Королева Фей. Книга III. Песнь Девятая


Мальбекко с рыцарями груб,
В нём ревности заряд:
А Бритомарта, Париделл
О предках говорят.

1.
О рыцари отважные, и вам,
И честным дамам труд свой посвящая,
Сейчас боюсь я, что моим стихам
Звенеть позорно, грязь перечисляя,
И вашу терпеливость оскорбляя,
Коль о распутной Леди мой сюжет,
Что похотью туманит, искривляя
Ваш высочайший лучезарный свет;
И оскорбляет рыцарство предательский валет.

2.
Не дайте образцом такого зла
Хулить добро: благодаря сравненью
Со злом, добру достанется хвала,
Прекрасней белый с чёрным в единенье;
Всем предъявлять не нужно обвиненье
Один коль грешен. Вот на небесах:
Средь Ангелов - добро, и, без сомненья,
Злых духов легион на всех крылах;
А здесь одна из женщин лишь в грехах.

3.

"Так вы теперь узнайте, господа,
Ту, очень необычную причину,
Что рыцарей не примут никогда
В том замке; это б вызвало кручину.
Найдёте вы там грубого мужчину,
Кто не познал придворный политес,
Надевши безразличия личину.
К общенью потерял он интерес,
Живёт, не тужит, и без помощи небес.

4.

Вся мысль его лишь получать доход,
И на несчастье  хорошо нажиться,
Себя он губит, зло другим несёт,
И всё ж с прекрасной связан он девицей,
Что красотой, не чистотой гордится,
И разные по возрасту они,
И каждый лишь к своим делам стремится;
С подружками она проводит дни,
В свободе полной без ревнивой суетни. 

5.

Он стар, и словно сено, весь иссох,
Служить негоден Даме той прекрасной, 
И, зная, что в постели с ней он плох,
Следит за нею грубо ежечасно,
Прищурившись, чтоб видно было ясно,
Не дозволяя существам другим
К ней приближаться, с ней ходить согласно;
И, недоступна всем глазам мужским,
Она жила одна, без наслажденья с ним.
 
6.

Мальбекко - он, а Эллинор - она,
В одну упряжку встали неумело,
И ни один здесь рыцарь издавна
Прав не имел сюда войти столь смело.
И заблужденье это его грело".
При этом улыбнулся Сатиран:
"Безумец он, коль думает всецело,
Что слежкой он поставит ей капкан,
Жену не спрятать, коль задумала обман.


7.

Боится тщетно он, чего не избежать,
Известно всем, что женское коварство
Обманет Аргуса, и Даму не сдержать
Ни цепью и ни слежкой, нет лекарства,
Чтобы спастись от этого бунтарства,
Её не сдержит крепость медных стен,
Но нежная любезность, не дикарство,
И наслажденья - хладности взамен,
Иль уплывёт она, и будет он смятен".

8.

Тут молвил Париделл: "Безумен он
И больше, коль себе он выбрал долю - 
В печальном рабстве быть ему резон,
То глупость: посадить себя в неволю,
Свои оковы, как из злата, холя.
Зачем нам размышлять об этом зле,
Страдать от старика, ему мирволя,
Он там живёт как будто в кабале,
Пора его сразить и нам побыть в тепле".


9.

"Нет, - Сатиран сказал, - сперва с мольбой
Впустить попросим в замок благородно,
И только после вступим в смертный бой,
А сразу начинать борьбу негодно:
Не пустит нас, то силой превосходной
Вознаградим несчастного за грех,
Здесь скряги положенье безысходно".
Совет его полезен был для всех, 
И к замку Париделл подъехал без помех.

10.

В ворота постучал тихонько он,
Привратник, человек достойный, кстати,
Ему ответил, все вкушают сон,
И все ключи он отдал без изъятья 
Хозяину, что там лежит в кровати,
Не пробудили чтоб его от сна.
Все рыцари молили в благодати.
Но Париделл сказал, что дотемна
Стоять не будем здесь, и будет вам война.

11.

Всё тщетно, не смягчился старый страж,
И долго у ворот они стояли,
Напрасен ночью был их весь кураж,
И в небе тучи тёмные гуляли,
Вдруг буря взорвалась, придя из дали,
Ужасный ливень, град среди огней,
И поняли тут рыцари в печали,
Спастись в сарае маленьком верней,
Что радом с замком был построен для свиней.

12.

Но к счастью, как они ушли, другой
Явился рыцарь, привело ненастье
Его в сей замок, с просьбой всеблагой
Как остальные, он просил участья;
Как те, молил напрасно он в несчастье,
Во въезде в замок получил отказ,
Был недоволен и решил со страстью
Отмстить за бессердечье в сей же час,
И будет Грубиян наказан в этот раз.

13.

Чтоб бури избежать, он, отходя
От замка, стал искать укрытье рядом,
И в тот сарай, чтоб скрыться от дождя,
Пришёл, других гостей окинув взглядом,
Ему войти не дали всем отрядом,
Тогда он разъярился им в ответ,
Поклялся, жить он будет с ними ладом,
Иль сгонит всех, хотят они, иль нет,
И бросил вызов им, сражаться дал обет.

14.

Те не хотят покинуть свой приют,
Им нет охоты в темноте сражаться,
И место дать ему готовы тут,
Дабы от хвастовства он мог сдержаться,
Но Париделла сердце раздражаться  
Уж стало, чтобы те угрозы зреть,
Не пёс он в конуре, чтоб там прижаться,
Не смея лаять; лучше умереть,
Чем у уголке лежать трусливо впредь.

15.

В сердцах вскочив на своего коня,
Он поскакал, как ветер исступлённый,
Что в полостях земли среди огня
Скрывается в темнице углублённой,
Где мощный шторм рождает раскалённый,
И в ярости дрожит и бьётся он, 
Но лишь увидит выход отдалённый,
То яростно вперёд несётся вон,
Моря и суша смущены со всех сторон. 

16.

Направив копья острые, они
Столкнулись с пылкой яростью и силой,
От натиска и тяжести брони
Упали оба (был удар не хилый)
Чуть полежали, ослабели жилы.
Но Париделл страдал, не чуя ног,
Не мог подняться, что его озлило,
Но юный Паж тот встать ему помог;
Меч обнажил он - битвы сей итог. 

17.

Но Сатиран их всех остановил,
И гнев их снял в прекрасном соглашенье:
Зачем впустую тратить много сил,
Уж лучше будет Замка разрушенье, 
Коль отказал Хозяин в приглашенье.
Тогда все вместе встали у ворот,
И сжечь их быстро приняли решенье,
А грубиян сей, враг их, пусть умрёт,
Или напасть его в печали заберёт.

18.

Мальбекко, видя их запал
Поджечь врата, услышав их призывы
Нести огонь, скорее прибежал
На стены, обращаясь к ним трусливо,
Смиренно умолял их и пугливо,
Мол, он не знал о поведенье слуг,
Что так гостей прогнали некрасиво,
Ему открыть же было недосуг;
Пусть лжёт, но рыцари вошли, смотря вокруг.

19.

Их привели в приятнейший чертог,
Всё подано там было без помехи,
Хозяин всё ж пустил их за порог
Из страха за вчерашние огрехи;
Они же притворились для потехи,
Приветствуя самих себя. При нём
Одежду сняли мокрую, доспехи,
Чтоб высушить Вулкановым огнём,
И полечить ушибы с ссадинами днём.


20.

И также странный рыцарь тот затем
Был вынужден, как все, разоблачиться,
Когда ж она сняла высокий шлем,
То локоны златые из косицы
До самых пяток начали струиться.
Как солнечные яркие лучи,
Что долго в облаках могли таиться:
Но пар рассеялся, и, златом горячи,
Лазурный воздух рассекают их мечи. 


21.

Она кольчугу тяжкую сняла,
Что дивное её скрывала тело,
И платье, что с собой она брала,
И в складки было собрано умело,
Когда она в пути, теперь летело
Вдоль стройных бёдер вниз к её ногам,
С беспечной скромностью стояла смело,
Все видели, то лучшая из дам,
Что красотой равна рубинам, жемчугам.

22.

Сама Беллона, что пришла назад,
С войны гигантов очень оживлённой,
Где выдыхал ноздрями Энцелад 
Огнём, как будто печью раскалённой,
Копьём пронзён, пал вниз он, умерщвлённый,
С вершины Гема - высоко стоит;
Она сняла надменно шлем калёный,
Сняла с руки горгонеонский щит:
Что перед всеми о победе говорит.

23.

Они, увидев это, были все
Поражены, узрев сей вид чудесный,
Она стояла там во всей красе,
И каждый, словно в страхе, бессловесный,
Был поражён. Но облик сей телесный,
Сложённый хорошо, в ошибку ввёл
Тогда их всех; хоть был он интересный
При первой встрече, но теперь расцвёл,
И пищу каждый взгляд в сей красоте обрёл.

24.

Замечу всё же я, хоть каждый сыт,
Но видеть снова было в них желанье,
И каждый был в блаженстве, что он зрит
Божественное, милое созданье,
Но больше вызывала обожанье
Её отвага -  кто ж то не забыл,
Но кто она, её какое званье?
И всё же ни один ей не был мил,
Хотя здесь каждый её искренне любил.

25.

Лишь Париделл был недоволен чуть
Своим паденьем, и боясь позора,
Но вскоре злость сумел с себя стряхнуть,
Увидев благородство её взора,
И рыцарскую гордость без укора.
Успели слуги ужин им подать,
К Мальбекко обратились: "Где синьора?"
Нельзя ль хозяйку дома увидать
За трапезой, для нас то будет благодать".


26.

Но он на их вопрос искал ответ,
Коль не смогла придти - была причина:
Устала от домашних, мол, сует,
Родня болеет, в том её кручина,
Ну что ещё придумал дурачина;
Не будут есть они, коль не придёт.
Вошла, на ней любезности личина,
И с грацией всем отдала почёт,
Она ведь Дамой обходительной слывёт.

27.

Расселись, Сатиран напротив сел
Неё, а Париделл, конечно, рядом,
Мальбекко, всё ещё суровый, ел
Напротив Бритомарты, слабым взглядом
Смотрел на Сатирана, но доглядом:
Слепой на глаз, не видел сбоку он
Как брызгал Париделл любовным ядом:
Её лицом насытясь, как шпион,
Ей тайно слал он знаки страсти без препон. 

28.

Чтоб известить, передают подчас
Горящим взглядом тайное стремленье,
Он о своих желаньях вёл рассказ:
Наученный искусству обольщенья.
И ей известно всё о вожделенье,
Те знаки слал его свободно взор,
В ответном взгляде - также возбужденье:
Она послала дротик свой в упор,
Что полон похоти, и страх в нём, и позор. 

29.

Смертельный этот принял он укол,
Направленный к его больному сердцу,
И этот грешный взгляд её прошёл
Через глаза, проникнув тайно в дверцу
Его души, чтоб мукой загореться.
Но эта мука для него не боль,
Ведь к этому успел он притерпеться,
Поверхностно всегда любил дотоль,
Ради забав играл влюбленного он роль.

30.

С тех пор стремился сообщить он ей
Свои печали сущностью известной,
Плод Бахуса из серебра скорей
На стол плеснул, кувшин как будто тесный, 
Или опрокинул кубок полновесный,
На пузырьках дрожащих написал
Он о своей любви ей, бессловесный,
Ради неё  вино он расплескал
То был языческий известный ритуал.

31.

Увидев этот знак, она взяла
С вином игристым кубок золочённый,
Немного на колени пролила,
Мол, утолить внутри огонь зажжённый.
Так знаками открыли потаённый
Они свой зуд, один их видел глаз;
Двумя глазами лишь вооружённый
Следить он мог бы. Так от их проказ
Надел Мальбекко обезьяну в этот раз.

32.

Закончен ужин был; чтоб отдохнуть,
Его жена придумала забаву:
Пусть рыцари поведают нам суть
Своих деяний, как искали славу,
И род, и имя каждого, по праву.
Тут Париделл, гордящийся всегда,
Что слушателям речь его по нраву,
Был рад, что днесь он может без труда
Ей рассказать, и все прислушались тогда.


33.

"О, Троя, ты ничто, сгорев дотла,
Погребена, лежишь в своём ты прахе,
Превыше славы ты своей была,
Но после оказалась в страшном крахе
От ярости богов, что были в страхе.
Зачем породу славную хвалить,
С небес вести свой род в таком размахе,
Достоинств оборвалась ныне нить,
Успел потомок низкий славу посрамить.

34.

Достойный самый, тот, кто знаменит
Тем, что разжёг войну и пламя Трои, 
И башен Илиона гордый вид
Разрушен, пали города устои,
Парис известен стал, вернее, двое,
Прекраснейшую даму он своей
Украл неустрашимою рукою,
Что гордостью была Эллады всей,
То был Венеры дар, коль был он склонен к ней. 
  
35.

Прекрасная Елена - сей венок
Захватчиков могучих и надменных -
Заставила рыдать всех женщин: рок
Любовников лишил их дерзновенных,
В походах они зрели их военных,
И видели Скамандровы поля,
Где воинов лежало много бренных,
Чьи жизни там, в земле, средь ковыля,
Залила берег Ксанфа кровь, бурля.

36.

И от него веду я прямиком
Свой род, хоть он задолго до осады
Троянской был на Иде пастушком,
Кто для Эноны милая награда,
Которая была настолько рада,
Что в честь отца Парисом назвала;
И после гибели Приама града,
Собрав, что от огня судьба спасла, 
Поплыл на остров Парос он от зла.

37.

Наусой звался тот - его назвал 
Он Паросом и много лет там правил,
На бреге Понтика Навсикл основал,
И, умирая, он его оставил
Паридасу, - то сын его. Прославил
Он род свой, я - потомок, Париделл,
Ради любви и славы я направил
Свой путь в другие земли. Много дел
Пустых свершил я, жизнь закончить - мой удел".


38.
И Бритомарта, слыша в этот раз
О том, как был разграблен град Приама:
Сей Париделла горестный рассказ,
Жалела побеждённых, эта драма
Гнев вызвала в ней к грекам, кто упрямо
Боролся с тем народом, коль она
Произошла от расы древней прямо,
Сыны троянцев -  бриттов племена,
Из пепла Трои - Триновантова стена.

39.

Затем, вздохнув, произнесла в ответ:
"Прискорбно града славного паденье,
Что царствовал победных много лет,
Из всех монаршеств Азии в мгновенье
За ночь одну подпал он разграбленью:
И кто, увидев сей печальный рок,
Не испытает сердцем сожаленье?
Ведь каждому преподнесён урок,
Цвет утром свеж, но вечерами вянет в срок. 


40.

Сир, гляньте, Ваши скорбные слова
Нашли страданью Вашему партнёра,
Ничто не впечатляет, как молва
О гибельности этого раздора".
"Не огорчайтесь, я желаю скоро  
Рассказ продолжить, знать приятно мне,
Что смог Эней Троянский средь разора
Живым остаться в скорбном том огне,
И безопасный путь найти к другой стране.


41.

Анхиза сын, Венерою рождён,
Сказал он, из огня бежал, спасаясь,
И с выжившими плыл по морю он,
Опасностям различным подвергаясь,
И много-много лет блуждал он, маясь,
От брега к брегу: Ливии пески
Все исходил, страдая и стараясь,
Иль обнажая острые клинки,
Народ чтоб свой спасти от мстительной руки.

42.

Вот прибыл в Лаций, наконец, Эней,
Где продолжал вести войну жестоко,
Сражался с племенами много дней, 
Но мир с Латином заключил до срока,
Взял  в жёны его дочь (по воле рока),
Брак заключён был на крови тогда,
Не видели другие в этом прока:
Убит соперник, кончилась вражда,
Эней насилу спасся, брак тот - не беда.

43.

Герой остался жив, в конце концов,
Правленье царством разделил с Латином,
Соединили вместе всех бойцов,
Народом стали все они единым,
Потом ушёл его сын Юл с почином:
Взял молодых троянцев он с собой,
Построил Альбу, стал там господином,
Град расцветал, обласканный судьбой,
Пока построить Рим не рвался Ромул в бой.

44.

Сказала Бритомарта: Там, где кровь
Пролилась, замерцала мира слава,
И Троя родилась из праха вновь,
И трон второй занять имела право,
Чтоб миром управляла та держава.
Но царство третье в будущем грядёт
Из отпрысков троянских величаво,
И слова и величье его ждёт,
Те обе Трои  - Троя третья превзойдёт".

45.

"Сей город - Триновант, и грозных волн
Там слышен рокот Темзы полноводной,
И каждый берег рёвом её полн,
И яростью себя гнетёт природной,
Боятся люди сей воды холодной,
Но крепость городская высока,
Он чудо света в памяти народной,
В заморских странах, кто издалека
Глядит, считает, небесам он даст пинка.

46.

Троянец Брут сей город основал,
И Хайгейт,  что на западе -  граница,
Врата для всех - на севере; и вал 
Двух рек на сторонах других искрится. 
Казалась лучшей мощная столица,
Где царский находился его трон:
Уму большому в меньшем что теснится,
И в малом не обрёл бы славы он,
Когда завоевал в сраженьях Альбион".

47.

"Ах, дева-рыцарь, - молвил Париделл, -
Простите, что сказал я односложно,
Забыл, хоть раньше обо мне радел
Престарый Мнемон; вёл неосторожно
Себя я, помню, он сказал, возможно,
О племени троянском, черенок
Другой там рос, поднялся непреложно, 
Ветвей могучих бросил он клубок
Тогда и в самый дальний мира уголок. 

48.

Тот самый Брут, о ком он говорил,
В своих речах сын Сильвия злосчастный,
Который своего отца убил,
Нечаянной стрелой, бежал несчастный,
К такому злодеянию причастный,
Со свитой юной, чтоб позор избыть,
Средь моря, там, где ветер полновластный,
Они смогли удачу там добыть,
Их приключения никак нельзя забыть.

49.

И наконец, приплыли без преград
На остров, что раскинулся широко
На самый север, как узрел их взгляд,
После других нашли его далёко,
А в нём нашли для жизни много прока,
Есть пища: зверь в лесу и сочный плод,
Но сплошь опустошение жестоко:
Спасти от великанов свой народ
Они должны, смерть людоедам - вот исход.

50.

Их подавить он чрез войны смог,
Сражались бритты там не без урона,
В них и великий сильный Гогмагог,
И Кориней, и Колин из Девона
Повергнуты, лежат хладны, без стона,
Под ними содрогается земля,
Событие для хроники, исконно,
Для медных монументов короля,
Достойных всех забыть, лишь новое хваля.

51.

Великий Триновант - его дела,
А также Линкольн, далека их слава,
С Востока к Западу она всё шла и шла,
И есть ли город боле величавый,
Кроме Клеополя, я слышал, право,
От Мнемона. Приветствую я Вас,
Как земляка, молю, я был неправый,
Простите распрю, что постигла нас",
И Париделл закончил речь свою в тот час.

52.

Пока произносил он эту речь,
Его устам внимала Элленора,
Дабы его заботою привлечь,
И мир фантазий создавала споро
В своём уме, но отводила взоры
Чудесные порой, несли они
Ему искру сердечного фавора:
И тайно принимал он те огни,
И взгляды лживые ей направлял одни.

53.

Беседы эти рыцари вели
О храбрости в сраженьях, без бравады,
Которые в опасностях прошли,
Болтать они полночи были рады,
Зажглись чуть-чуть небесные лампады:
Старик их видел, слушал день-деньской
Он все беседы, споры и досады,
И, глядя на часы, сказал с тоской,
Всем спать идти. И каждый в свой пошёл покой.