Секта Нэнси (бульварный рассказ)
Генерал взял меня под руку и подвел ко вновь прибывшим.
― Месье Александр Дюма, ― сказал он им.
Затем мне:
― Месье граф и мадам графиня Анненковы, герой и героиня вашего "Учителя фехтования".
(Александр Дюма-отец "Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию")
1
- Ваненков! Ваненков! - француз радовался как ненормальный.
- Анненков. Моя фамилия Анненков, - устало, но всё ещё вежливо повторял Иван Александрович.
- Луиза Грезье! Луиза Грезье! - не умолкал гость.
- Вот ведь далась ему эта Луиза, - серчала госпожа Анненкова. - Месье, Луиза - это персонаж! А я уже даже и не Полина. А так, Прасковья Егоровна. Тьфу ты, одно слово француз.
- А ты сама-то кто, не француженка? - переспросил её муж.
- Это я до Читинского француженкой была. А после Читинского кто хошь русским станет. Может, он того, перепил уже?
- Le décembriste! Liberté, Égalité, Fraternité!
- Ну это вы уж совсем, батенька, не того, - забеспокоился Иван Александрович. - Декабрист-то я декабрист. А вот на приеме у губернатора Нижнего Новгорода про либертэ песенки петь - это уже перебор. Тут, конечно, все свои. Но от этого и тревожно: свои обычно быстрей всего и доносят. Я потом его домой к нам отведу, от греха подальше. Monsieur, souhaiteriez-vous nous rendre visite? (Месье, не хотели бы вы нас навестить?)
- Visite? - переспросил восторженный Дюма.
- Ну конечно, visite. Как же такого гостя не visite! Но только через три часа! А то губернатор обидится! Он, конечно, свой, но приличия тоже соблюдать надо. Да и шампанское здесь хорошее. Настоящее, нижегородское. Ключница у губернатора хорошо делает. Но умоляю, пока мы здесь, ни слова про либерте!
- Любишь ты, Иван Андреевич, всякую шваль в гости тащить.
- Правильно, Прасковьюшка, и за лошадью тоже присмотрим.
Иван Александрович хорошо помнил, как после войны двенадцатого года по России бродили голодные французы, просили приюта для себя и своих лошадей ("Cher ami, mon cheval a faim et est fatigué!"). Так их тогда все и звали. Шаромыжниками и швалью. Так что, когда Прасковья в первые годы брака звала Ивана Александровича дорогим другом ("cher ami"), его тут же передёргивало, он выходил из комнаты и сердито бормотал "моя лошадь", а иногда затейливо "mon cheval". Как-то раз Прасковья услышала и сначала обиделась, а потом они вместе стали использовать это словечко по поводу и без повода.
Шампанского в тот год ключница наварила много, и, оказавшись в доме у Анненковых, Дюма уже был весьма аншанте и даже почти пребывал в эмпиреях. Прасковьюшка с каждой минутой становилась всё более озабоченной.
- Друг мой, Иван Александрович, умоляю, только о деле с ним не говори! Уж я тебя знаю! Не подведи наших мальчиков, сher ami!
Вот это самое "шерами" и решило тогда всё.
Иван Александрович чётко осознал, что сегодня обязательно расскажет дорогому гостю про секту Нэнси.
Тем более что Дюма уже был настолько пьян, что его шансы вспомнить поутру подробности ночной беседы, равно как и сам факт беседы, были крайне невелики.
Тут уж Анненкову самому, скорее, захотелось выговориться в кои-то веки. Перед человеком, который, точно, не выдаст.
- Ах, Александр, Сашенька, Сашок, - доверительно забормотал он, как только Прасковья, сурово сопя носом, оставила их одних.
- S'il vous plaît, pas de politesses inutiles! (Только умоляю, без лишних любезностей!) - забеспокоился Дюма.
- Да не, не, всё в порядке. У меня жена есть. Ты ж видел, - улыбнулся Анненков и окончательно перешёл на французский. - Господи, как скучно мы живём! В нас пропал дух авантюризма! А ведь в юности я мог взять и жениться на модистке! Которая за мной в Сибирь приехала! С другой стороны, видели бы вы, друг мой, коренное население Читинского, может, тоже на модистке женились бы. А я, к тому же, был ещё молод и глуп. Это потом понимаешь, что бурятки и эвенки тоже очень даже недурстве... А впрочем, ладно.
- Я люблю Россию! - забормотал Дюма. - Но здесь иногда местами страшно. Я видел бурлаков. Это ужас. Я видел игрушки детей бурлаков. Это тоже ужас. Одна из них даже называется страшно. Как это произнести-то... Тчебюраська!
- Чебурашка, - поправил его Анненков. - Чего ж в ней страшного? Обычный ванька-встанька, неваляшка...
- И вот я смотрю на этих бедных людей и понимаю: так жить нельзя! Что где-то там, когда-то была другая Россия. Россия, которую вы потеряли! У меня в тот момент было какое-то странное видение! Я смотрю на тчебюраську, а вижу другого зверя, неизвестного науке. Коричневого, с огромными ушами. И вот этот страшный зверь нависает над Россией, а уши его закрывают Солнце. И нет бедным бурлакам света, и чахнут они, и гибнут. Я клянусь, это был ужас!
- Ну что тут сказать, Саша... - задумался Иван Александрович. - Вы же в тот день наверняка тоже пили?
- Конечно! У меня не было выхода, Ваненков! Мне все здесь так рады! Меня пытаются споить! Я никогда столько...
- Ну и радуйся! Значит, ценят. Вот и мы когда-то, как Пушкин писал, решали судьбы страны "между Лафитом и Клико". От бутылки к бутылке. Впрочем, это секретные строчки. О них никто никогда и никому! Это только наши знают!
- Наши? - озадаченно переспросил Дюма.
- Именно. Наши, - коротко подтвердил Анненков. - В общем, так. Я тебе расскажу, а ты потом никому. Ни гу-гу! Понял?
2
- Жили мы с Прасковьей моей...
- Avec Louise, oui, oui? - упрямо забормотал Дюма.
- Да черт с тобой, пускай будет с Луизой. Только её Прасковьей звали. Ну да ладно. Короче, с нами в ссылке один любитель химии был. Совсем старенький. Ещё во времена Ломоносова на медицинском факультете в университете металлургическую химию и пробирное искусство изучал. При помощи пробирного искусства и жену свою на тот свет отравил. Только догадался кто-то. Ещё бы! Если у доктора жена в одночасье умирает, да ещё весь город знает, что она на блуд всегда была согласна... Подозрительно! Короче, схватили его, отправили в Тайную экспедицию. Он, конечно, дворянином был, и пытать его уже не по закону было. При Екатерине запрет возник. Поэтому пытали его несильно. Так, пару раз тисками по пальцам прошлись. А он, дурак, возьми да и признайся! Так что после этого практиковался Семён Прокофьевич уже в Читинском, конкурируя с боо и удаганами.
- С кем, с кем?
- С бурятскими колдунами и ведьмами. Шаманами, короче. Просто слово "колдуны" тут неуместное. Оно на Севере обозначает "пельмени". Знаешь, такие, с мяском, с капустой.
- Ваненков, я ничего не понимаю. Да уже и не хочу. Вы всё время переходите на русский. Можно я посплю?
- Да ты чего, Сашок? Кто ж тебе потом свет истины-то откроет? Терпи у меня, слышь? В общем, лет пятьдесят он в Читинском прожил. Сначала в ссылке, а потом просто так. Ученик у него появился. Маленький совсем. Лет в десять учиться медицине начал. Жаргалом звали. "Счастье" значит. В общем, когда из тайги году так в восемьсот десятом вышел мужик один, и прокричал "Люди, я принес вам свет фаворский", и тут же на землю упал и забился, приютил его у себя Семён Прокофьевич. Мужик тот плохо выглядел: кашлял сильно, задыхался. Рвало его. Через три дня умер. А в мешочке у него руда была серебристого цвета. Только не светилась она совершенно. Мужик тот перед смертью всё про дорогу к пещере рассказывал, где руду эту добыл. Ну и молился, конечно. Но не на крест, а на мешочек свой. А Жаргал как руду увидел, весь затрясся, забормотал что-то про силу и смерть, заточённую в ней. Он ведь тоже был сыном боо. Только мамка его скончалась рано. Хреновая, видно, была боо. А папки так вообще никогда не было. Вот и пришлось ему пробирному искусству учиться.
- Что такое фаворский свет? При чём здесь пельмени? Ваня, вы безумец?
- Ох, не читал ты, Сашка, у Дмитрия Балашова роман "Святая Русь"! И не прочитаешь! А там начало уже хорошее. Как раз про фаворский свет. "Господнею ли волей нисходит на землю то, что мы называем "пассионарностью", а иноки-исихасты XIV столетия "энергиями божества"?" И дальше... "Трудно назвать иначе, как творением божьим, ту энергию, которая дает силу жить, любить, созидать и верить в чудо преображения сущего, которая волшебно и властно..."
Дюма резко встал и бросился к выходу. Там он почти мгновенно накинул соболиную шубу, подаренную губернатором, и побежал на улицу - очевидно, в сторону губернаторского дома. Благо, бежать было недалеко. Да и октябрь был тёплый.
- Беги, беги, непросветленный! Одно слово нехристь! - сплюнул сквозь зубы Иван Александрович.
- Вот и нечего перед свиньями бисер метать! - подошла к нему Прасковья Егоровна. - Католики они такие. А протестанты тем более.
3
Утром, в десятом часу, Анненковы были весьма озадачены громким, задорным стуком во входную дверь.
- Ваненков! Луиза! Ouvrez les yeux! J'avais tort. Je veux voir la vérité éclater au grand jour! (Открывайте! Я был неправ. Я хочу увидеть свет истины!)
Дюма был как стёклышко. И, видимо, что-то помнил.
Прасковья осуждающе посмотрела на мужа, процедила "О Господи!" и пошла в соседнюю комнату молиться.
- Я спрашивал у всех нижегородцев. Никто не знает, кто такой Дмитрий Балашов. О-ля-ля, Александру Дюма советуют почитать автора, которого не знает никто. Ну признавайтесь, это какие-то масонские штучки! Свет истины в романах Балашова?
- Свет истины - он во всем, - смиренно произнёс Анненков и тут же добавил: - Да твою ж мать! Что ж вы к нам в октябре-то приехали? Нижегородскую ярмарку посмотрели бы. Я бы вас много с кем познакомил. Здесь же, в Нижнем Новгороде, старообрядцы и прочие господа экономикой страны правят. Меж собой спорят, кто какой частью страны управляет. Хорошие, душевные люди. Не то что масоны какие-то! Вот вы почитали бы об этом у Николая Свечина. В "Завещании Аввакума".
- Ещё одна книга, которую никто не знает?
- Ну как никто... Наша секта Нэнси знает, - оценивая реакцию собеседника, прищурился Иван Александрович.
- Секта? Жертвы?
- Да ты что, Александр! У нас тут и без жертв можно в суздальскую тюрьму попасть за вольнодумство духовное. Это если повезёт. А не повезёт - так обратно в Читинское или на Сахалин. А ты говоришь, жертвы... Так вот, на следующий день после того, как мужик с мешочком умер, Жаргал уговорил-таки лекаря в ту пещеру пойти. Тот не хотел в подобную экспедицию ни в какую. Боязно ему было, страшно. Но, впрочем, годы у него были тогда не совсем преклонные, и в конце концов отважился лекарь. Только когда до пещеры дошли часов за пять, опять странность вышла. Жаргал снова завыл: "Там смерть, там сила. Тебе нельзя, ты взрослый". Так и простоял в итоге у входа в эту пещеру Семён Прокофьевич три часа, пока мальчонка внутри на своем языке завывал и ругался с кем-то. Вышел Жаргал оттуда не с пустыми руками, а с листочком обгоревшим. "Это про мешочек", - сказал Жаргал. А на листочке том напечатано, даже не написано - напечатано было вот что. Сейчас найду, я себе этот текст на всякий случай переписал. Да, да, вот оно. "Статья Обсуждение Читать Править Править код ...896 году Беккерель случайно открыл радиоак... в солях урана. Исследуя работу Рентг... он завернул флюоресц... вместе с фотопла... фотопластинки были полностью засвечены". Причём написано безграмотно, без ижицы, без фиты. Как будто дикарь писал. Впрочем, что ж мы всё о делах-то! Ты ж, небось, Александр, и не завтракал ещё! Сейчас у нас Прасковья всё сделает. Она ж теперь, знаешь, какая мастерица!
4
А после завтрака они ходили вдоль Волги, смотрели издалека на суровый, неприветливый Кремль. Дюма был поражен тем холодом, которым веяло от стрелки - места слияния Волги с Окой.
- Влажно, зябко! Но как красиво! - поражался он. - Они же совсем разного цвета, эти реки. И как сурово они встречают друг друга! И воды их текут рядышком, не сливаясь! Как красиво! И как же странно вы живёте здесь, в этой красоте! А дома какие, м-м-м... - замялся Александр.
- Да ты не стесняйся! Про это ещё Екатерина Вторая говорила, когда в Нижний приезжала: "город ситуацией прекрасен, а строением мерзок - всё либо на боку лежит, либо близко того".
- Ну да, ну да, - подтвердил Дюма. - Дома кривые или около того.
- Да здесь что ни построй, всё через полгода кособокое. Потому что реки! Это если в Москве выложить дорогу, так можно веками не перекладывать. А у нас только так. Эх, и всё-таки как похорошел Нижний при Николае Первом! А как похорошеет при Николае Втором! Кремль, правда, перестроят, сволочи! А ещё через двести лет здесь, знаешь, что будет? Канатная переправа над Волгой! Вот прямо здесь, вот на этом месте! - размечтался Иван Александрович.
- Откуда у вас такие сведения?
- Оттуда, - посерьёзнел декабрист. - Абсолютно точные. Я сам этого обряда никогда не видел. Но как в тот раз Жаргал обгоревший листочек из пещеры вытащил, так он и не угомонился. Семён Прокофьевич ему, конечно, всё прочитал, ничего не объяснил, потому что сам мало чего понял. А Жаргал прям плакал даже, что листок целиком не уберёг. А через неделю собралось вокруг лекаря десяток мальчишек и даже три девчонки, и Жаргал сказал: "Учи нас! Всему, что знаешь. Читать учи. Писать учи. Добру учи". И стал на старости лет лекарь учителем. Как, собственно, и я через много лет. Книжки они вместе читали. Газеты, если какие попадались. А каждый месяц детишки собирались вместе в пещере и выли по три часа. А потом приносили оттуда предметы диковинные. Как правило, книги. Уже со второго раза у Жаргала всё получилось правильно, и притащил он из пещеры огромный коричневый том. Начинался он так: "Характерная особенность нашей революции состоит в том, что она дала народу не только свободу, но и материальные блага, но и возможность зажиточной и культурной жизни. И. Сталин".
- И кто?
- И. Сталин. А кто ещё, я не знаю. Это была "Книга о вкусной и здоровой пище". Тысяча девятьсот пятьдесят второго года издания! О Господи! - переменился в лице Анненков. - Откуда он здесь?
К собеседникам приближался хорошо одетый пожилой человек. По бронзовому оттенку кожи, еле выделяющемуся носу и узкому разрезу глаз было очевидно, что мужчина был типичным азиатом. А по внешней уверенности и пытливому взгляду можно было уверенно судить, что история жизни его была весьма замечательна.
- Жаргал, откуда ты! Вот уж не думал, что свидимся когда-нибудь! - изобразил счастье Иван Александрович.
- Zhargal, ce même Zhargal? Un garçon bouriate, apprenti médecin? (Жаргал, тот самый Жаргал? Бурятский мальчик, ученик лекаря?) - пришел в полный восторг Дюма.
Иван Александрович после этой фразы побледнел, но продолжил старательно улыбаться.
- Болтлив, ох, болтлив ты стал, Иван Александрович! - бурят протянул Анненкову маленькую ручку. - Ну да и ладно. Прасковья мне всё рассказала. У Дюма есть планы на вечер?
- Да, конечно, - засуетился Анненков. - Через два часа у нас приём у генерала Александра Муравьева, а потом...
- Идите, развлекайтесь, - сухо произнес Жаргал. - А вечером француза к себе опять приведёшь. Слышал? Дело у нас есть.
- Хорошо, хорошо. Конечно, конечно, - успокаиваясь, забормотал Иван Александрович.
- Il y a tellement de gens intéressants en Russie! (Как много в России интересных людей!) - восторженно прокричал Дюма.
5
- Бежать вам надо, ох, бежать, - не умолкал во время приёма Анненков. - И откуда только взялся этот Жаргал? Как они могли догадаться? Может, в книжке какой из будущего прочли? И зачем я вам всё растрепал? Хотел впечатление произвести, а вон как вышло. Жаргал ещё ладно, ему пятьдесят восемь, он такой же слуга, как и я. Но если дети нагрянут... Ой, беда, беда! А может, лошадей седлать и сразу во Францию? А мне куда? А мне никуда! Вас они, может, во Франции-то и не тронут. Не так их много во Франции-то! По крайней мере пока!
- Иван, - успокаивающе прервал его Дюма. - Не суетитесь так! И расскажите наконец всё. До самого конца. Мне интересно. Я хочу понять что и как.
- Я боюсь, если вы останетесь, вам так и так всё расскажут и без меня, - насупился Анненков.
- Ну вот и прекрасно, - расплылся в улыбке Дюма. - Пойдемте ещё раз шампанским угостимся!
- Бежать вам надо, ох, бежать...
6
СПИСОК ПРЕДМЕТОВ, ИЗВЛЕЧЁННЫХ ИЗ ПЕЩЕРЫ С ИЮЛЯ 1810 ГОДА ПО СЕЙ ДЕНЬ
1. Листок о Беккереле (июль 1810 года).
2. Книга о вкусной и здоровой пище. 1952 (август 1810 года).
3. Фарфоровое изображение медведя, стоящего на задних лапах и улыбающегося. На медведе золотой краской изображён пояс в виде пяти колец (тайное общество?) (сентябрь 1810 года)
4. Хирому Аракава "Стальной алхимик" (книги 1-18, 2019-2025) (возникали ежемесячно с октября 1810 по март 1812 года).
5. Наталья Якубова. Нижний Новгород. Исторический центр и окрестности (3-е изд.). 2026 (апрель 1812 года).
6. 55 книг Кэролайн Кин про Нэнси Дрю. 2017-2025. (май 1812 - ноябрь 1816 года).
7. 40 книг Николая Свечина про Алексея Лыкова. 2005-2026. (декабрь 1816 - март1820 года).
8. 132 тома "ONE PIECE" (на японском языке) (апрель 1820 - март 1831 года).
9. Статуэтка стоящей черепахи с синей повязкой на глазах (апрель 1832 года).
10. Романы Дмитрия Балашова "Государи московские". 6 книг, 2025. (май - октябрь 1832 года)
11. 312 романов Дарьи Донцовой. 1999-2030. (декабрь 1830 года - октябрь 1858 года).
7
Разговор с Дюма на сей раз вёл серьёзный паренёк шестнадцати лет, прибывший в дом Анненковых в восемь часов вечера. Анненков и Жаргал сидели рядом, напряжённо вслушиваясь в каждое слово. Иван Александрович старательно переводил каждую фразу - медленно, аккуратно. Паренёк был красив, удивительно сочетал черты славянской и северной внешности и, очевидно, был сыном какого-нибудь ссыльного.
- Наша пещера несёт смерть и таит знания, - торжественно произнёс паренёк. - Жаргал сразу понял, что нельзя в ней долго. Как только тебе исполняется семнадцать, путь в пещеру становится закрыт. Иначе рано или поздно заболеешь, умрёшь. Некоторые заболевают раньше - их тут же перестают допускать до обряда. В двенадцать лет мы начинаем приобщаться к знаниям и молиться в пещере духам будущего - с семнадцати служим секте и повинуемся ей во всём. Хочешь ли ты стать слугой секты Нэнси и постигнуть наши тайны, увидеть наши священные предметы?
- Да, - уверенно сказал Дюма.
- Но готов ли ты, - голос мальчика стал невероятно строг, - оставить всё, что у тебя есть, забыть родину, семью, многие годы быть нашим рабом и повиноваться во всём?
- Пожалуй, да, - Дюма даже натужно попытался улыбнуться.
- Это не ответ.
- Да! - голос писателя прозвучал намного чётче.
- Хорошо. Ты прочтёшь "Стального алхимика" и узнаешь о мире далёкого будущего - мире, погружённом в бесконечные войны и вернувшемся к средневековой алхимии. Ты прочтёшь романы Донцовой и ужаснёшься тому, сколько зла будет твориться взрослыми через сто пятьдесят лет. Это будущее надо предотвратить. Ты прочтёшь книги о великой Нэнси Дрю и убедишься, что только дети могут быть чисты, искренни, благородны. Только дети должны править этим миром, а остальное человечество обязано повиноваться решениям их. Прочитав книги Дмитрия Балашова, ты поймёшь, почему истина будущего открылась именно народу русскому. А зачем ты прочтёшь книги Свечина, я и сам не знаю.
- Будем как дети! Мир без взрослых! - дружно воскликнули Анненков и Жаргал.
- Иван Александрович многому научил нас. Он хороший человек. В Сибири вообще с каждым годом всё больше хороших людей. Но мы научили его жизни. Иван Александрович читал нам книжки всяких французов, которые верили, что достаточно одного императора сделать умным - и всем станет лучше. Но дети не могут быть одни. Они не хотят быть главными. Им нужны друзья. Только вместе, только дружно мы будем бороться со Злом и приближать революцию. Революцию, которая даст народу не только свободу, но и материальные блага, но и возможность зажиточной и культурной жизни.
- Будем как дети! Мир без взрослых! - снова закричали Анненков и Жаргал.
- Нам нужны такие слуги, как ты. Умные, деятельные. Но помни, ты никто. Ты поедешь с нами в Читинское. Один раз в жизни ты войдёшь в пещеру и поклонишься Медведю и Черепахе. После этого ты несколько лет будешь вести жизнь простого крестьянина. Пахать, рубить, колоть. И читать наши священные книги. А потом ты получишь задание. И выполнишь его.
- Но ведь убивать же не придётся? - запереживал Дюма.
- Как получится. Зло необходимо победить. Надо верить в силу Добра. Нужно слушаться детей пещеры. Дети ошибаться не могут. Их воля беспрекословна. Мы сделаем мир добрее. Мы сделаем мир, в котором ни один взрослый ничего не испортит. Потому что всё мы будем решать сами.
- Но... Если такой писатель, как я, просто пропадёт... - вдруг подумал Дюма. - Меня же будут искать. Меня найдут. Меня знает каждый образованный человек. Я не могу быть с вами.
- Об этом не переживайте. У нас есть опытный слуга. Он с нами уже много лет. Именно он три года назад организовал убийство Николая Палкина, чтобы к власти вместо злого императора пришёл добрый.
- Подождите, императора убили?!
- Конечно, ну не мог же он так удачно, вовремя умереть, будучи ещё совсем не старым человеком. И, представьте, убил человек, который за его здоровье когда-то тосты публично произносил. Мы, собственно, и приехали-то сюда не просто так, а прослышали, что вы сейчас в России, и понадеялись, что вы примете наше предложение. Я и не полагал, что Иван Александрович возьмёт да и сам вам всё расскажет. Просто так. Без разрешения. А впрочем, оно и к лучшему. Александр Сергеевич, войдите!
В комнату ворвался человек, при виде которого Дюма был потрясён. Внешность его была неотличима от внешности самого Дюма. Видно было, что над этим старательно поработали и портные, и куафёры, и ещё куча народа.
- Но подождите! - в последний раз засомневался Дюма. - Но я же писатель. Меня нельзя заменить Бог знает кем.
- О не переживайте! - улыбнулся Анненков. - Александр Сергеевич тоже когда-то был в некотором роде писателем. Уверен, что он-то справится. И с заданиями нашими во Франции справится.
- Будем как дети! Мир без взрослых! - теперь уже втроем прокричали Анненков, Жаргал и Александр Сергеевич.
Дюма, ещё неуверенно, но уже предчувствуя начало самого увлекательного приключения в своей жизни, присоединился к их крику.