия становилось крайне отказоустойчивым и вовсе неприхотливым в обслуживании. Мосинка и калаш Эри-Тауского разлива, так сказать.
 За поворотом нашлась небольшая площадь, уставленная ровными рядами лотков и густо населённая народом всевозможных рас. Больше разглядывая разумных, чем товары, я неторопливо двигался в толпе, прикидывая, сколько же ещё придётся за сегодня набегаться. Даже по абстрактным прикидкам — дофига. А мне уже сейчас хочется в ванну. Поваляться в горячей воде, бессмысленно глядя в потолок, поиграть с саламандрами, по воздушной пене бегающими как по натуральному камню, да просто залечь на дно и потестировать возможности моей дыхалки.
 Я остановился у лотка со всевозможными прохладительными напитками, раздумывая, взять ли кувшинчик холодного компота, или же обойтись тоником из фляжки. На периферии зрения глаз зацепился за некую странность. С таким же рассеянным видом разглядывая ценники, я сосредоточил внимание на заинтересовавшем меня объекте.
 Вздёрнутый носик, внимательные жёлтые глаза, копна оранжево-красных волос. И ушки, один в один схожие с моими. Кицурэ? В Эри-Тау?
 Девушка, заметив моё внимание, всё же оторвала взгляд от татуировки и с крайне задумчивым видом затерялась в толпе.
 — Тофф, прости моё невежество... Видел рыжую девушку?
 Коротышка кивнул.
 — Кто она?
 Тофф замер на пару мгновений:
 — А мне откуда знать её имя?
 — К кхалу имя. Уши, хвост — это какая раса?
 Тофф понимающе улыбнулся:
 — А, вот ты о чём. Тоже непреодолимо хочется потискать такую милашку? — я кивнул. Хорошо, когда тебя понимают, пусть и не во всех аспектах. — Это кицунэ, несколько кварталов занимают своими кланами и мастерскими. Искуснейшие артефакторы! А уж ресторации у них — просто с ума сойти от разнообразия и вкуса!..
 Тофф чего-то там ещё в восторженно-слюновыделительных тонах вещал, но я уже думал о другом.
 Значит, здесь есть кицунэ. По шкале кицурэ — младшие, ассимилировавшаяся часть расы. Лишившаяся полной мощи, но, в отличие от старших, всё же сохранившая полноценную жизнь. И ещё один пунктик. Человеческое тело — это, конечно, хорошо, но в промежуточном гораздо комфортнее. Теперь бы узнать, могут ли эти кицунэ принимать облик хумансов без хвостов, ушей, и если могут — у меня появляется неиллюзорный шанс на легализацию без лишних, неуместных вопросов.
 — Тофф, слушай, а есть тут артефакторы, быстро и надёжно выполняющие заказы?
 — Да полно. Тебе же оружейные нужны?
 — Ага. И, желательно, дорожащие репутацией.
 Коротышка поскрёб лоб.
 — Пожалуй, поблизости есть несколько, удовлетворяющих обозначенным требованиям. Мастер Сквимор, почтенный Ханнд с сыновьями, ещё мастерская Керуко, пожалуй.
 Последнее имя насторожило.
 — Керуко?
 — Да. Старик пару столетий разрабатывал системы защиты и вооружение для Департамента правопорядка, потом организовал собственное дело. Дорого берёт, правда, но результаты приличные.
 Я почесал в затылке. Это чего, МакКлауд местный? Или тут вполне себе норма жить по несколько столетий?
 — Проводишь до его мастерской?
 
 
 Оружейник оказался самым натуральным кицунэ. Невысокий, уже усохший, седенький пятихвостый старичок с мимикой Будды и ухватками еврея, оказавшегося на смертном одре. Причём второе проявилось сразу же, как только слетела маска первого. Причина оказалась проста: старый лис требовал сначала изложить во всех деталях концепцию ему, видите ли, иначе упущенная выгода, разорение, неблагодарные внуки и бешеные налоги загонят в могилу и без того на ладан дышащего бедного мастера.
 В мастерской оказалось весьма прохладно, и я надел куртку, вовремя экспроприированную у прохлаждающегося в кафешке напротив Тоффа. При дыхании изо рта вырывались облачка пара.
 — Нет. Вы не понимаете, почтённый Керуко. Мне нужен личный артефактор с головой на плечах и руками из плеч, а не из задницы. Способный потратить на дело времени столько, сколько потребуется, и ещё сверх оговорённого. А у вас внуки вон неблагодарные голодают, налоги ещё сосчитать надо, то да сё, откуда же у вас столько свободных часов для моего заказа появится? А за личного артефактора я дам двойную цену.
 Хозяин встал в позу:
 — Передаёте все параметры через меня, и никак иначе!
 Вот дятел настырный... Чует, что если моя задумка состоится, то сможет существенно поправить свой быт и поднять статус.
 — Хорошо, почтенный Керуко. Но с одним условием, — я протянул ему клятвенный медальон Тоффа, — я требую гранд-клятву Дейминару.
 Старый лис капитально сбледнул мордой лица. И, что примечательно, даже попытался выйти спиной вперёд через стенку.
 — Кхал с тобой, искательница, дам я тебе персонального артефактора, — Керуко даже не пытался скрыть ехидства во взгляде. — Кейтерра! Живо наверх!
 Внизу что-то грохнуло, затрещало, как будто рядом выросла неисправная высоковольтная ЛЭП, и вполне ожидаемо бабахнуло. Пол ощутимо качнулся, с потолка посыпалась пыль и какая-то труха. Приглушённая ругань и тяжёлые шаги дополнили эффект подкрадывающегося песца.
 Это чего ж за подлянку он решил мне организовать?
 Тяжёлая плита люка откинулась на пол и из клубов повалившего едкого дыма выбралось нечто.
 Заляпанный маслом и ещё чем-то комбинезон, широкий пояс с кучей держалок под отвертки, молотки, ещё какие-то механико-артефакторные приблуды, гаечные ключи, мотки проволоки и многое, многое другое. На ногах существо носило тяжёлые ботинки с металлической оковкой, на руках красовались толстые перчаткокраги с нашитыми защитными чешуйками, а на голове, укрытой толстым, плотно прилегающим капюшоном, красовался респиратор, объединённый с гогглами. Знакомая, кстати, конструкция. Помнится, Тофф как раз такой же противогаз мне отдавал перед спуском к комплексу Древних. Судя по двум небольшим выпуклостям спереди, укрытым слоистым металлическим нагрудником с характерными выступами, оно ещё и женского пола. Эпичность картины довершалась местами тлеющей тканью комбинезона, кою появившаяся небрежно прихлапывала крагой, сбивая последние язычки огня.
 — Это что там взорвалось?! — с ходу наехал на артефактора дед. — Только не говори, что...
 — Ага, — приглушённо донеслось из-под маски, — именно система газоподачи.
 Старикана аж затрясло.
 — Газ же инертен! Там нечему взрываться!
 — А вот не надо орать под руку, когда проводятся сварочные работы.
 Хвосты деда растопырились, уши мелко и яростно задрожали:
 — Выгоню ко всем кхалам! Без зарплаты!
 Артефактор стянула противогаз, явив миру чумазое, но очень симпатичное личико. В пронзительно-жёлтых глазах плескались усталость и пофигизм.
 — Не выгонишь, иначе клан оставит тебя без заказов.
 Дедок молча поклацал челюстью, хмуро стрельнул глазами в девушку, и ткнул пальцем в мою сторону:
 — Пока будешь работать на неё.
 — А остальные заказы?
 — Другим поручу, — отрезал Керуко и, развернувшись, пошёл вглубь мастерской, бурча под нос что-то о нерадивых девках, хамловатых работниках, застарелом геморрое и идиотах, не верящих на слово честному и щедрому кицунэ без гранд-клятвы каким-то там сомнительным богам верности.
 Девушка, взмахом руки показав следовать за собой, сбросила капюшон и повернулась. Однако, тоже кицунэ. Ушки, хвост, аккуратно перемотанный широкими полосками ткани.
 Выбравшись на задний дворик, мы заняли кривобокую лавочку. Кейтерра, порывшись в карманах, достала кисет и изящную трубку, молча набила агрегат чем-то, по запаху схожим с табаком, и вопросительно посмотрела на меня.
 А я чо? Я ничо. Протянул к трубке палец, и саламандра, скатившись с головы, лизнула плотно утрамбованный табак, заставив его задымиться.
 Артефактор, прищурившись, проследила обратный маршрут огнеящерки, и с интересом спросила:
 — Чем вы умудрились пронять старика?
 — Да ничем особенным, — я потянулся, с трудом сдерживая зевательный порыв. — Просто пообещала передать все мои требования и идеи ему при условии клятвы Дейминару.
 Девушка фыркнула, пряча мелькнувшие искорки веселья в тени ресниц.
 — Он не переносит этого бога.
 — Ну и флаг ему в руки, и поссма навстречу, — подытожил я. Кицунэ понимающе улыбнулась.
 — Итак, как я понимаю, хозяин Керуко приставил меня в качестве персонального артефактора?
 Я кивнул.
 — И что я должна сделать?
 Боги, в этом дворике чертовски душно... Я расстегнул куртку, снял её. И впал в шок.
 Кейтерра, выронив трубку, жадным взором изучала рисунок татуировки, все её изгибы и переплетения, а после, соскользнув с лавки, в лучших традициях римских легионеров пала на одно колено передо мной:
 — Прости, что не узнала сразу. Я сделаю всё возможное, Старшая.
 Фигассе сервис тут.
 — Эм... Хорошо. Только для начала поднимись с колен, пожалуйста.
 Девушка, как ни в чём не бывало, спокойно встала и села на лавочку.
 — Итак, для начала вопрос: как ты узнала, что я кицурэ?
 — Узор Предка на руке довершил картину. До этого — ваш запах, оттенки и слои ауры, ещё на рынке их почувствовала.
 Оба-на. Я присмотрелся к девушке. Если распустить хвост, переодеть в платье и дать в руки корзинку — точно та самая кицунэ будет, что наблюдала за мной.
 Кицунэ-Шерлок, однако. Я посмотрел по сторонам, наклонился к кицунэ:
 — Слушай, как ты смотришь на то, чтобы после работы встретиться, прогуляться, поговорить? У меня есть несколько вопросов, кои хотелось бы задать вдали от возможных ушей.
 — Как прикажет Старшая. Могу прямо сейчас освободиться.
 Я потянулся и всё-таки зевнул.
 — Давай так поступим. У тебя дела незавершённые сейчас есть? — Кейтерра кивнула. — Вот. Закончишь, поужинаешь, и потом уже встретимся. Идёт?
 — Да, Старшая.
 — Хватит называть меня Старшей. Во-первых, не хочется огласки, а во-вторых, у меня имя есть. Кайна, если что.
 Девушка понимающе кивнула. Обсудив время и место встречи, я в приподнятом настроении отправился за Тоффом. Жить — хорошо, как говорится, а хорошо жить — совсем прекрасно.
 
 
 В кабинете Миедджи оказались только сам Грисс да капитан Хвалис. И несколько напряжённая атмосфера.
 — Хорошо, что без фанфар встречаете, а то я как-то забыла платье прикупить соответствующее, — я поёжился. Сам воздух словно пропитан настороженностью и напряжением. Интуиция буквально вопила быть настороже. От Скола докатилась лёгкая волна свежести и прохлады, заставив чуток расслабиться. — Что-то случилось?
 Хвалис скосил глаза на Миедджи, тот же широко улыбнулся. И улыбка его вызвала у меня неприятный сквознячок промеж лопаток.
 — Ваше беспокойство, леди Кайна, понятно, но безосновательно. Сразу гарантирую: на опыты вас сдавать никто не собирается, выпытывать тайны — тем более. Польза Анклаву превыше всего, и тут уже не имеет никакого значения, кто её приносит, хальдек, поссм, хуманс или же Древняя.
 — К чему это?
 Мда, накрылась моя мечта о резидентах-разведчиках медным тазом и женскими половыми прелестями. Раскрыли, значит. Главное, удержать мимику и ауру в спокойном состоянии, а то мало ли? Вдруг там, на плато, разговор Тоффа и Хвалиса был хорошо спланированной дэзой? Потянуло прохладой высокогорного ледника — Скол, не выдавая своей активности, тихонько возводил стены спокойствия вокруг меня.
 — А вы не догадываетесь разве?
 Я отрицательно мотнул головой.
 — Хорошо, — вздохнул Грисс Миедджи, подтянув к себе папку. Открыл, стал перебирать бумажки, совсем как дознаватель из земных фильмов. — Высококлассное тонкополевое воздействие на капитана Хвалиса с последующим качественным скачком его способностей и параметров как физического, так и магического характера. Прохождение инородного магофизического образования, известного как полоса смерти, в аномалии в Кори-Анте. Аннигиляция хосков крайне нетипичными методами. Ускоренный до невероятных пределов метаболизм. Повышенная прочность тела, позволяющая пользоваться тяжёлыми штурмовыми револьверами без повреждений организма, характерных при работе с оружием подобного класса без соответствующих защитных устройств и амулетов. Невосприимчивость к огню. Кстати, — Миедджи пристально посмотрел в мои глаза, — та девочка, Лумми, очень вам благодарна за спасение. Далее. Наличие голема, работающего на совершенно непонятных принципах, имеющего нехарактерную композицию строения тела. Мне продолжать?
 — Как хотите.
 Внутренне я уже был готов к маленькому массакру: оглушить руководителей, при необходимости — ликвидировать их и всех, кто поднимется по тревоге, и максимально быстро покинуть Анклав. Даже Тоффа, с невозмутимым лицом замершего у стены.
 — Кто же вы, леди Кайна из рода Огнелис? Бхарри, кенда, протохуманс, клатти, кицурэ, ллайри? Кто-то ещё?
 Я выдохнул:
 — Кицурэ.
 Хвалис победно взглянул на начальника, типа, я же говорил!
 — Таки вы сейчас заберёте свои слова обратно и отправите меня в лаборатории на опыты?
 Грисс Миедджи поднял руки в защищающем жесте:
 — Упасите боги! Ни в коем случае, леди Кайна. Даже не будем пытаться выведать знания и секреты Древних.
 Не знаю, удалось ли мне состроить моську, исполненную скепсиса, но, кажется, начальник департамента мой настрой понял вполне правильно.
 — Видите ли, леди Кайна, польза Анклаву — отнюдь не пустой звук. Вы не несёте угрозы Эри-Тау, а пробиться в аномалии Древних — дело по плечу самим Древним. Ну и божественным ставленникам типа Дорангая, чтоб кхал его в жёны утащил!
 — Итак, что вы предлагаете?
 Миедджи улыбнулся.
 — Абсолютно ничего. Разве что должность сменить с эксперта-консультанта на свободного изыскателя. И предоставить доступ к отделу, работающему с аномалиями. По рукам?
 — То есть, если я правильно поняла, вам нужно было убедиться в своих догадках, и не более того?
 Начальник кивнул:
 — Именно так. Да, мы считали, что Древние исчезли с лица планеты в давние времена, и уже вряд ли вернутся, но, раз произошло обратное, значит, у вас на это есть причины. Разве может младенец командовать своими родителями?
 — Понятно. В таком случае — по рукам. Но на пару вопросов ответить можете?
 Незримое покалывание в атмосфере прошло, в аурах собеседников исчезли даже малейшие следы настороженности, быстро сменившиеся удовлетворением и заинтересованностью.
 Миедджи кивнул, расслабленно подтянул к себе кружку с ароматным отваром и с удовольствием сделал несколько глотков.
 — Вы упомянули о големе...
 Хвалис, положив руки на столешницу, самодовольно улыбнулся:
 — Интересует, откуда о нём знаем?
 — Именно.
 — Всё очень просто. На расстояние двух суточных переходов вокруг Анклава раскинута система раннего предупреждения о приближающейся опасности. Правда, хоски с каждым годом умнеют, и зачастую теперь предпочитают добираться до Эри-Тау подземными прокопами. Тем не менее, аналитическая компонента сети вполне способна провести анализ передвигающихся объектов, распознать их, а в случае несовпадения с шаблонами — оповестить наблюдателей.
 — Ясно. И с какого момента система звякнула?
 Капитан развёл руками:
 — Как ни странно, буквально за пару часов до вашего появления у стен Анклава. И то, в основном, благодаря амулетам, сканирующим объём пространства. Дальше лишь требовалось направить в зону аномалии несколько летающих глаз, и всё.
 Придя к выводу, что стоять мне как-то поднадоело, я всё же сел за стол. Тофф, судя по отсутствующему взгляду, пребывал в глубокой прострации.
 — Ладно, с големом понятно. А вот насчёт моей истинной расы... Сегодня я видела кицунэ. Скажите, вы не знаете, могут ли они принимать облик хуманса, или же постоянно зафиксированы в данной ушасто-хвостатой форме?
 Миедджи наконец-то оторвался от кружки:
 — Могут. Но предпочитают истинную форму.
 Я довольно вздохнул:
 — Разрешите тогда принять более привычный вид?
 Капитан лишь улыбнулся, а игловолосый начальник только поинтересовался:
 — Нам покинуть помещение на время перевоплощения?
 — Эм... А зачем?
 Тут уже Миедджи удивлённо посмотрел на меня:
 — Процесс трансформы, насколько нам известно, дело очень болезненное и до крайности интимное.
 — Значит, это неправильная трансформа, — пожал я плечами, запуская процесс смены форм. Несколько мгновений спустя я вновь наслаждался вернувшимися силами и способностями.
 — А как же крики боли, хруст костей и хрящей, хрипы, катания по полу и характерная усталость? — поинтересовался Грисс.
 Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами:
 — Разве что щекотно немножко, когда уши и хвост проявляются, в остальном же — никогда не сталкивалась с описанными вами симптомами.
 Тофф так и не подал признаков возвращения в реальность. Только Хвалис почесал подбородок:
 — Выходит, легенды не лгут, что кицурэ во многом превосходили своих потомков...
 — Всё может быть. Могу я передвигаться в этом обличии, или всё же вернуть человеческое?
 — А есть разница? — спросил Грисс.
 — Примерно такая же, как между здоровым разумным и слепоглухонемым калекой без рук и со сломанными ногами.
 — Настолько?..
 — Почти, — улыбнулся я, — но разница очень ощутима.
 — Не вижу никаких преград для сокрытия основной формы, — пожал плечами Миедджи. — Визуально — внешние признаки идентичны особенностям кицунэ. Но если возникнут какие-либо затруднения с кицунэ, настоятельно рекомендую в первую очередь связаться с представителями нашего Департамента для консультаций.
 Я, утянув из вазы мелкую гроздь винограда, неторопливо лопал ягоды.
 — Странно это всё.
 — Что? — хором отозвались капитан и Грисс. Тофф молча продолжал постигать непознаваемое.
 — Осколок прошлого, настоящий реликт появляется на территории Анклава, тащит с собой, как вы выразились, «голема, имеющего нехарактерную композицию строения тела», а его даже контрразведка в оборот не берёт.
 Миедджи тяжело вздохнул:
 — Леди Кайна, запомните, пожалуйста, и не подвергайте в дальнейшем сомнению мои слова. Принёсший пользу Анклаву — ценен сам по себе. Будь то разведчик, успевший засечь и сообщить о стае хосков, либо же беглый каторжник, спасший кого-либо в Анклаве или за его пределами от смерти и увечий — любой из них ценен. Да даже Дорангай, чтоб его кхалы обженихали, если сделает что-то весомое для Анклава — даже с него снимут все обвинения. Ну, почти все, — хмуро добавил Грисс. Хвалис весомо кивнул, подтверждая. Тофф не подал ни малейшего признака жизни.
 — Просто вполне естественно было бы приставить наблюдение за новоявленным героем Анклава, вам не кажется? А то появляется не разберёшь кто, и тут же получает престижную должность и просто нереальную пачку всяких плюшек...
 — Леди Кайна, умерьте свою паранойю. Ну, или примите как факт — пока есть работа на общее благо и процветание и выживание Анклава, любая персона может жить спокойно, не беспокоясь о своей безопасности и возможном преследовании со стороны кого бы то ни было. Ну а если разумный серьёзно провинился... Что ж, он сам себе подписал приговор.
 — Непривычно это, всё-таки, уж простите — вздохнул я. — Но я верю вашим словам, господин Миедджи.
 Директор улыбнулся и, коротко извинившись, зарылся в кипу бумаг.
 Я повернулся к Хвалису.
 — Господин капитан, вы сами-то как?..
 
 
 — Здесь.
 Кейтерра довольно осмотрела уютный пятачок поляны, одним краем выходящий к каналу, а с других сторон укрытый разномастными кустами и деревьями, наглухо скрывающими обзор со стороны ближайших строений.
 Я всмотрелся в Суть, кивнул:
 — Лишних ушей не наблюдается. Только... — я ткнул пальцем в несколько слегка фонящих камней, разбросанных по периметру площадки, — вот эти штуки подозрительно выглядят.
 В глазах кицунэ откровенно читалось уважение.
 — Это сигнальная система, тоббо Кайна, я её тут поставила на случай, если Генно вновь возжелает, кхм... — кицунэ смутилась, — ...исполнить супружеский долг.
 — Генно?
 — Муж-хозяин, тоббо Кайна.
 Я почесал в затылке.
 — Я чего-то не понимаю, или ты говоришь о рабстве?
 Девушка устало села на траву, положила голову на подогнутые колени.
 — Сложнее. Старшая не знает традиций кицунэ?
 — Не знает. Старшая спала в стазисе уйму лет. Расскажи?
 Кицунэ тяжело вздохнула.
 — Мой клан почти полностью погиб при обороне заводов во время атаки хосков, и клан Цюрбэй-данг взял уцелевших под опеку, так как моя мама была супругой младшего сына их Старейшины. Нас было четверо, всё, что осталось от клана Танкара. Братья поступили на службу, и однажды не вернулись с обхода. Хоски не пощадили никого. И я осталась одна. Старейшина оценил мой дар артефактора, и поставил перед выбором: или я становлюсь одной из жён его правнука, Генно, и получаю работу в какой-нибудь из подконтрольных клану мастерских, или меня отдают в бордель.
 Девушка говорила ровно, не сбиваясь, но вот искорки слёз, подрагивающие в ресницах, скрыть было выше её сил.
 — В борделе социальную значимость практически не поднять, тем более — не имея никаких прав, выступая как вещь клана. А Генно красиво ухаживал, вёл себя как настоящий лорд, всегда вежливый, обходительный... И я согласилась. А потом выяснилось, что я бесплодна. И Генно из це-ри, мужа-защитника, резко превратился в ге-ри, мужа-хозяина.
 — В каком смысле?
 — Я просто его наложница. Иногда у него просыпается желание продолжить попытки зачать наследника, и он меня находит. Система не раз уже предупреждала о его приближении, и я успевала уплыть. Он очень не любит воду, я подозреваю, что просто не умеет плавать.
 Кицунэ без спецодежды, облачившаяся в бриджи и майку, казалась совсем подростком, по возрасту по людским меркам тянущая от силы лет на семнадцать-восемнадцать. Но я не знаю, сколько они здесь живут, и какую часть способностей кицурэ сохранили. С другой стороны — для подростка она слишком уж серьёзна. С третьей — откуда мне знать, через что эта девочка успела пройти?
 От одних мыслей о статусе наложницы уже передёргивает. Только представишь себя на её месте... Приходит некто, именуемый формально мужем, и просто и без изысков имеет тебя до полного самоудовлетворения. Люди так ломаются на раз-два, целиком и полностью, или же смиряются и привыкают, или и вовсе — накладывают на себя руки и привет. А чуйка говорит, что у кицунэ воля и выдержка ого-го какие, и наверняка уже имеется план по нейтрализации псевдомуженька. Я прислушался к интуиции, и полностью с ней согласился — если что, поможем.
 — Кейтерра, не боись. Если появится снова, свяжись со мной, рога ему мигом поотшибаю.
 Если уж против слаат выстоял, да с дрыщом каланчеобразным пободался, то уж хвостатому недоумку точно сусалы поправлю и юшку пущу. Ибо нефиг несовершеннолетних унижать и, уж тем более, насиловать. Ибо Старшая я, или где? Древний кицурэ или покурить вышел?
 — Рога? У него нет рогов.
 Я улыбнулся:
 — Речевой оборот такой. Означает тех, кто гнёт свою линию силой. А кто гнёт, тот рано или поздно огребёт.
 — Не стоит, тоббо Кайна. Весь клан за него.
 Я сел рядом с девушкой. Дико захотелось обнять её, уложить головой на колени, чесать за ушками и перемалывать в кровавую кашу всех, кто хотя бы косо на неё посмотрит. Нутро на все голоса упрямо повторяло раз за разом: «Моя прелесть. Только моя. Никому не отдам!»
 Осторожно коснулся плеча кицунэ.
 — Как говорят воины из одной очень серьёзной касты, нас мало, но мы в тельняшках.
 Кицунэ наклонила голову, прижавшись горячей щекой к моим пальцам.
 — Благодарю, Старшая.
 Ну, не настаивает, чтобы одумался — уже хорошо. Из личного пространства не выталкивает — дважды прекрасно. Ласково трётся о пальцы — вообще эпичный хэппи-энд! Насколько могу судить — этим выказывает полное доверие мне. Ладно, мне не жалко, даже наоборот — более чем приятно.
 Кейтерра шмыгнула носом, посмотрела внимательно на меня:
 — Так что там насчёт заказа?
 Я выложил перед ней оба револьвера.
 — Тебе знакомо понятие «руноскрипт»?
 — Это вид руновязи?
 Рядом с револьверами лёг свиток, отданный сэром Клеймором.
 — Не совсем. Руновязь — это последовательность символов, условно разбиваемая на отдельные словоформы в рамках общего предложения-плетения. А руноскрипт — это создание метасимвола, не требующего для реализации связки дополнительных структур в виде предложений.
 Я достал из кармана кругляк амулета, подобранный на Старом Пути.
 — Вот навроде такой системы.
 Желтоглазая с любопытством, однако не прикасаясь к вещи, осмотрела медальон.
 — Руны — не совсем моё, тоббо Кайна. Как-то не доводилось с ними работать, даже справочник пока читать не начала, — в глазах кицунэ мелькнула непонятная грусть. — Вы теперь потребуете другого артефактора взамен меня?
 Странное это чувство, когда глаза на лоб лезут. Ладно хоть просто ощущение, а не физическое действие, а то бы реально зенки выпали из черепа.
 — С чего это я буду менять тебя на кого-то другого?
 Кейтерра с непониманием посмотрела на меня:
 — А как иначе? Для выполнения заказа требуется владение рунным мастерством, быстро я его освоить вряд ли смогу, так что всё итак понятно — такой артефактор не нужен.
 — Пф-ф-ф, — я фыркнул и открыто улыбнулся Кейтерре. — Сколько времени уйдёт, столько уйдёт, хоть отдохнёшь от брюзжания старика.
 Артефактор недоверчиво посмотрела мне в глаза:
 — Старшая это говорит серьёзно?
 — Серьёзнее некуда.
 — Вы... вы невероятно добры ко мне, тоббо Кайна...
 Я всё же осмелился и с максимально возможным теплом погладил девушку за ушком. Не оттолкнула, не стала ругаться, только глаза прикрыла и замерла в ожидании.
 — Может, с твоей точки зрения моё поведение кажется неадекватным, — тихо сказал я, — но с этим ничего не поделаешь, уж прости. Я вижу, что тебе нужен отдых, чувствую твою усталость и отчаяние, и могу догадываться, что рано или поздно ты решишься, и совершишь что-то весьма неприятное в плане возможных последствий...
 Кейтерра распахнула глаза, зрачки почти полностью перекрыли радужку:
 — Старшая... Старшая — Зрящая Нити?
 — Нити?
 Кицунэ встряхнула головой:
 — Прошу прощения, забыла, что вы — не кицунэ. Зрящие Нити — те, кто умеет смотреть вперёд, в будущее.
 — Оракулы?
 — Нет. Оракулы слабее, хотя могут заглянуть значительно дальше. Зрящие Нити же могут видеть весь веер возможных событий и выбирать самый оптимальный. И предвидеть то, что может случиться в ближайшее время.
 Я усмехнулся. Кажется, желтоглазая только что сформулировала развёрнутую расшифровку великого русского «авось».
 — Нет, Кейтерра, я не плетельщик и не пророк.
 — Тогда как?..
 — Просто чувствую, что ты на грани. Думаю, тут всего два очевидных варианта: либо сорвёшься и всё-таки аннигилируешь муженька, либо же сымитируешь несчастный случай на производстве, в результате которого якобы погибнешь, — я посмотрел в глаза кицунэ. — По крайней мере, я бы поступила именно так.
 Кейтерра не глядя нащупала трубку, я прикурил саламандрой.
 — Верно, — выдохнула облачко вкусно пахнущего дыма кицунэ. — С Генно мне не справиться, он слишком силён для меня. Я просто хотела подорвать несколько реактивов и артефактов в нижней мастерской. Она хорошо защищена от разрушения, а после взрыва внутри остался бы только нераспознаваемый пепел.
 — А дальше? Внешность изменить?
 — Не обязательно. Моих сбережений хватило бы на временный лик, выращенный мастерами из Джин-Ро, пусть он является лишь маской, ускоряющей заживление ран и сращение костей, но на некоторое время позволяет блокировать отпечатки ауры. Ищейки клана не успели бы меня найти, за стеной Анклава много земель, где можно укрыться.
 Я нащупал в кармане ключ. Смутная идея забрезжила в моём сумеречном разуме, ещё несформировавшаяся, но готовая вот-вот проявиться в сознании.
 — А есть легальный способ вытащить тебя из рабства?
 Мой вопрос Кейтерра поняла правильно.
 — Нужно победить ге-ри в дуэли. Или же каким-то иным образом заставить его отказаться от брака.
 — А притязания клана?
 — Нет мужа — с кланом ничто не связывает.
 — Нет человека — нет проблемы, — озвучил я постулат товарища Сталина.
 Кицунэ кивнула:
 — Да. Можно и не убивать, но у меня других выходов просто нет.
 — И тебя не смущает, что тобой займётся Департамент правопорядка?
 Девушка грустно улыбнулась:
 — Происходящее внутри клана никак не касается Анклава. Только если старейшина самостоятельно обратится к представителям Департамента с общеклановым заявлением. Да и, — вздохнула желтоглазая, глядя на мерцающий огонёк в трубке, — после того, как Генно плотно связался с серой пылью, пользы Анклаву он не принёс никакой.
 — Серая пыль?
 — Наркотик. В виде смеси с настойками применяется как сильное обезболивающее в боевых условиях. А если вдыхать неразведённую пыль — туманит разум и освобождает всю гниль, что есть внутри.
 Млять. Недомуж-насильник, ещё и торчок. Стало ещё беспокойнее за безопасность девушки.
 — Ты живёшь с ним?
 И вновь, не смотря на не совсем правильно заданный вопрос, Кейтерра правильно уловила интонацию и суть.
 — Слава всем богам, нет. Снимаю комнату у маминой знакомой. Тесно, зато спокойно.
 И тут мысль окончательно сформировалась:
 — Слушай, а если я предложу тебе перебраться ко мне — хотя бы на время — ты посчитаешь это личным оскорблением?
 Кицунэ ненадолго задумалась.
 — Я не хочу стеснять кого бы то ни было, — грустно улыбнулась она.
 — И не стеснишь. Просто сегодня Департамент предоставил квартиру, и количество комнат в ней явно больше того, что мне требуется. Да и вообще, не забывай, я тьму лет проспала, мне просто как воздух нужен кто-то рядом, кто в курсе, кем я являюсь, и кто способен максимально быстро и понятно ознакомить меня с нынешними реалиями, — я решил сразу раскрыть все козыри. — Да и к тому же квартира — под защитой Департамента внешних территорий, а это ещё один пункт к возможности избежать встречи с твоим...
 Приличных слов не было, чтобы как-то охарактеризовать этого Генно, поэтому я просто обошёлся долгой паузой.
 Во взгляде Кейтерры что-то поменялось. Словно со стекла стёрли пыль. Впервые в её глазах читалось нечто, никак не ассоциирующееся с тоской, загнанностью и усталостью. Первая искорка какой-то робкой, по-детски чистой надежды?..
 — Могу я подумать над вашим предложением, тоббо Кайна?
 — Можешь, — я был уверен, что девушка согласится, пусть не всенепременно сейчас, но даст согласие. — И не удивляйся, пожалуйста, моей идее, мне кажется, от данного союза все только выиграют.
 — Мне нужно время, чтобы осмыслить всё... всё это, — сказала Кейтерра, выбив трубку.
 — Понимаю, — я протянул саламандрам какую-то травинку, и та под их лапками мгновенно обратилась в пепел. — Знакомы меньше дня, а тебе уже предлагают соседство. Но не боись, приставать с неприличными предложениями не буду, — подмигнул я, подбирая револьверы. Кицунэ улыбнулась.
 Поднявшись на ноги, я отряхнул брюки и протянул руку Кейтерре.
 — Если у тебя ещё есть свободное время, может, составишь мне компанию за ужином?
 Желтоглазая кивнула. Что ж, кажется, у меня скоро появится надёжный союзник. Не сглазить бы...
 
 

Глава 13
Дела житейские

 Стараниями не столько Тоффа, сколь его супруги я прогостил у гостеприимной пары ещё неделю. Тофф дела внутренней кухни Департамента жене не выдавал, а Терттес лишь слегка удивилась, увидев меня впервые в привычной ипостаси. Зато на рецепты знатно раскрутила. Пришлось выкладывать красавице всё, что знал. К счастью, знал я не настолько много, как ранее хотелось бы, так что пухленькая тетрадочка, куда леди Тертти старательно записывала после работы мои кулинарные откровения, так и не закончилась. Даже до середины не добрались.
 В квартиру явился за всё это время лишь один раз, и то с целью хоть худо-бедно, но запомнить путь. Покидать дружелюбную семьи не хотелось, Кейтерра пока пропадала в мастерской и о моём предложении словно бы позабыла. Зато по вечерам мне удавалось её вытаскивать на прогулки, даже разок посетили театр, где сладко и вырубились ещё к середине первого акта моральных страданий героя. Ладно хоть балкончик был строго на две персоны, и мы не храпели. С того момента мы решили, в случае будущего посещения подобных заведений, заранее изучать программку, либретто или же просто расспрашивать знатоков о содержании предстоящего действа.
 Да, приятной особенностью околотеатральной жизни оказалась абсолютная ненужность всевозможных вечерне-парадных туалетов: народ шёл с работы весьма уставшим, но с удовольствием заворачивал причаститься к искусству в повседневной одежде. Наверняка земная богема бы просто удушилась на шарфиках и сожрала свои беретики, увидев как чумазые пролетарии входят в храм искусства как к себе домой. И места занимают кто где хочет, а не строго по билетам, типа — чернь — к галёрке, знатные рожи — в перворядье.
 А кицунэ просто ходила с сильно задумчивым видом, настолько погружённая в мысли, что поначалу даже заподозрил, что недомуженёк ей угрожает или ещё что-то подобное.
 Но, к счастью, всё оказалось совсем иначе.
 В тот вечер мы сидели на широком парапете на набережной и просто трепались о всяких мелочах.
 Кицунэ интересовала культура и наука Старших, меня же просто качало на волнах её голоса. Я расслабленно сидел на самом краешке ограды с прикрытыми глазами и наслаждался голосом желтоглазой. Нет, её голос нельзя было назвать удивительным или, тем более, сексапильным, скорее — мягкий, обволакивающий, ласковый с переливчатыми интонациями, который хочется слушать, слушать, слушать до беспамятства, слышать, засыпая, и слышать, просыпаясь.
 — Кейт... — Я вынырнул из полугипнотического состояния. — У тебя что-то случилось?
 Артефактор удивлённо посмотрела на меня:
 — Нет. С чего ты так решила, Старшая?
 Я неопределённо покачал рукой:
 — Ты какая-то задумчивая.
 Кейтерра улыбнулась:
 — А, ты об этом. Всё в порядке. Просто поняла, что зря не изучала руны, столько сил тратила впустую, когда можно было обойтись гораздо меньшими расходами. Хоть и использую в артефакторике иные принципы, но и эти знания вовсе не будут лишними, можно существенно ускорить темп и качество работы.
 — Расскажешь? — Я повернулся к девушке, наслаждаясь её профилем, чётко очерченным тёмной водой реки.
 — Попроще рассказать или подробно?
 — Пожалуй, для начала попроще.
 Кицунэ задумчиво затянулась, выдохнула, окутавшись клубами ароматного дыма.
 — Пожалуй, мой дар ближе к заклинателю, чем к рунологу. Артефакторы здесь, в Эри-Тау, используют накопители магии, специальным образом обработанные заготовки и сложную систему рунического письма, позволяющую придавать болванкам особые свойства. Экзоскелеты, шагоходы, трициклы, оружие и боезапас — всё это изготавливают именно таким методом.
 — А ты? — Любопытство всё сильнее разгоралось внутри меня. Да, общее представление об артефакторах имелось ещё из земных книг, и, насколько успел понять, с местным оно совпадало во многих моментах. А кицунэ говорит, что пользуется иным способом. Сколько ни силился вспомнить альтернативы, так ничего на ум и не пришло. И — в каком смысле Кейтерра заклинатель?
 Артефактор на несколько минут затихла, задумчиво глядя на водную гладь и потягивая трубку. Потом всё же кивнула сама себе и повернулась в мою сторону:
 — А я — я просто насыщаю силой вещь, и к этой силе привязывается сущность, дающая болванке нужные свойства. Когда сила заканчивается, сущность некоторое время ещё обитает в предмете, а потом уходит в свои миры, оставляя полностью выстроенную систему энергетических каналов и запитки. Дальше остаётся лишь влить кусочек ваар, и готовый артефакт можно использовать по назначению.
 — Ваар?
 Кицунэ растеряно почесала себя за ушком.
 — Сложно сказать... На общем — сложно.
 — А ты своими словами попробуй, — ободряющая улыбка, надеюсь, поможет.
 Кейтерра помусолила мундштук.
 — Душа, находясь в теле, плотно взаимодействует с аурой, постоянно вырабатывая некую субстанцию... В концентрированном виде её можно использовать как мощный источник энергии.
 Опа-на...
 — Эссенция души?
 Желтоглазая на пару секунд подвисла, вникая в сказанной мной.
 — Да, пожалуй, это точное определение. Её сложно выделить и очистить, ещё сложнее — направить в нужное русло.
 Сконцентрировавшись, я материализовал небольшую, едва ли с горошину, энергосферу собственной Силы, и протянул её девушке.
 — Скажи, тебе знакомо такое?
 Кицунэ осторожно, двумя пальцами, взяла сферу, поднесла к глазам. И чем дольше она её рассматривала, тем большим шоком и удивлением сквозило из её зрачков. Желтоглазая, вздрогнув, протянула шарик концентрированной Силы обратно.
 — Откуда это у вас, тоббо Кайна?.. — Голос Кейтерры стал каким-то дрожащим, с едва уловимыми искорками благоговения и... азарта?
 — А что это?
 Девушка посмотрела на меня взглядом матёрого лютого лектора, к коему на экзамен явился полный неуч и разгильдяй, на парах присутствовавший исключительно в виде фамилии в журнале.
 — Это — ваар-ардат, материализованный ваар, высшая форма субстанции... эссенции, — поправилась рыжая прелесть, слегка смутившись. — Да одной такой хватит, чтобы запитать на года десяток мощных артефактов!
 Я невольно присвистнул.
 — Настолько мощная вещь?
 Хвост кицунэ буквально бил из стороны в сторону:
 — Способ комбинирования рун, показанный тобой, в купе с заполнением ваар, даст едва ли половину нужной энергии.
 — А обязательно нужен этот ваар-ардат от разумных?
 Кейт вновь набила трубку:
 — Это самый лучший вариант. Животные формируют гораздо меньшее количество ваар, и он куда как хуже по силовым и энергоёмким характеристикам.
 Я, не мешкая, поделился догадкой:
 — Из-за мыслительной деятельности?
 — Да. Разум накладывает свой отпечаток. Разум владеющего Даром — уплотняет ваар тысячекратно, — кицунэ соблазнительно потянулась, мило пошевелила ушками и резко сменила тему: — Тоб... Кайна, погуляем ещё немножко?
 Я спрыгнул с парапета и сугубо джентельменисто помог спуститься девушке. Кейтерра, пребывая в изрядно приподнятом настроении, подхватила меня под руку и мы неторопливым шагом двинулись вдоль набережной.
 Какое-то время мы шли молча, Кейтерра просто светилась счастьем, даже про неизменную трубку забыла. А я просто вбирал в себя окружающий мир. В Эри-Тау зелени не просто много, её здесь дикое количество, в основном — плодовые деревья и гибридные ягодоносные вьюны, у большинства домов имеются фальшборта сродни противокуммулятивной защите на БТР и БМП — растения плетутся по ней, не разрушая кладку, не выкрашивая корешками раствор между блоками. И ещё меня дико радовало наличие винограда. Во-первых, обожаю эти ягоды, во-вторых, более прямого намёка на мягкость климата в целом и зимы в частности найти невозможно. Два довольно крупных серпа лун с приличной скоростью ползли по тёмному небосводу, обеспечивая мир внизу более чем приемлемым количеством света.
 А ещё — поражала свобода передвижения. Если на Земле не то, что в неправильный район, даже в соседний квартал зайти далеко не всегда было безопасным делом, то тут можно свободно передвигаться даже по заброшенным трущобам: сначала Тофф, потом и Кейтерра просветили насчёт судьбы законопреступников. Ограбил кого-то — и будешь пару лет восстанавливать социальные баллы на фермах за Стеной. Ограбил и избил — добро пожаловать в шахты. Изнасиловал — туда же, но пожизненно. Жертва насилия скончалась — и обычные рудники уже не светят. Только каторга, только хардкор. Хотя и не факт, что туда отправят. Скорее — заберут на опыты.
 Да и тупости родного мира относительно пределов допустимой самообороны тут нет. У нас же как? Пока в тебе не окажется пуля или топор, ты не имеешь права даже отбиваться. А коли инородный предмет уже в тебя внедрён — можешь для проформы ответить сначала устно, а потом разбавить кулаками, и упаси боги ответно ушатать напавшего — сидеть будешь столько, сколько серийным убийцам и педофилам не дают. В Эрдигайле проще. В давние времена просто сравнивали кондицию нападавшего и защищавшегося, а потом и вовсе ограничились набором несложных божественных амулетов, представлявших из себя гибрид духовного полиграфа и ретроспективного темпораскопа. Далеко не заглянешь, но раскрутить произошедшее даже при условии, что все стороны упокоены — не проблема. Каким образом и на каких принципах основаны эти чудесатости уровня полноценного кларктеха^[9], пояснить никто так и не смог, отделались общими фразами: работает, и ладно. Главное, не требуется созывать пачку жрецов-дознавателей (да, тут имелись и такие типусы), да отвлекать богов от их божеских трудов: активировал амулет, подождал, получил сигнал о завершении анализа, просмотрел. Всё.
 Так что, доведись какому-нибудь гопнику местного разлива поприставать с неприличными предложениями, сопровождаемыми рукоприкладством, в отношении к двум юным леди, эти самые леди имеют полное право немножко поломать опрометчивые телеса. И их не накажут.
 Впрочем, у местных в подкорку прочно вбито, что маргинальничать некошерно, профита с гулькин половой орган, а последствий — такой железнодорожный состав с цепочкой тележек, что исправлять замучаешься. Но если тянет на адреналин с такой силой, что становится ясно — шила в заднице не утаишь и рано или поздно сорвёшься, то прямым ходом двигай в Департамент периметра, межанклавных взаимоотношений или внешнюю разведку. За Стеной гарантированно адреналина нажрёшься так, что из ушей брызгать будет.
 Да, от отморозков ни один социум не застрахован на все сто процентов, и тут порой попадаются кадры, достойные встать в один строй с Чикатило и Джеком Потрошителем, но расплата будет чудовищной. Местные боги очень не любят, когда их паству кто-то целенаправленно сокращает, и вполне могут и сами явиться за нарушителем. И, сдаётся мне, банальным полным развоплощением дело не ограничивается.
 И потому мы практически без страха бродили по многоярусным лабиринтам Анклава, порой забираясь в такие клоаки и трущобы, что, будь дело на Земле, из них мы бы целиком никогда не вышли. А здесь ничего так, спокойненько. Кейт даже несколько раз безвозмездно помогала с реанимацией устаревших, разрядившихся в ноль артефактов, хранимых аборигенами. Практически каждый из них считал своим долгом в знак благодарности коснуться простенького амулета кицунэ, подтверждая тем самым полезность действий девушки. Да, многие в этих развалинах жили на минималку, но оборванцами или пухнущими от голода не выглядели ну вот никак. Сыты, одеты-обуты, некоторые что-то тихонечко мастерят в надежде поднять баллы и перебраться повыше, другие просто блюдут чистоту улиц. Баллы не получит лишь тот, кто совсем ничего не делает. Но пища и кров и ему будут обеспечены.
 Широкий пешеходный мост над одним из каналов реки сменился набережной противоположного берега. Дома даже по ощущениям невозможно старые, но вид у них бодренький, сразу понятно, что следят и необходимый ремонт осуществляют вовремя.
 От кицунэ пахло умопомрачительно вкусной смесью легких цитрусовых и табачного дыма, руку мою она не отпускала, и со временем даже сама уложила её себе на талию. К позднему вечеру неожиданно похолодало, а у нас ни курток, ни свитеров с собой не нашлось. И мне лишь оставалось гадать, то ли девушка так ненавязчиво намекает на свою благосклонность, то ли просто действительно таким образом ей теплее.
 И ещё внезапно я понял, что могу точечно управлять терморегуляцией организма. Всё произошло обыденно и даже скучно: постояли мы недолго у парапета, глядя на тёмную воду, потом продолжили путь; я положил руку на талию кицунэ... Девушка вздрогнула, поёжилась, а я ощутил, что ладонь моя — чуток теплее камня, о который до этого опирался. Захотелось согреть руку именно сейчас, именно в этот момент и без всяких рукоблудий. В голове словно что-то щёлкнуло, запуская механизм, и в сознании начали сдвигаться какие-то до того незримые заслонки. Рука прочувствовалась сложным многослойным конгламератом живых организмов, взаимосвязанных не только ареалом обитания, кровеносными сосудами, нервами и прочей начинкой, но и магией. В её сложной паутине оказалось совершенно беспроблемным подпитать отдельные нити, чтобы донести до конечности команду-просьбу: нужно больше тепла.
 Волна жара на миг пробежалась от центра ладони к кончикам пальцев, подрегулировалась, настроилась, и я почувствовал, что Кейтерре больше не холодно от моих прикосновений. От кисти разливалось ровное тепло, согревая девушку через тонкую ткань майки. Широко зевнув, Кейтерра склонила голову на моё плечо.
 — Устала?
 — Есть такое, — ещё раз зевнула девушка, крайне забавно отведя ушки назад.
 — Тогда давай провожу до дома?
 Кицунэ только кивнула и благодарно улыбнулась.
 Собравшись с духом, я всё же задал вопрос:
 — Кейт... Когда ты впервые увидела меня, то говорила про ауру... А много ранее ребята из отряда «Ха-Тонг» упоминали, что видеть ауру им не дано... Я, честно говоря, малость потерялась в ваших словах.
 Желтоглазая улыбнулась. И горечи и печали в её улыбке было столько, что самому захотелось взвыть от безысходной тоски.
 — В этом Анклаве ауру не видят. Её ощущают, фиксируют, могут сделать отпечаток с помощью амулетов или артефактов, но увидеть — не дано. Особенность местная такая. Наш клан в Эри-Тау перебрался едва ли пятьдесят лет назад. Мама... — девушка сбилась, в уголках глаз мелькнули слезинки; мелькнули, но удержались. — Мама говорила, что раньше наш род видел ауру, умел оперировать ей, но потом кровь разбивили другие разумные... Когда клану грозит вымирание, дети приобретают высшую ценность.
 — Вымирание?
 — Старшая, мы же — ваши прямые потомки, и унаследовали от вас столько же редкий шанс зачатия. Да, кровь иных разумных, особенно хумансов, внесла огромную долю к частоте деторождения, но и этого оказалось недостаточно. Чужая кровь внесла новые свойства, новые умения, но частично погасила наше наследие. Так прошло несколько столетий, пока однажды с небес не спустился посланник Древних.
 Фигассе... И тут тоже — посланцы небес? Как у ацтеков — Кетцалькоатль, как у японцев — догу?..
 — После его ухода дети стали рождаться чаще, и в крови их вновь загоралось пламя Старших.
 — А как его звали, ты не знаешь?
 Девушка пошевелила ушками:
 — Не знать Предка-пробудившего-кровь? Я, может, недалеко от необразованной, сопливой и излишне романтичной дурочки ушла, но историю клана хотя бы в этой части знаю и уважаю. Он назвался странным именем... Гоар Весы.
 — Весы?
 Кейт пожала плечами:
 — У Древних имена зачастую более чем странно звучат для нашего слуха.
 Я поспешил свернуть развивающийся вектор разговора на удобный путь, пока кицунэ не начала выспрашивать меня о мире до Катастрофы. Сфейлюсь же мгновенно...
 — А с аурой-то что?
 — А ничего. Семя Гоара легло в наших женщин, и благодатные всходы вернули в их детях былую власть над Силой, — кицунэ остановилась, дрожащими пальцами стала набивать трубку. — Но клану не суждено было стать на ноги. Череда землетрясений разрушила наши дома, иссушила реки и поля, и мы двинулись по Эрдигайлу в поисках нового дома. И нигде клан не находил себе приюта, десять-двадцать лет, редко — тридцать, и вновь в дорогу, прореженные болезнями, хосками, опасностями пути...
 Блин. У девочки стресс, а ещё я в сапожищах да по голой душе...
 Пальцы Кейтерры дрожали, она буквально дышала через трубку, непрерывно кутаясь в облака дыма, и было непонятно — он ли глаза раздражает, или же кицунэ прорвало и она плачет.
 Остановившись, я прижал девушку к груди, успокаивающе гладил по волосам, по вздрагивающим плечам и спине, ощущая каждый позвонок под пальцами — боги, насколько же она худа! — и шептал что-то бессвязно-успокаивающее до тех пор, пока желтоглазая не затихла.
 — Тоббо Кайна... Вы...
 Ну вот, снова с ты на вы переходит. Но ничего, со временем исправим.
 Носик покрасневший, веки набрякли, но даже так — выглядит чертовски мило. Хоть и не скрывает уже, что адски вымоталась, и давно уже балансирует на грани. Не удержавшись, я осторожно поцеловал желтоглазую в прохладный кончик носа:
 — Что — я?
 — Вы... Ты... Вы... — Кейтерра смущённо покраснела. — Могу я...
 Нет, так дело не пойдёт. Будет сбиваться и подбирать форму обращения — до утра не выскажется. Так что надо рулить самому.
 — Ты всё же согласна переехать?
 Кицунэ опустила глаза и кивнула. Судя по опустившимся ушкам, ожидает злого смеха и упрёков в наивности. И от ворот поворот, ага. Хрена там!
 — Замечательно же! А то сама всё никак не решусь переехать, всё у знакомой семьи обитаю.
 — П-правда?..
 — Что — правда?
 — Вы...
 — Ты.
 Кейт выдохнула:
 — Хорошо, тоб... Кайна. Ты правда приглашаешь к себе?
 Я выцепил взглядом ближайшую лавочку и ненавязчиво подтолкнул девушку к ней.
 Сев рядом, я приобнял кицунэ:
 — А похоже, что я шучу?
 Желтоглазая красавица интенсивно замотала головой:
 — Ни в коей мере, то... Кайна. Прошу простить меня за проявленное недоверие...
 Я фыркнул, едва удерживаясь от того, чтобы рассмеяться в голос:
 — Да не надо стесняться меня, Кейт. Вдвоём всяко веселее, да и мне как-то спокойнее, — я замялся, подбирая слова, но, так и не найдя нужных, махнул рукой, — спокойнее, когда ты рядом.
 В жёлтых глазах плескались недоверие, осторожность... и едва заметная надежда.
 Я вновь прижал девушку к себе:
 — Ты больше не будешь одна, Кейт. Я не буду клятвенно обещать или творить что-то в подобном духе, просто говорю — пока я здесь, пока я дышу, пока могу двигаться — не дам в обиду тебя, не позволю заживо тонуть в одиночестве и тоске. Ты мне веришь?
 Напряжённая тишина как-то незаметно сменилась едва уловимым пофыркиванием вперемешку со спокойным мурчанием.
 — Я верю тебе, Кайна.
 Сильнее обняв хрупкую кицунэ, я на некоторое время замолк, наслаждась едва уловимой вибрацией, исходящей от мурчащей девушки, лицом уткнувшейся в мою грудь.
 Какое время спустя я отстранился, заглянул в посветлевшее личицо Кейтерры и подмигнул:
 — Ну что, Лисёнка, когда переезд?
 
 Когда девушка на вопрос о переезде ответила едва слышимым шёпотом: «Да хоть сейчас», я только чудом удержался от того, чтобы не запрыгать на месте от радости. Всё-таки в одиночку осваивать новое жильё — не совсем моё.
 Мда... По сравнению с каморкой Кейт моё старое общаговское койкоместо в комнатке на три рыла, населённой семью аборигенами со всех уголков нашей необъятной, казалось просто сказочными хоромами. Откидной топчан, у другой стены — столик, заваленный чертежами, письменными принадлежностями, мелкими запчастями. Окна нет, вместо него — дверцы шкафчика. И массивный табурет с резными ножками, стойко несущий на себе сложенные в несколько столбиков книги. Я мельком глянул на корешки. «Механика и гидравлика боевых шагоходов», «Сказания народности туоррсо», «Высшая артефакторика: теория и практика», «Эфиродинамика: курс для студентов удалённого обучения технических специальностей», «Мэлл, или Исследователь Пустошей. Сочинение в трёх томах, составленное архивариусом Дузто Хромоногим на закате жизни; Том 2», «Артефакты в медицине и целительском деле: специфика создания и применения», «История Анклава Эри-Тау со времён основания и до наших дней», «Мысль и сознание. Иерархия сущности. Магия, тело и мысль: взаимосвязи. Размышления Иотта Брейгзи ен Таен», «Сказки и легенды народов Эри-Тау»...
 Кейтерра смущённо замерла на крохотном пятачке между книгами и столом:
 — Я предупреждала, что у меня очень тесно и неуютно.
 Чего-чего, а вот насчёт уюта она явно перегнула: несмотря на мизер пространства, тут хотелось остаться.
 Впрочем, один фиг — переезжаем же, так что — шустренько собираем шмотки, пакуем багаж, загружаем всё это добро на нанятую грузовую колёсную платформу и тащим ко мне.
 За время пребывания в Анклаве я почти не видел на улицах шагоходы, большей частью они использовались за Стеной. Хотя попадались и мобильные версии бронепауков. От обычных боевых они отличались только меньшими габаритами, отсутствием брони и толстыми резиноподобными прокладками на лапах — ясень пень, чтобы не уродовать мостовые ребристым металлом.
 Комнатосдатчица Кейтерры, та самая давняя знакомая её мамы, оказалась говорливой, необъятных и просто таки героических пропорций женщиной-хумансом; непрерывно выспрашивая всякие разные вещи, от погоды за Стеной до имени кожевника, создавшего мой пояс, она угостила нас изумительно-вкусными булочками и обычным таким ржаным квасом. Всё это время госпожа Нарин причитала, что переезд на ночь глядя — идея не из лучших, и можно было бы дождаться утра, ибо оно, как известно, мудренее.
 Но утро утром, а меня грыз махонький червячок сомнений — а вдруг завтра Кейтерра передумает? Нет уж, куй железо, не отходя от кассы, а в данном случае — всеми конечностями держись за желтоглазую.
 Кейт довольно быстро упаковала немногочисленные вещи в некрупный чемодан, более ценные остатки загрузила в рюкзачок, а я взялся за книги. Оставлять их кицунэ и не думала, чему я был только рад — халявная информация лишней не бывает никогда.
 Буквально за несколько минут вся работа была выполнена и мы, тепло распрощавшись с госпожой Нарин, сначала заехали к Тоффу и Терттес уже за моими шмотками, а оттуда через круглосуточную лавку и до нового жилья добрались.
 Впервые заглянув за двери, я слегка офигел. Комнат не было. Не было коридора. Только лестница, идущая вверх. Это что, получается, я теперь как почти как Карлсон, буду жить почти на крыше?
 Перехватив первую связку книг, я двинулся вверх. Ступеньки кончились на высоте примерно в четыре метра, открыв вид на широкий недлинный коридор. Тёмные провалы проходов, на полу — толстый мягкий ковёр, по правую руку — вырастающая из стены скамья с отделами под обувь, слева — ряд вешалок и бездверная ниша гардероба. Мило. Очень так симпатичненько даже.
 В Сути квартира встречала первозданной пустотой. Если в лесах от мелких ярких точек сущностей грызунов и насекомых можно было и без кицурского зрения по ночам передвигаться, то тут — вообще ни одного живого существа. Даже сопрофитов в толще ковра, — эти гадёныши, как ни странно, имеют весьма заметную ауру, а в Сути масштабы — далеко не самая важная вещь.
 И потому, порадовавшись отсутствию какой бы то ни было живности, я разулся и, стянув носки, с нескрываемым удовольствием босыми ступнями встал на ковёр. Толстый, пружинистый, ворсинки широкие, но мягкие, при ходьбе словно массируют стопы. Ле-по-та.
 Так, а тапочками мы не запаслись...
 Вздохнув, я влез обратно в ботинки и скатал ковёр к стенке. Пыли под ним не нашлось.
 Собственно говоря, все наши пожитки благодаря вместительному лифту были подняты за один раз, седой хуманс-водитель, помогавший с транспортировкой от грузовичка до лифта, приняв «лайк» на браслет и несколько монет в ладонь, кивнул и, оставив визитку, отправился восвояси. Вообще, мужик был не против помочь ещё и занести всё это в квартиру, но я отказался.
 Предоставленные Департаментом апартаменты, как и ожидалось, не шик, но более чем приличны: просторная комната-студия, спальня с наклонным прозрачным потолком, два рабочих кабинета, гостевая, кухня, что-то типа кладовой и — та-да-дам! — просто очешуительный раздельный санузел. В биде, следуя заветам лысого ведьмака из Большого Киева, я с особой циничностью постирал носки. И таки верно — удобная штука. Особенно для стирки.
 Пока я вступал в противоестественные отношения с сантехникой, Кейтерра споро распаковала вещи, заняв гостевую, и, вооружившись каким-то навороченным шуруповёртом с кучей неопознанных деталей, возилась с амулетами нагрева воды и регулировкой температурного режима внезапно обнаружившейся микротермы.
 Не знаю, кто архитектор и планировщик, но пива я б ему поставил. Ибо на относительно небольшой площади квартиры умудриться разместить сауну, внушительную ванну, приличную кухню, и при этом оставить достаточное количество свободного пространства чтобы чувствовать себя комфортно — это надо очень постараться.
 — В схеме водонагрева два элемента накрылись, заменила. В терме отказал сенсор — треснуло стекло, видимо, от высокой температуры и бракованного накопителя. Я его заменила на твой изумруд, — Кейт потупила очи. — Извини, что без спросу... Если надо — я заменю на стандартный сенсор.
 Я только фыркнул. Что мне эти камни? Чай, не Земля, чтобы на них сделать состояние. Здесь они ценны именно как накопители магии и универсальные минибиблиотечки с функцией быстрого вызова заранее внесённых заклинаний, но никак не предмет товарно-денежных отношений повышенной степени ценности.
 Я обнял виновато опустившую ушки девушку, погладил по спинке, успокаивая.
 — Ничего страшного, камней у нас с излишком, так что — используй как заблагорассудится, — острые позвонки отчётливо прощупывались сквозь лёгкую курточку. — Ты чего, вообще не ешь?
 Кейт, воспрянув духом, отмахнулась с милой, обезоруживающей улыбкой:
 — Когда работаю или читаю, о пище просто забываю.
 Я только и смог, что сдержать смех и пояснить:
 — Теперь нас двое таких, — и уже более серьёзным тоном, с добавлением суровости: — Но кормить я тебя буду до тех пор, пока позвонки не перестанут колоть руки.
 Кицунэ, хихикнув, вывернулась из моих объятий:
 — Кайна, кто первый в душ?
 Предложение принять водные процедуры напару я не стал озвучивать — всё-таки может понять неправильно, да и степень знакомства у нас ещё не та, чтобы с подобной инициативой выступать. Потому — развернуть желтоглазую к себе спиной и лёгким дружеским шлепком по упругой пятой точке направить в сторону ванной комнаты.
 Пока ушастая рыжая прелесть плескалась в ванне, я успел приготовить из прихваченных по пути продуктов микроужин: тарелку тостов и чайный отвар, благо, наличием обязательных предметов быта распорядители Департамента озаботились самостоятельно.
 Пол в спальне внезапно оказался тёплым, в глубине дерева отчётливо читались сложные геометрические фигуры, усиленные рунами. Поддержание оптимальной сухости, подогрев, шумоподавление, угнетение паразитарной живности. Вот оно чо, Михалыч. Значит, всю эту не шибко полезную микрофлору магия разгоняет.
 Распаковывая вещи, наткнулся на благополучно забытый халат, вручённый мне в качестве подарка от леди Терттес на прощание. Тонкий, невесомый и немнущийся, отлично впитывающий воду. Недолго думая, повесил его на ручку ванной комнаты.
 Очень хотелось спать, но я стоически дождался возвращения кицунэ и, отправив девушку ужинать, увы, в одиночестве, сам на скорую руку ополоснулся и, пожелав спокойной ночи Кейтерре, залипшей над револьверами, погребёнными под кучей чертежей, книг и всевозможных колбочек, рухнул на кровать.
 
 
 Полное трёхлунье в Эри-Тау, особенно когда ты спишь в высоком здании с просто таки огроменными стеклянными окнами — зрелище божественно красивое. И, чтоб его, выматывающее одновременно. Свет, лишь едва-едва уступающий дневному, когда в небесах бесконечная чехарда облаков, так и норовит пробиться сквозь веки, вцепиться в зрачки тонюсенькими коготками, выворачивать их на себя, с надоедливо-скулящими интонациями словно бы спрашивая: «Ну посмотри, какой я яркий и нежный. Ведь пра-а-авда красиво? Ну посмотри-и-и, чего тебе стоит? Потом поспишь, эка невидаль!»
 Ар-р-р-гх!
 Я перевернулся на спину, вперившись в прозрачный потолок. Ни малейшего следа занавесок или жалюзи... Очень слабо выраженные магические плетения пронизывают толщу стекла, но распознаванию не поддаются. Надо бы заказать какие-нибудь шторки, всё-таки сон — дело сугубо интимное, не терпящее внешних раздражителей, да и вообще — я — не я, когда невыспавшись. Что в прошлой жизни в агрессивное чудовище превращался, что в этой — немногим лучше.
 Три луны... Две помельче, но очень быстрые, за ночь два -три раза успевают пересечь небосклон, последняя — явно крупнее земной Луны, и движется в противофазе первым, медленно, неторопливо. И что самое интересное — видимо, спутники вращаются не по стационарной орбите, а по более сложным небесным путям, иначе объяснить тот факт, что со времени попадания сюда я поначалу вообще ни одной из лун не видел, а потом — только две? Да и с освещением у них странные дела творятся — за ночь могут два-три раза полностью пройти цикл роста-старения, а могут неделями висеть едва заметными серпиками...
 Лёгкое шевеление воздуха, шелест петель, и тонкотелая тень замерла в ногах постели, отвлекая от размышлений о местной небесной механике. Я молчал, разглядывая далёкие звёзды через прозрачную толщу потолка из-под полуопущенных век, и не подавал никаких признаков заинтересованности. Кейтерра, постояв так некоторое время, кивнула сама себе, тонкий халатик сполз к её ногам. Свет трёх лун бил прямо в окно, точно в спину кицунэ, окружая непроглядно-чёрный силуэт сияющей дымкой. Настороженно поджатые ушки, нервно подрагивающий хвост, частое неглубокое дыхание. Чего боится-то? Не съем ведь, даже не покусаю.
 Девушка наконец-то зашевелилась, переступила халатик, на цыпочках подошла к кровати, осторожно прилегла сбоку, сдвинув в сторону одеяло, и замерла, почти не дыша. Сколько так пролежали, не знаю, но луны успели выкатиться почти что за пределы окон. Кейтерра пошевелилась всего лишь раз, зябко погладив правую руку левой. Скосив глаза, увидел мелкие мурашки на теле кицунэ; девушку тихонько потряхивало.
 Не, так дело не пойдёт. Окна открыты, ветерок, мягко говоря, отнюдь не тропический бриз, так что есть все шансы утром проснуться с заложенным носом и чёртте знает сколько потом косплеить товарища Володарского.
 Я протянул руку и, подцепив одеяло, накинул его на кицунэ. Рука коснулась холодной кожи живота. Мышцы напряжены так, что даже дрожь едва-едва заметна.
 — Благодарю, тоббо Кайна.
 — Не за что, — я повернулся к ней спиной, — и давай, пожалуйста, без всех этих архаичных указок на статусность?
 — Хорошо, то... Кайна.
 Пружины матраса едва уловимо скрипнули под весом девушки, холодное тело прижалось ко мне, в местах соприкосновения порождая приятное тепло.
 — Прости... Я... Я не привыкла к такому огромному пространству. Как-то страшно... Словно лежишь одна посреди поля...
 Я нащупал руку кицунэ, потянул на себя, прижался к теплеющим пальцам шеей.
 — Понимаю, Кейтерра.
 Луны скрылись за окнами, только узкая полоска света напоминала о том, что они ещё над горизонтом. Кицунэ согрелась, тихонько дышала мне между лопаток, уткнувшись в спину острым носиком.
 — Ты чего-то боишься... Кейт?
 Девушка тяжело вздохнула.
 — Непривычно всё так... Постоянно кажется, что сейчас вбежит Генно, сдёрнет с кровати, снова начнёт попытки зачать наследника...
 Кейт всхлипнула.
 Маленькая, забитая девочка, почти всю жизнь прожившая едва ли не рабских правах.
 Я развернулся, осторожно прижал всхлипывающее беззащитное существо к себе, стал ласково поглаживать волосы.
 — Не бойся, маленькая. Теперь всё это позади.
 — Ты не знаешь Генно, Старшая...
 — Это ему повезло, что не знает меня. Поверь, у меня хватит сил свернуть ему шею, если он попробует заявить на тебя права.
 Я немного отстранился, всматриваясь в лицо кицунэ. Мокрые дорожки, опухший носик, набрякшие веки... Клянусь всеми богами — выверну наизнанку любого, кто попробует сделать плохо этому созданию. Инквизиция покажется в сравнении просто детским садиком на выгуле.
 — Спи, Кейт, теперь всё будет хорошо.
 Я стёр холодные капельки слёз с щёк девушки, попробовал на вкус. Солёные, горьковатые, с лёгким привкусом полыни. «Элхэ», вспомнилось вдруг земное наследие. Элхэ — значит полынь.
 Обняв кицунэ покрепче, я уткнулся носом ей в макушку, раздумывая о том, как же всё-таки хитро изгибается судьба...
 Некоторое время спустя всхлипывания прекратились, сменившись ровным, спокойным посапыванием.
 Спи, я не оставлю тебя.
 Я прислушался к себе, к Зверю, что незримой опасной горой заступил напару со мной в добровольный дозор по охране младшей, и понял — возможно, сегодня первая за долгое время ночь, когда кицунэ может спокойно спать. А за остальным мы проследим сами.
 
 
 Никогда не умел печь блинчики. Всегда получались либо толстыми и полусырыми, либо тонкими и в крупную дырочку, как чулки девочек с облегчённой конфигурацией поведения. А сегодня как-то так вышло, что всё получилось. Может, из-за того, что хотелось сделать приятное девушке, может, из-за того, что огонь контролировали саламандры, не позволяя температуре выйти за пределы комфортного уровня, а может, у меня просто руки из афедрона мигрировали в родной плечевой пояс.
 Тем не менее, энное время спустя, я откровенно любовался внушительной пирамидкой блинов, приговорённых к завтраку. Аппетитные запахи щекотали нос, заставляя едва ли не захлёбываться слюной, но я себя сдерживал. Во-первых, пока готовил начинки, перекусить успел, во-вторых, Кейт вот-вот должна проснуться. А в-третьих, прочь лапки загребущие, ибо нефиг и вообще — кофейные корешки ещё не доварились.
 Хотя это я зря, конечно, без кофе за покупками с утра пораньше побежал. Долго тупил и пытался понять, чего же лучше взять к завтраку, метался от лотка к лотку до тех пор, пока не увидел торговку блинчиками. А дальше — тело уже на автомате, полностью без участия так и не проснувшегося мозга, выбирало ингредиенты, добавки, начинки...
 Пока я колдовал с дающими бешеную пену корешками, кицунэ успела и проснуться, и явиться с ревизией на кухню. Милейшее зрелище, как ни крути. Сонная рыжеволосая красавица, потирающая кулачками глаза, облачённая в небрежно наброшенный на плечи полувосточный халатик, абсолютно не скрывающий всего великолепия молодого, здорового тела.
 — Светлого утра, тоб... Кайна, — поправилась Кейтерра.
 Я жестом пригласил девушку к столу:
 — И тебе светлого, Кейт, — с удовольствием отметив приятный румянец, выступивший на щеках кицунэ, я водрузил к блинчикам кружки с клейморовым кофиём. — Айда завтракать, Лисёнка.
 Девушка выглядела абсолютно довольной и выспавшейся, даже желтизна глаз словно бы обрела глубокое мягкое янтарное сияние, привлекая к себе, заставляя даже отвлечься от аппетитной бледно-розовой маленькой ягодки соска, застенчиво выглядывающей из-под халата.
 А я на миг ощутил себя аватарой Юлия Батьковича Цезаря: перемешивая молоко и кофе, краем глаза следил за какими-то упитанными птичками, устроившими игры по ту сторону окна, и при этом умудрялся любоваться кицунэ, целиком впитывая её образ, что, тем не менее, совсем не мешало наслаждаться отдельными моментами внешности и поведения Кейт. Лучащаяся яркость глаз, подрагивания крыльев носа, ловящего ароматы молока и блинчиков, тонкие длинные пальцы узенькой кисти, обхватом, не за ручку, удерживающие кружку, полутень межключичной ямки...
 Кейт замерла.
 — Со мной что-то не так?
 Я фыркнул в кружку, едва не расплескав напиток по столу и себе:
 — Нет, всё нормально, Кейт. Просто — красивые девушки гипнотизируют.
 — Ты меня смущаешь, Кайна, — ну вот какая магия делает её румянец таким милым и мимимишным?!
 — Как говорил один простудившийся герой сказки, «Узбагойся и бгими гаг данность».
 Кицунэ рассмеялась:
 — Расскажешь?
 — На ночь — всенепременно, — заговорщически подмигнул я, с максимально серьёзным видом стараясь снова не фыркнуть в кружку. — Как спалось, Кейт?
 Кицунэ замерла, расфокусированным взглядом глядя куда-то в пустоту, моргнула и улыбнулась:
 — Замечательнейше, Старшая! Не помню, чтобы когда-нибудь было так спокойно и хорошо.
 — Вот и славно, — я дожевал блинчик, в этот раз попался с ветчиной и сыром, неторопливо запил кофе. — И да, если что, не стесняйся. Мой дом — твой дом, моё одеяло — твоё одеяло.
 Лёгкий румянец на щеках девушки стремительно набрал яркость, Кейт смущённо прикрыла глаза:
 — Благодарю, то... Кайна. Это великая честь... для... меня.
 Шестерёнки натужно заскрипели, пытаясь найти причину такой реакции кицунэ, однако кроме беспомощного «Этачёйтабыло?» ничего больше не выдали.
 Чтобы скрыть собственное замешательство, я уткнулся носом в кружку, едва не хлебнув ноздрями напитка.
 — Да вроде не за что благодарить...
 Девушка покраснела ещё больше:
 — Тебе виднее, то... Кайна.
 Ладно, как-нибудь, да выясним, что к чему.
 — Итак, радость моя рыжехвостая, какие у нас планы на сегодня?
 Кейтерра с самым серьёзным видом отставила в сторону кружку и принялась большим пальцем отстчитывать фаланги на остальных:
 — Переехать к тебе? Сделано. Вещи доставлены, мелкий ремонт проведён, — загнула мизинец. — Забрать свои инструменты из мастерской, если хозяин их ещё не выкинул или не «потерял». Найти какой-нибудь брошенный сарай под свою мастерскую, на крайний случай — узнать стоимость аренды, — согнув безымянный, Кейт расслабила мизинец; интересная система счёта, однако. Полагаю, разогнутый обратно палец — это то, что уже выполнено. Кицунэ в задумчивости почесала кончик носа. — Вроде всё.
 Я скептически глянул на хитрую мудру, изображённую девушкой.
 — Не всё.
 — Я что-то упустила?
 Скол бесшумно скользнул по спинке стула, обвился вокруг торса, уютно свесив оголовок мне на грудь. Я почесал прохладную поверхность наконечника, получив в ответ удовлетворённое помуркивание на уровне едва слышимого баса. Кицунэ восприняла поведение внезапно ожившего кнута как данность. Даже бровью не пошевелила.
 — Упустила, да, — я наклонился через стол к девушке и заговорщическим шёпотом продолжил: — Мы идём по лавкам и магазинам.
 — А зачем? — Столько искреннего непонимания в огромных глазах, что сам едва не потерял нить предложения.
 — Как это зачем? Ты думаешь, что древний комбез, платьишко и халат — этого достаточно для молодой, и, без малейшего сомнения, прекрасной леди?
 — Ну... э-э-э... — Кейт потупила глаза. — Как бы вполне себе хватает.
 — Хорошо, зайдём с другой стороны. У меня из одежды остались только одни штаны, чуть более чем полностью состоящие из заплаток, да один комплект нижнего белья, в связи с походными условиями быта — уже очень сомнительного качества. И меня это ну явно никак не устраивает. Ибо — маловато, ма-ло-ва-то будет, как говорил ещё один персонаж, но уже из другой сказки. А кому, как не уроженке Анклава, знать, что модно, удобно и не заставит чесаться каждые две минуты? Заодно и тебя обновками порадуем.
 Девушка презабавнейшим образом поиграла бровями, словно не могла определиться — ей хмуриться надо, улыбаться, или удивляться.
 — Я не знаю моды, то... прости, Кайна.
 — Фигня-война, главное — обед по расписанию! Значит, действовать будем так: сначала подыскиваем место под мастерскую, потом перевозим инструменты, ну а в качестве десерта — идём за обновками, если успеем разобраться с ранее перечисленным. Договорились?
 — Договорились.
 — А теперь кушай, пока всё не остыло.
 
 
 С мастерской разобрались очень быстро. У отряда «Ха-Тонг» была зарезервирована часть строений департамента под собственные нужды, и большая часть из них пустовала уже не одну сотню лет. Хвалис, не моргнув безбелковыми, абсолютно чёрными глазами, подмахнул какую-то бумагу, тяпнул на неё печать:
 — Интендант на первом этаже, зовут Эгга Тодран, если будет зажимать помещение, смело шли его ко мне. А так — берите любую мастерскую или лабораторию из свободных, какая понравится.
 Я задумчиво почесал за ухом:
 — Договор найма или аренды составлять не будем? С пропускной системой как быть?
 Капитан улыбнулся:
 — Мы же не какие-нибудь крысы-бюрократы, которые и на горшок не сядут, пока не испортят день беготнёй хотя бы десятку разумных. Берите и пользуйтесь, как хотите. Единственное — отряд оставляет за собой право обращаться с заказами. Ведь твоя подруга, насколько я понял, кицунский механик-артефактор?
 — Насчёт заказов — не вопрос, думаю. Да, артефактор, я свои револьверы модернизировала у неё.
 — Можно ознакомиться?
 Я вытащил оружие из кобуры, протянул капитану. Кейт таки умудрилась вчера за несколько часов, что я пытался уснуть, реализовать большую часть моих задумок, благо, ещё и конструкция револьверов была чуть сложнее топора, что значительно ускорило процесс модернизации.
 Хвалис с задумчивым видом провёл пальцем по вытравленным рунам, погладил спинку рубина в рукояти.
 — Я чувствую магию, но не могу конкретно сказать, какие функции она тут выполняет, — капитан вернул мне оружие.
 — Кейтерра сделала контуры инерционного и шумоподавления, плюс под камнем встроен какой-то хитрый механизм, подзаряжающий всю конструкцию и сбрасывающий собранную энергию в накопитель в автоматическом режиме. Магию тянет из окружающей среды. Теперь, чтобы стрелять из него, нет необходимости в усиливающих эликсирах, риск выбить себе суставы или порвать мышцы заметно снизился.
 — Ого, — выдохнул капитан, с уважением глядя на оружие, — очень талантливая девушка. Поздравляю с такой ценной и очень редкой находкой.
 — Благодарю, капитан, — кивнул я в ответ, попутно пытаясь сообразить, не ляпнул ли чего лишнего, что может сослужить плохую службу в дальнейшем. — Она действительно настоящая жемчужина.
 Хвалис поднялся из-за стола, двинулся к двери.
 — Пожалуй, лично сопровожу вас, заодно и познакомлюсь с твоей подопечной.
 — Она как раз должна была вернуться от старого хозяина. Обещала ждать внизу.
 — Ну, если ещё не подошла, посидим, подождём, делов-то.
 Хозяин барин, так что мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.
 Кейт мы нашли у фонтана напротив входа, кицунэ самозабвенно развлекалась игрой с чем-то, отдалённо похожим на йо-йо. Жужжащий аппарат на тонкой струне выписывал сумасшедшие пируэты, ластился к девушке, словно живой, и полностью игнорировал своим движением все законы физики. У ног девушки покоился небольшой саквояж, оборудованный широкой лентой ремня. Это она на горбу его тащила, что ли?! Сильна, милаха, сильна.
 Я чувствовал, как Хвалис любуется отточенными движениями кицунэ, и в этом полностью его понимал. Старенькое, но очень красивое платье, полуботинки на толстой подошве, небесно-синие ленты в волосах и на хвосте, и даже наручи-инструментарии гармонировали с общей картиной. Кицунэ практически пританцовывала на небольшом пятачке, заставляя игрушку творить просто настоящие чудеса. Заметив нас, Кейт ойкнула, резко дёрнула руку, и йо-йо, зигзагообразно поднимающийся вверх, с металлическим лязганьем влип в ладошку артефактора.
 — Прошу прощения, задумалась, — смущённо произнесла Кейт, снимая с кисти какое-то подобие митенки, обшитой металлическими чешуйками.
 — Впечатляет, — хором выдохнули мы напару с капитаном.
 Девушка улыбнулась:
 — Правда? Никогда не замечала.
 — Кейт, знакомься, капитан Хвалис, отряд «Ха-Тонг», капитан — это Кейтерра, артефактор, красавица и просто замечательная девушка.
 Кицунэ коротко поклонилась, Хвалис не остался в долгу.
 — Насколько я смог понять объяснения леди Кайны, с мастером Керуко вы не желаете иметь никаких общих дел, так?
 Кицунэ несколько насторожено кивнула.
 — Клановые обязательства есть?
 — Формально — никаких.
 Хвалис почесал подбородок:
 — А неформально?
 — А неформально, — встрял я, — на девочку оказывают очень сильное психологическое давление вкупе с применением насилия. И, если у Анклава в лице Департамента внешней разведки и территорий нет желания упустить артефактора с очень редким Даром, то я бы попросила за ней приглядывать.
 — Вот даже как, — капитан задумчиво потёр переносицу, в маслянистой тьме глаз мелькнуло понимание. — Давление со стороны клана или конкретного представителя?
 Кейтерра кивнула:
 — Ге-ри.
 — Насколько понимаю вашу иерархию, ге-ри — муж с полной властью? — кицунэ снова кивнула, а Хвалис помрачнел: — С этим будет сложно... Но, думаю, ничего неразрешимого нет.
 «Тынь-дынь!» — звякнула внезапная идея в моей голове:
 — Капитан, а могу я нанять Кейтерру в качестве своего постоянного помощника?
 Хвалис заговорщически улыбнулся:
 — А тебе палец в рот не клади, леди Кайна. Можешь. И да, в таком случае юная леди, — кивок в сторону Кейт, — получит все права и обязанности, свойственные вольному изыскателю при Департаменте.
 — Это освобождает от клановых претензий?
 — Нет, — ответила Кейтерра, улыбнувшись с робкой надеждой, — не освобождает. Но ге-ри перестаёт быть мужем-хозяином. Власть любого разумного заканчивается там, где начинаются интересы Анклава.
 — То есть, в данном случае, интересы представлены Департаментом и мной лично?
 Кейт кивнула.
 — Мастер Керуко имеет внутриклановый статус ниже моего ге-ри, и потому подчиняется любой его воле. А в случае долгосрочного найма вне владений клана — Генно должен лично договариваться с моими нанимателями в случае, если имеет какие-либо претензии ко мне лично или к фронту работ в целом.
 Хвалис, задумавшись, нахмурился:
 — А почему не могла раньше попросить кого-нибудь нанять тебя?
 Кицунэ грустно улыбнулась:
 — Никому не нужны проблемы с влиятельным кланом, во-первых, а во-вторых, кто возьмёт артефактора без верительных грамот, гарантиариев^[10], диплома и с количеством социальных баллов как у каторжанина?
 Я ободряюще погладил девушку по спинке:
 — Ты нужна нам. Так что всё, считай, решили. Верно, капитан?
 Капитан широко и открыто улыбнулся, показав острые, клыкообразные зубы:
 — Может, сразу к Гриссу заглянем, уладим вопросы?
 
 
 — Ну что ж, формальности на этом и оставим, — Грисс Миедджи пожал тоненькую ручку кицунэ. — Добро пожаловать в Департамент, прекрасная леди.
 Кейт, пребывая в полуоглушённом состоянии из-за внезапно свалившейся на неё изрядной дольки свободы, с очень уважительным поклоном приняла жетон отряда «Ха-Тонг» и новый социальный амулет.
 — Итак, нас прибыло, — хохотнул капитан, подмигнув начальнику. — Леди, теперь прошу пройти за мной.
 Мы проследовали обратно в здание департамента, где, поплутав по коридорам, нашли кабинет интенданта. Массивный, покрытый множеством зарубцевавшихся шрамов Тодран относился к расе каархеш, охарактеризовать чей внешний вид можно было так: гибрид рептилоида, носорога и булыжника. Короткие толстые ноги с длинными стопами, с опорой на пальцы, угрожающего вида хвост, неравномерно усыпанный костяными шишками, широченная грудь и вытянутый вперёд череп, от носа к затылку усеянный короткими, фигурно спиленными рогами. Четыре маленьких глаза, судя по всему, обеспечивали интенданту обзор во все двести семьдесят градусов, если даже не больше. Тодран в момент нашего появления старательно тягал железо. Огромное чугунное ядро, даже по виду неподъёмное.
 Заметив нас, каархеш с грохотом сгрузил чугуняку с широченных покатых плечей на пол и с любопытством воззрился на нашу троицу.
 Я протянул ему бумагу, подписанную Хвалисом, тот мельком взглянул на неё и молча выгрузил мне в руки две подвески.
 — Это настраиваемые ключи доступа, на них будет сделана привязка системы безопасности и назначены права доступа, — пояснил капитан, когда мы вышли из кабинета.
 — Эм... А он всегда такой молчаливый? — поинтересовался я.
 Капитан улыбнулся:
 — Что ты. Нет конечно, видимо, опять таффы нажевался.
 Кейт, видя моё непонимание, пояснила:
 — Долгохранящийся фрукт с большим количеством полезных веществ, наша неудачная попытка повторить сверхпитательные плоды магаффы, выращиваемой в Джин-Ро, — видя, что до меня всё равно не доходит, добавила: — Неспелая хурма, возведённая в абсолют. Челюсти сводит вплоть до половины суток.
 Я присвистнул. Нихрена ж себе! Это что же, как на том меме получается, где агент Смит с самым заботливым видом спрашивал захваченного команданте Нео со срастающимися губами: «Как вам наша хурма, мистер Андерсон?»
 — Поняла. Капитан, покажете, где мастерские, или доверите нам самим заблудиться?
 Гыгыкнув, Хвалис жестом показал следовать за ним. Судя по всему, здание мы прошли насквозь, потом ещё прокатились на вагонетке под землёй, и только тогда достигли мастерских кварталов. На поверхности зачастую находились только входы, плюс ещё то ли бараки, то ли склады неизвестного назначения.
 Кейт сходу задала капитану несколько малопонятных неспециалисту, то есть мне, вопросов, и черноглазый уверенно потащил нас к неприметному такому бетонному забору. При детальном рассмотрении глыба на каменной подошве оказалась вовсе даже не стеной, а полноценным ДЗОТом, роль зенитки в котором выполняли массивные трубы воздухообменников, агрессивным ёжиком растопырившиеся в небеса.
 Капитан повозюкал своим браслетом перед медной пластиной с многослойными фигурами геометрическо-эзотерического толка, и с громким шипением пневматики в сплошной стене сначала протаяла внушительной площади щель, а затем и сама дверь ушла в пол, открывая проход в темноту.
 Хвалис смело шагнул вперёд, словно истинный джентельмен закрыв двух хрупких девушек своей широкой спиной. Настоящий герой, он выглядел воистину эпично: тонкая рубашка и длинные волосы трепетали под мощным напором спёртого, затхлого воздуха, но он не отступил. Наоборот, молча вошёл внутрь, и, зараза, закрыл за собой дверь изнутри.
 — Кейт, кажется, капитан решил героически умереть и испортиться в нашей теоретической мастерской. Может, у интенданта поклянчим новую мастерскую и капитана?
 Кицунэ звонко рассмеялась, и широким прогулочным шагом двинулась в обход строения. Подумав, я сделал так же, только в противоположном направлении. Как и полагается, мы встретились по другую сторону мастерской, обменялись вежливыми кивками и продолжили моцион каждый по своему маршруту. Завершив обход, мы сели на штабель каких-то рельс, укрытых брезентом, и стали ждать.
 — Как думаешь, Кайна, он там уже задохнулся?
 — Не исключено... — я прислушался. От здания исходила едва уловимая вибрация и постепенно нарастающий гул. — Кейт, кажется, нам лучше сейчас отойти подальше. И чем скорее, тем лучше.
 Последнее предложение я говорил уже на полном ходу, удерживая в руках хрупкую кицунэ. До ближайшего здания было метров пятьдесят, и это расстояние я как на одном духу преодолел буквально секунды за четыре, с диким заносом вписался в поворот и влип в стену, только после этого позволив себе вновь дышать.
 Отдалённый гул, сопровождаемый уже вполне реальной вибрацией, достиг пика, сорвался в сумасшедший писк паровозного гудка, страдающего простудой, зашёлся в кашле... А потом рвануло. Кейт, ухватившись пальцами за майку, ткнулась лицом в мою грудь, а мне уже не оставалось ничего, кроме как максимально плотно прижать уши к голове и открыть рот. Жахнуло так, что камень под ногами пошёл ходуном, а во все стороны понесло пыль, копоть, сажу, останки сушёных насекомых и прочий мелкодисперсный гумус, имеющий обыкновение скапливаться в неработающих воздуховодах и трубах. В общем, рот я зря открывал...
 Зато героически сумел вернуть Кейт на ноги, не уронив при этом, и только потом уже как следует и откашлялся, и отчихался.
 Жёлтые глаза девушки лучились весельем, на губах играла озорная улыбка, с неба падали останки бывшего содержимого вентиляции, а я смеялся. День явно начался как надо.
 Когда мы наконец-таки отсмеялись, Кейт откуда-то из кармашков наруча извлекла платок, смочила его слюной и принялась чистить мою моську. От кицунэ пахло печеньем и медовыми яблоками, язычок, высунутый от старания, соблазнительно скользил по губам... Я, незаметно для себя, придвигался к девушке всё ближе и ближе, по чуть-чуть, просто растворившись в огоньках, призывно мерцающих в глубине её глаз, и краем сознания вскользь отмечал, что кицунэ тоже едва заметно приближается ко мне.
 Мир словно залип в тягучей смоле, ушёл в размытую тень, не тронув только нас двоих. Наши носы почти касались друг друга, я чувствовал тепло, исходящее от Кейт, её молчаливое приглашение...
 — Вы продолжайте, продолжайте, — громом разорвали тишину момента слова капитана; мы с кицунэ синхронно вздрогнули и подпрыгнули. — Очень уж... м-м-м... зрелище притягательное, — улыбнулся капитан, ещё больше вгоняя в краску девушку.
 Я аккуратно приобнял кицунэ за талию, шепнул в ушко:
 — Прости, невозможно было удержаться, — и уже Хвалису, нормальным голосом: — Господин капитан, предупреждать же надо.
 — Ладно, в следующий раз я буду очень громко топать.
 — Я не об этом. Зашли и закрылись изнутри, а мы стой как дуры, гадай — то ли внутрь проламываться, то ли уже богам молитвы возносить о ровном пути в Колесо.
 — Эм... Прошу прощения, леди, моя ошибка. Обещаю не повторять, — капитан посмотрел в сторону мастерской. — Система вентиляции и воздухоочистки запущена, отопление открыто, но пока внутри весьма холодно.
 — Неважно, — отмахнулась кицунэ, сжав мою ладонь своей и целенаправленно двигаясь к мастерской.
 Увлекаемый рыжехвостой красавицей, я понял — надо морально готовиться к техническому варианту столь любимого прекрасным полом шоппинга. Надеюсь, у капитана какая-нибудь книга или, на крайний случай, многотомная инструкция случайно завалялась в потайном кармане...
 Мастерская впечатляла. Кицунэ чуть ли не обнюхала все защитные механизмы сооружения, удовлетворённо подтвердив: да, именно полигонно-экспериментальная версия, категория надёжности «Балазаа па-Нот», что в переводе значит что-то типа «Часть доспеха, прикрывающая двойным слоем уязвимые точки, носимая жрецами Нота». Фиг его знает, что за бог такой, и уж тем более каким боком к этому всему притёрлись жрецы, но, по ходу дела, и тот, и другие — ребята серьёзные, ибо стены мастерской как бы не превосходили известные мне аналоги бомбоубежищ на случай ядерной войны на Земле.
 Счастливо попискивая и едва не вереща от восторга, Кейт облазила мастерскую сверху донизу, а это, мать моя в кедах, по площади вполне сравнимо если и не со всем, то уж с внушительной частью футбольного поля точно. Элементы инженерного обслуживания троекратно дублировались, имели, к тому же, возможность работы как от общих сетей, так и на собственных ресурсах. Котельная, душевая, санузел, кухня, склады технических и огне— и взрывоопасных средств, собственный микрополигон с мощными силовыми, правда, разрядившимися в ноль за давностью прошедших лет, артефактами, и целая гроздь разнопрофильных лабораторий: от алхимических и чертёжных до слесарных станков жутковатого вида, общим счётом занимающие четыре уровня.
 Ко всему прочему тут даже имелся полноценный грузовой лифт, и это не считая отдельного входа с широким пандусом и направляющими для тележек. А уж когда Кейт наткнулась на дверку в раздевалке, за которой нашёлся приличных габаритов кабинет, по засиявшим радостью глазам девушки стало понятно — дай ей волю, и кицунэ притащит сюда топчан и пропишется навсегда.
 Устав бегать за неугомонной красавицей, я вернулся на верхний уровень и сел рядом с неторопливо потягивающим трубку Хвалисом.
 — Капитан, похоже, это надолго. У вас почитать чего-нибудь с собой не найдётся?
 — Увы, Древняя, чего нет, того нет.
 — Это печалит... — Я потёр плечи, искренне сожалея об оставленной в апартаментах куртке. — От моего лица и лица Кейтерры приношу наши извинения за то, что отвлекли вас от работы.
 Капитан отмахнулся, задумчиво созерцая тянущийся к потолку хвостик дыма.
 — Хотя бы размялся. Всяко лучше, чем отчёты заполнять, всё равно их никто не читает.
 Я, подумав, достал метаморфов гребешок и, убивая время, занялся приведением причёски в более-менее приличный вид, ибо с утра сил хватило только на то, чтобы на скорую руку перехватить кончики в четырёхзвённую косичку. Сейчас же время позволяло, капитан, судя по всему, просто впал в нирвану напару с трубкой и её содержимым, а кицунэ ещё долго будет бегать по вверенному строению, обнюхивая каждый закуток.
 Саламандры, нимало не смущаясь гравитации, всей толпой оккупировали потолок, вновь устроив бесконечный танец огня. Только без пламени и выделения тепла, как ни странно. Видимо, понимают, что гореть тут нечему, да и хозяева будут не в восторге от подобной самодеятельности. Так что лисоящерки просто резвились, то устраивая кучу-малу, то разбегаясь в сложные геометрические фигуры.
 Гребешок на удивление легко проходил по волосам, руки, словно живущие своей жизнью, самостоятельно разделяли пряди, сплетали их, правили звенья. Процесс расчесывания оказался настолько медитативным, что я просто отключился от реальности, вынырнув из неё только тогда, когда ощутил, что моим рукам помогают другие. Кейт с донельзя серьёзным и деловитым видом вплела последнюю ленточку и удовлетворённо окинула результат наших трудов.
 Самому мне без зеркала целиком картину не охватить, но то, что видел — внушало искреннее одобрение. Справа и слева на грудь падали две косички от висков, волосы со лба, перехваченные лентами, проходя под ушами, встречались на затылке, где, собственно, образовывали странную конструкцию из одной толстой косы и нескольких мелких, оплетающих главную по спирали. Просто, функционально, в глаза ничего не лезет, ну и к тому же — наверняка красиво.
 Только дождавшись завершения процедуры, я спросил девушку:
 — Ты уже всё?
 Кицунэ довольно кивнула. Ошалелая улыбка никак не покидала её лицо.
 — Тут такое оборудование, тоб... Кайна! Даже расчётчик^[11] есть! Старенькая модель, правда, но ничего, пружины и фрикционы подтянуть, механизм почистить, накопители сменить, и будет как новенький, — Кейтерра мечтательно улыбнулась. — С такой аппаратурой, думаю, не будет проблемой оптимизировать любой артефакт, хоть того же расчетчика, хоть оружие.
 На лицо кицунэ на мгновение набежала тень:
 — Только вот со знаниями у меня совсем печально...
 — Капитан?.. — я даже не успел закончить фразу, как Хвалис бодрым тоном продолжил за меня:
 — Нужны учебники, теоретические и практические выкладки, расчеты, образцы?
 Кейт смущённо кивнула:
 — Да. Простите, я слишком мало знаю, чтобы сразу же приступить к изысканиям и поточному производству.
 — Помощники нужны?
 — Пока что нет, самой бы разобраться и освоиться сначала.
 — Сделаем. Поговорю с нашими яйц... умниками, — мгновенно поправился капитан, а я усмехнулся — миры разные, а жаргонная терминология — одна на всех. — Распорядиться доставить требуемое сюда?
 — Если можно, конечно, то да.
 — Направление?
 Девушка задумчиво пошевелила ушками:
 — Знаете, господин капитан, думаю, общая теория и практика артефакторики и расчётно-вычислительных систем вполне сгодится. Я самоучка, и вполне отдаю себе отчёт, что могла пропустить самые элементарные вещи.
 Массивное тело капитана плавно перетекло из сидячего положения на ноги.
 — Будете дальше осваиваться, юные леди?
 Я, взглянув на Кейтерру, выразил наше общее мнение:
 — Пожалуй, на сегодня хватит. Мы только вчера переехали в предоставленную квартиру и толком ещё не успели обжиться.
 — Что ж, — капитан вновь раскурил трубку, — тогда позвольте проводить вас?
 — Позволяем, — с легким полупоклоном и приятной улыбкой ответила Кейт, и мы двинулись к выходу.
 Чуть отставший от кицунэ капитан завёл свободную от трубки руку за спину и показал мне кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.
 Я кивнул и улыбнулся. И пусть Хвалис не мог видеть моей мимики, но мне было приятно, что и капитану желтоглазая пришлась по душе.
 
 

Глава 14
«Шёл монах за подаяньем...»

 
 
 Мы вновь сидели на парапете и медитировали на воду. Кейт просто светилась, и её позитив незримыми щупальцами укутывал меня, довольно качественно сбивая флёр скепсиса.
 — Кайна, так всё же — отчего взгляд такой грустный?
 Я, дотянувшись до кицунэ, экспроприировал трубку. Хм. Во-первых, никакого кашля с непривычки нового тела. Во-вторых, что-то типа табака есть, но большая часть — какая-то растительная смесь. Во рту остался лёгкий привкус мяты и лимона, в голове посветлело.
 
 — Что это?
 — А, — девушка улыбнулась, — профилактический сбор. Чистит кровь, нормализует давление, абсорбирует и выводит из лёгких всякую пакость, если она там есть.
 — Пакость?
 — Пыль, микрокрошки, прочую мелочь, — для работы в мастерских и на производстве — обязательна к применению.
 Я посмотрел на трубку, словно впервые её видя, и сделал ещё пару затяжек.
 — Пойми правильно моё удивление, — пояснил я, возвращая трубку кицунэ. — Во времена, которые я застала, для курения использовались перемолотые листья сушёного табака. Штука весьма успокаивающая, но очень негативно сказывающаяся на организме в целом.
 — Оу, — в глазах Кейт ясно читался безмерный шок, — ради успокоения — отравлять себя? И покровители травников им ничего не делали?
 Покровители? Хм... Кажется, кицунэ имела в виду богов, если правильно понял.
 — Не делали. Не было их тогда.
 Мы чуток помолчали, потом Кейт, встрепенувшись, вновь повернулась ко мне.
 — Так почему ты грустишь, Старшая?
 — Я не грущу, — улыбка кривоватая наверняка, но что поделаешь. — Просто... Просто думаю.
 — О чём?
 В янтарной желтизне глаз — искренняя забота и интерес, отражающиеся в ауре объёмными структурами нежно-изумрудного и золотисто-оранжевого цвета.
 — Понимаешь... Не покидает ощущение, что меня кто-то ведёт. Где надо, соломки подстелет, где надо — корень с тропинки отведёт, а где и благословляющий пинок отвесит, чтобы лапками перебирала быстрее.
 — М?
 — Зачастую слишком уж удачно всё у меня складывается, Лисёнка. И это настораживает.
 Девушка замерла, хитрым взглядом обшарила моё лицо, и — прыснула в кулачок.
 — Что?..
 — Подозреваю, — наконец-то отсмеялась кицунэ, — что тебя приласкал своим вниманием Кисмейх.
 — Эм... А это что или кто?
 Рыжая прелесть посмотрела... не как на чумного, конечно, но — как на близкого к юродивым — точно:
 — Покровитель Нитей же!
 — Бог вероятностей?
 — Такого термина я не слышала, Старшая. Но по смыслу — очень похоже.
 Подозрительно всё это... И вероятнее всего, не обошлось без влияния Артаса. Кисмейх ещё этот... Очень уж созвучен с Кисметом, сиречь, судьбой, фатумом, роком на каком-то из языков тюркско-арабской группы. С другой стороны, «Нити», как понимаю, это всё же вероятностная сеть, а Зрящие выбирают среди них оптимальный вариант. Интересно, а кто кого обыграет, оракул зрящего, или зрящий оракула?
 Кому бы задать такой вопросец?
 И ещё — а дурак и авось, как штуки взаимодополняющие и абсолютно кореллирующие между собой, перегнут пару из оракула и зрящего, или сами поломаются?
 Крамольно, возможно, но, чай, мы и не в России сейчас, чтобы верующих подобным ходом мыслей оскорблять. И вообще, сдаётся мне, таки авось, укреплённый дураком, либо же дурак, усиленный авосем, — штука вообще непобедимая, особенно если прут напролом. По крайней мере, в родных сказках всякие боги и злодеи каких только подлянок не устраивали, однако сия парочка всегда проходила любой анал-карнавал с честью, достоинством, плюшками и непременным нагибом злыдней.
 Интересно... А во мне хоть часть дурака есть, раз авось вывозит, или просто с куском извечного идиотизма с примесью инфантилизма путаю?
 Тёплая ладонь легла на моё плечо, отвлекая от мыслей:
 — Кайна, — кицунэ улыбнулась, — планы на сегодня завершать будем?
 И мы прогулочным шагом направились вдоль реки. По обе стороны широкой водяной ленты часто-часто попадались зелёные скверы, а между ними — всевозможные кафешки, летние ресторанчики, крытые сценки с приличным набором малопонятных музыкальных инструментов и свободным доступом для любого желающего, детские площадки, ну и, конечно же, всевозможные лавки, ателье и магазинчики готового белья.
 На какое-то время мы задержались у сценки, где туоррсо, синекожий гигант, самозабвенно отстукивал что-то среднее между маршем и сальсой на многобочковом барабане, — получалось весьма бодро и очень необычно, плюс верхней парой рук белоглазый аккомпанировал себе при помощи вполне себе такого обычного бубна.
 Отыграв композицию, гигант встал, вежливо поклонился, и, нахлобучив на голову полусферу красной каски, выкатил из-за сценки тачатку с песком и спокойненько отправился к близлежащей стройке.
 — Кейт, так чего, прямо посреди работы можно сюда бегать?
 — Ну да. Кто-то приходит пар сбросить, кто-то просто размяться после монотонной работы.
 Среди инструментов я рассмотрел что-то шестиструнное, отдалённо похожее на гитару. Блин, а чем кхал не шутит, сыграть, что ли?
 Подспудно ожидая окрика — всё же на родине вряд ли кто подпустил бы левого человека к явно недешёвым музыкальным инструментам, — я поднялся на сценку и взял в руки гитару. Не считая различий в форме деки и несколько более тонкого грифа — вполне себе привычно всё. Даже струны в том же порядке, что и на Земле.
 Несколько пробных аккордов — инструмент настроен идеально! — и я замер, вспоминая нить композиции.
 Пальцы несмело бежали по струнам, вспоминая прошлый опыт, рождая тихую, грустную мелодию. Ирландская волынка, тема из «Последнего из могикан», — кажется, созданная специально для свирели и флейты, она плавно и как-то очень родственно звучала на гитаре.
 Плавный, грустный перелив незаметно перетёк в хорус, и... где-то на его середине в гитарные переборы очень ловко и органично вплелась надрывная духовая мелодия. Не прекращая игру, повернул голову — кицунэ сидела на краю сцены, свесив ноги, и, прикрыв глаза, подёргивая ушками, мастерски вела мелодию, отбивая ритм ботинком о деревянную стенку.
 Или девушка и впрямь обладает удивительным слухом и чувством ритма, или же аналогичная мелодия ей знакома...
 Музыка внутри рвалась наружу, и «Последнего...» ей явно было мало. Без передышки, сходу переключился на относительно простую, но гораздо более весёлую по ритмике «Балладу о кулаке».
 Петь бы, конечно, было круто, но — песню надо сначала перевести на местный язык, а потом ещё и подогнать под ритм и рифмы... Задача непосильная и сходу, бравым кавалерийским наскоком, нерешаемая. Культурный и языковой барьеры — это вам не в тапки сцать, господа мушкетёры и иные сочувствующие.
 Тем не менее, когда в голове проигрывается текст, идти по нотам, всё же, гораздо легче:
 
 
 Вестерновый куплет сменился куплетом-хорусом, и Кейт вновь подхватила мелодию. Хвост кицунэ едва заметно подрагивал в такт, вибрация от ударов ботинка отлично чувствовалась сквозь подошвы. Последовав примеру желтоглазой, я тоже закрыл глаза, полностью сосредоточившись на песне, распеваемой внутренним голосом...
 Где-то под сводами черепа ещё плыли последние финального аккорда, таяли в ушах последние озорные вскрики флейты, когда сквозь подкатывающую тишину донеслось удивлённое ойканье Кейтерры. Я открыл глаза.
 Перед сценкой собралось штук тридцать разумных, и по лицам тех, у кого можно было распознать эмоции, читалась... благодарность?
 Нипонял...
 Вежливо улыбаясь и не менее вежливо раскланиваясь с публикой, я вернул инструмент на место, Кейт сделала то же самое. И, стоило только спуститься со сцены, как к нам потянулся народ, желающий оставить метку полезности.
 Кейтерра, раскрасневшаяся, довольная, с видом самой воплощённой невинности благодарно кивала на каждый «лайк», я просто старался улыбаться как можно более тепло и открыто.
 Самое интересное — баллов социальной полезности нам надавали в абсолютной тишине, только несколько разумных едва слышно похлопали в ладоши.
 Донельзя смущённый, я, подхватив кицунэ под ручку, двинулся в зелёный тенёк сквера.
 — Кейтерра, что это было?
 — М?..
 Взгляд ошеломлённый, нездешний, мысли явно далеко отсюда у девушки.
 — Что это сейчас было? Почему нас так отблагодарили? И вообще — почему, если им понравилось, аплодисменты были беззвучны?
 Глаза Кейт наконец-то осмысленно сфокусировались на мне:
 — Музыка, возвышающая душу, достойна тишины для её осмысления и радости духовной, — явно кого-то процитировала кицунэ и, перехватив мою руку, а заодно и инициативу, повела сквозь скверик. — Традиция древняя, возможно, даже старше самого Анклава, леди Кайна.
 Девушка на миг отстранилась от меня, высвободив руку, и как-то до невозможного изящно и уважительно поклонилась:
 — Я благодарна вам за оказанную возможность ощутить себя на ладонях небес, под светом ярких звёзд и над твердью мира.
 Я молча захлопнул челюсть обратно, переваривая сказанное Кейт.
 — Спасибо, конечно... Но я в растерянности, честно говоря... Что всё это значит?
 Насыщенно-жёлтые, почти оранжевые глаза укрылись на миг за густыми ресницами.
 — Это значит ровно то, что значит. Музыка — одна из немногих радостей, неразрывно сопровождающих нас. Отбери инструменты, вырви язык и зашей рот, отними конечности, но тут, — Кейтерра пару раз ткнула себя указательным пальцем в лоб, — музыка будет жить столько, сколько жив сам разум.
 Кицунэ, игнорируя моё слегка оглушённое состояние, лукаво улыбнулась, хихикнула, и — едва ощутимо, но до невозможного ласково ткнулась губами в щёку.
 Мои ноги как-то разом ослабли, а мозги, на прощание залихватски козырнув, покачивая шляпами, отправились в закат...
 Ненадолго, правда.
 Кейт, ухватив меня за руку, прижалась горячим телом, отделённым от меня лишь тонкой преградой платья:
 — Кайна, а мы уже пришли.
 Восьмиэтажное здание, первые два этажа, отделанных разноцветными плитками, заняты лавками — видимо, цветовая дифференциация имеющихся территорий. И вывески: тканевые, деревянные, резными буквами по камню, стенды-раскоряки у входов, и даже парочка иллюзорных проекций.
 Полупрозрачная девушка-хуманс в постоянно меняющем фасоны нижнем белье. Над головой вращается по кругу объявление: «Изящное нательное бельё мастера Луддо — для всех рас — готовое и на заказ». Беглый взгляд на другие вывески привёл к закономерным выводам об отсутствии иных профильных лавок поблизости. Рекламная иллюзия — штука наверняка недешёвая... Что, соответственно, должным образом просто обязано закладываться в финальный ценник.
 Впрочем... Я краем глаза глянул на рыжеволосую прелесть.
 Определённо — она того достойна. Тем более на девушке-модели пару раз мелькнули до крайности интересные и очень симпатичные варианты.
 Перехватив кицунэ под локоть, я смело шагнул в тёмный провал входной арки.
 
 
 Приобретённый специально для огнеящерок горшочек, подшаманенный нетипичной артефакторикой кицунэ, в темноте стал прозрачным, явив взору нагромождение угольков и неугомонных саламандр. Духи огня, вперемешку чёрные и нестерпимо-оранжевые, всей толпой перемещались по собственным апартаментам, то набрасываясь на кусочек угля, чтобы оставить через пару мгновений лишь комок пепла, то восстанавливая его же из праха. Я не уверен, конечно, но, сдаётся мне, откатывать сожжённое — это несколько вне компетенции обычных порождений огня. Впрочем, и чёрный огонь — тоже вроде как на каждом углу не встретишь.
 Тут одно из двух — или лисоящерки вовсе даже непростые, или же под воздействием меня и энергосфер так отожрались, что просто так их уже не назовёшь обычными саламандрами — эволюция, мутации, или какое там умное слово подходит ещё?
 От игры моих духов на стенах и прочих поверхностях комнаты танцевали отсветы, блики, создавая ощущение домашности и уюта, кое совсем уж сверх всех приличий дополнялось урчащей Кейт, тёплым хвостато-ушастым комочком прижавшейся ко мне. Причина урчания была более чем тривиальна: кицунэ, уставшая за день обустраивания мастерской и от беготни с покупками, почти два часа распаривалась в терме и плескалась в ванной, в результате чего сил ей хватило дойти ровно до кровати. Моей, ибо она ближе. Да и я сам только за. Кто же, будучи в здравом уме и трезвой памяти, откажется от такой шикарной грелки под боком? У полудремлющей кицунэ сил разговаривать особо не было, желания шевелиться так же не наблюдалось, так что я, проявив чуток инициативности, заграбастал девушку поближе и с удовольствием запустил пальцы в её волосы.
 От почёсываний за ушками Кейт сначала улыбалась, а потом и вовсе безвольно расплылась по постели, подавая признаки жизни милым, непривычным по тональности, но очень довольным урчанием.
 — Маленькая, не спишь ещё?
 Кицунэ шевельнула ушками:
 — Не-е-е... Дважды не...
 — М?
 — Первое не — нет, не сплю. Второе — не останавливайся, Старшая.
 Ага, так я и остановлюсь, когда пальцы сами так и тянутся к волосам, а ногти просто зудят желанием почесать такую кавайную тян.
 — Я просто хочу кое-что сказать. Весьма важное, наверно. Что-то, что наверняка может в корне поменять твоё ко мне отношение...
 — Пф-ф-ф! — фыркнула рыжехвостая мне в шею и, чуть извернувшись, туда же и едва ощутимо поцеловала. — Не говори ерунды, Кайна.
 — Вот об этом и хочу... Серьёзно.
 — Поговорить об ерунде?
 — Нет, — я выдохнул, пытаясь сосредоточиться, невольно вспомнил схожую ситуацию, имевшую место быть совсем недавно. Где-то в районе сердца слегка кольнуло и отдалось жаром по грудной клетке. И стало как-то нереально хорошо и легко.
 Тем не менее, я всё же не самое подходящее время и место выбрал, как ни крути. С другой стороны, чем раньше отстреляюсь, тем легче будет потом.
 — Тогда о чём?
 Дыхание кицунэ щекотало кожу, вызывая отнюдь не платонические чувства и желания, но я пока держался. И старался не потерять нить разговора.
 — В общем, так. Не Кайна я, — резко выдохнул я. — И тело не моё. На самом деле меня зовут Саня, я ничем не примечательный хуманс-мужчина, умерший в другом мире и посмертно приглашённый на сомнительную работу одним не менее сомнительным богом.
 Кицунэ звонко рассмеялась, её коготки пробежали по моему животу, вызвав сладкую дрожь мышц и нарастающий жар в промежности.
 — И что в сказанном такого, что может поменять отношение?
 Я искренне и непонимающе заткнулся. Просто сложно удерживать сознание в дисциплинированном настрое, когда параллельно с очень серьёзной поднятой темой ты пытаешься не замурчать от ласковых поглаживаний желтоглазой красавицы.
 Всё же кое-как собрав себя в кулак и умудрившись не просочиться сквозь собственные персты, я ответил:
 — Ты разве не понимаешь? Ты лежишь в одной постели с телом девушки, которым изнутри управляет мужик. Мало ли что мне в голову взбредёт?
 Кицунэ приподнялась на локте, проницательно заглянула мне в глаза:
 — А какая разница, кто в чьём теле? Ты не могла... не мог, — быстро поправилась девушка, — причинить боль бывшей хозяйке, выбросить её из тела или поглотить душу — я это чувствую, поверь. И со мной ты обращался постоянно так, как никто и никогда практически, кроме мамы. Такие разумные, как ты, вряд ли осознанно могут причинить вред тем, кто рядом. А у души нет ни пола, ни расовых различий. И вообще, — Кейт снова легла, уткнувшись носом в мою шею, — мне с тобой интересно, комфортно, уютно, приятно и безопасно. Чего ещё могу желать я, младшая, находясь рядом со Старшей?
 — Ну... Тебя вот вообще никак не смущает такой несколько противоестественный расклад — особь одного пола в теле другого?
 — А должно?
 Девушка снова приподнялась, и в глазах её читалось полное непонимание того, что я говорю.
 — Прости, видимо, я всё же слишком сильно цепляюсь за традиции и нравы моего прошлого мира...
 — Именно, — с самой серьёзной моськой произнесла кицунэ. — Не знаю, как у вас принято, я даже не знаю, как принято вести себя в других Анклавах, но я знаю одно — для меня нет никакой разницы. Ты есть ты, и это чувствуется, ощущается, может, словами не описать, но их и без того на многое не хватает.
 Девушка упёрлась руками в подушку, помогая себе, и села на меня верхом. Помедлив, легла, щекотно скользнув хвостом по моим ногам. Никакого эротизма и прочих вещей, дающих пищу для фантазий. Просто легла так, как удобно, уткнувшись горячей щекой в плечо.
 В памяти прорезался голос из прежнего мира, мягкий, обволакивающий, с едва заметной, до крайности милой картавинкой:
 
 
 Краткой волной нахлынули призрачные воспоминания, накатили на берег, и вновь ушли в подсознание, оставив на песке разума жемчужины приятных моментов прошлой жизни. И ни одного негативного, хотя и его было тогда предостаточно... Я-сознание осторожно собрал драгоценности и аккуратно уложил в своеобразную шкатулку памяти, где хранилось то немногое, что не стоило забывать.
 — Кайна, ты только скажи, как к тебе обращаться, когда рядом другие разумные, и как — наедине. И не таскай снежинки на ледник.
 Снежинки? На ледник?
 В голове что-то щёлкнуло, ассоциативные связи выстроились, прояснив высказывание желтоглазой. Не толчи воду в ступе. Или не переливай из пустого в порожнее. Хм... Интересный афоризм, однако.
 — Хорошо, — я набросил на кицунэ простынь, пытаясь понять, что будет сейчас — просто так полежит, или же это обещание ночи, исполненной ласки и неги, сбивающегося дыхания и удовольствия?.. — При всех я — Кайна, для тебя — Лекс, Саша или Сашка — как удобнее.
 — Поняла, Са-ша, — Кейт ещё несколько раз повторила моё имя, явно пытаясь совладать с непривычной артикуляцией, а после приподнялась, опираясь на руки, и посмотрела мне в глаза: — А ещё ты обещал рассказать сказку, я помню.
 Я улыбнулся — запомнила ведь, неугомонная!
 — Итак, слушай. В моём мире, далеко-далеко на юге, где раскинулся покрытый толстым панцирем льда континент, жили некогда водоплавающие птицы, известные как пингвины...
 
 
 Кейтерра так мило посапывала, закутавшись в простыни, что никаких сил для её пробуждения у меня бы просто не нашлось. Пусть отдыхает. Кицунэ, достойная медали за проявленное упорство в неравной борьбе со сном во время моего пересказа мультфильма, едва заметно улыбалась и иногда мелко-мелко подрагивала ушками.
 После совершения утреннего туалета я, на скорую руку обжарив огроменную горку тостов и запасшись взваром кофейных корешков, засел на кухне с парой книг, позаимствованных у желтоглазой.
 «Естествознание: базовый курс» порадовала с самого начала — написана простым, лаконичным языком, без всяких витиеватостей и заумных конструкций. Впрочем, по многочисленным авторским обращениям в духе «мой юный друг» таки стало понятно, что учебник ориентирован, если перейти на привычные категории, для учеников младших классов. Даже детальные иллюстрации есть.
 И первые же страницы принесли полезный улов.
 В первую очередь выяснилось, что в сутках здесь — двадцать пять часов, в неделе — десять дней, недель в месяце пять, а месяцев в году — всего восемь. Час состоит из 50 минут, каждая из которых комплектуется ста секундами. Названия унифицированные, но у многих рас и народностей помимо общего счисления используется и своё, традиционное.
 Четыре времени года, формально разбиваемые на кластеры по два месяца, а по факту — зима едва ли держится месяц, тёплая, малоснежная, водоёмы не замерзают. По полтора месяца на осень и весну, и оставшиеся четыре приходятся на лето.
 Месяц под названием Лендорг предварял осенний Кель-и-Тан, и до него, по моим прикидкам, оставалась неполная неделя месяца Эйтар. А это значит, что нужно собирать вещи, готовить амуницию, запасаться провизией, и как-то обосновать новому начальству необходимость вылазки за Периметр.
 Я настолько погрузился в размышления, пытаясь худо-бедно составить список хотя бы того, без чего в пути будет крайне сложно нормально жить, что даже не сразу почувствовал, как горячие руки оплели меня со спины, а кожа плеча ощутила не менее горячее дыхание. Не отдавая себе отчёта, я инстинктивно подался чуть назад, одновременно поворачивая голову, и... своими губами встретился с губами Кейт. Хихикнув, кицунэ перехватила инициативу и обычный контакт превратила в полноценный поцелуй. Несколько неумелый, но настолько щедро сдобренный энтузиазмом, что очень скоро все мысли оперативно покинули голову, оставив только восхитительное чувство близости с чудесным созданием. Маленькая вечность, сосредоточенная на рецепторах губ и кончиках языков, робко знакомящихся друг с другом...
 Тяжело дыша, Кейт оторвалась от меня, и, ещё раз крепко обняв, как ни в чём ни бывало обошла стол и села напротив. Только румянец на щеках да негаснущие искорки в глазах выдавали, что девушка осталась вполне довольна произведённым эффектом.
 — Это моя благодарность за сказку, Саша, — хитро улыбнувшись, ответила кицунэ. — А что ты такое интересное пьёшь?
 Я покосился в кружку:
 — Кофейные корни. Не полноценный зерновой кофе, конечно, но вполне на уровне.
 — А можно... — Кейт не успела договорить, как я передвинул кружку к ней поближе.
 Осторожный глоток, задумчивая моська, ещё глоток, и ещё один.
 — Ну как тебе?
 Сделав ещё один заход на дегустацию, девушка вернула кружку.
 — Отдалённо похоже на отвар непрожаренных зёрен хэйсы, но терпкости и горечи гораздо меньше.
 Опаньки!
 — О свет моих очей, о звезда моего пути, не подскажешь ли, где раздобыть можно этих волшебных зёрен хэйсы?
 Удивлённо распахнутые глаза, смущение, зардевшиеся щёки... Хм... Что я опять ляпнул такого?..
 — Кейт, если я говорю что-то, что можно понять в нескольких смыслах, пожалуйста, не стесняйся пояснить мои промахи, ибо мне вовсе не хочется, сказав какой-нибудь комплимент, неосознанно оскорбить или сделать что-то ещё в том же духе.
 — Всё хорошо, тоб... Саша, — обезоруживающе улыбнулась кицунэ. — Никаких оскорблений в сказанном тобой нет, и мне очень приятно, что ты так... — девушка задумалась, явно подбирая нужные слова, — так ласково и благородно обращаешься с простой бесклановой кицунэ.
 Я фыркнул, скрывая невольно набежавшую улыбку кружкой с отваром.
 — Радость моя янтарноглазая, — проникновенно выдохнул я, ни капли не кривя душой, — давай сразу договоримся: всяческие кастовые, сословно-родовые, служебные, религиозные и прочие структурные убеждения и разделения остаются в прошлом. Не может один разумный быть лучше другого только из-за того, что принадлежит сильному клану, поклоняется особо чёкнутому божеству, или же купается в нажитом прежними поколениями уважении. Так что всякие сословные приставки и эпитеты, статусность и прочее — пусть остаётся за дверями нашего дома. Понимаю, что, вполне возможно, тебе тяжело это принять, всё-таки знаком, пусть и по книгам, с тем, как на разумного влияют правила жёстко построенного социума, но, пожалуйста, постарайся это принять как должное. Нет статуса, клана, касты или особенного бога, дающего право ощущать себя выше других, есть только ты, и ты, и никто кроме тебя, делаешь собственную судьбу своими руками, головой и действиями.
 Кейтерра глубоко задумалась, только ушки подрагивали, выдавая напряжённую мыслительную деятельность.
 — Это... Это действительно сложно, Саша, ты прав... Никак не верится, что можно так легко из безправной младшей жены превратиться в свободную, полноправную леди. Я... Я даже не знаю, что мне теперь делать, как поступать, как себя вести, — ушки кицунэ потерянно опустились.
 Я протянул руку через стол, мягко сжал тонкие горячие пальцы Кейт своими, и не ослаблял хватку до тех пор, пока не почувствовал ответное сжатие. Ободряюще улыбнувшись, подмигнул девушке:
 — Я в такой же ситуации, как и ты. А вдвоём всяко веселей. Можешь рассчитывать на полную поддержку с моей стороны, Кейт.
 Цепко ухватив пальцы потянувшейся обратно руки, Кейтерра подалась вперёд, прижалась бархатистой кожей щеки к моей раскрытой ладони, зажмурилась.
 — Я... Я тоже обещаю тебе свою поддержку, Кайна... ой... то есть Саша. Или Кайна? — Окончательно смутившись, кицунэ крепко-крепко зажмурилась и ещё плотнее прижалась к ладони.
 — Ну вот и славно, маленькая, — я осторожно и совсем нехотя освободил руку из приятного плена. — Тут все свои, а своих не бросаем, — и тут же сменил вектор темы разговора: — Тебе чай, сок, молоко или кофейный взвар?
 — Молока кружечку, — улыбнулась кицунэ и потянулась из-за стола. Ну уж нет. Имею же я, в конце-то концов, право поухаживать за прекрасной леди? Имею.
 Потому сработал на опережение, выскочив из-за стола и плавным нажимом на плечи вернув девушку обратно, сам забрался в ящик холодильного артефакта и вернулся со склянкой требуемого продукта.
 Всё же забавная эта штука — местные холодильники. Ящик, обитый тонколистовым металлом, внутри — обычные полки из прочного стекла, а в толще стекла — тонюсенькие, едва заметные нити, сплетающиеся в сложные геометрические узоры, изломанные в неявном порядке линии и длинные кружева рун. Напротив каждой полки углубление, в котором держится силовой кристалл, являющийся, по сути, источником энергии для плетения каждой отдельно взятой полки. Рядом с гнёздами расположены толстенькие стеклянные пластины, отвечающие за режим охлаждения, интерфейс реализован в два решения: управление касаниями кончиков пальцев с сгенерированным на них слабым магическим полем, или же посредством выбора нужных условий стилусом. И маг проблем не заметит, и очень редкий для Эрдигайла разумный, начисто лишённый способности к магии, обделённым себя не почувствует.
 Климат-контроль, опять же, позволял на одной полке хранить замороженное мясо и совсем рядом — охлаждённое до 8-10 градусов по Цельсию вино, — управление с пульта давало возможность тонко настроить область действия режимов. Так что купленное вчера по дороге домой парное молоко не потеряло практически никаких свойств и в температуре потеряло едва ли пару градусов, — как мельком упоминала Кейт, локальное замедление всех процессов в небольшом объёме материи, близкородственное стазису, известно не одно тысячелетие, и именно его совершенствование и позволило получить недавно такое эффективное оружие, как кан-заар, что дословно переводилось как «шинкующий секунды», а в народе получило название хроножезла.
 Пока кицунэ неторопливо хрустела тостами (яйца какой-то пернатой живности, чуть соли, свежая зелень, хлеб) и запивала действительно свежим, хоть и вчерашним молоком, я пытался припомнить, какая же сегодня дата, но в памяти таковых сведений отнюдь не находилось. Тем не менее, хотя бы сумел ознакомиться с известной в Эри-Тау географией мира. Обитатели Анклава унаследовали часть библиотек предыдущей цивилизации, а вместе с книгами — и изрядно потрёпанные, но более-менее достоверные карты.
 Итак, подобьём бабки, как говорили когда-то на Земле.
 Учёным Эри-Тау известно, как минимум, о двух континентах планеты. Первый — здоровенная клякса, расположенная в северном полушарии и частично сползшая за экватор, носит название Канненхаор, что внезапно засбоивший переводчик при каждой итерации чтения переводил то как «Начальный Столп», то «Твердыня Первых», то и вовсе «Прохладные ладони матери», и ещё десятка полтора различных версий, кои между собой коррелировать не желали ни под каким соусом. Здесь располагались Анклавы Эри-Тау, Забрен, Кейстад, Юн-Иинг (тут я не удержался от короткого смешка — где есть юнлинги, там и рыцари-джедаи недалеко бродят), Ставрен. Далеко к востоку от приютившего меня Анклава, ровно посреди озера, габаритами, если я правильно понял масштаб, превыщающего два с половиной Байкала, располагался Джин-Ро.
 Межанклавное сообщение слаборазвито, но ловцы удачи иногда умудряются живыми пересекать огромные дикие территории, таким образом осуществляя постоянный контакт между обитателями стабильных территорий. Дипломатические представительства в наличии имеются, есть координационный штаб совместной обороны при всплесках агрессивности хосков. Ну и контрабандисты, куда ж без них. И делятся они на два рода. Первых так называют в качестве синонима к диким путешественникам — это те сорвиголовы, что не имеют возможности или желания компенсировать дорогу в комфорте и безопасности анклавных конвойных рейдов, к ним же причисляют самовольных исследователей, археологов, искателей древних сокровищ и так далее, а вторые — вторые, если одним словом, — поставляют в Анклавы всякую наркоту и прочие сомнительные препараты. И именно у них есть ключ к тому, как можно укрыться от невидимых щупалец вечно голодных хосков, только вот делиться технологией эти редиски не хотят, все как один дохнут от вполне естественных причин или же превращаются в полнейшие овощи, стоит им только попасть в цепкие лапки органов безопасности анклавных социумов. У выживших мозги словно пережёваны и тщательно отскоблены от какой-либо информации, кроме простейших безусловных рефлексов типа глотания пищи и дыхания. Жрецы богов бессильно разводят руками, даже сами боги, заинтересованные происходящим, поделать ничего не могут — у пойманных барыг просто отсутствуют те центры и зоны влияния, воздействуя на которые божество может запустить процесс восстановления разума и памяти. Исходя из отсылок на некую народность хамана-ан-вееж, выходцы из которой, если их заносит в Анклавы, поголовно становятся целителями душ и психики, вообще утверждают, что боги не могут зацепиться за души просто потому, что их там уже нет.
 В общем, дело ясное, что дело тёмное. Да сомнения появились по поводу целевой аудитории — детишкам явно некоторые моменты знать рановато. С другой стороны, предупреждён — вооружён. Чем раньше узнаешь, где кроются ловушки, тем больше шансов выжить самому и твоим детям. Суровая логика, но — логика.
 Далее. Второй континент обозначен только маленьким кусочком береговой линии и парой точек с отметкой «жилые территории», носит название Эйязарая, располагается, предположительно, вдоль экватора, кратчайший путь между Канненхаором и цепочкой островов, предваряющих Эйязараю, составляет порядка тысячи двухсот миль по нестабильным мелководьям, коварным течениям, зонам повышенной разреженности морской воды, мигрирующим рифам и через полчища океанских хищников. Шансов дойти кораблю до пункта назначения практически нет, даже в одиночку пройти из одного Анклава в другой кажется затеей более успешной, чем доставить экспедицию на неизученный континент. Впрочем, и сам Канненхаор детализацией похвастаться не может. Более-менее точно описаны южные, юго-восточные, северо-восточные и центральные земли, запад заштрихован типом разметки «слабоизученные территории» вперемешку с «низкая вероятность выживания», север же — вообще белое пятно со скупой сноской: предположительно, действующих Анклавов не имеется, локальные популяции разумных малочисленны или отсутствуют. Там, где должны находиться полюса, нанесена едва уловимая штриховка «максимально опасные территории» и «исследование не рекомендуется или строжайше запрещено».
 Хм... Прикольно...
 Зато нашлась довольно свежая карта территорий, разведанных Эри-Тау.
 Двести миль к югу от Анклава, и вот оно — пятно с целой сеткой разметок: «опасные территории», «тектоническая активность», «аномалии природного характера», «аномалии магического характера», «агрессивная фауна» и «исследование нецелесообразно».
 Замечательно.
 Просто великолепно!
 Там задница, а лезть в эти нецелесообразные аномальные дебри мне.
 Хотя... Смысл себя обманывать? Всё равно ж полез бы, даже если и не знал о том, что там очередной узел сбоящего пространства. Любопытно же. Главное, подготовить для моей — да, уже действительно моей кицунэ — комфортную площадку для жизни и работы. Как минимум, попросить начальство приставить одного-двух не сильно заметных разумных для присмотра, чтобы подстраховали, если в моё отсутствие возникнут какие-либо тёрки с представителями её клана.
 — Кейт, ты не могла бы подсказать, какой сегодня день?
 Кицунэ, мельком глянув за окно, улыбнулась:
 — Солнечный и тёплый.
 — Да я сам это вижу, прелесть. Меня больше интересует название месяца и порядковое числительное текущего дня.
 — А. Прости, кажется, я не совсем проснулась, — вновь улыбнувшись, девушка вышла из кухни.
 Вернулась она через пару минут, уже облачённая в малокарманный вариант брюк-карго, блузу и корсет. Вот забавно же тут мысли у разумных идут. Корсеты используют в медицине, но практически не применяют для утяжки талии, зато вовсю приспособили их для рабочего функционала: крепления, ремешки, кармашки — всё это позволяет носить на теле впечатляющий набор необходимых инструментов, при этом не стесняя своих движений. Красиво, удобно, практично. Не практиш квадратиш гутт, конечно, но квадратностью тут и не пахнет.
 Кейт отщёлкнула клипсу на наруче, и скрытые пружинки с едва слышимым щелчком отбросили защитную крышку некой матовой трубки. Пара прикосновений к относительно прозрачному брусочку, и в глубине материала мелькнули какие-то письмена.
 — Тридцать девятый день Эйтара, — озвучила увиденное Кейт и закрыла хронометр.
 — Ага. Спасибо, — я допил взвар и с удовольствием потянулся, не удержавшись от зевка. Хех, однако, и в этом мире сей рефлекс работает: кицунэ, сцепив руки над головой, несколько раз сладко-сладко потянулась с прогибом назад, и зевнула следом. И началась зеркальная цепная реакция: мой зевок — зевок Кейт, зевает она — я не могу удержаться от того, чтобы не зевнуть с протяжным сонным подвыванием, и так по кругу.
 В конце концов немало позабавившаяся кицунэ просто и бесцеремонно сграбастала меня в объятия и затихла, щекотно дыша в шею.
 — Поигрались и хватит, — резюмировал я, поглаживая девушку по спине и вовсе не желая от неё отлипать.
 — Да, пожалуй, пока хватит, — Кейт подмигнула и вернулась за стол.
 Сев напротив, я водрузил локти на стол и упёрся подбородком в сцепленные пальцы.
 — Янтарноглазая прелесть моя, если я правильно понял, следующий месяц — Лендорг, — получив подтверждающий кивок, я продолжил: — В начале Лендорга мне нужно будет покинуть Анклав. Не беспокойся, ненадолго и недалеко. Но до этого времени необходимо уладить несколько вопросов, и без твоей помощи с некоторыми мне просто не справиться.
 Кицунэ молчала, только во взгляде жёлтых глаз затаилось любопытство в тени тревоги.
 — Тебе известны способы поиска родственников разумного или же его самого, если неизвестно ни расы, ни полного имени, ни даже профессии, не говоря уж о таких мелочах, как возраст, фамилия, характерные внешние признаки?
 Желтоглазая задумчиво подёргала себя за кончик ушка и таки порадовала ответом:
 — Если известны имя и предположительный возраст либо период, когда этот разумный жил, а в идеальном случае — ещё и позывной или прозвище, то можно сделать запрос в информарий.
 — Это ещё что за фрукт, и с чем его едят?
 — Обычная книга учёта по персоналиям, только автоматизированная. Тут ближайший контактный узел совсем рядом, давай сходим!
 У Кейт слова, похоже, вообще с делом не расходились: подхватив меня под локоть, артефактор направилась в сторону лестницы.
 — Эм... Кейт, я, конечно, комплексами не особо перегружен, но по улице в таком виде разгуливать как-то излишне смело, тебе не кажется?
 — Ой... — Кицунэ только сейчас заметила, что на мне из одежды только амулет Департамента, идентификатор, да длиннополая пушистая рубашка на голое тело, приспособленная мною под своеобразный короткий банный халат.
 — Да нормально всё, Лисёнка, — я ласково почесал девушку за ушком, — у самого бывали такие заскоки, что в одних тапочках да полотенце в лавку едва не убегал.
 Пока одевался, Кейт, опёршись о дверной косяк, увлечённо читала учебник по артефакторике. Сосредоточенная моська, зрачки почти не бегают по строчкам, что наталкивает на мысль о навыках скорочтения у кицунэ, что подтверждается ещё и очень высокой скоростью перелистывания страниц. Красивое бледное лицо в обрамлении рыжих волос, непослушная прядка, щекочущая уголок приоткрытых губ, кончик языка, периодически проскальзывающий по их поверхности... Высокая грудь, мерно вздымаемая дыханием, непрерывно движущийся хвост, то вперехлёст охватывающий ноги, то замирающий параллельно полу...
 Естественно, я залип, заворожённый читающей девушкой. И ведь никакой магии не чувствуется, а значит, это врождённый дар — уметь примагничивать взгляд и выглядеть соблазнительно даже в обыкновенной, предназначенной для повседневного ношения одежде.
 Так я и сидел: одна нога в штатине, вторая снаружи, плотная рубашка с коротким рукавом застёгнута до середины, а пальцы ногтями поцарапывают ткань заправленной кровати. Наверно, и рот закрыть забыл. Просто сидел и любовался. Даже из реальности выпал, куда меня вернула Кейт путём едва ощутимого, но невозможно приятного поглаживания ноготками под челюстью.
 Под лучащимся весельем взглядом кицунэ я захлопнул рот и максимально быстро оделся. Коридор, лестница к выходу. Нереальный кайф от гибкости тела кицурэ — завязывать шнурки можно с абсолютно прямыми ногами, не поднимая обувь на приступки. Там, в прошлой жизни, мне такое не удавалось и до травмы спины, хотя растяжка тогда была более чем на приличном уровне, — спасибо тайцу-альтруисту, который на добровольных началах открыл в нашей дыре секцию боевой гимнастики. На самом деле мастер Бак, конечно, не был никаким тайцем, обычный удмурт, по юности сорвавшийся из отчего дома и изрядно поколесивший по миру в поисках себя, но, тем не менее, базу нам он дал хорошую, умудрившись из разных течений единоборств соорудить более чем годную систему оздоровления. И именно благодаря пластике, полученной за годы этой гибридной гимнастики, я отделался только несколькими операциями и растянутой по времени деградацией способности к передвижению; не будь тех навыков, из инвалидного кресла я бы и вовсе никогда не вылез.
 Но даже в сравнении с теми чудесами гибкости, что демонстрировал мастер Бак, и которую он старательно прививал и нам, врождённая гибкость Старших лис потрясала. Никакого дискомфорта в мышцах, тело слушается идеально, кровь в голову не ударяет, в ушах не шумит. Управившись со шнурками, оценил доступное пространство и встал на руки. Балансировка идеальная, вес тела едва-едва ощущается, и тяжести под черепом не возникает. Хм. И хвосты ощущаются балансиром.
 Стоило об этом подумать и пошевелить ими, как тут же начал заваливаться. Панические попытки перестать думать о хвостах дали обратный результат в духе «Не думай о белых обезьянах...» В конце концов, сообразив, что крен уже избыточный, и центр тяжести сместился достаточно для того, чтобы окончательно потерять опору, я изогнулся и плавным прогибом через арочный мостик (ну а как ещё назвать эту позу, если пятки упираются в кисти?) принял вертикальное положение.
 Кейт с немым удивлением похлопала ресницами и, достав кисет, набила трубку.
 — Это не цирк, Лисёнка, — пояснил я, — просто приспичило проверить, как у меня с кровообращением.
 Пожав плечами, кицунэ молча поправила мои волосы и мы отправились наружу.
 Я всё гадал, чего же это за тумбы такие периодически встречаются на улицах Анклава, вроде бы объявления на них не вешают, надписей о вызове экстренных служб не имеется, телефонообразных артефактов тоже как-то не вижу. А оказалось, что эти столбы — и есть те самые информарии, а если быть точнее, то пункты общественного доступа к единой информационной базе.
 Логично было бы предположить, что поиск по персоналиям или иная важная информация должна быть доступна только с соответствующим уровнем прав, но вновь убедился, что земная паранойя относительно безопасности сведений тут неприменима.
 Стоит лишь утопить почти незаметную кнопку на одной из плоскостей многогранного столба, как часть странного материала светлеет, являя внушительный список пунктов справки. Управление такое же, как и в холодильных артефактах: хочешь, стилусом тыкай, хочешь — пальцами магичь.
 Итак, что у нас имеется? Список административных учреждений, адреса Департаментов и листинги контактных лиц с часами работы, муниципальные учреждения, учреждения досуга, карта Анклава с возможностью прокладывания маршрута по нескольким точкам, адреса салонов и лавок с категоризацией по роду деятельности и товару, общие объявления... Поиск по персоналиям нашёлся почти внизу списка.
 Три базовых алгоритма: по полным сведениям, по ограниченным сведениям, и по сведениям минимальным, с плавающей степенью достоверности.
 Чего тут думать-то? Сразу ткнул третий вариант.
 Ёптыть, гугляндекс эры продвинутого магического стимпанка! До боли знакомая поисковая строка с характерной иконкой лупы, и сенсорная клавиатура под ней. И краткая справка по операторам поиска.
 Внимательно изучив прилагающиеся примеры, я взялся за клавиатуру, вбивая последовательность запроса, на русский кою интерпретировать можно было бы как: «Анклав Эри-Тау Зин* Пере|смеш|* [500]»
 Мерцающая руна прогресс-бара надолго перекрыла собой клавиатуру и поисковую строчку, и, наконец, когда я уже собирался позаимствовать у Кейт трубку, чтобы скоротать время, исчезла, вывалив список из тридцати с лишним персоналий. Далее система предложила отметить нужные результаты и подготовить распечатку. Ого... Вот это сервис!
 Ткнув последовательно в кнопки «Отметить все» и «Печать», я вновь увидел руну прогресс-бара, только снизу появилась надпись: «Запрос обрабатывается, эта процедура может занять несколько минут. Пожалуйста, подождите»
 Кейт, словно уловив мои мысли, отстегнула от корсета и передала мне мешочек с трубкой и кисетом, сама же, надев знакомую перчатку, выбрала свободный пятачок у стены и принялась играть с йо-йо. Толстенькая шайба, потрескивая пружинками, вновь оказалась вне юрисдикции законов физики, подчиняясь только воле и почти незаметным движениям кисти кицунэ.
 Знакомый звук пневматики, стравливание сжатого воздуха за спиной, и с противоположной от кнопки активации стороны экрана открылось окошечко с термосообразным предметом внутри. Достав из футляра несколько листов, скрученных в свиток, скреплённый тонкой серой нитью, я вернул капсулу на место. Опустившаяся дверка и шипение пневмопривода подтвердили, что всё сделал правильно.
 Выцепив взглядом ближайшую уличную кафешку, я приглашающе кивнул девушке, и желтоглазая не заставила себя ждать, ловким движением заставив двойной диск свернуться в походное положение.
 Сходу попросив молока для Кейт и взвара под названием «Морозная бодрость» для себя, я занял ближайший столик и приступил к изучению распечатки.
 На трёх листочках сомнительного качества уровня дешёвой туалетной бумаги или жёлтых газеток начала нулевых разместилась скупая информация об известных персоналиях. Одолжив у прихватившей с собой книгу по артефакторике кицунэ карандаш, коим она периодически оставляла заметки на полях учебника, я взялся за ранжировку приоритетов.
 Зачеркнуть тех, у кого второй строчкой идут лаконичные «мёртв» и «родственников не имеется». Уже минус двенадцать разумных из тридцати семи имеющихся в перечне. Прерывистой линией исключить тех, у кого отсутствует родня и при этом есть пометка «пропал без вести, признать мёртвым». Ещё минус пять. Итого — два десятка остаётся. Отметить вопросом тех, в чьём имени и прозвище/фамилии встречаются корни зин— и -смеш-, но пол указан женский, либо возраст гораздо менее пятидесяти лет. Минус ещё восемь разумных.
 Результат фильтрации на скорую руку — двенадцать объектов, каждый из которых может быть тем самым дружбаном Лаганара. Разброс возраста — от ста восьмидесяти девяти до шестисот трёх лет. Родственные связи у всех в наличии. У некоторых персон даже имеются сноски на отличительные знаки за защиту Анклава и вклад в развитие.
 И, опять же, самое интересное — если нет адреса проживания конкретного разумного (таковых нашлось всего два), то указаны координаты, по которым можно разыскать ближайшую родню.
 Сразу оплатив принесённый заказ и дождавшись, пока официант удалится на расстояние, достаточное для комфортного разговора, я спросил кицунэ:
 — Кейт, скажи, а у вас тут что, вообще никто не заботится о безопасности личной информации?
 — В каком смысле, Кайна? — Умничка рыжая, действительно, настоящим именем называет только когда остаёмся наедине.
 — Тут, — я помахал зажатыми в руке листками, — указаны разумные, их адреса, места работы. Любому недоброжелателю не оставит труда найти и применить находящуюся в открытом доступе информацию. У вас даже нет разграничения по правам доступа к конфиденциальным материалам.
 Кицунэ, изящно ополовинив большую кружку молока, пожала плечами:
 — А зачем? Я ведь рассказывала тебе про методы проведения следственных мероприятий. Рисковать своей жизнью ради того, чтобы насолить кому-то — слишком неравноценный размен получается.
 — А как быть в ситуации, если, например, есть семейная пара, но жена на муже давно поставила крест и вовсю дружит организмами, например, с соседом? Мужчины разные бывают, один поймёт и простит, второму будет просто всё равно, а третьему или четвёртому кровь или иная, более реактивная жидкость в голову может ударить, и тогда вполне возможен летальный исход этого самого мнимого соседа от рук прозревшего рогоносца.
 Кейтерра непонимающе посмотрела на меня:
 — Это у вас там такое происходит?
 Я припомнил обычную новостную хронику по зомбоящику и кивнул.
 — А боги, покровительствующие семье, куда смотрят?
 — Нет у нас специализированных богов. Одному всё пофиг, стремится прекратить существование, растворившись в великом Ничто. Другой вообще монополист, под разными именами захватил под свой контроль почти три четверти планеты, но тоже признаков жизни не подаёт. У нас бытует не очень популярное в необразованных массах мнение, что этот бог, узурпировав мир, не рассчитал с объёмом захваченных работ и верований, а вернуть прежним богам хотя бы часть нагрузки то ли гордость не позволила, то ли то, что, скорее всего, сам их же и употребил в пищу. И если кто и уцелел, то запрятался так далеко и глубоко, что найти его вряд ли получится. И в результате всё, на что хватило монополиста — зародить свою религию, наделать несколько её подкорректированных копий, и, скорее всего, просто загнуться от переизбытка сил, даруемых верующими.
 — Кайна... Я правильно понимаю, что тот, о ком ты говоришь, питается именно верой, а не является проводником Аспектов сил Мироздания?
 Я прошерстил память на предмет соответствий и был вынужден согласно кивнуть:
 — До его появления и расцвета в мире упоминалось о множестве богов, каждый выполнял свою задачу — Арес помогал военным, Ра покровительствовал жизни и дневному светилу, Лель и Лада сопровождали семьи и высокие взаимные чувства влюблённых... И ещё сотни и тысячи богов, каждый со своим сектором ответственности.
 — Я читала о том, как когда-то давно затесался среди богов тот, кто пожелал воплотить то, о чём ты рассказывал. К богам он отношения не имел, но был достаточно силён, чтобы поодиночке уничтожать проводников Аспектов и перехватывать их силы. Эти твари приходят откуда-то издалека, они чужды и богам, и самому мирозданию, и источник их силы — вера. Вера, зачастую подкреплённая болью, страданиями, смертью, самоуничижением разумных. Чем сильнее вера, тем стабильнее и шире поток получаемых ими сил...
 — Раз тут единобожия не наблюдается, выходит, обитатели Эрдигайла сумели справиться с этим... паразитом?
 Кейт утвердительно кивнула.
 — Почти все боги погибли во время Катастрофы, пожертвовав собой ради удержания мира от полного уничтожения. Им на смену со временем пришли новые, и многое им приходилось понимать заново. Древние располагали знаниями о том, как бороться против подобных паразитов, но передать их потомкам не успели. И новые разумные и проводники Сил оказались просто не готовы к тому, что среди них окажется тот, кто позарится на весь мир. В конце концов боги объединились и смогли уничтожить пришельца. Но для цивилизации этот бой оказался фатальным: последняя империя, объединившая под символом веры чужака большую часть континента, пала. И Эрдигайл снова оказался в руинах.
 Вот оно чё...
 — А как давно это произошло, ты не знаешь?
 — Да все знают, — пожала плечами Кейт, — восемь тысячелетий назад.
 — Ым...
 — Что?
 Я почесал в затылке:
 — Кицурэ последний раз посещали Аномалию, которую я разруши... ла, около семи с небольшим тысячелетий назад. То есть, как понимаю, кому-то из Старших всё же удалось пережить Катастрофу и провести среди разумных не одно столетие. Ты понимаешь, что может значить?
 Кицунэ честно ответила:
 — Не улавливаю сути, Кайна.
 — Я тоже с ней не очень, — улыбнулся я, наконец-то вспомнив про принесённый взвар. Прохладный напиток, степные травы, мята, что-то цитрусовое — и кубики льда. Освежает, бодрит, подмораживает нёбо. И вкусно. — Я подвожу к тому, что существует вероятность найти Старших. Ведь если они сначала смогли уцелеть при Катастрофе, а потом и пережить битву богов с паразитом, то что им мешает сейчас, например, сидеть за соседним столиком и попивать холодный морс?
 — Ой!.. — Ушки кицунэ напряжённо встопорщились, а сама она заозиралась по сторонам с несколько отрешённым взглядом, — как уже узнал, такое у неё случалось, когда Кейт начинала просматривать ауру. — Где?
 Я не смог удержаться от смешка.
 — Солнце моё, это лишь предположение, сказанное абсолютно случайной фразой. Я вполне могла сказать и про какой-нибудь Департамент или вообще — другой Анклав.
 — Прости, кажется, я излишне эмоционально переживала рассказанное, — смутилась девушка, стыдливо опустив ушки.
 — Да всё хорошо, Лисёнок, — подбодрил я кицунэ. — Мы несколько отклонились от изначальной темы. На примере того же ревнивого мужа — как здесь он поступит?
 Кейт допила молоко и жестом заказала ещё одну кружку. Хех. Надо бы вечерком приготовить что-нибудь в духе турецкой пиццы: много-много сыра, копчёная колбаска и томаты. Просто, вкусно, крайне сытно. И ко всему этому сообразить какой-нибудь молочный коктейль, тем более, кажется, в Эри-Тау имеется что-то, аналогичное шоколаду.
 Наверно, со стороны это выглядит странно — человек, привыкший довольствоваться малым, вполне обходящийся бутербродами и нехитрой снедью, вдруг ни с того, ни с сего как одержимый начинает перебирать известные рецепты, готовить что-либо, что никак не вписывается в рамки простой еды.
 Впрочем, кто там смотрит-то? Арти да Джокер, разве что, но, сдаётся мне, им до меня сейчас вообще никакого дела нет. Да и вряд ли им интересно наблюдать за вознёй какого-то почти простого смертного. А почти простой — потому что есть что-то, что заставило этих божеств озаботиться усилиями по моему переносу с Земли в Эрдигайл. Хотя... Кто знает, какими категориями и масштабами мыслят существа их уровня? Может, вся эта возня вообще происходит по желанию левой задней пятки?..
 Кейтерра, получив вторую порцию, тут же продегустировала молоко.
 — О муже... Пойдёт к старейшине клана, чтобы тот принял решение в интересах рода, или же в храм покровителя. А дальше, если есть избыточные доказательства неверности супруга или супруги — развод, и все снова вольны жить, как хотят.
 — Лисёнка... Не обижайся... Но — если тебе муж был неприятен, не проще ли было бы... ну...
 Кицунэ грустно покачала головой:
 — Я не обижаюсь. Сама думала над таким вариантом, но — увы. Как минимум это невозможно из-за того, что в клане у меня не было практически никаких прав, а как максимум — я вряд ли смогу заставить себя унижаться настолько, чтобы впустить в своё тело пусть и симпатичного, но нелюбимого разумного. И с мужем моим я только поначалу была счастлива... — Голос Кейт снизился до шёпота, в уголках глаз появились вот-вот готовые сорваться капельки слёз. — До сих пор ощущаю себя грязной использованной игрушкой, какой-нибудь безотказной трактирной девкой из рабочих посёлков за Периметром... И... я сама согласилась войти в твой дом, согреть твою постель... Кайна, выходит, я всё же — обыкновенная девка из весёлого дома?..
 — Так, Лисёнка, отставить нести бред, — я протянул девушке платок. — И не надо наговаривать на себя. Ты зарабатываешь на жизнь продажей своего тела? Нет. Причём сама же сказала, спать абы с кем — выше твоих сил. Значит, с моралью и этикой у тебя всё в порядке. Надеюсь, ко мне ты действительно испытываешь какой-то интерес, чувства, а не просто стараешься угадать желания той, что в твоём понимании имеет гораздо более высокий статус. Без обид только, ладно?
 Желтоглазая промокнула уголки глаз, дыхание стало спокойнее. В несколько судорожных глотков кружка опустела. Кейт помолчала некоторое время, явно собираясь с духом.
 — Прости меня, тоб... Кайна...
 — За что?
 — За то, что сорвалась...
 — Фигня-война, Кейт, тебе нужно было выговориться.
 — Наверно... И то, что ты Старшая, никак не повлияло на мои действия и решения. Я ведь говорила тебе сегодня ночью... С тобой хорошо и надёжно. И очень интересно. И... ты мне очень нравишься... Понимаю, ты можешь подумать, что в твоём обществе нашла защиту от притязаний мужа и клана...
 Я протянул руки через столик и осторожно сжал в ладонях тонкие длинные пальцы кицунэ.
 — Давай резюмируем. Просто чтобы в дальнейшем не возникало недопонимания и неверных толкований действий и замыслов. Итак. Номер раз. Ты долгое время находилась под жёстким психологическим и физическим прессингом, это факт. При этом сумела не замкнуться в себе, не закуклилась в собственном выдуманном мирке, где посмы питаются радугой и порхают от цветочка к цветочку, и все милые, добрые и вежливые, это тоже факт. И номер два. Третье. У тебя нашлось достаточное количество силы воли и упорства, чтобы почти реализовать план освобождения и сокрытия следов. Значит, и с умом у тебя отнюдь не туго. А что может быть более привлекательным в разумном, чем явное наличие ума, как говорила одна старая знакомая? А где ум, там интересное общение. Да даже если просто хотела бы использовать меня как защитную заслонку между прошлым и дальнейшей жизнью — я вовсе не против такого расклада, — освободив руку, я, перегнувшись через стол, аккуратно стёр одинокую слезинку, замершую под скулой кицунэ. — И, пожалуйста, выкини из головы весь этот бред о собственной продажности.
 — Я... я... я не хочу тебя стеснять, Кайна... И никак не могу избавиться от мысли, что по мнению клана путь после всего этого у меня только в доступные девки... А ты... ты не считаешь меня бордельной девицей?..
 Блин, как бы эта тема шлюшности не стала триггером, превращающим просто депрессию и растерянность от прессинга в идефикс со всеми вытекающими...
 Так что надо оперативно давить проблему, пока не разрослась в нечто крайне неприятное и очень опасное для психики.
 — Радость моя, давай закроем тему раз и навсегда. Выкинь из головы все эти нездоровые фантазии относительно своего места в обществе, а также о мнимом фронте постельных работ. Если тебе действительно важно моё мнение — то оно такое: с кхала лохматого я тебя кому-то отдам. И уж тем более не считаю тебя, Лисёнок, какой-то шлюхой. Ты — моя долька света и тепла тут. Да, слишком быстро и сумбурно всё завертелось, и встреча, и моё предложение, и совместная жизнь... Но и этого для меня достаточно, чтобы понять — пока в Эрдигайле есть ты — этот мир достоин того, чтобы существовать. И я действительно безмерно счастлив, что теперь не одиночка, что у меня есть ты, и поверь — случись что, стоять за тебя буду до последнего, — я говорил и говорил, горячим шёпотом, чтобы не привлекать внимание, но даже не замарачиваясь на правильных окончаниях глаголов. Народу нет, официант далеко, а Кейт уже в курсе, кто я на самом деле, так что не страшно. — И плевать на клан. Тем более на тот, в котором не заботятся о собственных талантах. Ломаный грош — красная цена такому клану со всеми его титулами, достижениями и богатой родословной. И вообще — а что нам мешает свой клан организовать?
 Кейт едва ли не отпрыгнула вместе со стулом, услышав мои слова. Горькая улыбка скользнула по губам кицунэ.
 — Кайна... Не всё так просто. Основать-то его легко. Но вот вес клана какой будет, подумай? Когда в нём всего две девушки, и пусть одна — зарекомендовавший себя исследователь, но вторая — всего лишь беглая... — в жёлтых глазах мелькнуло понимание каких-то мыслей, и следом за ними от зрачков разлился пренеприятнейший холод. — Беглая даже не жена, а самка в статусе рабыни-наложницы...
 — Лисёнка, хватит прошлое ворошить. И вообще, посмотри с другой стороны. Клан, в котором всего две девушки состоят, но зато какие! Одна — аж целая Старшая, имеющая способности к ликвидации Аномалий, а другая — великолепный и уникальный артефактор, коему вот-вот поступят первые заказы Департамента.
 Кейтерра надолго задумалась, а потом, вздрогнув, грустно ответила:
 — И мой бывший клан объявит войну... Или поединок чести...
 Что ж, кажется, её больше не переклинивает на теме мнимой собственной легкодоступности, да и — у нас и не было интима большего, чем лёгкие поцелуи и сон в одной постели. Так что если вдруг снова сорвётся — будем давить уже этими доводами. Уверен, что мне удастся убедить загнанную кицунэ, что она ни разу не кандидатка в подстилки, а вполне себе достойная спутница жизни. И пофиг на то, что знакомы чуть больше недели — уверенность в правильности собственного выбора даже не чугуниевая, а прям таки алмазно-титановая. И вообще, эта девочка уже предостаточно хлебнула горя и бед, пусть теперь будет счастлива.
 И я отмахнулся:
 — Ничо, прорвёмся. Ты знаешь, что нам необходимо предпринять, чтобы организовать клан?
 
 
 Проводив успокоившуюся девушку до новой мастерской, сам отправился улаживать накопившиеся дела. Директор Миедджи выслушал мою слепленную на скорую руку квенту о необходимости не позднее третьего дня Лендорга отбыть из Анклава и, кивнув каким-то своим мыслям, предложил организовать мою доставку до дальнего форпоста, носящего незамысловатое название Южный-8, посредством транспортного дирижабля. Загрузка у леталки неполная, едва ли половина трюма заполнена, так что и моему голему место найдётся, и ещё с запасом пространства останется.
 Он же и просветил меня насчёт тонкостей организации клана, коих, по сути, оказалось чуть больше нуля. Всего лишь пролить кровь основателей на амулет бога-покровителя, да произнести ритуальную короткую фразу. А местные боги мне нравятся, однако. Нет необходимости даже идти в храм нужного и выкупать/выменивать нужный амулет. Достаточно просто использовать любую амулетную болванку и символические атрибуты того самого божества, призываемого в покровители.
 Заодно разузнал про местных богов. У каждого — свой профиль и способности. Один следит за нерушимостью клятв, другая — за таинством брака, третий — покровительствует ветрам... тысяча-какой-то-там — чтобы волосы, уложенные в причёску, из неё не сильно выбивались. Одним словом, на любой вкус и цвет бог найдётся. А если уж как-то по-особенному выделишься, то вполне может и собственной персоной нагрянуть на праздник основания клана.
 Только вот есть ма-а-ахонькая такая проблемка... Зачинание нового клана приравнивается к созданию семьи. Даже максимально толерантные к выбору пола партнёра кицунэ дают начало новому клану исключительно браком разнополых разумных. То есть — нравитесь друг другу — любитесь сколько влезет, а вот сочетаться браком — соизвольте только с партнёром противоположного пола. Писец, короче говоря. Или раскрывать свою легенду, или оставить идею создания клана до лучших времён. Или же найти какого-нибудь фиктивного самца, который послужит псевдосупругом, благо, потом можно подать на развод и выпнуть его из семьи: и девчонки не испорчены, и клан останется функционировать.
 Едва-едва ощутимый флёр знакомого присутствия коснулся моего внимания, а следом пришла мысль-совет:
 — Поищи среди старых и забытых богов.
 — Благодарю, леди Антакара, — так же мысленно ответил я, абсолютно уверенный в том, что буду услышан. — Вы одобряете моё решение?
 — Да. Как представитель рода кицурэ, даю тебе благославление. Она очень хорошая и интересная девочка. Не заставляй её плакать.
 — Поверьте, леди Антакара, видеть её боль и страдания — последнее, что я хочу в этой жизни.
 — Мы услышали тебя, Идущий-по-Грани. Оберегай эту девочку, ваши нити Судьбы неразделимо связаны отнынe, — мягкая ладонь по-матерински ласково погладила по макушке, слегка взъерошив волосы. Миедджи, не ощутивший присутствия призрачного главного корректора храма Пространства, покосился на закрытое окно. — Мне пора. Помни, возникнет необходимость — приходи к нам. Прощай, последний.
 — До скорой встречи, Антакара
 И нематериальная кицурэ ушла.
 — Леди Кайна, мне показалось, или только что в закрытом кабинете был сквозняк?
 — Не показалось, господин Миедджи, я тоже ощутила что-то подобное. Может, где-нибудь этажом ниже открыли окно на улицу. Знаете, у меня есть вопрос. Не сохранилось ли каких-нибудь книг, в которых упоминались старые боги?
 — Я отправлю запрос дежурному библиарию. Если никуда не торопитесь, то можете подождать здесь.
 — Благодарю, — кивнул я, уже присмотрев румянобокую булочку.
 Отвлекать начальника от начальнической работы я не стал, сам себе налил отвара и принялся за методичное уничтожение хлебобулочных изделий.
 Что-то не стыковалось в увиденной за время моего пребывания на территории Анклава картине. А вот теперь — тень вопроса обрела плотность.
 По пути сюда я не встретил ни одного поля с зерновыми. Вообще снаружи агротехнической культурой, кроме логичной ликвидации древесины по периметру Стены, и не пахло.
 — Господин Миедджи, извините, что отвлекаю, но, кажется, я не познаю смысла жизни, Вселенной и всего такого до тех пор, пока не пойму — а сельскохозяйственная продукция каким образом обеспечивается?
 Директор отложил автоматическое перо в сторону, устало потёр переносицу.
 — Небольшая часть полей и хозяйств раскинута над остаточными узлами стабильности, там же, по обыкновению, строятся форты и форпосты.
 — Логика подсказывает мне, что слово «небольшая» не коррелирует с примерными масштабами населения Эри-Тау. Торговля с другими Анклавами?
 — Нет, — улыбнулся Грисс Миедджи, — логистические цепочки слишком затратны по ресурсам, неоправданно высокие расходы как на материально-техническую базу, защиту и транспорт, так и по составу разумных — если первые пункты в случае неудачи мы можем довольно безболезненно и быстро восстановить, то потери среди разумных восполняются в течение десятилетий.
 — Тогда как же?..
 — А вы на экскурсиях не были?
 Я отрицательно качнул головой. Афигеть. Тут и экскурсии водят, однако!
 — Понимаю, новая жизнь, непривычные технологии, новые знакомые — успеть бы разобраться с тем, что падает на голову. Но, как только окончательно у нас освоитесь, рекомендую посетить парочку экскурсий. А если вкратце — Анклав носит своё определение субъекта не просто так: многие десятилетия за Стену вообще не выходили, голод, болезни, мор — наш народ познал много горечи и боли в те времена. Но, не имея возможности разместиться снаружи для возведения наделов, мы разработали технологические линии полного цикла. Даже случись сейчас какая-то катастрофа, мы потеряем только тех, кто снаружи, но голодные времена внутри уже не наступят. Территория Эри-Тау огромна, очень большие площади пустуют, и заселены они вряд ли когда-нибудь будут — даже хумансы и айзра не плодятся настолько быстро, чтобы в обозримом будущем занять какую-то существенную часть законсервированных строений. Агроинженерные комплексы располагаются именно там, равно как и склады, перерабатывающие заводы, и прочее-прочее-прочее. Многоярусные сооружения лучших магов, артефакторов и учёных позволили разместить поля, фермы, тепличные комплексы, угодья и сады как на и над землёй, так и глубо под ней. На самом деле конструкторы изначально заложили такой запас прочности, что и по сей день производство запущено едва ли на тридцать-тридцать два процента от номинала. В плюс ещё можно добавить очень мягкий климат, благодаря чему ассортимент продуктов и рацион питания перекрывают практически все требования к пище каждой из населяющих Эри-Тау рас.
 — А питательные вещества для почвы? Минералы, фосфаты, соли, прочее?
 — Интересный вопрос, леди Кайна. Я не зря говорил о полном цикле. Производство безотходное, алхимики и артефакаторы давно уже нашли способы сделать так, чтобы ни один ресурс не тратился вхолостую. Несъедобные и неликвидные остатки от скотины, канализация, мусор, тела умерших — всё идёт в переработку.
 — Тела?.. А как религии на это смотрят?
 — Да очень просто. Каждый в любой угодный ему момент времени может подать заявку в Департамент здоровья с распоряжениями относительно своего тела после смерти. Хотя практикуется, в основном, немногое: кремация, захоронение на циркулярных кладбищах, либо же сразу направление на биологическую переработку.
 Хех. Значит, тут в полном действии присутствует реализация завета, сформированного на Земле следующим высказыванием: «Как умру — похороните, только не выбрасывайте»
 — Поняла... А насчёт циркулярных кладбищ — это как?
 — Раз в пятьдесят лет место захоронения переносится на другую территорию, освободившееся пространство засеивается злаковыми, либо там разбивают сады. Потом, ещё через пятьдесят лет, на этой площади организуются фермы и пастбища. И ещё через полстолетия территория вновь пригодна для захоронений.
 Я потянулся, едва слышно щёлкнув позвонками:
 — Тем не менее, я не понимаю ещё один момент. Металлы.
 — Что — металлы?
 — Как бы ни чудили алхимики, но из металла получить другой металл легче, трудозатраты, по идее, должны быть в разы меньше, чем чистое получение нужного типа металла или сплава из абсолютно иного типа ресурсов. А в Анклаве с металлами проблем не вижу.
 — Приятна ваша осведомлённость в области алхимического искусства, леди Кайна. Имеете опыт работы в данной области?
 Я развёл руками:
 — Ни капельки, господин Миедджи. Простая логика, ничего более.
 — Похвальная острота разума, моё почтение, леди. А металлы, вы правы, добываются за Периметром. Нам повезло — в радиусе полутора сотен лиг богатых залежей руды просто исчерпывающее количество, коего хватит не на одно столетие, — один из сегментов стола директора мигнул. — Вот и ваш заказ готов. Доставить сюда, или же в библиотеке Департамента ознакомитесь?
 Я абсолютно честно прикинул, что раз уж моя кицунэ буквально под боком, то почему бы не почитать в её компании?
 — А можно ознакомиться с книгами в мастерской?
 — Не вижу никаких проблем, — директор потыкал пальцами в сенсоры столешницы. — Доставят через несколько минут.
 — Тогда ещё вопрос, напоследок, — судя по ощущениям, времени уже крепко за полдень, так что пора бы выполнять данное недавно обещание. — А столовая тут имеется?
 
 
 Книг оказалось не одна-две, как надеялся, а без малого пара сотен с гаком. Благо, в мастерской кабинет, облюбованный Кейт, пока пустовал, и ничто не мешало спокойно и неторопливо читать предоставленную литературу, попутно делая заметки в блокнотике. Как ни странно, затруднений с начертанием местных слов я не испытывал. Структура построения предложений тут оказалась так же свободна и вариативна, как и в русском языке, что, определённо, есть гутт. Германо-романская группа языков во главе с английским, известная сугубо жёсткой дисциплиной расстановки слов, артиклей, междометий, унитарно-технологическая насквозь, тут просто оказывалась в пролёте.
 Исходя из соображений легенды, дабы лишний раз не палиться, по-русски я не писал. Зато автору переводчика в моей голове пива бы поставил от души: эта структура в моём сознании мало того, что на лету жрала все языки и устанавливала ассоциативные связи с базовым, так ещё и позволяла использовать увиденное начертание в письменном виде. Конечно, рукописный текст создаётся быстрее, чем реализация печатных буковок, но, с другой стороны, столько радости от ровных строчек, заполненных убористым, каллиграфическим почерком, я не испытывал никогда.
 Так у нас и повелось: с утра вместе в мастерскую, где я вожусь с книгами, а кицунэ модернизирует очередную партию револьверов, потом либо в столовую, либо же я сам притаскиваю ушедшей с головой в работу девушке обед, после полудня — по списку адресов. Блокнотик распухал, от количества имён и функций богов уже подташнивало, а лазейка так и не находилась. Равно как не мог найтись и Зинтар Пересмешник, коего я уже тихо ненавидел — из-за гитары беготни вышло столько, что уже на полноценную электро бы хватило с комплектом усилков, динамиков и микшером.
 Смутные сны, по пробуждении от которых в сознании оставался лишь неразличимый шёпот, как-то плавно стали обретать вес. Что именно снилось, так и не удалось запомнить, но вот фразочка-рефрен засела в памяти накрепко. Бесплотный голос шепчуще повторял раз за разом: «Э-эшу... Зародыш... Эшу... Путей...»
 Что такое или кто такой этот загадочный Э-эшу/эшу, ни Кейтерра, ни книги не могли сказать, самому в голову ничего путного не приходило... Так бы и маялся лёгкой головной болью от недосыпаний и попыток понять значение фразы, если бы кицунэ не предложила провести пару-другую процедур из семейной коллекции клана Танкара.
 Теперь вечерами напролёт желтоглазая красавица химичила на кухне, создавая какие-то особые отвары и настойки, а каждую ночь вливала в меня в сумме на поллитра этих зелий. Сон стал крепче, спокойнее, с утра в памяти оставалось неизмеримо больше запомненного, чем ранее, и, наконец, я полностью услышал адресованную мне бесконечно повторяющуюся фразу: «Ты — зародыш эшу новых путей»
 Диктор на контакт не шёл, и Кейт всё же заставила меня уходить в сон через трансовое состояние.
 Вот и вновь услышав рефрен, я потянулся к нему, растопыриваясь во все стороны ставшим похожим на одуванчик сознанием — ядро личности в центре и пушистая сеть по внешней сфере.
 Но этот бесплотный голос всё же ускользнул, будучи через миг начисто задавлен мощным образом сообщения, коснувшегося самого краешка моего сознания: «ДД, танк... своё...» Я потянулся к нему, очень уж знакомые термины промелькнули, но тут меня ждал фейл — то ли сосредоточенности не хватило, то ли сил...
 Кейт, уловив моё состояние, выскользнула из спальни, чтобы вернуться через пару минут с пачкой тонких иголок:
 — Саша, разденься.
 — Зачем? — Думаю, рубашка на голое тело — и так на полноценную одежду не тянет.
 — Вслепую могу промахнуться мимо точек воздействия.
 Ладно, спорить не будем. Сбросив рубашку, повернулся к кицунэ:
 — Что дальше, желтоглазая?
 Кейт задумчиво почесала кончик носа:
 — Садись в удобную для медитации позу и начинай погружение в транс. Я в это время расставлю маркеры. Если будет больно, сразу говори, потому что узлы на таэк-па чаа не реагируют, и я промахнулась.
 Сажусь в позе лотоса, матрас мягкий, но так сидеть, скрестив ноги, гораздо удобнее. Мысли прочь, в голове только отголосок-отпечаток того сигнала. Щекотные ощущения на коже по всему телу — щёки, лоб, плечи, грудь — формируются из двух составляющих — жар дыхания Кейт и едва заметные покалывания холодка, словно редкие снежинки касаются разных частей тела.
 Глаза закрыты. Отгораживаясь от окружающего мира, успеваю отметить звук расстёгиваемого корсета, шелест белья. Горячее тело буквально прилипает ко мне сзади, острые коготки в хитрой последовательности пробегают по коже, затылок и плечо ощущают сосредоточенное дыхание кицунэ.
 Внешний мир растворяется, но я чувствую, как растут резервы моих сил, скачкообразно, словно запитался от дополнительного источника. Синхронизирую ауру и потоки сил, перенаправляя по нужным мне каналам. Чувствую-знаю, что источник — Кейт. Ауры слиты в одну, тело ощущается двойным — и двойное сейчас и есть.
 Давлю лишние мысли, раскрываюсь одуванчиком сознания, и сразу ощущаю направление сигнала, его амплитуду, скорость... Обрадовано касаюсь образа-струны лапкой разума, получая в ответ иконку-смысл в виде поднятой вверх кисти... И срываюсь в реальность.
 Очертания предметов плывут перед глазами, танцуют, словно Дали стал Архитектором реальности...
 Выдох-вдох, выдох-вдох. Тепло, зародившееся в центре груди, расползается по всему телу. В этот раз идти на источник сигнала гораздо легче: Кейт почти не дышит, уткнувшись мне в затылок острым носиком, окутав мягкими объятиями. Там, где её тело касается моего, живут, насыщая меня энергией, горячие каналы силы. Взгляд в Суть показывает интересную картину: наши ауры, практически синхронизировавшись, представляют собой единую структуру, небольшую, но мощную, в разы сильнее, чем если бы медитировали врозь.
 Источник пробивается сквозь все слои и планы бытия, маячит мерцающим приглашением. Сама кицунэ его не видит, даже не чувствует направления, но это не мешает ей ощущать его наличие. Совсем не изменившаяся с прошлого момента пиктограмма дружелюбно протянутой руки ладонью вверх. Вокруг — странное пространство, не похожее ни на Т'Урр, ни на Туман, ни, как подсказывает подсознание, на Астрал. Странные ощущения, непривычные образы, потоки неопределяемых Сил...
 Всё это в данный момент лишнее. Тянусь к пиктограмме, касаюсь ладони ладонью.
 Смутно знакомый, почти неощутимый мыслеголос с хрипотцой и обертонами тревоги:
 — Собираю пати. ДД, танки. Магии нет, оружие приносить свое. Противник — боевые человекоподобные роботы.
 Чувствую любопытство Кейт: незнакомые слова, смыслы, методики — кицунэ просто излучает живейшую заинтересованность. Она видит и слышит моими глазами и ушами. Ощущает, жадно впитывает новое, и до крайности вежливо и ненавязчиво держится в сторонке, стараясь не мешать.
 Пиктограмма протаивает вдаль коридором, приглашающе уплывает внутрь, и я двигаюсь следом. Не иду, но плыву, чувствуя ноги, не передвигаю ими, но движусь. В какой-то момент бликующие стены коридора лопаются пузырём, и я обнаруживаю нас в непривычного вида комнате. Ненавязчивый рассеянный свет, тёплый воздух. По полу тянется ленивыми язычками туман, звёздочки в материале потолка плывут, меняются, по кругу стоят невысокие широкие колонны, на одной из которых мы с Кейт и сидим. Моя прелесть не шевелится, изучая моими чувствами детали обстановки, нас окружающей.
 Опасности не чувствую, равно как и чужого присутствия.
 Повинуясь нездоровому азарту, формирую схожий запрос, тут же поглощенный на миг посветлевшими стенами комнаты:
 — Пати-лидер, ты, блин, где?
 Практически сразу же колонна напротив дрогнула, вырастила столб света. Массив свечения опал, явив потрёпанную лысую фигуру в плотном бесформенном плаще.
 Бровь на татуированном лице поползла вверх:
 — Лекс, это ты?
 Я коротко хохотнул.
 — Так, про дверь с пинка и лысый череп озвучивать не буду. Здрав будь, Макс.
 Космодовакин посмотрел с непониманием:
 — Дверь с пинка?.. Хотя, неважно. Привет. Кто это с тобой?
 — Анекдот такой, про Вовочку, — я процитировал: — «А теперь выйди и зайди, как это делают уважаемые люди, например, твой дедушка».
 Кейт осторожно выглянула из-за моего плеча.
 — Кейт, знакомься, это Макс Хаос, меж звёзд бродящий. Макс, это Кейтерра, инженер-артефактор, моя... гхм... надёжная боевая подруга. Ничего, что мы в неглиже?
 — Рада знакомству, Макс Хаос, человек и голем.
 Странность номер ещё сколько-то: я говорю по-русски, Кейт — на эри-тауском диалекте общеэрдигайлского, Макс вообще шпрехает на каком-то гибриде немецкого с синдарином, а понимаем все друг друга прекрасно.
 Глаза Макса заметно округлились и сделали попытку мигрировать на лоб:
 — Очень приятно. Лекс, а ведь я думал, что здесь больше выпендриться невозможно... Но ты смог, смог. Не только притащил с собой другую, ты ещё и создал способ общения по менталнету с эффектом присутствия. Первый из всех мне знакомых. И подруга у тебя не хуже — как она разглядела особенности моего материального тела через ментал, не представляю.
 — А разве нельзя было притащить её? Или рассмотреть? — я развёл руками в стороны. — Извини, не знали, что это невозможно, видимо, потому и сделали. Кстати, мы с Кейт немножко объединились силами, может, поэтому такая кракозябра и выползла.
 Кицунэ прильнула ко мне ещё плотнее, шевелила только головой — руки и ноги, заключившие меня в своеобразный кокон, не сдвинулись ни на миллиметр.
 Макс тяжело вздохнул:
 — Раз вы это сделали, значит, возможно. Да, если ты ещё не догадался — это тот самый менталнет, ключом от которого я в прошлую встречу не поделился. Но теперь — можешь пользоваться. Ещё помнишь, что такое «гугл»?
 Я кивнул. Выходит, сами подключение настроили и аккаунт запилили. Какие мы молодцы, однако!
 А тут ещё и поисковая система, значит, есть...
 Ладно, это подождёт, в первую очередь лучше спросить у бывалого, чем иметь интимные отношения с ключами и операторами местного поисковика.
 — Макс, пока не забыл. Ты, случаем, не знаешь, что или кто такой «эшу»?
 Довакин развёл руками:
 — Понятия не имею. Откуда это слово?
 — Во снах слышу. Ничерта не помню, кроме шепчущего голоса, говорящего, что я — заготовка, зародыш эшу новых путей.
 — Поздравляю, что ещё я могу сказать. Работу на тебя собираются взвалить, не иначе. Впрочем, не ты первый, не ты последний. Вернемся к теме про злых боевых роботов?
 Ну да. А чего я ожидал? Наверняка и на пенсию у этих неизвестных работодателей «уходят» — тихо, незаметно, так, что и воспоминаний о таком персонаже не остаётся. Ну нафиг.
 — Кто бы сомневался... Знать бы ещё, кто работодатель... — Так, ладно. С этим сам разберусь как-нибудь, а к теме действительно надо бы вернуться. — Вернёмся, конечно же. Чего за дроиды? Огромные человекоподобные? Бунт Скайнета? Агент Смит вырвался из Матрицы и поработил микроволновки?
 Странная двойственность сознания на мою тирраду откликнулась волной эмоций любопытства нашей единственности-Кейт. Мысленно погладил её по волосам, направив образ-мысль: напомни, и я расскажу.
 — Всё и сразу, — хмыкнул Макс, неторопливо разглядывая комнату-пещеру: — Разве что роботы не огромные, всего лишь с танк размером и такими же возможностями. А кто поработил... Пока не знаю. Но если холодильник, переварив запасы пищи, пытается тебя покусать, а потом — ударить классическим ледяным вихрем — это точно ненормально. Одно плохо. Я не уверен, что таким, как ты, получится в том мире выжить.
 Так... Я, случаем, не в пророки ли подался тихой сапой? А то ж ведь ляпну чего, а оно вот таким вот макаром развернётся?..
 — Мда, эпичная загогулина выходит... Но стоп. В запросе говорилось, что магии нет. Откуда ледяные вихри? И — почему не выжить?
 Макс тяжело вздохнул:
 — Магия там есть. Магия там — это вода, текучая такая, вкусная, с пузырьками и подсоленная... Только в трубе. В здоровенной стальной трубе с толстыми стенками. Ты знаешь, что она там внутри есть и призывно журчит — но достучаться до неё тупо нечем. Поэтому даже у меня работают только простейшие заклятия и то на внутреннем резерве, а ты у нас — существо волшебное, целый Старший Лис...
 Я почесал за ухом, и, не удержавшись, зажмурился — настолько сладко и приятно отозвалась на это наша сдвоенная с кицунэ сущность.
 — Вот оно чё, Михалыч... Я таки не стопроцентное дитя магии. Резерв могу пополнять за счёт... хм... как бы это верно выразить? В общем, употребляя в пищу концентрат сил различных существ. Плюс есть оружие, весьма убойное.
 Я вспомнил о недавнем квесте в мёртвый мир.
 — Кстати, если есть возможность поиска по персоналиям, рекомендую найти сумеречную эльфийку по имени Миакелла из Дома Чёрной соты, она же — Стефания. Биоскульптор, боец эльфийского техномагического спецназа. Танк ещё есть, паладин несуществующего бога. Мастерски орудует своим телом и сталью, магонезависим, насколько я понял.
 Макс настороженно хмыкнул:
 — Да ты вампир, Лекс. Осторожней с этим... Итак. Видеть и слышать я тебя рад, но в отряд всё-таки не возьму. Оружие твое убойное наверняка работает на близких с тобой принципах. В бездну. По менталнету — да, здесь есть поиск по персоналиям. Погугли, — он криво усмехнулся. — А паладина я встречал. Кир Огонь, верно? Та ещё личность.
 Ёптыть... Эт чего, меня только что под кровососа подписали?
 Впрочем, пофиг. Мало ли чего у него там, по ту сторону окна контакта, творится? Хотя Кейт, уловив смысловой образ, подобралась, настороженно зашипела. Там, в реальности Эрдигайла, я успокаивающе погладил желтоглазую по руке, и девушка немного успокоилась. Хотя эхо вихря её мыслей меня всё же зацепило самым краешком — в основном, кицунэ испытывала странную смесь снисходительности и непонимания, как можно не различать две такие большие разницы?
 — Может, и вампир. Впрочем, не доводилось слышать о том, чтобы вампиры могли запасать свою энергию в стабилизированном коконе. За наводку на поиск — отдельное наше вам с кисточкой. А насчёт паладина... О таком не слышал, если честно. Впрочем, если он умеет метаморфировать и выращивать из себя железки — то это явно одно из его имён.
 Макс отрицательно качнул головой:
 — Не похож. Кир — рыцарь в сверкающих доспехах, с дрыном в полтора своих немаленьких роста... И бог у него вполне существующий. Как зовут этого... метапаладина?
 — Сэр Клеймор. На груди — эмблема льва. Типус мрачноватый, но свой в доску.
 Макс вновь кивнул, явно косплея китайского болванчика:
 — Благодарю. Независим от магии, рыцарь, и вдобавок метаморф... Такого стоит привлечь. И о вампирах ты просто знаешь очень мало... А мне приходилось с ними общаться — или их убивать. Они тоже бывают разные. Ещё что-нибудь скажешь?
 Я, да не скажу? Меня, демоническую кровь, настоянную явно не в природных условиях, да с упырями какими-то стрёмными сравнивать?
 — Скол, как полноправный представитель Жизни плана Воды, ничего против не имеет, да и сам с удовольствием помогает аккумулировать энергию. Впрочем, таки да, вампиры вампирам рознь.
 Я причувствовался к кицунэ — девушка устала, но виду старалась не подавать. Хотя это вообще невозможно — не подавать виду, когда две сущности объединены в одну. Кажется, если немного сосредоточусь, то вообще смогу ощутить её тело как своё.
 Я едва не хлопнул себя по лбу, вспомнив важный момент:
 — Эта сетка только для землян, или же доступ свободный? И да — если есть возможность взаимовыгодного обмена знаниями по части технологий и артефакторики — говори, Кейт будет рада предложить что-нибудь из своих знаний и наработок взамен.
 Тихое довольное мурчание в шею — значит, я правильно расшифровал состояние моей ласковой помощницы.
 — Доступ свободный для всех — если сможешь подключить. Что же насчет технологий... С этим, увы, не ко мне. Могу поделиться опытом и знаниями, если есть желание. Опытом и знаниями мага.
 Магия... Возможно, есть какие-то решения, которые могут пригодиться либо самой Кейт, либо же пойдут на благо Анклава.
 — Вот это уже интересно. Что взамен интересует?
 Пока космический Довакин обдумывал предложение, я, осторожно заведя руку за спину, с заботой поглаживал кицунэ по волосам. Кажется, там, в реальности Эрдигайла, Кейт легонько укусила меня за шею — аватара наполнилась теплом и обожанием, и мне стоило больших усилий, чтобы удержать всё это внутри.
 — Есть у меня подозрение, — задумчиво проговорил Макс, — что ты мне можешь выдать какую-то очень полезную инфу. Очень нужную для меня. Конкретно ты. Но что это за информация — я сказать не могу. Есть предположения?
 Теперь пришёл черёд задумываться мне. Быстро поразмыслив (мышление вне физического тела действительно ускорилось на порядок, а то и на все пять), я стал перечислять то немногое, что успел узнать сам:
 — С короткой телепортацией я и сам ещё нифига не разобрался... Саламандры сами ко мне припёрлись... Фусрода и прочие довакинства ты и без меня знаешь... — Я, задумавшись, стал покусывать виртуальными зубами кончик виртуального ногтя. — Локаций интересных тоже мало посетил... Мир-оружейный музей, мир живых растений, атмосфера какого-то газового гиганта и странный космоутюг эпических размеров... Старый Путь, лежащий параллельно Туману... Преддверье Хаоса, оно же — «Пространство Т'Урр», начало всех дорог... Могу подсказать, как плеваться крайне забавной слюной. В моём случае она работает как напалм под давлением. Могу перевести исполь...
 Макс поднял руку в останавливающем жесте, прервав поток моего словоизлияния:
 — Пространство Т'Урр... Информация о нем.
 Вспомнив опыты с Мией-Стефанией, я задал наводящий вопрос:
 — Мыслепакет примешь?
 — Приму.
 Я сосредоточился, упаковывая воспоминания о болезненном попадании в эту аномалию, почувствовал Макса, и понял, что физический контакт тут не поможет... Хотя — здесь он и не нужен, если чуйка моя меня не подводит.
 И данные, сжатые в многомерную структуру архива, ушли к Хаосу.
 На несколько мгновений погасший взгляд Макса упёрся куда-то в район моей груди. Космодовакин немного заторможенно ответил:
 — Теперь моя плата. Тебе нужно что-то конкретное?
 Я покосился на подрагивающее ушко Кейт.
 — Методы лечения от бесплодия неизвестного происхождения? Или способы противостояния не-существованию, облечённому в физические формы? Они валят в моём мире откуда-то из-за... Грани... там, где моя раса некогда установила Стабилизаторы пространства... Имеют энергетический узел, способны наращивать массу за счёт окружающей материи, питаются душами. Остановить их может только бегущая вода — река, ручей, Скол. Они не всегда могут быть рядом...
 И тут Макс Хаос, меж звёзд бродящий, рассмеялся.
 — Чего смешного?
 Макс подобрался, кривая улыбка обнажила белые зубы:
 — Да, Бездна их забери, да! Я встречался с подобной нечистью — и мы тогда вроде как победили!
 Тут уже настала моя очередь встать в охотничью стойку:
 — Каким образом?
 Макс прикрыл глаза, концентрируясь:
 — Создательница менталнета, Вийда, использовала в мире духов очень интересные операторы. Я не смогу точно объяснить, что это и как — но полный пакет информации о той схватке готов отправить.
 Татуированный сформировал в ладонях шар сжатой информации, плавно толкнул в мою сторону:
 — Лови.
 Поймав вполне материальный шар, укрыл его в ладонях, всей сдвоенной структурой вникая, вчувствываясь в каждый слой данных. По груди побежали, прокладывая себе дорожки, капельки крови. Макс впихнул в архив столько памяти, что меня едва не выбросило обратно в Эрдигайл. Кейт, невозможно растопырив пальцы, вдавила острый ноготь ещё в одну активную точку, и сразу же стало легче.
 — Тяжёлый пакетик... — выдохнул я, гадая параллельно, придётся ли стирать простынь, или просто всё обойдётся походом до раковины? Небрежно вытер нос тыльной стороной ладони, задумчиво растёр между пальцев быстро густеющие красные капельки. — Мля.
 Эхо чужих воспоминаний постепенно оседало в разуме, выстраивались уровни ассоциаций, возникали и упрочнялись точки когерентности, обрастая корреляциями множества уровней, и вот пришло полное понимание сброшенного Максом.
 — Твари различаются... Но что-то общее в них есть. И методики... странные, интересные. Надеюсь, сил хватит, чтобы применить. Благодарю, Макс.
 — Благодарю, Лекс, — улыбнулся Макс Хаос. — До связи.
 И начал потихоньку таять.
 Я встрепенулся, вспомнив ещё про одну вещь:
 — Кстати... Если вдруг интересно... У меня есть несколько кусочков портальной сети. Сами растут, лет по пять-семь. Один у метаморфа есть, один у Миа, один у Койота. Работают только между собой. Ну, должны, по крайней мере, — к концу моей речи на колонне, ранее занимаемой Максом, не оказалось никого. Впрочем, откуда-то пришло понимание, что мои слова услышаны.
 Поняв, что собеседник окончательно покинул конференц-колоннариум, я потянулся назад. Реальность Эрдигайла услужливо распахнула объятия, эхом пройдясь по усталому телу. Жалобно что-то проскулив, Кейт без сознания сползла с моей спины на ложе. Я нащупал пульс, параллельно вглядываясь в ауру девушки. Перерасход энергии, общее нервное истощение. Устала, бедняжка... Ничего, сейчас исправим. Сосредоточившись, дотянулся аурой до ауры кицунэ, напрямую вливая свою силу. Болезненная бледность отступила, прокушенная от усердия губа разгладилась, ямка, оставленная белоснежным верхним клыком, мельчая, сжималась до тех пор, пока не исчезла вовсе. В ауре артефактора свежая энергия наполняла структуры, заставляя их работать на полных оборотах, восстанавливая хорошее самочувствие Кейт. Бережно набросив на обнажённую девушку одеяло и поправив его уголки, сам покачиваясь и на ходу выдёргивая иглы, я поплёлся в ванную комнату. Где там кофейные корешки? И куда я заныкал шайтан-кружку? Горячий кофе в обжигающей ванне — самое то, чтобы детально осмыслить полученную от Макса информацию.
 Я нервно гыгыкнул:
 — Человек и голем... Кейт, чуда ушастая, ты откуда про Простоквашино знаешь?
 
 
 — По-моему, выглядит очень даже мило, — сказал я, — простенько и со вкусом.
 Кейт вертелась перед зеркалом, разглядывая подарок: тёмный шнурок, под ключичной ямкой переплетающийся с декоративной третьей вставкой небесно-голубого цвета, образуя классическое трёхзвенное плетение косы длинной в половину ладони, и завершающееся фиксирующей рамкой с энергосферой внутри. Ваар-ардат небольшой, чуть крупнее горошины, но под завязку заполнен экстрактом моей собственной силы. Рамка имеет хитрую защёлку, позволяющую освободить сферу, при этом элементы фиксации, изображённые в виде посеребряных веточек, хитрым магуйством и механикой стыкуются в медальон.
 Симпатично, практично, магично. А в случае с моей кицунэ — когда вот так вот в полурасстёгнутой рубашке крутится перед зеркалом — ещё и до крайности эротично: тёмная сфера с синевато-фиолетовыми прожилками в серебряном оформлении очень аппетитно лежит в ложбинке между грудей.
 Просто не смог удержаться, наткнувшись во время поисков Зинтара Пересмешника на ювелирную мастерскую. Хозяин — благообразный седой хуманс — с полуслова понимал и переводил для меня самого те междометия, размахивания руками и прочие средства коммуникации, коими я пытался объяснить ему мою идею. Всего лишь десяток мелких изумрудов-накопителей, да жемчужина совпадающих габаритов для тестовой подгонки, и вот — моя рыжая чуда носит подвеску-медальон, в пустом виде складывающуюся в стилизованную ушастую мордочку песца. Хотя, учитывая локаторы, кои я набросал на эскизе, всё же предки конкретно этого песца явно очень тесно дружили организмами с фенеками. Но не суть важно, главное — аккуратно, ненавязчиво, и очень полезно, случись перерасход собственной силы или же необходимость задействовать сторонний источник.
 Ушастый зверёк, опять же, пусть будет эмблемой клана, тем более что подходящее божество всё же отыскалось. Фагнус Бертала, он же Касай, он же Румбард Пыльных Подошв, он же Дамилант и Агерстан, Хозяин дорог. Под каким именем известен ныне — никто не знает. Отметился как превосходный боец во время военной кампании против бога-монополиста, был тяжело ранен оным, однако оклемался, а потом его следы затерялись во тьме веков. Изредка сей бог мелькал под разными именами, иногда выступал в роли трикстера, но неизменно уходил в тень и растворялся в мире, чтобы позже появиться вновь. Известен нелюбовью к глупым правилам и ограничениям.
 Опасно, конечно, такого бога призывать, но, с другой стороны, иных вариантов просто нет: существующие ныне божества скорее запрашивающих аннигилируют, чем пойдут на уступки. Что сказать? Молодые, горячие эрдигайлские ребята.
 И вообще — иногда этот бог дорог откликался и на старые свои имена — может, и теперь откликнется? Всё же дороги — они такие — и переплетаться могут, и идти так, как попросят...
 — Мило... Тебе действительно нравится?
 Кейт повернулась ко мне, нимало не стесняясь практически обнажённой груди. Хотя... Чего там стесняться-то уже? В терме вместе сидим, ванную тоже напару обычно оккупируем, про экспериментальные массажи вообще молчу.
 — Честно сказать?
 Кицунэ смутилась, чуть покраснела, но всё же произнесла:
 — Да.
 — Ну... — я постарался выдержать паузу как можно дольше — вовсе не потому, что хочу помучить девушку, совсем даже наоборот — неземное наслаждение доставляет её смущённая улыбка и румянец на щеках. Дождавшись, пока щёки кицунэ буквально запылают красным, а рука потянется снять амулет, всё же открыл рот: — Я физически не могу выбрать, на чём сосредоточить взгляд, Лисёнка. И подвеска висит прекрасно, и окружающий барельеф не позволяет сосредоточиться полностью на ней.
 Кейт, ничуть не смутившись, развела ткань в стороны:
 — А так?
 — А так — шанс захлебнуться слюной стремительно превышает критическую массу.
 Короткий смешок, лукавый взгляд, обольстительная улыбка — и прелести кицунэ скрываются под рубашкой.
 — Нет, я так не играю, — тут же притворно надулся я.
 — Всему своё время, — от шёпота Кейт, подошедшей вплотную, по спине пробежали мурашки, а низ живота мгновенно наполнился тягучим жаром. — Успею ещё надоесть, Саша.
 — Не надоешь, и не надейся, — в этот раз я говорил абсолютно серьёзно, полностью понимая и принимая ответственность за свои слова. И уверенность в них только росла с каждым мигом. — Да, тебя проводить?
 — Не надо, Саша, я сначала в храмы Тайрины и Кельсаа зайду, а после работы сразу на площадь Памяти.
 — Вот оно что... Домой ко скольки ждать?
 Кейт молча подошла, привстала, обнимая, уткнулась носиком в шею.
 — До сумерек вернусь, Саша, — отстранившись, кицунэ хлопнула меня по последним девяноста: — Беги по делам своим, искатель.
 Я и побежал, на ходу раскидывая планы на день. Осталось три адресата из списка информария, и будет совсем печально, если нужный объект отсутствует в нём. Затем — в Департамент, точнее, на структурное стрельбище, а после — по магазинам. Всё-таки сегодня я устрою настоящий романтический ужин при свечах для кицунэ, включая обязательные посиделки на крыше с кружечкой горячего глинтвейна, под тёплым пледом... А дальше... Дальше, надеюсь, наши отношения всё же перейдут на новый уровень. После той вылазки в менталнет обнаружился забавный эффект, даже два: во-первых, аура Кейт заметно уплотнилась, добавились едва уловимые границы новых слоёв и вполне ощутимые зачатки структур, ранее у девушки отсутствовавших. Во-вторых, зародилось что-то вроде эмпатии. Я чувствовал эхо сильных эмоций Кейт, она так же воспринимала мои, но, как выяснилось, о таких побочках мама её не предупреждала, либо же не знала сама.
 Именно благодаря зачаткам эмпатии я и уловил отголосок её эмоций утром: робкое желание и страх, судя по оттенкам, дрожащим на периферии восприятия, что может оказаться слишком неумелой, скованной, что разочарует.
 Поэтому нужно брать быка за рога, сиречь инициативу в свои руки, и активно выбивать из прелестной рыжей головы подобные мысли. Не кулаками, само собой, равно как и не цепями, ремнями и прочей атрибутикой нездоровых на голову личностей. Ласка, забота, тактичность, ласка и ещё раз ласка. Для такого дела не западло и одеться так, чтобы понравиться моей чуде.
 Пока размышлял над планом соблазнения рыжехвостого артефактора, кольцевой монорельс незаметно доставил меня к владениям Синтара Кроудла. Старый вояка, за бешеную везучесть прозванный любовником Судьбы, разменяв вторую сотню лет, решил всё же остепениться, запросил у муниципалов одну из законсервированных ферм и теперь выращивал там свиней. И да — в списке он шёл последним. Я в кои-то веки решил переиграть закон Мерфи, гласящий, что самое нужное и необходимое оказывается именно там, куда ты заглянешь уже просто от отчаяния, перебрав все возможные варианты.
 Спрыгнув с подножки вагона на полустанок, я осмотрелся. Остановка находилась на выносных фермах сбоку от акведука, или как там называется дорога-мост, идущая на высоте? Вид, соответственно, хорош: вдали первое водохранилище блестит невозможно-огромным зеркалом, от него тянутся через систему порогов мелиорационные и иные каналы подачи воды, разделяя видимую часть города на ровные дольки. Судя по огромному саду с фруктовыми деревьями прямо подо мной, искомая ферма расположена по другую сторону трассы.
 Нет, скорости реакции и движений у меня в избытке, но я и на Земле старался не перебегать дорогу, тем более — высокоскоростной автобан. Так что и здесь можно продолжить добрую традицию, избегая колёс и лап местного транспорта.
 Спокойно спустившись по винтовой лестнице, я попал на тихую безлюдную улочку. И вправду — слева сад, оттуда так и тянет сладчайшим ароматом медовых яблок, справа — массивный забор с огромным количеством заклинаний. Фильтры, очистители, плетения, отпугивающие птиц и грызунов, и плетения, не позволяющие тем, кто внутри, приблизиться к стенам, чтобы сделать подкоп. И какие-то охранные чары, структура которых настолько расплывчата, что надо крепко пораскинуть мозгами, дабы понять смысл их назначения и принцип действия. Ладно, хозяин — барин, паранойя после боевой жизни могла и разрастить как следует. Хмыкнув, я толкнул дверь в воротах.
 — Ёптыть...
 Прямая, как стрела, дорожка-коридор, по краям — решётчатые заборы. А за заборами... Я припомнил того кабанчика, коим имел удовольствие питаться в первые дни после попадания в Эрдигайл — и в сравнении с местными экземплярами он и вправду выглядел кабанчиком. Дохленьким, хилым, голодающим недопоросёнком.
 Огроменные туши, похожие на мохнатые валуны, с частоколом внушающих уважение клыков по краям от подвижного пятака, а один глаз подобной зверюги вряд ли уместится в мои ладони, если их сложу лодочкой. И, гхм... У этих свинок три пары лап сзади и одна спереди. Толстые, короткие, мясистые. Росту в животных определённо крепко за тройку метров, если сделать поправку на явно толстую прослойку шерсти.
 — Испугались, юная леди?
 Чудом не вздрогнув от неожиданности, я лениво дёрнул плечиком:
 — Нет, просто задумалась, за сколько бы я смогла съесть такую зверюшку.
 — Департаменты Периметра закупают этих животных из расчёта одной туши на отряд на месяц. В отряде от двадцати пяти до тридцати разумных в среднем. Так что вам, думаю, более чем на год одной такой свиньи хватит.
 Все они такие, считают, что раз девушка компактная и худосочная, то и для питания ей достаточно тарелочки кашки и яблока сверху. Помнится, ребята из «Ха-Тонга» в тот раз оказались крайне удивлены.
 Всё-таки повернувшись к собеседнику, узрел весьма необычную картину: с виду — хуманс, но широченный, что твой шкаф, и весь перевит подвижными буграми мышц, кои не в состоянии скрыть даже ткань просторной рубашки. Кривоногость прирождённого ордынца, почти лысый череп, узкая полоска волос собрана в тугую косу едва ли не до колен. Лицо широкое, кожа ноздреватая, как неважно прожаренный блин, смуглая. На переносице висят странной формы линз очки — тёмными полусферами плотно накрывают глаза, даже зазора не видно. И росту в нём — любому туоррсо под стать.
 — Не верьте глазам своим, — вновь пожал я плечами. — Кайна Огнелис, исследователь.
 Короткий кивок:
 — Синтар Кроудл, животновод. Не расскажете, юная леди, чем отличилось моё хозяйство, коли удостоилось посещения такой красавицы-кицунэ?
 — Не чем, а кем, — поправил я. — Один знакомый, в силу обстоятельств не имеющий возможности попасть в Эри-Тау, попросил найти старого друга. Вот и ищу.
 — И как же звать этого друга, которого вы ищете? — Аура спокойна, если не вглядываться в детали — вообще похожа на объёмный силуэт, выточенный из серого камня.
 — Зинтар. Зинтар Пересмешник.
 — Не слышал о таком, — пожал плечами седой бугай.
 — Что ж, в таком случае простите за беспокойство, — я вежливо поклонился и направился к выходу, буркнув едва слышно себе под нос: — Да чтоб ещё хоть раз с таким упырём, как Лаганар, связываться...
 — Что?! — Несмотря на кицурскую остроту реакции, отпрыгнуть я не успел. Огромные тиски ухватили меня за плечи, подняли в воздух, небрежно разворачивая к Синтару. Перекошенное лицо, из стыка правой линзы и века сочится кровь. — Что ты сказала?!
 Мля... Услышал...
 Кроудл тряс меня с такой силой, что даже кувыркания по мирам после разрушения Аномалии казались безобидными детскими горками. Кое-как собравшись с силами, я таки решил покинуть эту рукотворную карусель. Поймать момент, оттолкнуться ногами от широченной груди разъярённого гиганта, и, набрав импульс, впечатать носок ботинка под челюсть господину Синтару. Громко клацнув зубами, животновод, разом позабыв про мою тушку, отшатнулся, размахивая руками, словно собрался пойти на взлёт. Медлить некогда. Мягкое приземление, провал в ускорение, и — прыжок с места вперёд. Жаль, конечно, что массы у меня маловато, но и набранной скорости хватило с лихвой: получив удар двумя ногами в грудь, Синтар всхрюкнул и покатился по ровным плитам коридора.
 Скола бы сюда... Но чего нет, того нет — живой кнут сегодня остался охранять квартиру.
 Впрочем, планы связать боевого старикана всё равно пошли крахом. Не успел я сделать и пары шагов, как дедок исчез, оставив в месте, где лежал, глубокую выбоину — концентрические трещины в камне, в воздухе — взвесь осколков и пыли.
 Максимально накручивая своё ускорение, я попытался шустро откатиться в сторону... И не успел. Мощный удар в спину, и я, уподобившись маленькому, но исключительно гордому ёжику, с приличной скоростью полетел вперёд. Кажется, даже рёбра хрустнули. Жёсткое приземление, перекат с отпрыжкой на ноги.
 Радостно зарычал Зверь, вырываясь наружу. Мир вновь поблек, потускнел, лишь размытая фигура Синтара Кроудла оставалась в фокусе и цвете.
 Захлёбываясь радостью битвы, я-Зверь, восторженно взрыкивая в предвкушении боя, рванулся вперёд...
 
 
 — Хороший из тебя боец, Огнелис, — хмыкнул Синтар, поглаживая распухшую щёку. Там всё ещё чётко выделялись следы протектора ботинка. — Но по яйцам-то за что?
 Да... Суровый мужик оказался этот Пересмешник. Открытой ладонью блокировать когти лапы Зверя, двигаться с просто-таки сумасшедшей скоростью... Из-за этой же скорости и удары, им наносимые, ощущались сродственниками таранных. Рёбра до сих пор похрустывали, вставая на место, и дышать было несколько проблематично. Выбитая из плеча правая рука уже вернула подвижность, так что держать кружку оказалось вполне удобно, если сделать поправку на общий тремор адреналинового шока. И в левом ухе ощущался изрядный слой нематериальной ваты: оставив автограф на щеке Синтара, очень неудачно поймал его кулак. Впрочем, спасибо рефлексам — даже с дестабилизированным вестибулярным аппаратом я всё же смог «принудить к миру», как принято говорить в официальных кругах, сорвавшегося кореша мутного бога — на самом излёте носок ботинка всё же достиг цели. Взболтать, но не смешивать, — сказал бы Бонд, Джеймс Бонд. Помять скорлупу, — сказала бы бывшая дама сердца. Просто и эффективно. Больно, правда, — даже сам вздрогнул от фантомных ощущений собрата по бывшему полу, — зато быстро и надёжно.
 — Надо же было как-то остановить, не убивая, — пожал я плечами.
 Экс-вояка, получив порцию добра и справедливости по фаберже, резко переключился в мирное русло, разбавленное изрядной толикой весьма витиевато построенных матерных конструкций, и предложил продолжить столь продуктивно начавшийся диалог уже за кружечкой-другой травяного взвара или чего покрепче.
 — А если у меня теперь детей не будет?
 — С твоей регенерацией — сильно сомневаюсь, что вообще хоть как-то скажется, — и вправду, располосованная лапой до самых костей грудь уже вовсю пестрела кривоватыми белесыми рубцами там, где прошлись мои когти. — Так всё же я права, и ты тот самый Зинтар Пересмешник?
 — Угадала. Ты где этого старого мудака встретить-то умудрилась, хвостатая?
 — Да так, — неопределённо пошевелил я пальцами свободной руки, — довелось разок пересечься. Он оказал мне услугу, в обмен попросил найти тебя и передать какую-то хреновину.
 — И что за хреновина?
 — Шкатулка. Внутрь не заглядывала, бородатый ворчун намекнул, что при несанкционированном доступе бабахнет так, что и резинки от трусов не останется. Ну и наказал отдать сию вещицу тебе или же, буде ты в Колесе уже, твоим родственникам.
 Зинтар-Синтар скрипнул зубами, криво усмехнулся, не переставая постукивать подушечками пальцев по столешнице:
 — Да скорее этот мудозвона в почётные жёны возьмёт какая-нибудь из Светлых богинь, чем я в Круг отправлюсь.
 Хех, суровые ребята, однако.
 Я выдернул из внекармана искомый предмет, протянул животноводу:
 — Мне отойти?
 — Не хочешь под взрывную волну попасть? — усмехнулся Синтар, и, не дожидаясь моего ответа, пробежался пальцами по ровной поверхности вещицы. Коробочка, резко нарастив габариты, стала раза так в два крупнее, а крышка медленно и печально растворилась в воздухе.
 Произошло всё это очень быстро, однако мне хватило скорости, чтобы успеть смотаться за входную перегородку гостевой. Древесная щепа, гипс, крупнозернистый песок — всё это утрамбовано в аналог ДСП или гипсокартона, — так себе защита, конечно, но на безрыбье, как говорится... Вот очутившись за чисто символической преградой в течение одного удара сердца, уже и наблюдал из ухоронки за действиями странного старого боевика.
 Чего находилось внутри, разглядеть не удалось, но, раз взрыва не последовало, да и физиономия Зинтара расплылась в довольной улыбке — значит, должно быть безопасно.
 — Чего так шустро ускакала, хвостатая?
 — Мало ли, а вдруг бы бабахнуло, а у меня резинка от трусов только одна с собой, и та при деле?
 Широченная улыбка растеклась по лицу Зинтара:
 — Насколько я знаю Лага-бродягу, если бы рвануло — вся ферма вместе с кварталом бы в Круг отправилась.
 Ёптыть...
 — Ладно, я на пару минут занят делом буду, не отвлекай пока.
 — Хорошо, — буркнул я, косясь на раскукоженную шкатулку. Вернулся за стол, заграбастал кружку с отваром, и стал наблюдать.
 Поначалу Зинтар снял очки. Только вот это нифига не оптика оказалась... Под полусферами, изнутри испещрёнными десятками слабо фонящих плетений, обнаружились самые натуральные глаза. Из камня, ага. Многослойные ряды мельчайших рун, в сумме дающие объёмный эффект зрачка и радужки...
 Хекнув, Пересмешник подцепил ногтями правый глаз и вытащил его из глазницы. Жутковатое это зрелище — когда можешь заглянуть буквально внутрь черепа собеседника... Подхватив что-то тёмное и округлое из шкатулки, Зинтар с силой вдавил этот предмет в пустующий слот, плотно накрыв глазницу ладонью. Из-под руки тут же побежал ручеёк тёмной крови. Через полминуты пришла очередь второго каменного глаза. Та же история — каменюку наружу, тёмную хрень внутрь до характерного щелчка, прикрыть ладонью.
 Ещё через полминуты Зинтар открыл глаза.
 Нормальные, почти человеческие глаза. Почти — это в том смысле, что ребристой дужки у людей не припомню, да и форма зрачка странная — подвижная клякса, постоянно меняющая размеры и количество «лапок». И чёрная поверхность постепенно возвращается к привычному цвету белка.
 — Эм... Вопрос может показаться невежливым... Но Лаганар тебе глаза подарил?
 — Вернул, — уточнил Зинтар. — Долгая история. Молодыми ещё были, горячими кровью, шарашились по всяким мирам, силушку пытали, да и как-то раз поцапались за внимание одной прекрасной богини. Она покровительствовала ворам, и задание дала соответствующее: кто совершит наиболее шокирующую кражу, к тому она и будет благосклонна. Так и получилось — я обокрал её любимого вора, когда он был на деле, а Лаг украл мои глаза. В общем-то, на этом и вся история. Хорошо хоть местный гномий артефактор вовремя встретился, сделал замену.
 
 
 Сидели мы с ним ещё долго. Мужик оказался умный, хоть и сильный. Много рассказывал о других мирах, диковинках, там встречавшихся, ну и вообще — вполне себе душевный тип, хоть и выглядит свирепо.
 В общем, распрощавшись с Зинтаром на дружеской ноте, я отправился домой — солнце уже подползло к горизонту, а мне ещё надо успеть приготовить ужин.
 Впрочем, ужину не суждено было состояться: едва только снял ароматный глинтвейн с плиты и собрался уже забрасывать стейки, как края сознания коснулась эмоция непонимания и растерянности, а следом за ней — обжигающая волна страха, сильная настолько, что вмиг задрожавшие руки выронили мясо.
 Страх очень быстро перерос в ужас, и... Всё резко прекратилось.
 Покачиваясь, полуоглушённый, я кое-как нащупал стул и сел. Потемневший кристалл отрядного амулета настойчиво рассылал из глубин круговые оранжево-красные полосы общей тревоги.
 Что это было?
 И тут же пришла догадка, заставившая сорваться с места, на ходу подхватывая Скола.
 Кейт в опасности!
 Кажется, из квартиры я выскочил вместе с дверью...
 
 

Интерлюдия II
Анклав Эри-Тау

Шелест тысячи тростников, резиденция главы клана Цюрбэй-данг
 
 Шитокку негодовал. Нет, даже не так — глава клана Цюрбэй-данг пребыл в ярости. Он был готов крушить, ломать, обрушивать на головы провинившихся ливни испепеляющего огня... Одна только проблема — большую часть ямы патриарх выкопал себе сам.
 Но кто ж знал, что чужекровная окажется не просто артефактором, а натоящей хинтошэ-ваардат, Вкладывающей душу? Мелкая, худющая, с затравленным взглядом — последний осколок канувшего в Вечность клана Танкара. Страшная, как, разве что, только боги Изумрудных островов знают кто. Где утончённая округлость лица, где благородное отсутствие второго века, а вместе с ним — и неизмеримо прекрасный раскосый разрез глаз? Где пышность тела? Где знания этикета?
 Только талант артефактора да обещание последней главе клана Танкара не позволили сразу же отправить осиротевшую приблудную в бордель. Недалёким разумным как раз по нраву такие вот страшные глазасто-носастые девки. Даже если не залезут на такую, будут рады другим услугам, кои она может оказать.
 Но — обе жены Генно так и не принесли хотя бы одного мальчика, а эта чужекровная, хоть и страшная, вполне могла бы родить ему наследника, ради такого можно и потерпеть, ведь обеспечение продолжения рода в веках — прямая обязанность главы любого клана.
 Внук славно подыграл старику, вскружив голову девчонке так, что она даже не вспомнила о скором вступлении в должность главы клана Танкара, и с радостью кинулась заверить брак с Генно перед алтарём Лайамэ. Впрочем, Шитокку тогда поставил ей жёсткие условия — или становится женой внука и работает на клан, или же — работает на клан, но уже в качестве обслуги в борделе.
 Правильно подобранные смысловые акценты и ударения, цепочки недомолвок и намёков, выставленные в довольно простую, но не лишённую изящества форму, сыграли свою роль, начисто стерев из головы Кейтерры какие-либо мысли о возможных альтернативных решениях.
 Дотяни она до момента совершеннолетия и стань главой клана, пусть даже в нём только она одна и осталась — разговор был бы совершенно другим.
 А так — и девка при деле, и для Генно какое-никакое развлечение, и никаких разборок и обязательств на уровне глав кланов уже не будет.
 Чего ещё желать старику, на плечах которого висит забота о благополучии нескольких сотен кицунэ?
 А теперь вот Дангакко, один из лучших Ищеек клана Цюрбэй-данг, принёс плохие новости. Плохие для всего клана. Проморгали пробуждение хинтошэ-ваардат, списав все достижения и успехи чужекровки на банальное незнание основ артефакторики — ведь именно незнание зачастую приводит к прибыльным новшествам и изобретениям. Но что такое самобытный гений в сравнении с Вкладывающими душу? Ничто, пыль под ногами, отголоски теней в тёмных углах комнаты. Хинтошэ-ваардат приходят в мир раз в несколько поколений, и они слишком ценны, чтобы оказаться таким вот глупым образом утеряными.
 Шитокку прекрасно помнил последнюю Вкладывающую душу в их клане. Тогда ему не исполнилось ещё и двадцати, а хинтошэ-ваардат доживала восьмую сотню. В отличие от остальных женщин клана, она не состарилась, морщины не испещрили её лицо, хвосты не покрылись серебром седины, а груди не обвисли уродливыми мешками. Вкладывающая душу Химайре внешне так и выглядела юной красавицей, коей больше ста пятидесяти лет и не дашь.
 Из кучки металла и камня хинтошэ-ваардат собрала для старшего сына тогдашнего главы клана охранного голема. Без наковальни и кувалды, без пробирок, зелий и отваров, без заклинаний и ритуалов — просто положила руки на груду мусора, помолчала и, кивнув своим мыслям, села рядом, допивая изысканный взвар из сушёных листьев южного растения тейти.
 Через некоторое время кучка хлама вздрогнула, поплыла, укуталась невесомым туманом, а когда пелена развеялась, на месте исходных материалов оказалась каменно-металлическая ласка. Довольно крупный зверёк напоминал статую, и поначалу Шитокку решил, что хинтошэ-ваардат создала красивую статуэтку, коих у отца было полно расставленно по всем комнатам, но — фигурка пришла в движение, мгновенно и беззвучно взобралась на плечо молодому наследнику клана и замерла — невесомая, неподвижная, но странно живая.
 — Скоро я уйду в Колесо, — спокойно сказала тогда Химайрэ. — Голем будет сопровождать и охранять тебя всюду, где бы ты ни был и куда бы ты ни попал — он всегда придёт на помощь. Прими мой последний дар, наследник.
 Вкладывающая душу прилегла почитать, задремала, и больше не проснулась.
 Когда пламя прощального костра с невозможным для ритуального помещения гулом взметнулось под потолок, ласка-голем заверещал и прыгнул в огонь. Потом, когда пришло время собирать прах, его нашли — под странно уцелевшими костями кисти Химайрэ.
 Голем рассыпался на камни и металл только спустя четыреста лет, истратив последние запасы сил на хоска. Ласка буквально прогрызла себе путь к энергетическому узлу твари, навсегда уничтожив порождение Катастрофы.
 И — вот и сам Шитокку, выходит, собственноручно унизил и оскорбил новую хинтошэ-ваардат... Сам поставил неподъёмный могильный камень на возвеличивании клана Цюрбэй-данг.
 — Олух!
 Мощная оплеуха опрокинула Генно на пол, внук, скорчившись у ног патриарха, смотрел на деда взглядом, полным обиды и непонимания.
 — За что, Шитокку-атаббо?
 Глава клана ухватил кицунэ за кончик уха, с лёгкостью поднял Генно так, что глаза внука оказались напротив глаз старейшины.
 — А ты не понимаешь, да?
 — В чём я виноват, дед?
 В глазах Шитокку полыхало пламя с трудом сдерживаемой ярости. Дангакко, правильно истолковав короткий жест, сделанный свободной рукой патриарха, молча и быстро покинул кабинет старейшины. Незачем ему быть свидетелем семейных разборок старшего рода.
 — Ты ещё спрашиваешь, поганец?! — Вторая оплеуха оказалась гораздо тяжелее первой, и если бы дед не держал Генно за ухо, то тот бы точно укатился к стене. — Чем ты довёл младшую жену до такой степени, что она бросилась под защиту чужекровных Анклава? Молчишь? А я тебе скажу, ошибка моего сына, по недоразумению не засохшая на простынях в спальне Дэйю-риббо.
 Боль. Хорошая боль отрезвляет. Когда чувствуешь, что часть тела вот-вот покинет тебя, и уже слышишь сквозь гул крови в ушах отчётливый треск хрящей и рвущихся от натуги мышц, любой морок покидает разум, оставляя только боль и кристально чистое сознание. Шитокку, не смотря на прожитые столетия, отлично помнил, как отец наказывал его за гораздо более мелкие прегрешения не менее суровым образом. И раз на него тогда действовало, то и на молодого кицунэ подействует.
 Перед глазами Генно появилась маленькая плоская шкатулка. Чёрный кривой коготь старейшины вдавил потайную пружинку, и крышка, открывшись, явила взору неравномерную кучку серого порошка. Генно нервно сглотнул. Пыль... Два вдоха, и боль уйдёт, три вдоха — и разум станет чище.
 Шитокку захлопнул шкатулку и выбросил её в огонь. Генно дёрнулся было выцепить из жадных лапок пламени драгоценность, но рука патриарха в третий раз заставила померкнуть свет в глазах. По ощущениям — в челюсть вбили толстый гвоздь. Одним, коротким замахом, на всю длину. Мысли о серой пыли, сгорающей в камине, мгновенно покинули голову. Впрочем, вообще все мысли покинули разум молодого кицунэ, оставив только пульсирующий огонёк негасимой боли.
 — Ты понимаешь, что только за одну эту дрянь я могу смело сдать тебя лабораторным крысам чужекровных? И моя совесть будет чиста.
 Как ни больно было, но Генно кивнул. Он даже не пытался думать, где мог попасться, или кто его сдал. Боль разрывала ухо, и всё, на что хватало сил младшему наследнику, это только кивать на вопросительные интонации.
 — Ещё раз повторяю — что ты с ней сотворил, гадёныш?
 Боль чуть ослабла, колени коснулись пола, обретя дополнительную опору, позволяя снять нагрузку с уха.
 — Н... ничего такого... Она даже в моём... доме не жила...
 — Бил?
 — Чуть-чуть... В воспитательных целях...
 — И что ты воспитывать в ней пытался?
 В разуме Шитокку переплелись горечь и разочарование. Внук унаследовал привычки непутёвого отца, чтоб хоск, его сожравший, до смерти заикался.
 — Желание родить... мне наследника...
 Старик сплюнул на пол, расслабил пальцы, и Генно рухнул вниз. Щекой аккурат на массивную каплю густой слюны.
 — По животу бил?
 — Н-н-нет... я ж... я же не дурак какой...
 Хоть тут легче. Впрочем, один огромный минус хинтошэ-ваардат всё это перекрывал — беременность для них настолько редка, что легче встретить кого-нибудь из богов в уличной толпе, чем порадоваться младенцу. И отец такого ребёнка должен быть здоров, или, как минимум, не иметь тяжких болезней.
 А серая пыль... Тьфу!.. Сколько внук на этой пакости сидит? Третий год? Да у него между ног вообще всё давно иссохнуть, скукожиться и отвалиться должно было, даже не смотря на врождённую живучесть кицунэ.
 Вкладывающая душу Кейтерра при любом раскладе бы не принесла наследника Генно.
 Эх, знать бы заранее, кем она окажется, можно было бы связать браком с Итайкко, средним внуком, этот оболтус от книг и исследований не отлипает, до сих пор, наверно, женское тело видел лишь на скабрезных картинках да щупал лишь во сне. Зато здоров. Заморыш, правда, но это от отсутствия регулярных тренировок. Нормальная пища, постоянные пробежки и рукопашные бои, несколько месяцев тяжёлой работы за пределами Анклава — и вполне себе статный жених получится.
 Но — поздно. Хинтошэ-ваардат, если верить немногим сохранившимся легендам, всегда отличались редкой злопамятностью.
 — Ты слышал доклад Дангакко. Понимаешь, кого ты гнобил?
 Молодые и далеко не самые спокойные годы старого кицунэ оставили чёткий след в памяти Шитокку, и порой прорывались в реальность сквозь спрессованную пыль столетий в виде смены рисунка речи, проявлении оборотов, характерных для вольных отрядов...
 — П-понимаю.
 Послали боги идиота в семью... Старейшина устало потёр виски.
 — Точно только слегка воспитывал?
 Генно внутренне скривился: старый хрыч всё пеняет ему отцом, хотя сам не лучше. Думает, что о его похождениях уже никто не знает? Не-е-ет, ошибается. Не один он такой долгожитель, да и Ищейки не только у него есть. Так что компромата уже вполне достаточно накоплено, осталось только дождаться момента и лично возглавить клан. Старший, конечно, помеха, но те, кто вышел на него, обещали помочь Тенакко сгинуть без вести в лесах за Периметром, куда братец так любит наведываться в составе экспедиций. Средний вообще не в счёт, этот книжный червь всё променяет на книги и возможность с ними возиться. Мать, двоюродные братья, дядя? Не проблема. Всё решаемо, все устранимы. Только потерпеть немножко осталось, совсем чуть-чуть.
 Тяжёлый окованный носок сапога чувствительно поддел по рёбрам, Шитокку явно не нравилось молчание внука.
 — Я. Тебе. Задал. Вопрос.
 — Ну, на цепь пару раз садил... когда сбегала... — во рту появился металлический привкус крови, похоже, старикан всю требуху ему отбил. — Плеть назначал...
 Договорить Генно не успел — шквал коротких, выверенных ударов ногами выбил из него дух и волю, заставляя корчиться и стонать от боли, отхаркиваясь кровью, и пытаться хоть как-то прикрыться руками от тяжёлых сапог деда.
 — Паразит! Ты понимаешь, что сам настроил не только против себя, но и против клана Вкладывающую душу?! Да она теперь даже в качестве главы к нам не вернётся, урод безмозглый!
 Шитокку отводил душу. Пусть и выглядит дряхлым, но силы остались прежние. И ярость. Ярость требовала выхода.
 Чужекровку можно было бы вернуть публичным наказанием внука и расторжением брака, но пытки — а это пытки и есть, как ни крути, равно как и насильственное удержание в неволе — перечёркивают практически все возможные варианты примирения. Если информация о самодеятельности Генно просочится за пределы клана — клан уже никогда не отмоется.
 Молодой кицунэ враз перестал сопротивляться, обмякнув бесформенной грудой тряпок и мяса.
 На короткий свист старейшины почти мгновенно появились два бойца из Теневых.
 — Приберите тут, и эту падаль домой забросьте.
 Сам же, больше не обращая внимания на бессознательного Генно и бойцов, сел вплотную к камину и запустил руку в жадный огонь. Боль, пришедшая поначалу, незаметно сменилась успокоением, стихия ласковыми волнами накатывала на старика, пробегала по телу очищающим теплом, и ярость утихала, сменяясь спокойствием и ясностью сознания.
 Внук испортил практически всё, что только мог, и план просто задвинуть девку подальше, нейтрализовать её будущие клановые обязанности, в том числе.
 Кейтерра теперь в полном праве обратиться к Лайамэ напрямую, и богиня одобрит её решение. А может и обратиться в какой-нибудь из Департаментов, и тогда уже никакие многовековые договорённости не помогут — клан в лучшем случае просто выставят за Периметр.
 Впрочем, есть ещё пара идей, и надо бы их обдумать как следует, может, и приведёт одна из них хотя бы к нейтральному отношению к клану Цюрбэй-данг новой Вкладывающей душу.
 Сбросив одежду, старик вошёл в огонь, пылающий в высокой арке камина, и пламя надёжно укрыло его от окружающего мира.
 
 
 Хижина в ивняке, резиденция Генно тэн Цюрбэй-данг
 
 Жёны, предчувствуя неладное, предпочли забрать детей и переночевать в родовом поместье старшей, однако на самом выезде с территории, у ворот, они нос к носу столкнулись с представителями патриарха. Бойцы, заметив явно встревоженных женщин, молча подняли над краем платформы голову бессознательного Генно, безмолвно спрашивая, что с ним делать.
 Старшая, как самая смелая, перегнувшись через борт семейного шагохода, свесилась к представителям личной охраны Шитокку-атаббо:
 — Кто его так?
 Сидевший на месте водителя боец наконец-то соизволил ответить:
 — Старейшина, уважаемая Луаннэ-танбо.
 Луаннэ побледнела настолько, что это стало заметно даже в густых вечерних сумерках.
 — Он же нас убьёт, когда очнётся...
 — Можем связать и положить куда-нибудь в шкаф, если пожелаете.
 Кицунэ схватилась за голову, умудрившись не потерять равновесия.
 — Тогда мы точно отправимся в Колесо...
 Молодая женщина закусила до боли губу, раздумывая над новостью. Старейшина, похоже, пронюхал о «забавах» нелюбимого мужа... Значит, как очнётся, будет срывать злость на супругах и детях — прислуга ещё рано вечером была распущена по домам.
 — Воины, умоляю, выполните мою просьбу?..
 — Конечно, уважаемая Луаннэ-танбо, — кивнул водитель. — Что пожелаете?
 — Не могли бы вы передать Генно, если он очнётся, что мы не по своей воле покинули поместье мужа?
 — Не проблема, госпожа, — вновь кивнул водитель и плотоядно улыбнулся: — Просто объяснить, или доходчиво?
 — Как посчитаете нужным, уважаемые, — сложив ладони перед лицом, старшая жена вновь умудрилась не свалиться на землю, при этом ещё и изобразив исключительно выверенный, точный в жестах благодарственный поклон.
 — Хорошо, уважаемая Луаннэ-танбо, — водителю женщина явна была по душе, и она пыталась вспомнить, где раньше видела этого парня. — Не смеем вас задерживать.
 — Благодарю вас от лица всех жён Генно тэн Цюрбэй-данг, уважаемые Лоатто и, — Луаэннэ тепло улыбнулась водителю, наконец-то опознав в поджаром стройном парне некогда скромного, стеснительного юнца, оказывавшего ей когда-то давно, задолго зо замужества, знаки внимания, — Кётукко-хин.
 Не желая удлиннять неловкую паузу, молодая кицунэ вернулась на борт шагохода, кивком давая понять Эйлессэ, что можно двигаться дальше.
 — Кётукко-хин? — средняя жена не могла сдержать лукавой улыбки. — Вы настолько близки? А почему я не знаю об этом?
 Кицунэ дёрнула ушками, при этом смешно сморщив носик:
 — Это было давно, Эйле, очень давно, и, увы, выбор делала не я.
 Средняя, обернувшись и удостоверившись, что их дочки заснули, ободряюще сжала плечо старшей:
 — Я не оракул, но чувствую, что скоро всё может очень сильно поменяться...
 Луаннэ, благодарно кивнув, наклонила голову, на несколько секунд касаясь такой тёплой, такой знакомой и родной кисти женщины щекой.
 — Я благодарна богам, что ты меня понимаешь, Эйле... Надеюсь, Кисмейх не спутает наши Нити.
 Эйлессэ, подождав несколько секунд, высвободила руку и ухватилась за фрикционы — с одной рукой этот поворот проскочить довольно сложно, а сейчас — и вообще нет никакого смысла и желания рисковать — дети важнее всего.
 Дальнейший путь прошёл в молчании.
 
 
 — Кётукко-хин? — Лоатто усмехнулся, убедившись, что супруги непутёвого Генно без проблем покинули территорию резиденции. — Рассказывай давай, друг.
 Транспорт двигался неторопливо, впрочем, и сами бойцы никуда особо не спешили.
 — Нечего рассказывать, Ло, — отмахнулся Кётукко, — дела давно минувших дней.
 — Первая любовь, лунные орхидеи в окно, ночные посиделки на лавочках в дальней части Зеркального пруда?
 — Хех, и ты туда девушек водил?
 — А то. Тихо, красиво, растительности полно, посторонних нет — романтика и всё такое, девчонки просто тают от тех цветов, что там растут, да и птички там приятно чвиркают, — подмигнул Лоатто водителю.
 Луаннэ... Воспоминания накатили короткой, но мощной волной. Именно так, как и предположил Ло — первый букет, пляшущий из стороны в сторону в мгновенно вспотевших, дрожащих руках, смущённый взгляд, упорно съезжающий с улыбающегося лица юной кицунэ на землю...
 Кётукко покосился на внука старейшины. Если бы он не положил глаз на девушку, всё могло бы выйти по-другому. И Луаннэ точно бы не дёргалась от каждой тени, не говоря уж про боязнь мужа.
 Хижина в ивняке... Кто дал столь несоответствующее название добротному зданию? Три этажа, на первом — крохотные бойницы среди огромных каменных блоков, на втором и третьем — высоченные арочные окна, скорее даже витражи из алхимического цветного стекла. Тщательно подравниваемый плющ чуток не добирался до второго поверха, а с неширокой терраски к третьему тянулись длинные виноградные лозы. И всё это в окружении стройных рядов яблонь и слив, образующих какой-то замысловатый, сложный узор, наверняка прекрасно видимый всерху. Каменная дорожка огибала здание слева, ныряя в густую плотную рощу дикой вишни, над кронами которой едва заметно поблескивала в лунном свете крыша — скорее всего садовый или гостевой домик, а может и ещё проще — беседка для медитаций.
 Охранный контур поместья ещё на воротах распознал метку хозяина, так что бойцам не пришлось использовать специальные пропуски старейшины, а умный многокомпонентный артефакт уже распахнул тяжёлые створки дверей центрального входа и зажёг свет внутри.
 — Куда его?
 Лоатто шёл первым, за ним двигался Кётукко, свободно удерживая одной рукой ногу Генно. Бесполезный муж прекрасных женщин спокойно волокся мордой сначала по гравию, а потом и по плитам дорожки и ступенькам, и отнюдь не возражал столь обходительной манере обращения со своим телом ввиду полнейшего отсутствия сознания.
 — Увы, вариант замотать в сети, привесить пару валунов и отправить изучать топологию речного дна отпадает... А жаль... — Кётукко задумчиво осмотрел холл. — Тут где-то должен быть подвал или чулан. Упакуем, загрузим, а потом надо будет ему объяснить пару моментов, — желваки выступили на скуластом лице бойца каменными буграми, а взгляд не обещал ничего хорошего.
 — Пока ищу подходящее место, — Лоатто пнул бессознательную тушу Генно, — упакуешь?
 Слышать ответ напарника не требовалось, и так понятно, что сделает всё в самом лучшем виде из всех возможных. С потребителями дурмана и так-то не особо церемонились, а тут — ещё и более чем реальная угроза ни в чём не повинным женщинам и их детям. Жаль, конечно, что старейшина решил оставить внука в живых, но наверняка для этого были какие-то причины. Впрочем, знать подобное — вовсе не их дело. А вот проявить инициативу и чуток фантазии в формальном приказе доставить Генно домой — никто запретить не может.
 Как любой член отряда Теневых, специалистов по деликатным вопросам и скрытной охране, Кётукко вполне на уровне владел методиками надёжной фиксации несогласных и неблагонадёжных элементов подручными средствами. Впрочем, искать даже не пришлось — запах застаревшей крови, который невозможно скрыть даже магией, заставил отдёрнуть занавеску и от увиденного сплюнуть вдруг ставшей горькой слюну. Столб позора — крестообразная конструкция, покоящаяся двумя лапами на высоком постаменте, оснащённая по всем правилам нужным количеством цепей, растяжек, верёвок и оков. Мерзкий пережиток далеко не самого миролюбивого прошлого клана Цюрбэй-данг.
 Давно засохшая кровь, тем не менее, не утратила весь запах, да и сложно это сделать, когда всё вокруг пропитано ей: дерево столба, доски помоста, даже металл пут насытился тёмными эманациями страдания и боли. Хозяин не утруждал себя наведением порядка на «рабочем месте», и потому среди сухих комков крови попадались так же тонкие полоски сорванной кожи, съёжившиеся, потемневшие, обломки ногтей, застрявших в плотной древесине, и — волосы. Длинные, женские. Минимум четырёх разных женщин. Песочно-жёлтые, почти белые — наверняка Эйлессэ, рыжие, скорее всего, с головы младшей, сбежавшей жены, светло-русые, едва ли не льняные — неизвестной обладательницы, и антрацитово-чёрные... Пальцы резко сжались в кулак, до боли, до хруста суставов. Луаннэ.
 — Ло! Бегом сюда!
 Напарник не заставил себя долго ждать, появившись буквально через пару секунд.
 — $^&@*$%! — ёмко охарактеризовал он открывшуюся картину. — Тут нужен старейшина.
 — Он в единении, не достучимся. Память есть?
 Лоатто коротко кивнул, продемонстрировав составную амулетную брошь.
 Дальше объяснять не требовалось. Каждая брошь разбиралась на три части, позволяя запечатлеть в сносном качестве небольшой отпечаток места. Шесть амулетов, выложенных вокруг помоста, соберут достаточно слепков для моделирования объёмной высокодетальной картины, включая плотность материалов, его вид, структуру, давность, расположение. Очень редкие амулеты, работающие на абсолютно непонятных принципах, — патриарх как-то вскользь упомянул, что достались ему ещё от пра-пра-пра-прадеда, со времён едва ли не основания Анклавов.
 Впрочем, артефакты работали. Шесть синхронных искорок отмигались затейливой серией вспышек, сигнализируя об окончании работы.
 Собрав амулеты обратно в броши, напарники всё же принайтовали внука старейшины к столбу. Немножечко вниз головой, но это не страшно. Чуток перетянули путы и до хруста оттянули ошейником назад шею, ничего, чай, не помрёт. А помрёт — ну и ладно, мусора не жалко.
 — Тебе не кажется странным, что его жёны молчали?
 Кётукко пожал плечами:
 — Мог просто запугать их до полусмерти. Или угрожать чем-нибудь более серьёзным.
 — Неужели даже роду своему не могли сказать? — Лоатто просто отказывался верить.
 Хотя ему позволительно — третий десяток только-только начался, да всего два года в Тенях, откуда ему знать подноготную кланов? Впрочем, Кётукко и сам-то ненамного старше. Только вот ещё успел застать время межклановых разборок.
 — Клятвы, например, или что-то, что способно заставить весь род отречься от клана и очиститься только через ритуальную смерть... Вариантов много, Ло. И о многих из них лучше даже не догадываться.
 Боец слегка хлопнул напарника по плечу, заставляя отвлечься от обдумывания полученной информации:
 — Давай сейчас наскоро прочешем имение, может, ещё какие улики найдутся? А там, глядишь, и этот кусок мяса соображать начнёт.
 И два бойца Тени, разделившись, отправились в путь: один осмотреть пристройки, другой — изучить основное здание.
 
 
 Сознание возвращалось медленно, с каждым ударом сердца отдаваясь нестерпимой болью где-то в области затылка. Шум крови в ушах — давящий, словно стремительный поток несётся рядом с головой. По лицу, горящему содранной кожей, стекает что-то густое, липкое. Внутри черепа всё гудит, тошнота подкатывает к желудку, но блевать нечем — три дня из пищи были только вино и серая пыль. Даже желчи не наберётся столько, чтобы хоть немного вытолкнуть из себя.
 Веки кое-как открылись, позволив через узкие щёлочки осмотреться.
 Холл. Угол обзора... Необычный. Ноздри улавливают знакомый аромат чужой крови. Тончайшие оттенки, обильно сдобренные гниением. Вот самый свежий, ему около полунедели — служанка. Кнут, сплетённый из тонких металлизированных нитей, и лишь по недоразумению названный плетью, снимал розовую кожу с лёгкостью, не снившейся ни одному мастеру-кожевнику. О, как она кричала, эта забавная человечка, как призывала богов, не в состоянии понять, что блокирующий ошейник начисто глушит любые виды связи, кроме голоса, да и тот можно услышать — лишь на расстоянии нескольких ярдов. Как же она хрипела, захлёбываясь кровью, уже сорвавшая связки, но всё равно упорно продолжая попытки соскочить со столба, вывернуться из пут. Её страх и боль были такими вкусными и питательными, что ему ещё нескоро вновь захочется отведать тёмных энергий.
 Хорошая была служанка, жаль только, что не удалось напитаться впрок — обезумевшая женщина просто свернула себе шею, сумев-таки освободить руки из кожаных петель. Теперь она лежит под яблонями в северной части сада, среди десятка её предшественниц.
 Чуть слабее тягучий аромат крови кицунэ. Эйлессэ. И плотно переплетающийся с её кровью запах Луаннэ. Из них он выплеснул не так уж и много красной руды, заставляя ласкать друг друга у него на глазах. Вид супруг, покорно извивающихся под ударами плети, почти вернул ему мужскую силу, — слабые, беззащитные кицунэ, с исполосованными спинами — вид возбуждающий настолько, что даже организм, пропитанный серой пылью, начал просыпаться. Генно нимало не остерегался острых углов своего поведения в отношении к жёнам: тщательно задокументированные факты их унижения, получи события огласку, заставят их покончить с собой — такие грязные женщины никому не нужны, и кланы отвернутся от этой ветви своих детей, сами вынужденные уйти в добровольное изгнание за Стену.
 Но тогда ему всё же не удалось как следует насладиться телами полубессознательных жён — восставшая несгибаемым штандартом мужская гордость после пары движений вернулась в обычное вялое состояние гнилого корешка, дряблого и безжизненного. Чего ему тогда стоило не убить измученных жён, только боги ведают. Он подсознательно не мог себе позволить и мысли о том, что не в женщинах дело, а в отраве, пропитавшей тело, разрушающей разум и душу.
 Краткий миг воспоминаний отступил, притупив боль, позволяя осмотреться и понять, где он находится.
 И увиденное его нисколько не радовало.
 Его, Генно, младшего внука старейшины самого могущественного клана кицунэ в Эри-Тау, прикрутили к столбу позора!
 — Убь... бью!.. — пробулькал взбешённый Генно. — Ф-ф-фсех-х убью!
 Красное марево ярости накрыло сознание, практически ослепив, но зрение уже было и ненужно. Изношенный организм, отравленный серой пылью, на краткое время вступил в симбиоз с наркотиком, сбрасывая природные ограничения тела, выпуская на волю то создание, что стало плодом тёмных энергий, слепой ярости и расшатанной психики.
 Мгновенно нагревшиеся петли вспыхнули кратким огнём, и осыпались пеплом. Металл цепей потёк по рукам, груди кицунэ, не оставляя никаких ран. Захрипев, существо сдёрнуло ошейник и ловко, бесшумно спрыгнуло с постамента. Крылья носа затрепетали, улавливая запахи, фильтруя и сортируя их.
 Кривая улыбка трещиной легла на лицо, обнажая острые, чуть желтоватые, отнюдь не кицуньи клыки.
 Бессвязно бурча, существо потянулось, наслаждаясь силой, кипящей в мышцах, скоростью, властью, и, беззвучно вспрыгнув на стену, скрылось в тенях.
 Еда. Два больших куска мяса бродили неподалёку, ещё не догадываясь, что им уготованы почётные места первых блюд существа. По-шакальи подхихикивая, невозможно быстро перебирая когтистыми руками, экс-Генно поспешил к ближайшей еде, оставляя в воздухе за собой едва уловимые взгляду развеивающиеся клочки чёрно-серого не то тумана, не то иной схожей взвеси.
 Оседая, касаясь стен, эти облачка оставляли за собой грязные разводы, словно сажу не до конца счистили ленивые работники.
 Несколько секунд спустя существо полностью скрылось из вида, и даже если бы кто-то мог заглянуть в Суть — его ауры там бы просто не нашлось.
 
 

Глава 15
Слабоумие и отвага!

 Паника, паника. Кейт в опасности!
 Я кубарем скатился к выходу из подъезда, заметался, разрываемый необходимостью бежать на помощь и попыткой разобраться, в какую именно сторону нужно двигаться. Хаос в голове, на ладонях кровь — ногтями прорвал кожу, сжимая кулаки.
 — Леди Кайна, — из сумерек вынырнул сухопарый парень, облачённый в местный аналог «цифры». Куртка расстёгнута, на груди болтается мигающий амулет отряда. Парень кивнул: — Меня зовут Кирд.
 — Что случилось?
 Спокойствие Кирда немножко, но передалось и мне.
 — Общая тревога по отряду. Капитан Хвалис просил сопроводить вас к взлётной площадке — дирижабль мобильного штаба нас подберёт.
 — Веди.
 Видимо, оценив моё состояние, Кирд сорвался с места в галоп, сразу задав выматывающий темп. Минуты три мы бежали с такой скоростью, что даже мысли из башки выдувало встречным ветром. Свист воздуха в ушах, мягко стелющаяся под ногами брусчатка, повороты, повороты...
 Площадь в обрамлении раскидистых деревьев, слева от входа — причальная мачта, подсвеченная снизу прожекторами, рядом — пузатая туша дирижабля, заканчивающего приземление. Не снижая скорости, запрыгиваем на только-только опускающийся пандус. Короткая команда, и дирижабль быстро начинает набирать высоту.
 — Леди Кайна, пройдёмте, — кивает Тофф. Физиономия помятая, косички свободно рассыпаны по плечам — видимо, выдернули прямо из постели. — Капитан всё расскажет.
 Не иду — бегу. Гондола одноярусная, схема расположения помещений стандартная: от хвоста к носу котельная, грузовой модуль и склад, каюты, пассажирский вход, кубрик, кабина управления, — потеряться невозможно. Несколько секунд, и я вваливаюсь в большой кабинет. Посреди помещения круглый стол, на нём — ворох бумаг, карт, схем, вокруг стола — куча народа, большей частью малознакомые, но Хвалиса и Миедджи я узнал сразу.
 Капитан молча протянул стакан с отваром. Молча. И сердце замерло, словно боясь нарушить тонкую паузу, отделяющую хрупкой стеной от смутно формирующихся догадок.
 Молча.
 Как за умерших...
 Кейт!..
 — Что с Кейт?!
 Стакан, выбитый из рук капитана, тысячей осколков разлетается по стене.
 — Я прошу сохранять спокойствие, леди Кайна, — абсолютно чёрные зрачки Хвалиса направлены прямо мне в глаза, и этот взгляд ощутимо впечатывает в затвердевший воздух, не позволяя ни двинуться, ни произнести ни слова. — Произошло нападение на леди Кейтерру. Сопровождающие мертвы.
 Воздух густой, тяжёлый, сердце, сорвавшись, разгоняет кровь по венам, шумит в ушах полноводной рекой.
 — Кейт... Жива?
 — Амулет не зафиксировал факта её смерти, леди Кайна. Сейчас мы летим к месту происшествия, там уже работают спецы из Департамента правопорядка.
 Неуютно стоять под взглядом десятка молчащих разумных.
 Кейт... Не уберёг...
 Я тихо сел на диван, тут же отгородившись от окружающей среды.
 Разум, бьющийся в состоянии, близком к истерике, с трудом отсекал лишний шум, вибрацию пола и стен, короткие фразы разумных, собственную панику.
 Вдох-выдох, вдох-выдох. Погасить огонь мешающихся эмоций, перенаправить энергию в нужное русло.
 Вдох-выдох, вдох-выдох. Развернуть в сознании фильтры, отлавливающие только нужную мне информацию из мира-вне-меня.
 Вдох-выдох, вдох-выдох. Ощутить сущность Зверя, готового стремительной стальной пружиной развернуться из глубин меня-кицурэ. Почувствовать яростное пламя его сути.
 Вдох-выдох, вдох-выдох. Мир, замерший в одной секунде, перестаёт существовать.
 Вдох-выдох, вдох-выдох. Тепло, протаявшее в груди, подхватывает сознание, выстреливая им в иные планы Мироздания.
 Серая толща реальности, густая, тягучая, словно пласт воды у самого дна какого-нибудь озера. Медленно плывут массивы чего-то, выделяющегося на общем фоне только оттенками градиента. Здесь нет времени, нет пространства. Нет в понимании, привычном разумным. Здесь всё и всегда — в любой точке, только потянись, правильно задавая вибрацию эфемерного тела. Знание — из ниоткуда, его нет — и вот оно тут, и похожая на пушистый мох оболочка сущности подрагивает волнами, точно дозированными порциями задаёт амплитуды колебаний, заставляя окружающую серость расцветать мириадами таких же пушистых звёздочек.
 Кейт. Не имя — суть. Целостный образ восприятия. Маленький комок счастья, упрямо стоящий под порывами шквального ветра. Нерастраченный запас нежности, внешним миром закованный в кокон. Тёплая улыбка, искорки в глазах, росток, пробивающий толщу скал, чтобы раскрыться там, снаружи, где обязательно солнце, мягкий дождь, где ветер не рвёт листья, не вдавливает в почву, лишь ласково перебирает невидимыми пальцами нежные ростки. Стеснение и скромность, обрамляющие острый ум и решительность... Такова Кейт. Так я её воспринимаю. Так возвращает эхо знания ответная вибрация Мироздания.
 Знание. Слишком сложное, многоструктурное, но при этом до невозможного простое.
 Оно проносится сквозь меня-сущность, оседая на мне, во мне — маленькими спиральными галактиками понимания.
 И я возвращаюсь назад.
 Резные деревянные панели кубрика, яркий свет артефактов, на диване напротив сидит Кирд — напряжённый, сосредоточенный. Остальные нависают над столом, судорожно что-то вычерчивают, переругиваются вполголоса, машут руками.
 Встаю, пошатываясь, нетвёрдой походкой ковыляю к столу. Сложно воспринимать окружающее привычными мерками, сложно понимать, что время снова течёт стремительной рекой, что пространство вновь нужно преодолевать, чтобы попасть в нужную его точку.
 Пересохшие губы ощущают что-то влажное, холодное. На пальцах остаётся тёмная, почти чёрная, быстро густеющая кровь. Холодная кровь. Моя кровь.
 Силы постепенно восстанавливаются, помигивает свет от разряжающихся артефактов — неосознанно цепляюсь за все доступные источники Силы, чтобы пополнить свои запасы, враз опустевшие. Неосознанно — но не слепо. Есть понимание, откуда можно зачерпнуть, а откуда — строжайше запрещено.
 — Жива, — голос сухой, каркающий, во рту сухо, язык так и норовит прилипнуть к нёбу. — Пока ещё жива. Тёмный сын Боли и Страха не торопится, ему нужно напиться страданиями, неторопливо, смакуя каждую каплю эмоций. Напившись, он станет сильнее. Развернётся, распустится чёрным цветком Ужаса.
 Разумные отряда молчат, смотрят на меня. В глазах читается удивление. Принятие. Понимание.
 Они мне верят.
 — Мне надо успеть. Успеть до того. Вы догоните.
 Позабытое уже подрагивание пространства, но уже немного иное. Другой ритм вибраций, иной рисунок волн искажений.
 Пространство на миг вскипает, соединяя две сферы своей сути, разделённые тонкой обшивкой дирижабля, и я лечу вниз. Высота не страшна. Ветер, ревущий в ушах, рвущий одежду — не страшен. Подо мной бесконечная равнина Анклава. Точка фокуса — рывок. Картина разом меняется, смещается.
 Знание, полученное где-то не здесь, постепенно смазывается, но я уверен — успею найти то, что нужно.
 Свист ветра. Новая точка фокуса. Прыжок...
 
 
Хвалис Наррго, капитан отряда «Ха-Тонг»
 
 Голова разрывалась. Нужно было успеть продумать и отработать нестандартные схемы, — стандартными уже вовсю занимались специалисты Департамента правопорядка, — раздать роли, каким-то образом объяснить Древней, что произошло.
 Почему-то он был уверен, что сделать это будет трудно. Слишком уж знаком её взгляд, когда смотрит на свою кицунэ, — так смотрят на самое дорогое в жизни. То, ради чего бьются до конца, а когда не остаётся сил — выгрызают зубами, вырывают когтями, и — не сдаются.
 Дирижабль мобильного штаба отряда клюнул носом, заходя на снижение, и буквально тут же пошёл вверх. Значит, леди Кайна уже на борту. Судя по времени, затраченному на прибытие к взлётной площадке, и Древнюю, и Кирда должна мучить дикая жажда. Плеснув в стаканы тонизирующего отвара, капитан вернулся к плану городской застройки.
 Шлёпанье босых ног по лакированному дереву отвлекло от раздумий.
 Подхватив стакан, капитан протянул его тяжело дышащей Древней. Леди Кайна несколько мгновений смотрела непонимающим взглядом на питьё, потом, враз побледнев, коротким движением выбила стакан из руки, едва не сломав кисть Хвалису.
 — Что с Кейт?!
 Реакция... Странная. Он что-то сделал не так, нарушил какие-то традиции Древних?
 — Я прошу сохранять спокойствие, леди Кайна, — капитан старался говорить медленно, плавно, подбирая правильный тембр голоса, снимающий раздражение и вспыльчивость. Побочный эффект аэромантии, но иногда крайне полезный — модулировать тональность и обороты, подталкивая разумных к адекватному восприятию реальности. — Произошло нападение на леди Кейтерру. Сопровождающие мертвы.
 Широко раскрытые глаза, на пол сочится кровь — ладони сжаты в кулаки, костяшки белые, видно каждую венку. Во взгляде — надежда и растерянность:
 — Кейт... Жива?
 Что он мог ответить Древней? Амулет её подруги, пока не был отключен от сети, стабильно сигнализировал о целостности организма и наличии жизненных ритмов. Но надо немного по-другому сформулировать ответ — истерящий маг неизвестного уровня в замкнутом помещении на большой высоте — далеко не самое приятное соседство.
 — Амулет не зафиксировал факта её смерти, леди Кайна. Сейчас мы летим к месту происшествия, там уже работают спецы из Департамента правопорядка.
 Кому выгодно нападение на нового артефактора отряда?
 Старый работодатель молчит. Клан Цюрбэй-данг? Девушка, конечно, потенциально отличный мастер, но старейшина не настолько глуп, чтобы атаковать тех, кто под защитой Департамента. Какой-нибудь психопат из тех, что иногда рождаются в Анклаве? Но вероятность нападения на девушку с первоначальной нейтрализацией бойцов из сопровождения, ребят тёртых и привычных к опасности, слишком мала. И работающие на месте специалисты Геварда пока молчат...
 Девушка тем временем, не проронив ни слова, только беззвучно открывая и закрывая рот, попятилась к стене, села на диван, враз превратившись из грозной и непонятной Древней в обычную потерявшуюся девушку. Худенькая, невысокая, босая. Рыжие с вкраплениями странных иссиня-чёрных прядей волосы заплетены в косу. Курносая, пухлые губы искусаны, тонкие пальцы непрестанно теребят края рубашки, оставляя на белой ткани красные разводы. Древнюю трясёт мелкой дрожью, постукивают зубы, рисунок ритуальной татуировки словно плывёт по коже.
 Из одежды на леди Кайне странные свободные штаны чуть ниже колен, да рубашка. И странный кнут, её вечный спутник.
 — Начальные предположения?
 Голос Миедджи сух, сам директор сосредоточен до предела, магия, закручивающаяся вокруг него, пахнет прокалённым песком пустыни и тяжёлым, липким предгрозовым воздухом. Если сосредоточиться, отрешившись от окружающей бурной деятельности, можно увидеть его ауру.
 Аура... Считалось, что для обитателей Анклава она недоступна, но вот после того, как леди Кайна буквально выдернула его со ступеньки в Колесо, Хвалис стал в моменты отрешённости замечать странное марево вокруг разумных. Путём проб и ошибок, диких перенапряжений нервной системы — но капитан всё же вначале понял, что разноцветное месиво вокруг тел есть ни что иное, как аура, а чуть позже приступил к сложному делу самосовершенствования.
 Хотя видеть обычно сокрытое и удавалось, но данная способность всё же требовала огромных усилий. В отличие от запаха... Да. Запах магии — вовсе неожиданное явление, ранее не встречавшееся, — по крайней мере, в доступных для изучения книгах ничего подобного не указывалось.
 Сбоку повеяло дымом костра, раскалённым под солнцем металлом. Взгляд по направлению запаха — леди Кайна с расфокусированным зрением, вокруг неё вьётся гудящее, нестерпимо ощутимое море призрачного огня, отражающееся тысячами оттенков запаха: горящие спички, кипящий отвар в металлической кружке, перегретая глина черепицы, обжигающий дым сгоревшего алхимического пороха...
 Миг — и там, где море запахов тянулось вверх, куда-то за реальность, вдруг раскинулась выжженная степь, укрытая тёплым пеплом.
 С трудом сфокусировав взгляд на директоре, капитан сухо выдавил:
 — Основное — месть мужа. Ребята из «Лаан-Ро»^[14] засекли нездоровую активность на территории клана Цюрбэй-данг. Начало действий проморгали — хвостатые серьёзно улучшили систему безопасности дома главы, а когда разобрались, было несколько поздно. Младшего внука в бессознательном состоянии транспортировали в резиденцию две Тени. Что произошло далее — неизвестно. Кицунэ накрыли куполом строение, чем там занимались, пока неизвестно, но старейшина там побывал. Наблюдатели зафиксировали состояние крайней ярости господина Шитокку. В данный момент жилище пустует, находится под охраной десятка Теней.
 — Остальные жёны?..
 — Живы и здоровы, находятся вместе с детьми под усиленной охраной Теней в резиденции старейшины Шитокку. Вероятно, младший сотворил что-то, что весьма не по вкусу пришлось главе клана. Меры безопасности исключительные, аналогов нет за всю историю войн кланов на территории Эри-Тау.
 — Другие верс... — голос Миедджи оборвался на полуслове, директор немигающим вглядом смотрел куда-то в сторону от Хвалиса.
 Отследив точку фокуса, капитан посмотрел туда же. И замер.
 Древняя, пошатываясь, словно после сильнейшей контузии, едва-едва переставляя босые ноги, двигалась к столу. Взгляд направлен в никуда, кожа бледная до синевы, из носа сочится кровь. Едва ощутимый запах дотлевающих угольков костра...
 Мигают осветительные лампы, словно истощив запас магии в накопителях, на несколько мгновений кубрик заполняется шелестом лопастей, фырканьем парового котла — просели чары шумоподавления.
 Лицо леди Кайны похоже на маску, глаза неподвижны, по одежде пробегают всполохи холодного огня.
 — Жива. Пока ещё жива.
 Слова тяжёлыми плитами припечатывают оперативников к своим местам. Слишком уж и голос, и моторика совпадают с аналогичными у жрецов, когда их голосами говорят боги.
 — Тёмный сын Боли и Страха не торопится, ему нужно напиться страданиями, неторопливо, смакуя каждую каплю эмоций. Напившись, он станет сильнее. Развернётся, распустится чёрным цветком Ужаса.
 Интонации, резкость голоса, вмиг утратившего какую бы то ни было половую принадлежность, незрячий взгляд — всё в сумме заставляет верить.
 — Мне надо успеть. Успеть до того. Вы догоните.
 Не просьба, не запрос разрешения — констатация.
 Взгляд леди Кайны обретает осмысленность, и кажется, что невозможно древняя пустота на мгновение проглянула из её глазниц.
 Вокруг девушки закручивается лёгкое марево искажений пространства, а в следующий миг она беззвучно исчезает, лишь холодный ветерок на миг пробегает по волосам присутствующих.
 — Карта? — Мгновенно реагирует директор.
 — Уже, — капитан сдвигает со стола кипу бумаг, обнажая странное плоское сооружение, похожее на толстое стекло в бронзовой рамке. Несколько ловких движений, и стекло изнутри заполняется картой Анклава с несколькими десятками ярких точек. Включить фильтры, отсеять лишние сигналы — на всё это уходит едва ли несколько секунд. Остаётся одна метка, короткими зигзагообразными рывками передвигающаяся в сторону места происшествия.
 Хвалис невольно присвистывает:
 — С поправкой на запаздывание сигнала — леди Кайна за каждый рывок покрывает от ста пятидесяти до пятисот ярдов. Телепортация?
 Миедджи сосредоточенно щёлкает клавишами удалённого терминала Центрального расчётчика, в зрачке отображаются бегущие строчки отчётов.
 — Нет, слишком отличается фоновый шум. Детекторы фиксируют точечные самовосстанавливающиеся искривления пространства на коротких дистанциях. По первым впечатлениям — что-то сродни стрекательным гарпунам виаллари^[15], только инициализируется не внешними артефактами. И не заклинаниями.
 — Тот самый прыжок кицунэ?
 — Похоже на то, — кивнул директор.
 Хоть немногочисленные кланы кицунэ и вели полузатворнический образ жизни, кое-что о их способностях было известно. В частности, хвостатым мастерам боевой магии иногда удавалось достигнуть ступеньки, в древних магических книгах именуемой как «легкоступ» или «скорошаг» — способность подобно пружине забрасывать своё тело на открытых пространствах на некоторое расстояние в считанные мгновения.
 — Такая молодая, а уже мастер... — выдохнул Кирд. Тофф только хмыкнул. Только Хвалис, Миедджи да Коротышка знали о истинной сущности курносой кицунэ, да несколько разумных из безопасности.
 — Не щёлкай клювом и трать больше времени на тренировки, а не коллекционный сбор юбок, и будет тебе счастье, — хохотнул Миедджи, на миг словно позабыв о происшествии. В следующий момент он вдавил камень амулета связи. — Капитан Вальдт, сейчас вам Хвалис передаст координаты, надо подобраться тихо и незаметно. А пока обеспечьте мне связь с наземной оперативной группой правопорядка.
 Лёгкий озноб пробежал вдоль позвоночника — верный признак скорых неприятностей. Тяжело вздохнув, капитан, подхватив со стола проекционную карту, отправился в рубку.
 
 
Гуннар Йерф Атан, капитан отдела расследований особо тяжких преступлений Департамента правопорядка
 
 Небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, в воздухе пахло скорым дождём, и курительная смесь не могла отогнать этот запах, а вместе с ним и густой, тошнотворный запах распотрошённых внутренностей.
 Маленькая полянка в сквере, с трёх сторон укрытая деревьями и густым кустарником, с четвёртой стороны — пологий спуск к берегу. В ярком свете осветительных артефактов следователи оперативно расставляли специальные амулеты, призванные прокрутить в обратном порядке события, развернувшиеся тут считанные минуты назад, протягивали провода в толстой экранированной оплётке, возводили по углам поляны треноги с излучателями и аппаратурой записи иллюзий.
 Атан покосился на гирлянду кишок, развешанных по веткам, и рефлекторно поморщился, сглатывая невозможно жидкую, враз ставшую горькой слюну.
 Два изломанных трупа с вынутыми внутренностями, деформированными головами, раздробленными конечностями, насаженные на обломанные ветки подобно дикарским тотемам, смотрели друг на друга провалами пустых глазниц. Сияющие тусклым красным светом амулеты отряда «Лаан-Ро», непонятной силой буквально вплавленные во лбы. Изорванная одежда. Лёгкие, сердца, печень — всё обкусано, всё несёт на себе следы острых клыков.
 Можно не смотреть в считыватель амулетов, и так понятно, что тела принадлежат Веергу Нан и Лессии Хамнер, временно переподчинённых к внешникам. Что за создание смогло выявить и уничтожить двух полноценных магов-менталистов, специализирующихся на отводе глаз и незаметной слежке, к тому же имеющих солидный опыт в отрядах форпостов?
 Даже очень сильные хоски проходили мимо групп разумных, укрытых защитой менталистов. Да и на задании они никогда не снимали маскирующих плетений.
 — Всё готово, господин капитан.
 Атан кивнул технику-артефактору, и тот быстро защёлкал тумблерами пульта считывающего комплекса.
 Тихо загудели массивные накопители, просияли контролирующие руны экранирующей оплётки, восемь лучей ударили в центр полянки, сначала слабые, они с каждой секундой набирали мощность, меняя тональность от призрачно-зелёного к перенасыщенному синему, пока не охватили всю площадку целиком, залив мёртвенно-бледным сиянием измятую траву, следы обуви, клочки одежды и внутренние органы.
 — Шаг ноль двадцать, нижняя отметка минус тридцать семь, запись, — сверившись с показаниями о первом срабатывании амулетов, приказал капитан артефактору. Тот, молча кивнув, покрутил верньер и щёлкнул реле, задавая нужный диапазон.
 Хотя амулеты отработали всего двадцать шесть минут назад, лучше выставить более глубокую границу среза — проще прокрутить пустую запись, чем ждать несколько дней, пока местность нормализуется для повторного считывания.
 Серия едва уловимых вспышек, размытые силуэты.
 — Провожу калибровку, — отрапортовал техник, подхватывая второй пульт. Запыхтели генераторы, наполняя сквер ароматным дымом качественного прессованного угля.
 Новая серия циклических вспышек.
 Вздрогнув, картинка стабилизировалась.
 Девушка-кицунэ, сидящая на траве в центре поляны, глаза прикрыты, пальцы ловко заплетают ритуальный плавучий венок, рядом лечит сложенная бумажная конструкция — некоторые кланы кицунэ используют такую для воссоздания миниатюрных «беседок» со свечой в центре, поминая родственников.
 На границе поляны, по разные стороны от кицунэ, стоят сопровождающие. Ретроспективным амулетам не страшны заклинания, и потому бойцы хорошо заметны.
 На поляну бесшумно выходит словно бы окутанное дымом существо. Ближе всего к нему Веерг Нан, он же и оседает первым на траву, беззвучно хватаясь за зияющую рану там, где мгновение назад находилось горло. Хамнер формирует плетения защитного поля и атаки, но так же не успевает ничего предпринять — стремительная тень с лёгкостью покрывает открытое пространство, её дымящаяся рука погружается в тело женщины.
 Кицунэ начинает что-то подозревать: венок аккуратно, бережно укладывается на траву, голова вертится из стороны в сторону, пытаясь найти источник беспокойства, на бледном лице отчётливо читается растерянность. Морок спадает с теряющих жизнь магов, девушка видит их изломанные, бьющиеся в судорогах тела.
 На руках её словно сами собой возникают странные перчатки с обрезанными пальцами, тускло блестит в свете закатного солнца металл вставок. Девушка, визуально вмиг став спокойной, плавным движением буквально перетекает в боевую стойку, двухслойные шайбы игрушки кай, повинуясь воле владелицы, мгновенно окружают худощавое тело сверкающим маревом нитей, с сумасшедшей скоростью рассекающих воздух.
 Дымящееся существо стоит прямо перед ней, но кицунэ его не видит.
 Тень обретает плотность, двигаясь к девушке, и, по-видимому, сбрасывает маскировку.
 Каи, один за другим, обрушиваются на существо, выбивая какие-то странные фонтанчики не то пыли, не то угля, но тварь не обращает на это никакого внимания, шаг за шагом приближаясь к хвостатой. Та пытается разорвать дистанцию, но безуспешно — тень неотвратимо подбирается ближе.
 На спокойном лице девушки проскальзывает страх. Там, где голова тени, дымные струи разбегаются в стороны, Атан не видит с этой точки открывшееся, но это и не важно — на записи можно будет прокрутить с любого угла. Страх искажает лицо кицунэ, стремительные конечности тени несутся к ней, нечувствительные к непростому плетению шнурков каев. Страх преображается в ужас, когда тварь коротким прыжком настигает девушку, слитным движением нанося удар за левое ухо и срывая амулет «Ха-Тонга» с выставленной в последний момент в блок руки.
 Кицунэ, потеряв сознание, падает на траву, тень наносит контрольный удар в неприкрытый затылок жертвы, разворачивается, движется к затихающим магам сопровождения.
 Холодно и расчётливо существо потрошит корчащихся в агонии менталистов, несмотря на чудовищные раны, они никак не могут уйти в Колесо...
 Шелестящий голос звучит слева от Гуннара, заставляя вздрогнуть и рефлекторно порянуться к оружию, закреплённому на поясе:
 — Он не боится мести богов, ему на них плевать. Нет, не плевать — это вызов им всем. Он упивается собственной силой, собирает боль и страх умирающих, их самые сильные эмоции — это его пища, его источник Силы.
 Молодая с виду кицунэ, но три нервно подрагивающих хвоста намекают на более чем приличный возраст. Лицо бледное, бескровное, огромные, широко распахнутые глаза буквально сочатся обжигающе-оранажевым светом. Зрачки — узкие точки, с сумасшедшей скоростью, подчиняясь какому-то неуловимому ритму, то становящиеся бездонно-чёрными озёрами, то вновь едва заметными крапинками. Кнут плотно охватывает тело. Пальцы босых ног глубоко погружены в почву. Рубашка застёгнута всего на три с половиной уцелевшие пуговицы — четвёртая удерживается только длинным хвостиком нитки, и ткань почти не способна сокрыть наготу тела. Чуть ниже ключиц едва заметно мигает амулет «Ха-Тонга».
 — То, что он испытывает, питаясь мучениями своих жертв, сродни экстазу. Показательно наказать тех, кого ненавидит, чтобы покровители пришли за ним. Пришли, когда он по-настоящему обретёт силы. Пришли, и пали под его рукой, — глаза кицунэ абсолютно неподвижны, мимики нет — ощущение, будто оракул проснулся сообщить о чём-то важном. Девушка незряче делает несколько шагов вперёд, принюхивается. — Да. Таков его замысел.
 Сильная волна неизвестной магии мгновенно расходится от кицунэ, а в следующий миг она исчезает. Секунду спустя докатывается слабое эхо схожей магии откуда-то сверху, со стороны реки. И ещё одно, гораздо слабее.
 Сорванные травинки неторопливо опускаются вниз, искрясь в иллюзорных лучах амулетов.
 Глаза артефактора выпучены, рот раскрыт в удивлении. Атан понимает, что и сам выглядит не лучше.
 — Господин капитан, — из окружающих кустов выныривает помощник. — По периметру поляны обнаружены артефакты-детекторы. Чуть выше по течению на берегу свежие следы, лодка или катамаран, точнее пока сказать не можем.
 Гуннар смотрит на погасшую трубку, вытряхивает прогоревшую смесь в специальный мешочек, вновь наполняет прибор ароматными травами. Слышит нарастающий шелест лопастей — кажется, внешники на подходе.
 — И что за дерьмо тут происходит? — спрашивает он иллюзию дымящейся тени, утаскивающей на плече в сторону берега бессознательную кицунэ.
 Иллюзия ему не отвечает.
 
 
Шитокку, глава клана Цюрбэй-данг
 
 Артефакт, прекратив воспроизведение иллюзии, отключился, а старый кицунэ, до невозможного бледный, ещё долго сидел, вцепившись мёртвенно-белыми пальцами в столешницу. Толстые доски древнего железного дерева, обработанные лучшими алхимиками, крошились и трескались под старческими руками.
 Это конец. Конец всему. Недоделанному внуку. Самому Шитокку. Клану. Всем.
 Перед немигающим взглядом до сих корчились избиваемые девушки. Иллюзия не передавала звук, но и без этого было понятно, что молят о пощаде. Молили, пока были силы.
 Шитокку покосился на Ищейку, молча застывшего у двери. Именно Дангакко первым обнаружил едва живые куски плоти, что несколько часов назад были великолепными бойцами Тени. Он же и нашёл во время первичного обыска любительские записи внука.
 Боги... Он мог бы понять, если бы сами жёны Генно тоже являлись сторонницами жёстких интимных отношений и добровольно согласились на подобные унижения — у самого на заре юности была подруга со схожими привычками, — тогда всё с натяжкой, но уместилось бы в рамки негласного, но строго семейного кодекса. А так — изнасилования, пытки, угроза убийством, избиения, жестокое обращение с беззащитными, насильственное удержание в неволе обещанием публичного разглашения того, что с ними вытворял...
 Беломраморная статуэтка крылатой лисицы — самого частого воплощения в реальности Лайамэ, стоящая над камином, осыпалась ещё несколькими крошками камня.
 Шитокку не жрец, но тут и без специальных знаний понятно — богиня в гневе. И задобрить её вряд ли удастся.
 А значит, клан остался без покровителя.
 Тихий короткий стук, и сразу, без паузы, в комнату вошёл Сенгару, глава службы Теневых.
 — Старейшина, у чужекровных активное шевеление в Департаментах безопасности, правопорядка и внешних территорий. Убиты минимум два опытных мага, сформированные сводные оперативные группы буквально стоят на ушах. Маги кого-то сопровождали, личность пока не установлена, собираем информацию. Косвенные признаки указывают...
 — Генно.
 Шитокку не угадывал. Просто высказал самую очевидную догадку. Не надо быть оракулом или гением стратегии, чтобы назвать вероятную личность, сопровождаемую магами. Внук наверняка решил показательно свести счёты с новоявленной хинтошэ-ваардат.
 Сжавшиеся с силой пальцы всё же оказались прочнее железного дерева. Острые щепки разлетелись вокруг стола.
 Видимо, другого выхода у него больше нет.
 — Сен, поднимай своих. Дан, твоих тоже касается. Полная выкладка, — бледно-розовые, почти сизые морщинистые губы старика растянулись в горькой усмешке. — Магам тоже подъём.
 Главы отрядов, получив приказ, мгновенно покинули комнату.
 Тяжело вздохнув, старейшина дотянулся до проектора. Гроздь иллюзорных кристаллов скрылась в когтистом кулаке, чтобы тут же с треском и хрустом осыпаться на пол бесполезной белесой крошкой. Уже неопасной для девочек, прошедших через настоящее пекло.
 Шитокку, громко прохрустев костями, поднялся из-за стола.
 — Надеюсь, моль не успела полностью сожрать униформу...
 
 
Странник
Где-то
 
 Эхо смертей, слабое и далёкое, заставило сложиться воедино разрозненные кусочки мозаики. Прежние отголоски, странные, изломанные, тихие, вдруг сбросили камуфляж, выстроились в логичный и понятный рисунок, заставляя квелую, сонную память судорожно вытаскивать из своих подвалов и архивов то, что уже, казалось бы, давно и надёжно забыто.
 У этих смертей был особый, ни с чем не сравнимый привкус ритуальной магии. Кособокий, кривой, выполненный на чудовищно дилетантском уровне, но — более чем функционирующий ритуал. Оттенки, отражения вкусов этих смертей отчётливо отличались от обычного фона, состоящего из беспрерывной круговерти рождения и смерти, выбивались тем более на вовсе чужеродном рисунке тех, кого настигли хоски, абсолютно чуждые этому миру создания не-бытия. Они выделялись, словно крича всем тем, кто мог услышать — это только начало, и всё ещё впереди.
 И страннику происходящее вовсе не нравилось.
 Налились ярко-красным, почти алым застарелые шрамы, разряды электричества заскользили по взъерошенным волосам.
 Странник сжал ладонь, и длинная кожаная перчатка, закрывающая руку почти до предплечья, мгновенно ощерилась щитками брони, под пальцами возникла удобная рукоять, удерживающая странную кольцеобразную конструкцию серебристого металла.
 Печати памяти дрогнули, рассыпались уже бессильными письменами, открывая путь в сознание тому, что никак не хотело добровольно забываться.
 Поправив тощий рюкзак, странник, поглубже натянув капюшон, неторопливо двинулся к источнику эха.
 Странная серая равнина, раскинувшаяся от горизонта до горизонта, внешне не менялась, только призрачные миражи возникали под ногами и тут же растворялись за спиной странника, идущего по не вполне материальному плану реальности Эрдигайла.
 Он знал, что успеет вовремя.
 
 
Кайна/Лекс
 
 Аура мутанта резко выделялась на общем фоне остальных разумных — тёмная, закрученная вихрем, оставляющая за собой на окружающих поверхностях пятна негативной энергии.
 Прыжок, прыжок и ещё один, и ещё — до тех пор, пока облака буквально едва ли не задевают уши. Внизу — от горизонта до горизонта — сияющее море огней Анклава. В Сути — слепящее пламя аур, энергий, эмоций — пока не утеряно взвинченное состояние, чётко ощущаю их отголоски, понимаю тональность, направленность... Зверь порыкивает, моими глазами фильтруя картинку, вычленяя из неё всё странное, неправильное, всё, что имеет отношение к Генно.
 Несколько секунд свободного полёта и вновь рывок наверх, под облака. Ветер сильный, ледяной, но мне сейчас на него плевать.
 Мозг лихорадочно кипит, пытаясь состыковать знания, полученные в странном трансе, с фактической действительностью. Сознание делится на несколько потоков, воспринимая поступающую информацию разными категориями, различными способами. И всё это закручивается в сплошную кашу в моей голове. Анклав словно обрастает дополненной реальностью — в темноте различаю кварталы, районы, дома, парки, протоки реки. Поверх всего этого крутится фильтрующее изображение, выделяющее характерные следы мутанта, теряющиеся сразу у берега рядом с поляной. И ещё дикое месиво всевозможных пояснений, выделений, разметок... Всё это не имеет словесных описаний, только графическая информация с сопутствующим мыслеобразом.
 Голова, разом вместившая мириады понятий, раскалывается, силы от постоянных рывков иссякают, вот-вот сорвусь и грохнусь с высоты облаков вниз, на каменные тротуары, но потерять Кейт, такую близкую и родную, страшнее. И я упрямо подбрасываю себя прыжками до тех пор, пока перед взглядом не выделяется заметное пятно-провал — свежий след ауры Генно.
 Сил почти нет, но это уже не важно — сознание отмечает наличие источников магии внизу, а значит, запитаюсь от них, а потому можно не экономить на вкладываемых резервах. Пространство искажается, радостно вибрирует, готовое катапультировать меня вперёд и вниз, к цели, и, наконец, выбрасывает ко второй точке.
 Кроны деревьев перед носом, жёсткие ветки, буквально крошащие мои многострадальные рёбра, плотная, жутко твёрдая чешуя черепицы, перекрытия...
 Последняя мысль перед тем, как сознание отключается — кажется, это самый длинный мой прыжок...
 
 
Кейтерра, Вкладывающая душу
 
 Головная боль настойчиво скреблась в затылке, отдавалась в ушах, но Кейтерра не спешила подавать признаков возвращения сознания. Она осторожно приоткрыла глаза, осматриваясь расфокусированным взором, ни на чём отдельном стараясь не сосредотачиваться.
 Деревянные края, впереди — дымная фигура изменившегося Генно с раскинутыми в стороны напряжёнными руками, тихий плеск из-за перегородок и мерное покачивание. Она в лодке. Генно, на дух не переносивший открытой воды, вдруг сам в неё полез. Стоит высоко, опираясь стопами о борта — на дне лодки немножко воды, но и этого, видимо, достаточно, чтобы рисковать равновесием. Кицунэ не шевелится, только дым, срывающийся с рук, подобно двум парусам трепещет по краям от лодки. Если присмотреться, в ночной темноте можно увидеть быстро проносящиеся мимо крыши домов, кроны деревьев.
 Чужеродная, тёмная магия давит на сознание, пытаясь просочиться в сопротивляющуюся ауру, блокирует истинное зрение, не позволяя рассмотреть деталей в переплетении уродливых дымных жгутов, пронизывающих тонкие тела Генно.
 Краткое шевеление руками — слава богам, не связаны! — нащупать чудом не потерявшийся медальончик, выщелкнуть из него удивительной чистоты и насыщенности ваар-ардат Кайны. Правая рука очень удачно упирается в подбородок, учитывая, что девушка лежит на боку, движения её пальцев рассмотреть трудно.
 Кейт руководствуется простой логикой, изрядно замешанной на интуиции: сейчас использовать ваар-ардат нельзя, изменившийся почует. Использовать потом — сомнительно, что Генно не посрывает с неё подозрительные украшения. Значит, оставить при себе, в себе.
 Вариант с хранением во рту — под языком или за щекой — отпадает сразу: молодая кицунэ прекрасно помнит, какую боль может принести тонкая плётка, и выворачивающий душу крик заставит фиксированную форму эссенции просто вылететь наружу. Да и нездоровое утолщение на коже тоже вызовет вполне ожидаемый интерес. Фенотип девушки слишком отличается от местных кицунэ — она высока и худосочна, щёки, соответственно, тоже отнюдь не пухленькие, и скрыть ваар-ардат за ними — задача невыполнимая.
 Можно было бы его проглотить — но как тогда пробиться через собственные защитные структуры организма? Есть ещё наивный вариант, вычитанный в старых книгах о поимках контрабандистов — сокрыть в чреслах, благо, там очень сильная точка воздействия находится неподалёку, но, опять же — всё упирается во время, тугой ремень, лишнее шевеление и полную абсурдность в плане неприкосновенности такого «тайника». Кейт прекрасно помнила, как ге-ри после очередной постельной неудачи взбесился и крепко связал всех девушек, так, что даже шевельнуться было невозможно, а натянутые до струнного звона ремни фиксировали головы таким образом, что в поле зрения оставалось только супружеское ложе. На виду у насмерть перепуганных девушек он сношал старшую, Луаннэ, ножнами меча. Ни отвернуться, ни закрыть глаза, чтобы не видеть искажённое чудовищной болью лицо старшей, ни, тем более, заткнуть уши, чтобы не слышать её дущераздирающих криков... И лона ему показалось мало... Прокушенные губы Луаннэ, безмолвный крик и безграничное мучение, плещущееся в глубине её глаз — этого молодой кицунэ уже никогда не забыть... Бедная женщина после всех сотворённых над её телом зверств, даже не смотря на природную регенерацию и галлоны целебных зелий и мазей, неделю истекала кровью и не могла даже подняться, чтобы посетить уборную. Кейтерре несказанно повезло избежать подобной участи, чего не скажешь о старших супругах. Но это было тогда. Что может произойти сейчас, наверно, даже боги не могут сказать.
 И в любом случае — идея всё равно крайне бредовая.
 Разве что...
 Острый коготок упёрся под челюсть, острой кромкой разрезая упругую кожу. Больно, тело рефлекторно пытается дёрнуться, но — нельзя, чтобы не выдать свою активность преждевременно. И потому Кейт, напрягаясь до цветных пятен перед глазами и оглушающего гула крови в ушах, удерживает контроль над организмом. Маленькая сфера эссенции с трудом проталкивается в узкий разрез, скользит в крови, так и норовя выскользнуть из мокрых пальцев, но кицунэ всё же находит в себе достаточно ловкости и терпения, чтобы провести операцию бесшумно.
 Крови, по ощущениям, немного, но ге-ри наверняка может учуять её свежесть, заинтересоваться. Значит, нужно скрыть и это действие.
 Чуть сместить пальцы, вдавливая острые ногти в податливую, но невозможно упругую плоть, медленно провести несколько длинных царапин — ерунда, за несколько минут затянутся, но пролившейся крови хватит, чтобы надёжно скрыть маленький бугорок под челюстью.
 Кейтерра скосила глаза на измазанные тёмным пальцы, и в этот момент ветер на миг обогнал лодку, донеся до Генно запах свежей крови. Нечленораздельно взрыкнув, ге-ри спиной вперёд легко сделал несколько шагов назад и с силой пнул девушку в голову.
 От резкого удара перед глазами на мгновение вспыхнули бесформенные фейерверки, а мгновением позже сознание окончательно покинуло плененную кицунэ.
 
 
Кайна/Лекс
 
 Сознание рывком вернулось ко мне. Неудобно подвёрнутая рука, придавленная телом, даже не успела затечь, впрочем, и рёбра не спешили заращивать трещины. Я прислушался к окружающему пространству, с трудом параллельно соскользнув в Суть. Тихо, пусто. Только снизу, на самом пределе чувств, докатывается едва уловимое эхо какой-то дрожащей границы, в Сути воспринимаемой крупным слепым пятном под ногами.
 Утилизировав пару энергосфер, я почти уверенно встал на ноги: выбитая коленная чашечка, влажно чмокнув биологическими внутренними жидкостями, встала на место только с четвёртой попытки; неестественно вывернутое предплечье левой руки и высокая подвижность кости намекнули на закрытый перелом, пришлось молча ждать, пока обломки стянутся и зафиксируются. Всё это время накатывала головная боль, смешиваясь с многочисленными сигналами крепко помятого организма, так что пришлось едва ли не до хруста стиснуть зубы и прислониться к ближайшей стене.
 Скол, до этого безучастным шлангом болтавшийся на теле, недобро затрещал, заставляя акцентировать внимание на происходящем под полом.
 Растворив в себе ещё одну маленькую сферу, я отлип от стены и тихо двинулся в поисках спуска. Последние отблески неописуемого человеческими словами знания ясно указывали, что именно там мне и следует искать корень всех вопросов и бед.
 Бесшумно идти не получалось — нетвёрдо держащие ноги то и дело собирали какую-то садовую утварь, тут и там разбросанную по полу, запинались о книги, выпавшие из тяжёлых шкафов у стен — маловероятно, но не исключено, что это я тут так живописно накуролесил воздушной волной, проломившись сквозь крышу и чердак. Так что и тишина при передвижении — требование достаточно сомнительное, своим приземлением наверняка предупредил всех, кого надо.
 Сероватый потёк — как будто что-то тут горело, а копоть так и не смогли сокрыть — на обложке книги в одном из шкафов. Несколько долгих секунд мне потребовалось на то, чтобы сопоставить запахи и оттенки цветов, гармоники следов с тем, что было увидено на любимой поляне Кейт. Генно.
 Как ни дёргал книгу, ни пытался её притопить или вытащить — всё впустую. Но отпечатки аур на полу — гнилостно-серой Генно и тёпло-оранжевой Кейтерры — отчётливо пропадали именно за шкафом.
 — Ну, тварь ушастая, ты мне ещё за Севастополь ответишь, — зло выдохнул я, и, вспоминая былые подвиги в мире-музее, влил силы в ощущение пузыря пространства за спиной. Даже не пространства — скорее, чего-то типа гравитации — ибо паровоз-то именно импульсом навроде направленного тяготения осадил.
 Несколько шагов назад и — очень быстрый разбег, плечо, мгновенно немея, встречается с полкой. Сухой треск, и непонятно — то ли я руку сломал, то ли полка не выдержала, но это уже не важно. Смутно ощущаемый пузырь, пройдя сквозь меня, столкнулся с препятствием. И, видимо, посчитал его крайне несущественным: с непередаваемым хрустом и скрипом шкаф буквально сложился в себя, прессуя книги, доски, какие-то вазы в нечто сфероидально-округлое, и, преодолев чуть больше метра, влип в срез скального монолита, аккурат над неосвещённым зевом спуска.
 Толстый слой пыли на ступеньках, в нём отчётливо видна протоптанная дорожка, местами украшенная скверно пахнущими комочками — судя по характерному запаху — кровь. Я аккуратно растёр один такой комочек между пальцами. Вонь усилилась, подушечки стали липкими — явно не Кейт, кровь уже успела давным-давно свернуться и начать гнить — это минимум несколько часов прошло, а с поправкой на довольно прохладное помещение без явной циркуляции воздушных потоков — вероятно, и день-два назад кровь могла быть пролита.
 Вытерев пальцы о последнюю деревянную панель, предваряющую довольно грубо стёсанный камень хода, я осторожно двинулся вперёд, попутно выдернув и разломав ту же самую осквернённую доску. Горсть щепок вперёд, замереть, подождать, пока упадут — два-три шага вперёд, повторить. Всё же пробежка по Аномалии более-менее подготовила к неожиданным ловушкам и подлянкам, и пусть общий магический фон этого места разительно отличался от раскинувшегося над исследовательским комплексом, но осторожность лишней не бывает.
 Впрочем, спуск оказался без неприятных сюрпризов. Ступенька за ступенькой оказывались позади, щепки разлетались передо мной, тщательно собирались и снова разбрасывались до тех пор, пока я не оказался на площадке два на два метра. По ощущениям, надо мной одной только скальной породы метров двадцать-тридцать, и это не считая грунта и построек... Вопреки боянистым традициям хорроров, площадка не скрывалась ни в темноте, ни в тусклом свете неисправных ламп — два светильника на стенах давали яркое, добротное холодное освещение. Напротив лестницы нашлась дверь, опознать которую позволили только тонкие щели в стыках, остальное вполне себе кошерно шифровалось под каменный массив.
 Ручек нет, отпечатков ауры на стенах тоже, только серое пятно в Сути чуть ближе к одному из краёв дверной пластины. Что находится внутри — не видно, да и магическое зрение работает с перебоями. Со всех сторон словно давит откровенно тёмным и деструктивным, сбивая фокус, не позволяя на полную использовать свои силы.
 «Артефакт. Гниль. Плохо» — сухо прокомментировал Скол, наматываясь на правую руку. Наручи сняты дома, оружие там же, даже из внекарманов почти всё повытаскивал, оставив в них лишь запас энергосфер. Что ждёт за дверью — неизвестно. Из оружия — только я сам да Скол, больше надеяться не на что. Каков противник из Генно, абсолютно непонятно: по малословным рассказам Кейт — дистрофан-торчок с перекосом мозгов на почве нестояния и садистскими замашками, по срезам темпораскопа — какой-то демоноид, с лёгкостью и без жалости способный завалить двух подготовленных магов.
 — Саня, — сам себе прошептал я, подкрадываясь к двери, — поздравляю. Ты дебил. Надо было бы хоть оружием каким-нибудь разжиться...
 Ладно, чёрт с ним. Если за дверью сразу помещения идут — врываюсь и мочу всё, что движется. Если переходный шлюз — врываюсь и кавалерийским наскоком выношу все перегородки.
 — Слабоумие и отвага! — двойной удар правым кулаком в грудь и приветствие дверям в духе римских легионеров.
 Проваливаюсь в ускорение, одновременно с этим толкая дверь — и она легко и непринуждённо распахивается, обнажая... натуральный подземный храм. Позолота, какие-то иконы, витиеватая резьба по камню, алтарь с раскинувшим руки над ним идолом с ровной поверхностью вместо лица.
 Концентрация негативной энергии на фоне довольно-таки симпатичного светлого убранства на мгновение сбивает с толку, но организму под управлением Зверя плевать на когнитивные диссонансы моей психики. Краем глаза выхватываю «уголок юного вивисектора» — дыба, какие-то инструменты, жаровня, бесформенная кучка тряпья и мяса, окутанная тающей аурой смерти. Жертве пыток уже ничем не помочь — с настолько изъеденной, порванной в клочья аурой, пронизанной отравляющими чёрно-багровыми жгутами боли, не живут...
 Вижу стоящую на коленях Кейт. Глаза девушки закатились, мелко и часто трясётся, так часто, что это заметно даже в ускоренном восприятии. На шее ошейник, руки скованы за спиной короткой цепью, — невозможно изогнувшись, кицунэ окровавленными пальцами пытается оттянуть железку от кожи.
 Взгляд не сразу замечает в общей мешанине негативной ауры серое пятно Генно, стремительно движущееся к девушке с каким-то крайне неприятным на вид инструментом пыток в руках. Он видит меня, но движется до сих пор медленно, только-только начиная торможение и поворот.
 Скол, предатель, соскальзывает с руки и буквально перетекает к умирающему разумному, оставляя меня без какого-либо оружия.
 Некогда думать и искать средства обороны — ещё глубже ввинчивая себя в ускорение, срываюсь вперёд, ощущая, как под босыми ногами трескаются плиты и мозаика пола. Левая рука ощущается крайне странно — я чувствую в ней лапу Зверя, но визуально заметны только почерневшие ногти, да линии татуировки из непроницаемо-чёрных становятся нестерпимо-оранжевыми, яркими, почти ослепительно-белыми. Свет, срывающийся с них, оставляет в воздухе размытые полосы, отдалённо похожие на звериный мех.
 Генно выносит вперёд руку, на ходу сжимая ладони в кулак. Серое марево вокруг него вскипает мириадами тонких жгутиков, напитывая конечность энергией... Не успевает напитать. Кувырок в воздухе, ноги, пятками встретив пол, пружинами бросают тело вперёд, навстречу хвостатому торчку. Лёгкий доворот, и в считанных миллиметрах от носа проносится дымящийся кулак. Плечо — вперёд.
 Есть контакт!
 Ощущение, что столкнулся со сваей. Влажный хруст — и не понять, мои ли кости ломаются, или же грудина Генно поддаётся физике. Впрочем, полученного от столкновения импульса хватает, чтобы резко снизить инерцию и за пару полушагов-полупрыжков погасить её окончательно. Мучителя Кейт подводит кривоватая стойка — опорную ногу в этот момент он за каким-то кхалом решил сместить, за что и поплатился. Получив отнюдь немаленькую массу в крохотной точке контакта, взмахнув руками, недомуж моей кицунэ, отплёвываясь кровью, улетает к алтарю, попутно снося какой-то не стул, не то табурет. Девайс для сидения оказывается прочнее каменной плиты — он просто отлетает в сторону, а торчок со всполохом дымной ауры буквально разламывает половину ритуального камня.
 Левое плечо запоздало отдаётся болью — клок ткани вырван, на покрасневшей коже несколько глубоких царапин с копошащимися над плотью жгутиками, до жути похожими на червей. Всё же задел, уродец.
 Стряхиваю наследие Генно и, не давая ублюдку очухаться, мчусь к нему.
 Кицунэ осоловело мотает головой, видит меня и... размазавшись в длинную мутную линию, исчезает из-под моего кулака. Чувствую знакомое ощущение поющего пространства. Ахринеть, этот мутант умеет так же!
 В последний момент раскрытой ладонью отталкиваюсь от холодного камня, смещая вектор движения, закручиваю пространство вокруг себя, ловлю точку фокуса, прекрасно понимая, куда ушёл Генно и какими путями будет двигаться. Впрочем, пророком быть не надо — из-под потолка, куда прыгнул кицунэ, можно безболезненно рвануться только ко входу, в остальных случаях либо угодишь в груду инквизиторских приблуд, либо сметёшь какие-то курильни. От дверей проще всего идти напрямую.
 Всё это проносится перед сознанием мгновенно, словно не мозги у меня под сводами черепа, а тактический искин, и в следующий миг, упиваясь звонкой вибрацией пространства, я совершаю рывок на перехват хвостатого.
 Чуток не рассчитываю точку его приземления, но там, куда не могут дотянуться руки, отлично дотянутся ноги. Голый свод стопы с хрустом влипает в тело торчка, ниже расчётной точки, но и кицунэ выходит из рывка, вопреки ожиданиям, не мордой ко мне, задницей ко входу, а вовсе даже наоборот. Результат — смачный пинок куда-то под область копчика, от чего мутант бодрой рысью взлетает до притолоки, чтобы тут же уйти в рывок.
 Карусель прыжков, рывков, каждый из которых заканчивается болезненными ударами. На ногах оба держимся более-менее уверенно, у Генно под странными углами торчат хвосты, нога вывернута под крайне жутким углом, из-под дымной оболочки на пол падают густые капли крови. У меня плетью висит правая рука, левый глаз заплывает фингалом — не помню, ногу ли или руку пропустил, коленная чашечка если и не раздроблена, то как минимум треснула — опираться на повреждённую конечность больно, острые всполохи огня прокатываются от травмы до самого затылка. Нос онемел и выглядит почти плоским бугорком — кицунэ удачно приложил меня физиономией о стену, поймав на выходе из рывка.
 Сколько длится это светопреставление, не имею ни малейшего понятия. Хочется просто пристрелить этого недомерка и немедленно отправляться помогать Кейт, но Зверь, перехвативший управление телом, имеет своё мнение на этот счёт. И потому вновь каскадные прыжки, удары, блоки, рывки, разлетающийся камень из-под падающих тел и бьющих конечностей...
 Чувствительность правой руки возвращается резко, вместе с болью принося и знание, что кости почти срослись. Вовремя. Свист рассекаемого воздуха — и вокруг выставленной в блок руки оплетается тонкий колючий хвост плётки. Кожа мгновенно лопается, обжигая нечеловеческой болью — от оружия веет странной, неидентифицируемой магией. Некогда раздумывать, и я просто перехватываю плётку, ощущая, как немеют пальцы, но всё же умудряюсь дёрнуть на себя. Увы, моя масса заметно меньше массы Генно, и в результате не он ко мне, а уже я к нему улетаю.
 Столкновение, в ухо прилетает кулаком, на мгновение заставляя увидеть разноцветные пятна и звёздочки, но левой уже нащупываю что-то длинное, удобно ложащееся в руку, хватаю этот предмет, дёргая на себя, и начинаю методично долбить Генно по башке. Бью даже тогда, когда мутант перестаёт шевелиться и вздрагивать, вымещая злость и ярость, накопившиеся во мне и требующие выхода, бью до тех пор, пока от оружия не остаётся жалкий обломок, уже крошащийся в стиснутых пальцах.
 Выронив самопальную биту, я ковыляю к Кейт.
 Толстый ошейник, металлический, по внешней стороне идут цепочки рун, повышающие прочность, на внутренней — гадость похлеще, и даже не имея возможности прочесть их без снятия оков, чувствую, что предназначение их — подавление воли и блокировка силы.
 Ключей нет, замка тоже не видно, ощущение, что металл вырос вокруг шеи и запястий. На коже — водянистая плёнка немногих уцелевших волдырей, местами вообще весь верхний слой разъеден до такой степени, что видны капилляры, вены, мышечные волокна. Руны плюс наверняка специально загрублённая внутренняя часть... Крови немного, всё же девушка ещё может в какой-то степени контролировать тело. Но на это все силы и уходят. Даже не уверен, что сейчас Кейт меня видит...
 Множество ссадин, царапин, синяков...
 Слёзы сами собой навернулись на глаза, мир подёрнулся расфокусированной плёнкой, едкие холодные капельки обожгли кожу.
 Не обращая внимания на жжение в руках от активных рун, я ухватился за ошейник. Ну же! Если тогда ещё у Макса умудрился погнуть толстые столешницы, то сейчас просто обязан разрушить эту рабскую железяку! Руны защищались, огрызаясь холодными разрядами, но что такое какой-то там ток, если нужно успеть освободить девушку до того, как потеряет сознание а вместе с ним — и без того ослабевающий контроль над аурой?
 Металл нехотя деформировался под пальцами, так и норовил пойти гармошкой с внутренней стороны, сминая горло кицунэ, но пальцы, обильно смазанные и кровью Кейт и уже моей собственной, скользили, раздирались о кромки, но не позволяли ему уйти внутрь.
 Внутренние руны разрушились. Разрушились, разом отхватив почти весь жалкий остаток сил желтоглазой. Закатив глаза, Кейт безвольно сложилась там же, где и сидела. Как карточный домик, как тело, вмиг лишённое позвоночника... Плавающий взгляд, неконтролируемая мимика и общее потерянное выражение лица... Грогги...
 Боль... Ярость... Ледяная ненависть... Злость на себя за растяпистость и слабость... Перед глазами поднялась красная пелена, и даже Зверь, незримой сущностью повторяющий моё тело, в страхе отпрянул внутрь. Сознание поплыло, лишь ориентиром в потяжелевшем темечке отдавалось стаккато пульса, удерживающее пока что в реальности.
 Мало, мало сил...
 Нужно больше силы!
 И сила пришла.
 Онои-то шинно, безупречные незримые клинки, о которых я просто не додумался вспомнить в самом начале боя, заполнили мои кисти своей Сутью, обращая слабые роговые поверхности ногтей в острейшую форму концентрированной силы. Несколько царапающих движений, и металл поддаётся напору, с глухим тоскливым звоном распадаясь на несколько фрагментов.
 Кицунэ хрипит, пытается прижать скованные руки к шее, заходится в кашле, слёзы чертят дорожки на коже, мои глаза уже сухи. Пелена отступает, ярость сменяется холодной расчётливостью, разум вновь властен над телом. Онои-то шинно не спешат прятаться внутри, и мои ногти, сейчас ставшие аватарами их лезвий, миллиметр за миллиметром пропахивают металл, не встречая сопротивления. Наручники немного катаются по кистям Кейт, срывая волдыри, разрезая плоть, но это ничего, это уже излечимо, это не страшно.
 — Потерпи, моя девочка, ещё немного, — шепчу я, вовсе не уверенный в том, шёпот ли это, или же просто настолько громкие мысли — неважно. Кицунэ понимает мои намерения и затихает, позволяя работать с оковами.
 Длинны ногтей недостаточно, но мне плевать. Разрушаемая руновязь детонирует, оставляя ожоги на подушечках пальцев, но и это всё уже неважно. Рывок, и половинки скоб разлетаются по комнате. Второй рывок, пальцы истекают кровью, будучи множество раз пораненными о зазубрины, но и последний наручник сдаётся, бесполезным куском металла оставаясь в моих руках.
 В теле Кейт ощущается неправильность. Расфокусированный взгляд, охватывающий тело девушки целиком, замечает едва заметный бугорок под подбородком, чуть в стороне на коже заметен едва уловимый, тонкий шрамик с неровными краями. В ауре кицунэ плавают настоящие руноскрипты, сотканные из чистой Силы, пожухлые, едва уже заметные, разрядившиеся, и все они завязаны на утолщение под кожей. Тянусь аурой, осторожно касаюсь инородного тела, ощупываю его незримыми пальцами. Улыбка сама собой наползает на лицо.
 Ваар-ардат. Моя маленькая энергосфера в подвеске, так и не снятая утром девушкой. Вот почему желтоглазая ещё не сдалась, вот почему умудрилась так долго сопротивляться убийственным рунам оков. Игнорируя создание концентрата Силы, вливаю её напрямую в ауру девушку, небольшую порцию, ровно столько, чтобы хватило продолжать бороться, восстанавливая свои тонкие тела.
 — Всё хорошо, моя маленькая, теперь всё хорошо.
 Краем глаза замечаю движение слева. Генно, кусок твари, растеряв всю серую дымку, шевелится, пытаясь дотянуться уцелевшей рукой до ножки размочаленного в бою табурета.
 Короткий прыжок, подхватываю обломок мебели, уцепив за волосы, задираю вверх голову торчка.
 Глаза белые, зрачок едва заметен, остатки изъеденной наркотиками ауры насыщенны обидой, непониманием и оглушающей жаждой убивать.
 Я перехватываю ножку поудобнее и с силой бью изверга головой о пол. Недостаточно сильно, чтобы раздавить череп, но достаточно, чтобы заставить сумеречное сознание потеряться в чехарде пола, стен и потолка.
 Я напрягаюсь, надавливая на ножку, колено жёстко фиксирует сумасшедшего мужа Кейт. Сначала он что-то бурчит, потом пытается отползти — бесполезно. Когда в башке карусель, руки даже в воздухе способны ощутить твёрдую поверхность. Потом он кричит. Сначала громко, истошно, пальцы оставляют кровавые дорожки на холодном камне, в красных пятнах видны бледные комочки — остатки сорванных ногтей. Потом просто сипит, клёкочет, но сил выбраться из захвата у него нет.
 Последнее усилие. Готово.
 Пнув на прощание по рёбрам, возвращаюсь к моей кицунэ. Ваар-ардат растворился полностью, насыщая тело энергией, позволяя ему восстанавливать самые опасные ранения.
 — Саша... Ты тут...
 На искусанных, отбитых, покрывшихся коростами губах девушки появляется улыбка, тонкая кожица лопается, орошая лицо желтоглазой сукровицей.
 — Тут, моя хорошая, тут.
 Вливаю потихоньку силы в девушку. Волдыри лопаются, иссушаются, осыпаясь шелухой, их место занимает тонюсенький слой новой кожи. Аура девушки подрагивает, множество щупов рассекают пространство, выбирая из него магию, чтобы тут же пустить её на ремонт организма.
 — Пока не напрягайся, родная, — шепчу ей, подхватывая на руки. — Я всё сделаю сам.
 — Генно... — в глазах кицунэ тревога пробивает все заслоны слабости и боли. — Он опасен...
 — Уже нет, — поворачиваю корпус так, чтобы Кейт видела мужа. Бывшего мужа.
 Глухо подвывая, он то пытается ползти, нелепо загребая ногами, то пробует свернуться в позу эмбриона. И то, и другое вызывает у него боль. Надеюсь, по-настоящему нестерпимую боль. За ним тянется тёмно-красная дорожка венозной крови.
 — Саша... Ты жесток... — но в голосе нет обвинения. Только удовлетворение и одобрение. — Мне... нравит...
 Желтоглазая обмякает, всё же потеряв сознание, и одновременно происходит второе событие.
 Топот множества ног докатывается до помещения, неизвестно как и когда закрывшаяся дверь с грохотом вылетает, впуская внутрь сводный вооружённый отряд департаментов внутреннего порядка и внешних территорий.
 Впереди, закованные в рунические бронники, несутся капитан Хвалис и Тофф, чуть от них отстаёт опер, снимавший былые события в парке.
 Они же первыми и бледнеют, увидев кицунэ-торчка.
 — Жить будет, — отмахиваюсь я, — правда, не скажу, что счастливо, но будет. К сожалению.
 Взгляд нащупывает белого лицом как кость штатного медика. Несу Кейт к нему, игнорируя осторожно отходящих разумных.
 Слышу собственное довольное шипение с мурлыкающими нотками:
 — Таков мой замысел.
 Генно скулит. Ножка стола, словно древко древнего штандарта, гордо торчит из его задницы.
 
 

---

1. Ave atque vale, vilpis abnormalis (стил. лат.) — здравствуй и прощай, ненормальная лиса.
   • [Обратно]
   
   
2. гр. Люмен, «Гореть»
• [Обратно]


3. гр. Butterfly Temple, «Волки Одина»
• [Обратно]


4. гр. Nonamerz, «Слава моей судьбе!»
• [Обратно]


5. гр. Машина времени, «Костёр»
• [Обратно]


6. гр. Беz билета, «Ромашка»
• [Обратно]


7. С.М.А. — от сотворения мира между Анклавами. Фактически — задокументированный договор о сотрудничестве и взаимопомощи перед лицом глобальной угрозы.
• [Обратно]


8. Слабоумие и отвага (лат.) — легендарный неформальный девиз большей части игроков в WoT.
• [Обратно]


9. Нейтак А., «О мета-, пара- и гипертехнологиях»
• [Обратно]


10. Гарантиарий — рекомендательное письмо, содержащее подробный перечень освоенных дисциплин, глубину и объём знаний, степень лояльной субординации, и т.д.
• [Обратно]


11. Расчетчик — механико-магическая вычислительная машина, отдалённо схожая с первыми ЭВМ Земли.
• [Обратно]


12. Г.Л. Олди (Олег Ладыженский), «Баллада о кулаке»
• [Обратно]


13. автор — Violett Sky
• [Обратно]


14. Лаан-Ро — дословно — «тихий пригляд», сводный отдел внутренней разведки при Департаментах правопорядка и безопасности.
• [Обратно]


15. Виаллари — название спецподразделения Анклава Джин-Ро, специализируются на отлове хосков. Основной способ передвижения вне территории Анклава — стрекательные гарпуны, позволяющие за считанные секунды преодолевать до полусотни метров за счёт «принципа языка лягушки».
• [Обратно]



---

Комментарии: 61, последний от 27/02/2017. © Copyright Чернояр Дмитрий (proekt.rolewik@mail.ru) Размещен: 28/03/2015, изменен: 28/10/2015. 1078k. Статистика. Повесть: Приключения, Фэнтези

---

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список
Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"