Третий день шел снег.
Город кутался в шубу снежных облаков.
Тротуары посыпались солью, но люди не переставали падать, подскальзываясь
на коварном льду.
Троллейбусы, внутри нагретые электро-печками, походили на двигающихся
сомнамбул, народ ловил счастливые минуты тепла, и уже не хотел доехать
к месту назначения, а просто нагревал собою сиденья. Сомнамбулы в одной
большой сомнамбуле. Водитель согревался сигаретой, и ее дымок проникал в
салон. Все спали с открытыми глазами, словно в Ленинградскую блокаду. Всем
было холодно, а когда троллейбус открывал дверь на остановках, драгоценное
тепло выходило наружу, и пассажиры проклинали молча выходящего, желая ему
скорейшей смерти.
Четвертый день шел снег искрящийся белый мягкий...
Бульон, пирожки, сосиски, пышки...
Народ грелся в фойе кинотеатров, в магазинах, на вокзалах, в закусочных,
прыгая на одной ноге, растирая щеки и носы, закуривая сигарету...
А снег все шел, и на пятый день, и на шестой, и на седьмой... и город тихо
посапывая дымком из крыш домов уже спал, переворачиваясь с бока на бок...