Эдмунд Спенсер 

AMORETTI  И  ЭПИТАЛАМИЙ



AMORETTI  &  EPITHALAMION

by

Edmund Spenser



AMORETTI


SONNET  I 

HAPPY ye leaves when as those lily hands,
  which hold my life in their dead doing might
  shall handle you and hold in loves soft bands,
  like captives trembling at the victor's sight.
And happy lines, on which with starry light,
  those lamping eyes will deign sometimes to look
  and read the sorrows of my dying spright,
  written with tears in hearts close bleeding book.
And happy rhymes bath'd in the sacred brook,
  of Helicon whence she derived is,
  when ye behold that Angel"s blessed look,
  my soul's long lacked food, my heaven's bliss.
Leaves, lines, and rhymes, seek her to please alone,
  whom if ye please, I care for other none.


1

Счастливцы вы, страницы, коль в руках
  Лилейных, что грозятся мне кончиной,
  Вы дрогните - в сих ласковых цепях, -
  Как пленники пред взором властелина.
Счастливцы строки, где прочтут невинно
  Те светочи, что звёздами горят, 
  Как дух мой пишет смертною кручиной
  В кровавой книге сердца без отрад. 
Счастливцы рифмы, что омыл стократ 
  С ней вместе Геликона ключ священный, 
  Ведь Ангела вы зрите нежный взгляд - 
  Мой пир души, мой дар Небес блаженный.
Страницы, строки, рифмы - вот мой стих: 
  Коль ей по нраву, что мне до других!



SONNET  II 

UNQUIET thought, whom at the first I bred, 
  of the inward bale of my love pined heart: 
  and sithens have with sighs and sorrows fed, 
  till greater then my womb thou waxen art. 
Break forth at length out of the inner part, 
  in which thou luckiest like to vipers brood: 
  and seek some succour both to ease my smart 
  and also to sustain thy self with food. 
But if in presence of that fairest proud 
  thou chance to come, fall lowly at her feet: 
  and with meek humbleness and afflicted mood, 
  pardon for thee, and grace for me intreat. 
Which if she grant, then live and my love cherish, 
  if not, die soon, and I with thee will perish. 



2

О дума беспокойная во мне,
  Любви и бед сердечных порожденье!
  Питаясь стоном скорби в тишине, 
  Внутри меня росла ты без движенья. 
Так вырвись, наконец, из заточенья, 
  Где ты шипишь, как выводок гадюк, 
  Даруя и себе успокоенье, 
  И мне освобождение от мук. 
Но встретившись с гордячкой дивной вдруг, 
  Склонись пред ней смиренно, коль случилось,
  Страдальчески прося из нежных рук 
  Себе - прощенье, мне - благую милость.
Коль скажет, да! - лелей мою любовь, 
  А если, нет! - могилу нам готовь. 




SONNET III 

THE sovereign beauty which I do admire,
  witness the world how worthy to be praised:
  the light whereof hath kindled heavenly fire,
  in my frail spirit by her from baseness raised.
That being now with her huge brightness dazed,
  base thing I can no more endure to view:
  but looking still on her I stand amazed,
  at wondrous sight of so celestial hue.
So when my tongue would speak her praises due,
  it stopped is with thought's astonishment:
  and when my pen would write her titles true,
  it ravished is with fancy's wonderment:
Yet in my heart I then both speak and write,
  the wonder that my wit cannot indite.



3	

Свидетель мир, пристала похвала
  Верховной красоте непревзойдённой,
  Что к небесам из праха вознесла
  Мой слабый дух, в груди воспламенённый.
Теперь, её сияньем ослеплённый,
  Зреть не могу я низменный предмет:
  Лишь на неё смотрю я, изумлённый, -
  На чудный бесконечный горний свет.
Когда ж хочу воздать ей пиетет,
  Язык мой замирает в удивленье,
  А захочу о ней писать сонет,
  Моё перо бессильно в восхищенье.
То, что не смог я выразить умом,
  Чудесно в сердце сложится моём.




SONNET  IV 

NEW year forth looking out of Ianus gate, 
  doth seem to promise hope of new delight: 
  and bidding th' old Adieu, his passed date 
  bids all old thoughts to die in dumpish spright. 
And calling forth out of sad Winters night, 
  fresh love, that long hath slept in cheerless bower: 
  wiles him awake, and soon about him dight 
  his wanton wings and darts of deadly power. 
For lusty spring now in his timely hour 
  is ready to come forth him to receive: 
  and warns the Earth with divers colored flower, 
  to deck him self, and her fair mantle weave. 
Then you fair flower, in whom fresh youth doth rain, 
  prepare your self new love to entertain. 



4

Открыл ворота Янус. Новый Год, 
  Суля восторгам новым упованье, 
  Прощается со старым, чей уход 
  Похоронил все прежние желанья. 
Покинуть ложе зимнего молчанья 
  Зовёт он Купидона, и готов 
  Украсить крылья резвого созданья
  И стрелы, чей укол для всех суров.
Листая свой предвечный часослов, 
  Весне он предвещает изобилье 
  И нежит Землю яркостью цветов, 
  Сплетая ей прелестную мантилью. 
И ты, свежайший юности цветок, 
  Взлелеешь чувства первого росток. 





SONNET V 

RUDELY thou wrongest my dear heart's desire, 
  in finding fault with her too portly pride: 
  the thing which I do most in her admire, 
  is of the world unworthy most envied. 
For in those lofty looks is close implied, 
  scorn of base things, and sdeigne of foul dishonor: 
  threatening rash eyes which gaze on her so wide, 
  that loosely they ne dare to look upon her. 
Such pride is praise, such portliness is honour, 
  that boldned innocence bears in her eyes: 
  and her fair countenance like a goodly banner, 
  spreads in defiance of all enemies. 
Was never in this world ought worthy tride, 
  without some spark of such self-pleasing pride. 



5

Пороча грубо мой восторг сердечный,
  Ты ставишь неприступность ей в укор:
  Чему я в ней любуюсь бесконечно
  Завидует ничтожеств подлый сбор.
Хранит в себе её надменный взор
  Попранье лжи и низкого обмана,
  Грозя глазам бесстыдным, что в упор
  Всегда её рассматривают рьяно.
Тому величью гордому - осанна,
  И слава целомудренным глазам:
  Её бесстрастье - стяг прекрасный, бранный,
  Развёрнутый с презрением к врагам.
Достойно не свершался долг людской
  Без малой искры гордости такой.



SONNET VI 

BE naught dismayed that her unmoved mind, 
  doth still persist in her rebellious pride: 
  such love not like to lusts of baser kind, 
  the harder won, the firmer will abide. 
The dureful Oak, whose sap is not yet dried, 
  is long ere it conceive the kindling fire: 
  but when it once doth burn, it doth divide 
  great heat, and makes his flames to heaven aspire. 
So hard it is to kindle new desire, 
  in gentle breast that shall endure for ever: 
  deep is the wound, that dints the parts entire 
  with chaste affects, that naught but death can sever. 
Then think not long in taking little pain 
  to knit the knot, that ever shall remain. 



6

От холода любимой я в смятенье -
  Упряма и горда она умом:
  Любовь, что так противна вожделенью, 
  Трудна в снисканье, но верна потом. 
Крепчайший Дуб, терзаемый огнём, 
  Не сразу соков жизненных лишится, 
  Но разом вспыхнув, треснет целиком, 
  И пламя к небесам взлетит жар-птицей. 
Так трудно сердцу нежному влюбиться; 
  Но мук любви вовек не истереть, 
  Лишь вспыхнет страстью чистая юница,
  И сей пожар погасит только смерть. 
Пока не стала рана глубока, 
  Сплетай скорей наш узел на века. 



SONNET VII 

FAIR eyes, the mirror of my mazed heart,
  what wondrous virtue is contained in you
  the which both life and death forth from you dart
  into the object of your mighty view?
For, when ye mildly look with lovely hue,
  then is my soul with life and love inspired:
  but when ye lour, or look on me askew
  then do I die, as one with lightning fired.
But since that life is more then death desired,
  look ever lovely, as becomes you best,
  that your bright beams of my weak eyes admired,
  may kindle living fire within my breast.
Such life should be the honour of your light,
  such death the sad ensample of your might.




7 

О зеркало моей сердечной смуты,
  Безгрешные и дивные глаза,
  Что жизнь и смерть дарят в одну минуту:
  Пронзает их могучая краса.
Когда их светел взгляд, как небеса -
  Я жив душой, любовью вдохновлённый,
  Но если в них нахмурилась гроза -
  Я при смерти, как молнией сражённый.
Та жизнь желанней смерти непреклонной,
  И я прошу, - с любовью погляди,
  Чтоб я, твоим сияньем восхищённый,
  Живой огонь обрёл в своей груди.
Та жизнь - почёт, что дал твой свет астральный,
  А смерть - твой знак могущества печальный.



SONNET VIII

MORE then most fair, full of the living fire 
  Kindled above unto the maker near: 
  no eyes buy joys, in which all powers conspire, 
  that to the world naught else be counted dear. 
Through your bright beams doth not the blinded guest, 
  shoot out his darts to base affections wound; 
  but Angels come to lead frail minds to rest 
  in chaste desires on heavenly beauty bound. 
You frame my thoughts and fashion me within, 
  you stop my tongue, and teach my heart to speak, 
  you calm the storm that passion did begin, 
  strong through your cause, but by your virtue weak. 
Dark is the world, where your light shined never; 
  well is he born that may behold you ever.



8

Не очи, нет, чудесные лучи,
  Зажжённые Творцом в небесной дали,
  Живящие, как радости ключи,
  Что в мире драгоценнее не знали.
Не Купидон сквозь свет ваш наобум
  Пускает стрелы похоти телесной,
  Но ангелы ведут мой слабый ум
  Желать безгрешно Красоты небесной.
Дала мне форму мыслей ваша власть,
  Замкнув мне рот, а сердце научила
  Моё словам, и бешеную страсть
  Своею добродетелью смирила.
Без вашего сиянья тёмен мир,
  Блажен, кто созерцает сей кумир.




SONNET IX 

LONG-WHILE I sought to what I might compare 
  those powerful eyes, which lighten my dark spright, 
  yet find I naught on earth to which I dare 
  resemble th' image of their goodly light. 
Not to the Sun: for they do shine by night; 
  nor to the Moon: for they are changed never; 
  nor to the Stars: for they have purer sight; 
  nor to the fire: for they consume not ever; 
Nor to the lightning: for they still persever; 
  nor to the Diamond: for they are more tender; 
  nor unto Crystal: for naught may them sever; 
  nor unto glass: such baseness mought offend her; 
Then to the Maker self they likest be, 
  whose light doth lighten all that here we see. 


9

О, как глаза могущественны эти, 
  Что радость мне, печальному, дарят;
  И ничего не видел я на свете, 
  С чем дивный свет сравнить их был бы рад. 
Ни с солнцем - ночью так они блестят, 
  И ни с луной - в них мало измененья, 
  Ни со звёздой - их чище ясный взгляд, 
  Ни с пламенем - беззлобно их горенье. 
Ни с молнией - всегда в них напряженье, 
  Ни с бриллиантом - слишком хрупкий вид, 
  Ни с хрусталём - их расколоть мученье, 
  Ни со стеклом - ведь это оскорбит. 
Я их сравню с самим Творцом в эфире, 
  Чей свет всё озаряет в этом мире. 




SONNET X 

UNRIGHTEOUS Lord of love what law is this, 
  that me thou makest thus tormented be: 
  the whiles she lordeth in licentious bliss 
  of her freewill, scorning both thee and me. 
See how the Tyraness doth joy to see 
  the huge massacres which her eyes do make: 
  and humbled hearts brings captives unto thee, 
  that thou of them may"st mighty vengeance take. 
But her proud heart do thou a little shake, 
  and that high look, with which she doth control 
  all this worlds pride bow to a baser make, 
  and all her faults in thy black book enroll. 
That I may laugh at her in equal sort, 
  as she doth laugh at me and makes my pain her sport. 



10

Нечестно, Бог любви, что твой закон -
  Меня терзать с какой-то страшной силой;
  Зато она в блаженстве, без препон, 
  Обоих нас презреньем наградила. 
Гляди, резню ведёт тиранка мило 
  Глазами и любуется притом, 
  И робких сердцем для тебя пленила, 
  Что просят - стань ей мстительным врагом. 
Устрой гордячке встряску поделом, 
  Взгляд опусти её высокомерный, 
  Что так спесив, внося в свой чёрный том 
  Отныне каждый шаг её неверный. 
Раз для неё вся боль моя - игра, 
  В ответ на смех смеяться мне пора. 




SONNET XI 

Daily when I do seek and sew for peace, 
  and hostages do offer for my truth: 
  she cruel warrior doth her self address, 
  to battle, and the weary war renew'th. 
Ne wilbe moved with reason or with ruth, 
  to grant small respite to my restless toil: 
  but greedily her fell intent poursueth, 
  of my poor life to make unpitied spoil. 
Yet my poor life, all sorrows to assoil, 
  I would her yield, her wrath to pacify: 
  but then she seeks with torment and turmoil, 
  to force me live and will not let me die. 
All pain hath end and every war hath peace, 
  but mine no price nor prayer may surcease. 



11

Когда ищу я мира каждый день, 
  Заложников упорно предлагая, 
  Встаёт, грозя, воительницы тень, 
  И начата, увы, война другая. 
Глас разума, иль жалость отвергая, 
  Она мне передышки не даёт, 
  Бесчувственно добычу настигая - 
  Жизнь жалкую мою среди невзгод. 
И эту жизнь, чтоб снять печалей гнёт, 
  Я б отдал ей - пусть не гневится боле,
  Но взявши плеть, ко мне она идёт:
  Не убивать, заставить жить в неволе.
Пройдут все муки, стихнет каждый бой,
  Но не мои - их не унять мольбой.




SONNET XII

ONE day I sought with her heart-thrilling eyes, 
  to make a truce and terms to entertain: 
  all fearless then of so false enemies, 
  which sought me to entrap in treasons train. 
So as I then disarmed did remain, 
  a wicked ambush which lay hidden long 
  in the close covert of her guileful eyen, 
  thence breaking forth did thick about me throng.
Too feeble I t'abide the brunt so strong, 
  was forced to yield my self into their hands: 
  who me captiving straight with rigorous wrong, 
  have ever since me kept in cruel bands. 
So Lady now to you I do complain, 
  against your eyes that justice I may gain. 



12

Однажды я просил у милых глаз 
  Немного передышки вдохновенной, 
  Своих врагов притворных не боясь, 
  Что соблазнить хотят меня изменой. 
И вот я без оружия, смиренный;
  Но из своей засады тайных чар, 
  Что порождает вид её надменный, 
  Они в меня направили свой жар. 
Я слишком слаб принять такой удар, 
  И отдаюсь безропотно в их руки, 
  Но с этих пор, под гнётом всяких кар, 
  В тугих цепях испытываю муки. 
От глаз твоих я знал одну беду, 
  И жалуюсь, и правосудья жду. 




SONNET XIII

IN that proud port, which her so goodly graceth, 
  whiles her fair face she rears up to the sky: 
  and to the ground her eyelids low embaseth, 
  most goodly temperature ye may descry, 
Mild humbleness mixt with awful majesty, 
  for looking on the earth whence she was born: 
  her mind remembreth her mortality, 
  what so is fairest shall to earth return. 
But that same lofty countenance seems to scorn 
  base thing, and think how she to heaven may clime: 
  treading down earth as loathsome and forlorn, 
  that hinders heavenly thoughts with drossy slime. 
Yet lowly still vouchsafe to look on me, 
  such lowliness shall make you lofty be.





13

В её осанке, стройной и надменной, 
  Когда лицо подъято в небеса, 
  А веки вниз опущены смиренно, 
  Особенная радует краса. 
На землю-мать глядят её глаза, - 
  Покорность и величье в них струится,
  Когда в душе вещают голоса, 
  Что красота ко праху возвратится. 
Всё низкое презрит она царицей, 
  И жаждет света горней высоты,
  Топча земли отвратную темницу, 
  Что тащит в грязь небесные мечты. 
Ты всё ж мне подари смиренный взгляд, 
  И он тебя возвысит во сто крат. 



 
SONNET XIV

RETURN again my forces late dismayed,
  Unto the siege by you abandon'd quite,
  great shame it is to leave like one afraid,
  so fair a peece for one repulse so light.
Gainst such strong castles needeth greater might,
  then those small forts which ye were wont belay,
  such haughty minds enur'd to hardy fight,
  disdain to yield unto the first assay.
Bring therefore all the forces that ye may,
  and lay incessant battery to her heart,
  plaints, prayers, vows, ruth, sorrow, and dismay,
  those engines can the proudest love convert.
And if those fail fall down and die before her,
  so dying live, and living do adore her.




14

Мои войска, вернитесь, чтоб опять 
   Готовить вами снятую осаду: 
  Позор, когда испуганная рать 
  В отпоре лёгком встретила преграду. 
Сей грозный замок можно взять в блокаду 
  Лишь мощью, то не хилый бастион; 
  Надменный ум, с кем в битве нету сладу, 
  Не будет первой битвой устрашён. 
Вперёд, войска! мой храбрый легион, 
  Ей в сердце направляй со страшной силой 
  Страданье, скорбь, тревогу, клятвы, стон: 
  Все средства, чтоб унять гордыню милой. 
Коль тщетно всё, тогда умри пред ней, 
  Хваля её в агонии сильней. 





SONNET XV

YE tradeful merchants that with weary toil, 
  do seek most precious things to make your gain: 
  and both the Indias of their treasures spoil, 
  what needeth you to seek so far in vain? 
For lo my love doth in her self contain 
  all this world"s riches that may far be found. 
  if sapphires, lo her eyes be sapphires plain, 
  if rubies, lo her lips be rubies sound; 
If pearls, her teeth be pearls both pure and round; 
  if ivory, her forehead ivory ween; 
  if gold, her locks are finest gold on ground; 
  if silver, her fair hands are silver sheen. 
But that which fairest is, but few behold, 
  her mind adorned with virtues manifold. 



15

Усталые купцы, ну что за страсть 
  Из-за наживы - своего кумира - 
  Сокровища обеих Индий красть, 
  Напрасно вдаль плывя под шум Зефира? 
В моей любимой все богатства мира, 
  Что каждый в отдалении искал: 
  Её глаза - блистание сапфира, 
  А губы - драгоценный красный лал. 
Вот зубы - жемчуг, редкостный овал, 
  Слоновой кости лоб, где брови-луки, 
  Отливы прядей - золота накал, 
  И серебро - прекраснейшие руки. 
Но лишь дано немногим созерцать
  Её души безгрешной благодать. 



SONNET XVI

ONE day as I unwarily did gaze
  on those fair eyes my love's immortal light:
  the whiles my 'stonish'd heart stood in amaze,
  through sweet illusion of her looks delight.
I mote perceive how in her glancing sight,
  legions of Loves with little wings did fly:
  darting their deadly arrows fiery bright,
  at every rash beholder passing by.
One of those archers closely I did spy,
  aiming his arrow at my very heart:
  when suddenly with twinkle of her eye,
  the Damsel broke his misintended dart.
Had she not so done, sure I had been slain,
  yet as it was, I hardly scap't with pain.




16

Однажды необдуманно узрел
  Я вечный свет в глазах моей любимой:
  Пока мне восхищеньем сердце грел
  Её прекрасный взгляд неотразимый. 
Но в тех в зрачках кружился, еле зримый,
  Крылатых купидонов легион:
  И кто на них смотрел неустрашимо,
  Был стрелами блестящими сражён.
Один амур, стрельбою увлечён,
  Прицелился мне в сердце, словно в птицу, 
  Но вдруг стрелу, что зло направил он,
  Сломала блеском глаз своих Юница. 
Коль не она - убил меня б тот лук, 
  А так я избежал смертельных мук.




SONNET XVII

THE glorious portrait of that Angel's face, 
  made to amaze weak men"s confused skill: 
  and this world's worthless glory to embase, 
  what pen, what pencil can express her fill? 
For though he colours could devise at will, 
  and eke his learned hand at pleasure guide: 
  least trembling it his workmanship should spill, 
  yet many wondrous things there are beside. 
The sweet eye-glances, that like arrows glide, 
  the charming smiles, that rob sense from the heart: 
  the lovely pleasance and the lofty pride 
  cannot expressed be by any art. 
A greater craftsman's hand thereto doth need, 
  that can express the life of things indeed. 




17

Лик Ангела! Ты создан, величавый, 
  Искусства посрамить смущённый вид, 
  Никчёмную его принизив славу. 
  Какая кисть тебя изобразит? 
Хотя художник, выбрав колорит, 
  Рукой умелой пишет в напряженье, 
  Он с дрожью восхищённою творит, 
  Внося в чудесный облик искаженья. 
Прелестный взгляд - любовных стрел скольженье, 
  Улыбки жар - погибель для сердец, 
  Красивые и гордые движенья 
  Не выразит ни кисть, и ни резец. 
Нужна небесных гениев рука, 
  Дабы сей лик прославить на века. 




 
SONNET XVIII

THE rolling wheel that runneth often round, 
  the hardest steel in tract of time doth tear: 
  and drizzling drops that often do redound, 
  the firmest flint doth in continuance wear. 
Yet cannot I with many a dropping tear, 
  and long entreaty soften her hard heart: 
  that she will once vouchsafe my plaint to hear, 
  or look with pity on my painful smart. 
But when I plead, she bids me play my part, 
  and when I weep, she says tears are but water: 
  and when I sigh, she says I know the art, 
  and when I wail she turns her self to laughter. 
So do I weep, and wail, and plead in vain, 
  whiles she as steel and flint doth still remain. 




18

Кареты постоянною ездою 
  Стирают сталь ободьев у колёс; 
  И капли непрерывной чередою 
  Кремень твердейший точат иль утёс. 
Лишь мне невмочь смягчить потоком слёз 
  Ей сердце, ледяное до предела, 
  Чтоб плач мой до неё всю скорбь донёс, 
  И боль мою она бы пожалела. 
Молю! - её приказ: "актёрствуй смело", 
  Рыдаю! - говорит: "слеза - вода", 
  Вздыхаю! - слышу: "мастер ты умелый", 
  Стенаю! - смех звучит её тогда. 
Молю, стенаю, плачу - всё напрасно, 
  Она как сталь или кремень бесстрастна. 




SONNET XIX

THE merry Cuckoo, messenger of Spring, 
  his trumpet shrill hath thrice already sounded: 
  that warns all lovers wait upon their king, 
  who now is coming forth with garland crowned. 
With noise whereof the quire of Birds resounded 
  their anthems sweet devised of loves praise, 
  that all the woods their echoes back rebounded, 
  as if they knew the meaning of their lays. 
But "mongst them all, which did Loves honor raise 
  no word was heard of her that most it ought, 
  but she his precept proudly disobeys, 
  and doth his idle message set at naught. 
Therefore O love, unless she turn to thee 
  ere Cuckoo end, let her a rebel be. 




19

Труба кукушки, вестницы весны,
  Пропела трижды юности влюблённой, 
  Что из лесной явился глубины 
  Их царь любви с цветочною короной.
И птичий хор в чащобе отдалённой 
  Сладчайший гимн любовникам поёт;
  Леса им вторят трелью отражённой, 
  Как будто зная смысл весёлых од.
Но та, чей голос долго ждал Эрот,
  По-прежнему упорствует в молчанье,
  Не подчиняясь зову этих нот, -
  Что ей кукушки тщетные посланья.
Коль, слыша их, она не влюблена, 
  Амур, тогда мятежница она.



SONNET XX 

IN vain I seek and sue to her for grace, 
  and do mine humbled heart before her pore 
  the whiles her foot she in my neck doth place, 
  and tread my life down in the lowly floor. 
And yet the Lion that is Lord of power, 
 and reigneth over every beast in field: 
  in his most pride disdaineth to devour 
  the silly lamb that to his might doth yield. 
But she more cruel and more salvage wild, 
  then either Lion or the Lioness: 
  shames not to be with guiltless blood defiled, 
  but taketh glory in her cruelness. 
Fairer then fairest let none ever say, 
  that ye were blooded in a yielded prey. 



20

Я тщетно жду любезности от милой,
  Склоняясь с кротким сердцем перед ней,
  Хоть выю мне ногой она сдавила,
  Топча во прахе жизнь мою сильней. 
Но даже Лев, владыка всех зверей, 
  Господствуя и правя на равнине, 
  Не пожирает в гордости своей 
  Ягнёнка, что дрожит при властелине. 
Увы, она лютей в своей гордыне, 
  Чем Лев и Львица, если без стыда 
  В крови невинной плавает отныне, 
  И слава ей - жестокость и вражда. 
Прекраснейшая, разве в том величье, 
  Чтоб кровь пролить смирившейся добыче. 




SONNET XXI 

WAS it the work of nature or of Art? 
  which tempered so the feature of her face: 
  that pride and meekness mix"d by equal part, 
  do both appear t' adorn her beauties grace. 
For with mild pleasance, which doth pride displace, 
  she to her love doth lookers" eyes allure: 
  & with stern countenance back again doth chase 
  their looser looks that stir up lusts impure, 
With such strange terms her eyes she doth inure, 
  that with one look she doth my life dismay: 
  & with another doth it strait recur, 
  her smile me draws, her frown me drives away. 
Thus doth she train and teach me with her looks, 
  such art of eyes I never read in books. 



21

Умение Природы иль Искусства 
  Смешало так черты её лица, 
  Что кротость и гордыня - оба чувства 
  В её красе пленяют без конца? 
К своей любви влечёт она сердца 
  Приятностью и вежливостью взгляда, 
  Но похоти нечистой подлеца 
  Поставит взором крепкую преграду. 
Вершить свой суд она глазами рада. 
  Посмотрит гневно - жить я не могу, 
  С надеждой взглянет - мне уже награда: 
  Улыбки жду я, хмурости бегу. 
Искусству взглядов сих я ученик, 
  Хотя его не вычитал из книг. 




SONNET XXII 

This holy season, fit to fast and pray, 
  Men to devotion ought to be inclined: 
  therefore I likewise on so holy day, 
  for my sweet saint some service fit will find. 
Her temple fair is built within my mind, 
  in which her glorious image placed is, 
  on which my thoughts do day and night attend, 
  like sacred priests that never think amiss. 
There I to her as th' author of my bliss, 
  will build an altar to appease her ire: 
  and on the same my heart will sacrifice, 
  burning in flames of pure and chaste desire: 
The which vouchsafe, O goddess, to accept, 
  amongst thy dearest relics to be kept. 




22

В день благостный молебствий и поста 
  Все люди к Богу обращают лица; 
  И я готов на празднике Христа 
  Моей святой прелестнице молиться. 
Я храм в душе построил, где хранится 
  Её чудесный образ неземной, 
  И день, и ночь он как жрецу мне снится, 
  Что верой не прельщается иной. 
Алтарь воздвиг я в счастье ей одной, 
  Чтоб гнев её смягчило покаянье, 
  И сердце, в жертву отданное мной, 
  Я сжёг в огне чистейшего желанья. 
Храни его, богиня, средь своих 
  Реликвий только самых дорогих. 




SONNET XXIII 

PENELOPE for her Ulisses' sake,
  Devis'd a Web her wooers to deceive:
  in which the work that she all day did make
  the same at night she did again unreave.
Such subtle craft my Damsel doth conceive,
  th' importune suit of my desire to shun:
  for all that I in many days do weave,
  in one short hour I find by her undone.
So when I think to end that I begun,
  I must begin and never bring to end:
  for with one look she spoils that long I spun,
  and with one word my whole years work doth rend.
Such labour like the Spider's web I find,
  whose fruitless work is broken with least wind.




 23

Как Пенелопа ради Одиссея,
  Дабы в обман поклонников ввести,
  Днём белый саван ткала в гинекее,
  Чтоб ночью всю работу расплести. 
Так и моя Девица обрести
  Смогла сей навык: и мои желанья,
  Что плёл все дни я - быть у ней в чести, -
  Она мгновенно губит нежной дланью.
Как мне закончить начатые ткани?
  Не приносить их милой в свой черёд!
  Ведь взглядом рвёт она, что ткал я ране,
  А словом - что сплетал я целый год.
Я, как Паук, сплетаю паутину,
  Что ветерок, сорвав, несёт в пучину.




SONNET XXIV

WHEN I behold that beauty's wonderment,
  And rare perfection of each goodly part:
  of nature's skill the only complement,
  I honour and admire the maker's art.
But when I feel the bitter baleful smart,
  which her fair eyes unwares do work in me:
  that death out of their shiny beams do dart,
  I think that I a new Pandora see.
Whom all the Gods in council did agree,
  into this sinful world from heaven to send:
  that she to wicked men a scourge should be,
  for all their faults with which they did offend.
But since ye are my scourge I will entreat,
  that for my faults ye will me gently beat.



24

Когда я зрю её красы блаженство:
  Неповторимость тела и лица,
  То в них я чту природы совершенство
  И восхищаюсь мастерством Творца.
Когда ж она терзает без конца
  Меня лучом сияющего взора,
  Невольно превращая в мертвеца,
  Я вижу - это новая Пандора.
Кого решили боги для раздора
  С небес на землю грешную послать,
  И где для нечестивцев очень скоро
  Она должна бичом жестоким стать. 
С тех пор как ты - мой бич, молю я, грешный,
  Меня карай ты нежно и утешно.




SONNET XXV

HOW long shall this like dying life endure,
  And know no end of her own misery:
  but waste and wear away in terms unsure,
  twixt fear and hope depending doubtfully.
Yet better were at once to let me die,
  and show the last ensample of your pride:
  then to torment me thus with cruelty,
  to prove your power, which I too well have tried.
Yet if in your hardened breast ye hide,
  a close intent at last to show me grace:
  then all the woes and wrecks which I abide,
  as means of bliss I gladly will embrace.
And wish that more and greater they might be,
  that greater meed at last may turn to me.



25

О сколько мне слабеть и умирать,
  Не видя окончания страданий,
  Измучивать себя и изнурять,
  Меж страхом и надеждой жить в капкане.
Позволь же мне достигнуть смертной грани 
  Одним ударом гордости твоей:
  Зачем терзать мне душу, как и ране,
  Той властью, что терпел я столько дней.
Но ежели душою ты добрей,
  И явишь, наконец, ко мне участье,
  Все беды и мучения страстей
  Я радостно приму зароком счастья.
Хочу сильнее муки претерпеть,
  Дабы вкушать одно блаженство впредь. 




SONNET XXVI

SWEET is the Rose, but grows upon a brier;
  Sweet is the Juniper, but sharp his bough;
  sweet is the Eglantine, but pricketh near;
  sweet is the firbloom, but his branches rough.
Sweet is the Cypress, but his rind is tough,
  sweet is the nut, but bitter is his pill;
  sweet is the broom-flower, but yet sour enough;
  and sweet is Moly, but his root is ill.
So every sweet with sour is tempered still,
  that maketh it be coveted the more:
  for easy things that may be got at will,
  most sorts of men do set but little store.
Why then should I accompt of little pain,
that endless pleasure shall unto me gain.



26

Мила нам Роза, но кусты колючи,
  Мил Можжевельник, но, увы, остёр,
  Мил и Шиповник, но шипы в нём жгучи,
  Мила нам ель, но груб её убор.
Мил Кипарис, но всё же толстокор,
  Мил и орех, но горечь в ядрах скрыта,
  Мил и ракитник, только кисел сбор, 
 Мила нам Моли, только ядовита.
Так с горечью повсюду сладость слита,
  Но тем она желаннее для нас:
  Всё, что легко досталось нам - забыто,
  И ценность потеряло в тот же час.
Принять я должен малые напасти,
  Что мне дадут негаснущее счастье. 

 


SONNET   XXVII

Fair proud now tell me why should fair be proud, 
  Sith all world's glory is but dross unclean: 
  and in the shade of death itself shall shroud, 
  but ever now thereof ye little ween. 
That goodly idol now so gay beseene, 
  shall doff her flesh's borrowed fair attire: 
  and be forgot as it had never been, 
  that many now much worship and admire. 
Ne any then shall after it inquire, 
  ne any mention shall thereof remain: 
  but what this verse, that never shall expire, 
  shall to you purchase with her thankless pain. 
Fair be no longer proud of that shall perish, 
  but that which shall you make immortal, cherish. 




27

Ты почему, красавица, надменна?
  Смотри, вся слава мира - пыль и прах.
  И ты не избежишь в могиле тлена,
  Хоть мыслей этих нет в твоих мечтах.
Прелестный идол в пёстрых покровах
  Прекрасной плоти скинет одеянье:
  И позабудут в будущих веках
  Ему дарить восторг и почитанье.
Не будет о тебе упоминанья,
  Никто не спросит про твою красу:
  Лишь этот стих - бессмертия даянье,
  Что с болью я тебе преподнесу. 
Зачем о бренном вся твоя гордыня,
  Лелей, что вечность даст тебе отныне.




SONNET XXVIII

THE laurel leaf, which you this day do wear,
  gives me great hope of your relenting mind:
  for since it is the badge which I do bear,
  ye bearing it do seem to me inclined:
The power thereof, which oft in me I find,
  let it likewise your gentle breast inspire
  with sweet infusion, and put you in mind
  of that proud maid, whom now those leaves attire.
Proud Daphne scorning Phoebus lovely fire,
  on the Thessalian shore from him did fly:
  for which the gods in their revengeful ire
  did her transform into a laurel tree.
Then fly no more fair love from Phoebus chase,
  but in your breast his leaf and love embrace.



28

Лист лавра, что ты к платью прикрепила,
  Мне дал надежду - твой смягчится взор:
  Ведь этот символ мне судьба вручила, 
  И ты ко мне склонишься с этих пор.
О, лавра мощь, души моей задор,
  Наполни грудь ей сладостным влеченьем:
  Пусть вспомнит гордость девы (как укор),
  Кому те листья стали облаченьем.
Отвергла Дафна Кинфия с презреньем,
  На фессалийский берег прибежав:
  И боги помогли ей с отомщеньем,
  В лавр превратив её среди дубрав.
Не убегай от Феба вновь и вновь, 
  Лелей его и лавры, и любовь. 



SONNET XXIX

SEE! how the stubborn damsel doth deprave
  my simple meaning with disdainful scorn:
  and by the bay which I unto her gave,
  accompts my self her captive quite forlorn.
The bay (quoth she) is of the victors borne,
  yielded them by the vanquished as their meeds,
  and they therewith do poets' heads adorn,
  to sing the glory of their famous deeds.
But sith she will the conquest challenge needs
  let her accept me as her faithful thrall,
  that her great triumph which my skill exceeds,
  I may in trump of fame blaze over all.
Then would I deck her head with glorious bays,
  and fill the world with her victorious praise.



29

Глянь! Как с презреньем гордая девица
  Мой смысл невинный портит без конца,
  И лавром, что вручил я ей, стремится
  Пленить меня, несчастного глупца.
Она рекла: героям для венца
  Сей нужен лавр - победам их награда,
  А так же украшает он певца,
  Что славит эти подвиги балладой.
Так пусть она, коль победить ей надо,
  Во мне увидит верного раба,
  Её триумф - моей душе отрада, 
  И славу ей споёт моя труба. 
На голову взложу ей лавр нетленный,
  И расхвалю её по всей вселенной.




SONNET XXX

MY love is like to ice, and I to fire; 
  how comes it then that this her cold so great 
  is not dissolv'd through my so hot desire, 
  but harder grows the more I her entreat? 
Or how comes it that my exceeding heat 
  is not delayed by her heart frozen cold: 
  but that I burn much more in boiling sweat, 
  and feel my flames augmented manifold? 
What more miraculous thing may be told 
  that fire which all things melts, should harden ice: 
  and ice which is congeal'd with senseless cold, 
  should kindle fire by wonderful device. 
Such is the power of love in gentle mind, 
  that it can alter all the course of kind. 



30

Любимая - как лёд, а я - сгораю: 
  Так почему мороз тот неземной, 
  От страсти пылкой силу не теряя, 
  Крепчает от мольбы моей одной? 
И почему-то жар гигантский мой 
  Она не сдержит холодом сердечным, 
  Коль я накрыт кипящею волной, 
  И ощущаю пламя бесконечным? 
Равно то диво чудесам предвечным - 
  Огонь, что не растопит крепкий лёд, 
  И лёд, что став таким бесчеловечным, 
  Огонь чудесным образом зажжёт. 
У кротких душ любовь - большая сила. 
  Она закон природы изменила! 




SONNET XXXI

AH why hath nature to so hard a heart,
  given so goodly gifts of beauty's grace?
  whose pride depraves each other better part,
  and all those precious ornaments deface.
Sith to all other beasts of bloody race,
  a dreadful countenance she given hath:
  that with their terror all the rest may chase,
  and warn to shun the danger of their wrath.
But my proud one doth work the greater scathe,
  through sweet allurement of her lovely hue:
  that she the better may in bloody bath,
  of such poor thralls her cruel hands imbrue.
But did she know how ill these two accord,
  such cruelty she would have soon abhorred.


31

Ах, почему девице столь надменной
  Дала природа чудо красоты?
  Ведь гордость искажает дар бесценный,
  И портит грациозные черты.
Клыки как дар природы (знаешь ты!)
  Даётся львам для травли кровожадной,
  Дабы других зверей загнать в кусты
  В своей ужасной ярости нещадной. 
Зато моей гордячки облик ладный
  Наносит, искушая, больший вред.
  Своих рабов тиранить ей отрадно,
  И видеть на руках кровавый след.
Но знай она, что смесь красы с гордыней
  Есть зло, то не была б жестокой ныне.



SONNET XXXII

THE painful smith with force of fervent heat,
  the hardest iron soon doth mollify:
  that with his heavy sledge he can it beat,
  and fashion to what he it list apply.
Yet cannot all these flames in which I fry,
  her heart more hard then iron soft awhit;
  ne all the plaints and prayers with which I
  do beat on th' anvil of her stubborn wit:
But still the more she fervent sees my fit:
  the more she freezeth in her willful pride:
  and harder grows the harder she is smit,
  with all the plaints which to her be applied.
What then remains but I to ashes burn,
  and she to stones at length all frozen turn?


32

Кузнец в огне пылающего горна
  Твердейшее железо размягчит,
  И молотом бия его упорно,
  Придаст ему какой угодно вид.
Но мой огонь её не победит,
  Нельзя смягчить в ней сердце крепче стали;
  И ум её, столь твёрдый, как гранит,
  Лишь наковальня для моей печали.
Чем дольше я стою пред ней в запале,
  Тем больше та гордячка холодна;
  И более упорно, чем в начале, 
  Куёт мои стенания она.
И что потом? Мне пеплом стать, сгорая,
  Ей - мёрзлым камнем без конца и края. 




SONNET XXXIII

GREAT wrong I do, I can it not deny,
  to that most sacred Empress my dear dread,
  not finishing her Queen of fairy,
  that mote enlarge her living praises dead:
But Lodwick, this of grace to me aread:
  do ye not think th' accomplishment of it,
  sufficient work for one man's simple head,
  all were it as the rest, but rudely writ.
How then should I without another wit,
  think ever to endure so tedious toil,
  since that this one is tossed with troublous fit,
  of a proud love, that doth my spirit spoil.
Cease then, till she vouchsafe to grant me rest,
  or lend you me another living breast.



33

Я тем нанёс огромный вред своей
  Любимой и святой Императрице,
  Что не закончил "Королеву фей",
  И Ей хвала не удесятериться.
Хотя, Лодовик, те писать страницы -
  Моё призванье, сей обширный труд
  Одним умом, увы, не завершится,
  И потому для всех он будет худ.
Но лишь второго разума сосуд
  Снести поэмы тяжесть даст мне силы,
  Ведь голову мою страданья жгут -
  Гордыня милой дух мой исказила.
Пока она горда, мне дай покой,
  Иль грудью пылкой награди другой. 




SONNET XXXIV

Like as a ship, that through the Ocean wide, 
  by conduct of some star doth make her way, 
  when as a storm hath dimm"d her trusty guide, 
  out of her course doth wander far astray. 
So I whose star, that wont with her bright ray, 
  me to direct, with clouds is over-cast, 
  do wander now, in darkness and dismay, 
  through hidden perils round about me plast. 
Yet hope I well, that when this storm is past, 
  My Helice the lodestar of my life 
  will shine again, and look on me at last, 
  with lovely light to clear my cloudy grief. 
Till then I wander careful comfortless, 
  in secret sorrow and sad pensiveness. 



34

Сквозь Океан широкий и могучий 
  Плывёт корабль, доверившись звезде. 
  Но если скроет шторм её за тучей, 
  Корабль несётся слепо по воде.
Так я лучи звезды своей нигде
  Не видя за густыми облаками,
  Бреду во тьме, в тревожащей среде, 
  Опасными и грозными путями.
Но верю, что расстанусь со штормами, 
  И жизни путеводная звезда, 
  Моя Гелика, яркими лучами 
  Мне грусть развеет мрачную тогда.
До той поры хожу во мраке я,
  В задумчивости скорбь свою тая.





SONNET XXXV

MY hungry eyes through greedy covetise,
  still to behold the object of their pain:
  with no contentment can themselves suffice,
  but having, pine, and having not, complain.
For lacking it they cannot life sustain,
  and having it they gaze on it the more:
  in their amazement like Narcissus vain
  whose eyes him starv'd: so plenty makes me poor.
Yet are mine eyes so filled with the store
  of that fair sight, that nothing else they brook,
  but loathe the things which they did like before,
  and can no more endure on them to look.
All this world's glory seemeth vain to me,
  and all their shows but shadows, saving she.



35

Мои глаза, голодные от страсти, 
  На мук своих виновника глядят, 
  Не насыщаясь, коль его в злосчастье 
  Имея - чахнут, потеряв - скорбят. 
Жизнь без него для них - жестокий ад, 
  Его имея - взор в него вперили; 
  И как сгубил Нарцисса тщетный взгляд 
  (Его же), так я нищ от изобилья. 
Мои глаза питает без усилья 
  Прекрасный вид, не зримый до сих пор -
  Им то отвратно, что они любили, 
  На что теперь они не бросят взор. 
Вся слава мира для меня напрасна: 
  Она - как тень, лишь милая - прекрасна.




SONNET XXXVI

TELL me when shall these weary woes have end,
  Or shall their ruthless torment never cease:
  but all my days in pining languor spend,
  without hope of assuagement or release.
Is there no means for me to purchase peace,
  or make agreement with her thrilling eyes:
  that their cruelty doth still increase,
  and daily more augment my miseries.
But when ye have showed all extremities,
  then think how little glory ye have gained:
  by slaying him, whose life though ye despise,
  mote have your life in honour long maintained.
But by his death which some perhaps will moan,
  ye shall condemned be of many a one.



36

Конец увижу ль горестям моим,
  Иль будут вечны лютые мученья,
  Когда я чахну, слабостью томим,
  Не зная ни покоя, ни спасенья.
Как отыскать пути успокоенья,
  С её очами заключить завет:
  Ведь каждый день их гордое презренье
  Приносит мне обилье страшных бед.
Но показав жестокость, ты вослед
  Подумай, как немного в этом славы -
  Убить, презрев, того, кто есть поэт, 
  Кто жизнь твою прославит величаво.
Смерть эта быть оплаканной должна,
  И всеми будешь ты осуждена. 




SONNET XXXVII

WHAT guile is this, that those her golden tresses,
  She doth attire under a net of gold:
  and with sly skill so cunningly them dresses,
  that which is gold or hair, may scarce be told?
Is it that men"s frail eyes, which gaze too bold,
  she may entangle in that golden snare:
  and being caught may craftily enfold,
  their weaker hearts, which are not well aware?
Take heed therefore, mine eyes, how ye do stare
  henceforth too rashly on that guileful net,
  in which if ever ye entrapped are,
  out of her bands ye by no means shall get.
Fondness it were for any being free,
  to covet fetters, though they golden be.



37

С таким коварством локоны златые
  Она покрыла сеткой золотой,
  Что не узнать, где волосы густые,
  А где покров из золота витой?
Иль слабый взгляд, что смотрит с прямотой, 
  Ей хочется поймать в силок злачёный, 
  И хитростью пленить ловушкой той 
  Разбитые сердца в груди влюблённой?
Мои глаза! на сей капкан плетёный
  Вы безрассудно не глядите впредь: 
  Ваш взор, её тенётами пленённый,
  Не выпустит лукаво эта сеть. 
Те, кто свободны, явно бестолковы,
  Коль жаждут, хоть златые, но оковы.




SONNET XXXVIII

ARION, when through tempests cruel wrack,
  He forth was thrown into the greedy seas:
  through the sweet music which his harp did make
  allured a Dolphin him from death to ease.
But my rude music, which was won"t to please
  some dainty ears, cannot, with any skill,
  the dreadful tempest of her wrath appease,
  nor move the Dolphin from her stubborn will.
But in her pride she doth persevere still,
  all careless how my life for her decays:
  yet with one word she can it save or spill.
  to spill were pity, but to save were praise.
Choose rather to be praised for doing good,
  than to be blam'd for spilling guiltless blood.




38

Когда толпой жестокой Арион
  Был брошен в моря жадные пучины,
  Он музыкой кифары был спасён:
  Чаруясь ей, его несли дельфины.
Моей же грубой лирой слух невинный
  Я не пленял, да и теперь не смог
  Сдержать в любимой ярости лавины,
  Иль скрыться на Дельфине от тревог. 
На жизнь мою, забрав её в залог, 
  Она глядит небрежно и надменно:
  Хоть может только словом (как итог)
  Спасти мне жизнь, или убить мгновенно.
Ты лучше будь хвалимой за любовь,
  Чем проклятой, пролив безвинно кровь. 




SONNET XXXIX

SWEET smile, the daughter of the Queen of love,
  Expressing all thy mother's powerful art:
  with which she wonts to temper angry Jove,
  when all the gods he threats with thundering dart.
Sweet is thy virtue as thy self sweet art,
  for when on me thou shinedst late in sadness:
  a melting pleasance ran through every part
  and me revived with heart robbing gladness.
Whilst rapt with joy resembling heavenly madness,
  my soul was ravished quite as in a trance:
  and feeling thence no more her sorrows sadness,
  fed on the fullness of that cheerful glance,
More sweet than Nectar or Ambrosial meat,
  seemed every bit, which thenceforth I did eat.




39

Улыбка-сладость, дочь Любви Царицы, 
  Тебе богиня-мать дала свой пыл,
  Смирявший Зевса гнев, когда десницей
  С перунами он всем богам грозил.
Сей навык твой невинный стал мне мил,
  Когда прогнав печаль сияньем мая,
  Истомой нежной он меня пронзил,
  И ожила душа моя немая.
Её безумством горним наполняя,
  Меня в экстаз ввергаешь ты с тех пор,
  И муки сердца сладкой негой Рая
  Мне исцеляет твой блаженный взор.
Отныне я его вкушаю с жаром,
  Он слаще, чем амброзия с нектаром. 




SONNET XL

MARK when she smiles with amiable cheer,
  And tell me whereto can ye liken it:
  when on each eyelid sweetly do appear,
  an hundred Graces as in shade to sit.
Likest it seemeth in my simple wit
  unto the fair sunshine in summer's day:
  that when a dreadful storm away is flit,
  through the broad world doth spread his goodly ray.
At sight whereof each bird that sits on spray,
  and every beast that to his den was fled:
  comes forth afresh out of their late dismay,
  and to the light lift up their drooping head.
So my storm beaten heart likewise is cheered,
  with that sunshine when cloudy looks are cleared.



40

Как ласково цветёт её улыбка! 
  Чему же уподобить сей расцвет, 
  Когда в тени ресниц, дрожащих зыбко, 
  Сто Граций посылают мне привет? 
Мне кажется, я вижу яркий свет: 
  В июльский полдень солнце так искрится, 
  Когда гроза стихает, и в просвет 
  Глядит его живящая зеница. 
На тонкой ветке радостная птица, 
  Забыв испуг, трезвонит песни в лад;
  Из логова опять выходит львица, 
  И к свету поднимает хмурый взгляд. 
Так сердце, что истерзано штормами,
   Встречает луч, не скрытый облаками.




SONNET XLI

IS it her nature or is it her will,
  to be so cruel to an humbled foe:
  if nature, then she may it mend with skill,
  if will, then she at will may will forego.
But if her nature and her will be so,
  that she will plague the man that loves her most:
  and take delight t'increase a wretches woe,
  then all her natures goodly gifts are lost.
And that same glorious beauty's idle boast,
  is but a bait such wretches to beguile:
  as being long in her love's tempest tossed,
  she means at last to make her piteous spoil.
O fairest fair let never it be named,
  that so fair beauty was so foully shamed.



41

Что вызывает, воля или нрав,
  Её жестокость к недругам смиренным?
  Нрав можно изменить, беззлобной став,
  А волей запретить свирепость к пленным.
Но если волей с нравом, столь надменным,
  Влюблённым нанесёт она удар,
  Их горем наслаждаясь неизменным,
  Напрасен красоты ей чудный дар.
Пустая гордость этих дивных чар 
  Для тех несчастных - ложное обличье: 
  Кого спалил любви бесплодный жар,
  Теперь её ничтожная добыча.
Прекраснейшая! всё же не должна
  Краса такая быть посрамлена. 




SONNET XLII

THE love which me so cruelly tormenteth,
  So pleasing is in my extremest pain:
  that all the more my sorrow it augmenteth,
  the more I love and do embrace my bane.
Ne do I wish (for wishing were but vain)
  to be acquit fro my continual smart:
  but joy her thrall for ever to remain,
  and yield for pledge my poor captived heart.
The which that it from her may never start,
  let her, if please her, bind with adamant chain:
  and from all wandring loves which mote pervert,
  his safe assurance strongly it restrain.
Only let her abstain from cruelty,
  and do me not before my time to die.


42

Любимая, что так черства ко мне,
  Терзая больно, всё же мне по нраву,
  И чем сильней скорблю я в тишине,
  Тем больше пью любовную отраву.
Я не хочу (желанья тщетны, право)
  Избавиться от пыток навсегда,
  Но сердце ей в залог отдам по праву,
  Ликуя в милом рабстве все года. 
Приятно ей - пусть свяжет без труда
  Мне сердце цепью твёрдой, неразрывной,
  Чтоб ветреных амуров череда
  Не совращала страстью неизбывной.
Лишь не позволь ей быть жестокой впредь,
  Не дай мне раньше срока умереть.




SONNET XLIII

SHALL I then silent be or shall I speak?
  And if I speak, her wrath renew I shall:
  and if I silent be, my heart will break,
  or choked be with overflowing gall.
What tyranny is this both my heart to thrall,
  and eke my tongue with proud restraint to tie?
  that neither I may speak nor think at all,
  but like a stupid stock in silence die.
Yet I my heart with silence secretly
  will teach to speak, and my just cause to plead:
  and eke mine eyes with meek humility,
  love learned letters to her eyes to read.
Which her deep wit, that true heart's thought can spell,
  will soon conceive, and learn to construe well.


43

Молчать, иль говорить мне, коль придётся?
  Заговорю - в ней гнев кипит взрывной,
  Смолчу - моё же сердце разобьётся,
  Иль захлестнётся желчною волной.
Тиранство то - глумиться надо мной,
  Сковав язык и сердце мне в гордыне,
  Чтоб я без слов, без мысли потайной,
  Как пень тупой погиб в своей кручине. 
Но сердце научу я, как отныне
  Благое дело молча защищать:
  И взгляду подскажу, как в благостыне
  Её глазам письмо любви читать.
В нём разберёт умом глубоким скоро
  Она и страсти сердца, и укоры. 



SONNET XLIV

WHEN those renowned noble peers of Greece,
  through stubborn pride amongst themselves did jar
  forgetful of the famous golden fleece,
  then Orpheus with his harp their strife did bar.
But this continual cruel civil war,
  the which my self against my self do make:
  whilst my weak powers of passions warred are,
  no skill can stint nor reason can aslake.
But when in hand my tuneless harp I take,
  then do I more augment my foe's despite:
  and grief renew, and passions do awake,
  to battle fresh against my self to fight.
Mongst whom the more I seek to settle peace,
  the more I find their malice to increase.




44

Когда герои славные Эллады
  Устроили в гордыне дерзкий спор,
  Забыв о Золотом Руне, - усладой 
  Своей игры Орфей унял раздор.
Зато в гражданских войнах на измор, 
  Что супротив себя веду я страстно, 
  Все чувства бьются так, что до сих пор 
  Ни ум, ни навык их сдержать не властны.
Ведь я своею лирою несчастной
  Так умножаю злость моих врагов,
  Что пыл страстей и скорби ежечасно
  Меня в сраженье новом бить готов.
Чем больше жду я мирного исхода,
  Тем злобней их становится природа.




SONNET XLV

LEAVE lady in your glass of crystal clean,
  Your goodly self for evermore to view:
  and in my self, my inward self I mean,
  most lively like behold your semblant true.
Within my heart, though hardly it can show,
  thing so divine to view of earthly eye:
  the fair Idea of your celestial hue,
  and every part remains immortally:
And were it not that, through your cruelty,
  with sorrow dimmed and deform'd it were:
  the goodly image of your visnomy,
  clearer then crystal would therein appear.
But if your self in me ye plain will see,
  remove the cause by which your fair beams darken"d be.




45

Зачем в чистейшем зеркале своём
  О дева, зришь ты облик свой прелестный?
  Ведь ты внутри меня скорей, чем в нём,
  Свой истинный портрет увидишь лестный.
В моей душе есть образец чудесный, 
  И не доступный для земных очей:
  Идея красоты твоей небесной,
  Бессмертной каждой чёрточкой своей.
Когда б её не сделали тусклей
  Твоя жестокость и мой дух печальный,
  Твой дивный лик мог быть ещё милей,
  Светлей и чище, чем ручей кристальный. 
И коль себя во мне увидишь ты,
  Не омрачай своей же красоты.



SONNET XLVI

WHEN my abode's prefixed time is spent,
  My cruel fair straight bids me wend my way:
  but then from heaven most hideous storms are sent
  as willing me against her will to stay.
Whom then shall I or heaven or her obey,
  the heavens know best what is the best for me:
  but as she will, whose will my life doth sway,
  my lower heaven, so it perforce must be.
ye high heavens, that all this sorrow see,
  sith all your tempests cannot hold me back:
  assuage your storms, or else both you and she,
  will both together me too sorely wrack.
Enough it is for one man to sustain,
  the storms, which she alone on me doth rain.



46

Когда прошёл свиданья краткий час,
  Меня краса отправила в изгнанье, 
  Но мне велит небесной бури глас 
  Остаться вопреки её желанью. 
Кому мне подчиниться без страданья? 
  Что лучше мне, то знают небеса, 
  Но с нижним небом спорить - наказанье, 
  Мной правят бессердечные глаза. 
Вы зрите, небеса, мои печали, 
  Так пусть же ваша скроется гроза; 
  Удар двойной я вынесу едва ли, 
  Коль всех штормов нагрянет полоса. 
Ни у кого снести не будет силы 
  Те бури, что летят ко мне от милой. 




SONNET XLVII

TRUST not the treason of those smiling looks,
  until ye have their guileful trains well tried:
  for they are like but unto golden hooks,
  that from the foolish fish their baits do hide:
So she with flattering smiles weak hearts doth guide,
  unto her love, and tempt to their decay,
  whom being caught she kills with cruel pride,
  and feeds at pleasure on the wretched prey:
Yet even whilst her bloody hands them slay,
  her eyes look lovely and upon them smile:
  that they take pleasure in her cruel play,
  and dying do them selves of pain beguile.
O mighty charm which makes men love their bane,
  and think they die with pleasure, live with pain.


47

Не верь глазам с предательской улыбкой,
  Не изучив обман их до конца:
  Так золотой крючок от глупой рыбки
  Хитро скрывает чешуя живца.
Улыбкой льстивой слабые сердца
  Краса к себе влечёт гордыней злою,
  И каждого несчастного глупца,
  Поймав, съедает с радостью большою.
Пока она кровавою рукою
  Их бьёт, её улыбчив дивный взгляд,
  Внушив своей жестокою игрою,
  Что смерти боль им слаще всех услад. 
Сильны те чары, в нас рождая мненье,
  Что в жизни - боль, а в смерти - наслажденье.




SONNET XLVIII

INNOCENT paper whom too cruel hand,
  Did make the matter to avenge her ire:
  and ere she could thy cause well understand,
  did sacrifice unto the greedy fire.
Well worthy thou to have found better hire,
  then so bad end for heretics ordained:
  yet heresy nor treason didst conspire,
  but plead thy masters cause unjustly pained.
Whom all the careless of his grief constrained
  to utter forth th' anguish of his heart:
  and would not hear, when he to her complained,
  the piteous passion of his dying smart.
Yet live for ever, though against her will,
  and speak her good, though she requite it ill.


48

Листок невинный, ты жестокий гнев
  Её принял, когда тебя надменно
  Она, всех просьб твоих не рассмотрев, 
  В огонь швырнула жертвенный мгновенно.
Не заслужил ты участи презренной, 
  Еретикам такая смерть под стать; 
  Ведь ты принёс не ересь, не измену, 
  Хотел благое дело защищать. 
Меня, кто стал беспечно возвещать 
  О тяжких муках сердца поневоле:
  Но слушать не хотелось ей опять 
Те жалобы мои о смертной боли. 
Будь жив ты вопреки ей много лет,
  И славь её, хоть примешь зло в ответ.



SONNET XLIX

FAIR cruel, why are ye so fierce and cruel,
  Is it because your eyes have power to kill?
  then know, that mercy is the mighty's jewel,
  and greater glory think to save than spill.
But if it be your pleasure and proud will,
  To show the power of your imperious eyes:
  then not on him that never thought you ill,
  but bend your force against your enemies.
Let them feel th' utmost of your cruelties,
  and kill, with looks as Cockatrices do:
  but him that at your footstool humbled lies,
  with merciful regard, give mercy too.
Such mercy shall you make admired to be,
  so shall you live by giving life to me.


49

Прекрасная жестокость! силой глаз
  Своих сражаешь ты в одно мгновенье.
  Знай, милосердье - мощи той алмаз,
  И слава не в убийстве, а в спасенье. 
И если ты находишь наслажденье,
  Являя гордо мощь своих очей,
  Не тронь того, чья жизнь - к тебе почтенье,
  Но лишь врагов ты грозной силой бей. 
Пусть ощутят они её сильней,
  Как Василиск рази их властным взглядом,
  Но милостью того дари своей,
  Кто пал у ног твоих смиренно рядом.
Тобой дивиться станет мир втройне,
  Ведь будешь жить ты, жизнь даруя мне.




SONNET L

LONG languishing in double malady,
  of my hearts wound and of my body's grief:
  there came to me a leech that would apply
  fit medicines for my body's best relief.
Vain man (quoth I) that hast but little prief:
  in deep discovery of the mind's disease,
  is not the heart of all the body chief?
  and rules the members as it self doth please.
Then with some cordials seek first to appease,
  the inward languor of my wounded heart,
  and then my body shall have shortly ease:
  but such sweet cordials pass Physicians art.
Then my life's Leech do you your skill reveal,
  and with one salve both heart and body heal.


50

Болезнью истомился я двойной,
  От ран сердечных и страданий тела,
  Тут лекарь зелье вынул предо мной:
  Недуг телесный вылечу умело!
Тщеславию, сказал я, нет предела:
  Вся суть в несчастьях духа и ума;
  Не сердце ль телом ведает всецело?
  И правит им, как хочет, без ярма.
Ты снадобьем, живительным весьма,
  Лишь приведи больное сердце в чувство,
  Тогда из тела хворь уйдёт сама:
  Но здесь бессильно медиков искусство.
О, ты, моей всей жизни Врач и Друг,
  Начни лечить сердечный мой недуг.




SONNET LI

DO I not see that fairest images
  Of hardest Marble are of purpose made?
  for that they should endure through many ages,
  ne let their famous monuments to fade.
Why then do I, untrained in lover's trade,
  her hardness blame which I should more commend?
  sith never ought was excellent assayed,
  which was not hard t' achieve and bring to end.
Ne ought so hard, but he that would attend,
  mote soften it and to his will allure:
  so do I hope her stubborn heart to bend,
  and that it then more steadfast will endure.
Only my pains will be the more to get her,
  but having her, my joy will be the greater.


51

Для статуй, что прекрасней всех на свете,
  Брал твёрдый мрамор скульптор неспроста:
  Дабы не исчезала за столетья
  Великих монументов красота.
Но я, в любви святая простота,
  Зачем тогда порочил твёрдость милой?
  Ведь славилась всегда победа та,
  Что к нам через упорство приходила. 
Нет твёрдости, какую б не смягчило
  Желание любви и чистых нег: 
  Сломлю я стойкость девы нежной силой,
  И сердце станет крепче в ней навек.
Чтоб ею овладеть, терплю я боли,
  Владея - буду счастлив много боле. 




SONNET LII

SO oft as homeward I from her depart,
  I go like one that having lost the field:
  is prisoner led away with heavy heart,
  despoiled of warlike arms and known shield.
So do I now my self a prisoner yield,
  to sorrow and to solitary pain:
  from presence of my dearest dear exiled
  longwhile alone in languor to remain.
There let no thought of joy or pleasure vain,
  dare to approach, that may my solace breed:
  but sudden dumps and dreary sad disdain,
  of all worlds gladness more my torment feed.
So I her absence will my penance make,
  that of her presence I my meed may take.


52

Я часто от неё иду домой,
  Как воин, потерпевший пораженье,
  Попавший в плен, унылый и немой,
  Без верного щита и снаряженья.
Я сам себя пленяю в униженье,
  Дабы скорбеть от боли в тишине:
  Любимой изгнан я без снисхожденья,
  И ослабев, забылся в полусне. 
Пусть мысль о тщетной радости во мне
  Не смеет облегчать мои страданья,
  Но мрак тоски с презреньем наравне
  Питает каждый день мои терзанья.
Разлука с ней - моя епитимья,
  Увижусь с ней - с наградой буду я.




SONNET LIII

THE Panther knowing that his spotted hide,
  Doth please all beasts but that his looks them fray:
  within a bush his dreadful head doth hide,
  to let them gaze whilst he on them may prey.
Right so my cruel fair with me doth play,
  for with the goodly semblant of her hue:
  she doth allure me to mine own decay,
  and then no mercy will unto me show.
Great shame it is, thing so divine in view,
  made for to be the world's most ornament:
  to make the bait her gazers to imbrue,
  good shames to be so ill an instrument.
But mercy doth with beauty best agree,
  as in their maker ye them best may see.



53

Пантера, что своей пятнистой шкурой
  Зверей влечёт, но взглядами страшит, 
  В кустах скрывает злобный блеск прищура,
  Как только поохотиться решит.
Так милая красой своих ланит
  Со мною забавляется нещадно:
  Она меня к погибели манит,
  Не одаряя милостью отрадной.
Позор, коль взгляд такой богини ладной,
  Что мир собой украсить прибыла, 
  Приманкой стал охоты кровожадной -
  Добро стыдится быть орудьем зла.
Лишь милосердье с красотой согласно,
  И в их Творце мы это видим ясно.




SONNET LIV

OF this world"s Theatre in which we stay, 
  My love like the Spectator idle sits 
  beholding me that all the pageants play, 
  disguising diversely my troubled wits. 
Sometimes I joy when glad occasion fits, 
  and mask in mirth like to a Comedy: 
  soon after when my joy to sorrow flits, 
  I wail and make my woes a Tragedy. 
Yet she beholding me with constant eye, 
  delights not in my mirth nor rues my smart: 
  but when I laugh she mocks, and when I cry 
  she laughs, and hardens evermore her heart. 
What then can move her? if nor mirth, nor moan, 
  she is no woman, but a senseless stone. 


54

В Театре мира милая моя,
  Как будто Зритель праздный и ленивый, 
  Глядит, как в пьесе жизни прячу я
  Тревожный дух под маской прихотливой. 
Когда я полон радости шумливой, 
  Комедиант я, весел мой настрой; 
  Но коль охвачен горестью тоскливой, 
  Стенаю, как трагический герой. 
Она следит бесстрастно за игрой,
  Что в ней пока никак не отзовётся:
  Смеюсь - глумится; я в слезах порой - 
  С упорством сердца надо мной смеётся. 
Что ей мой стон и мой весёлый вид!
  Не женщина - бесчувственный гранит. 



SONNET LV

SO oft as I her beauty do behold,
  And therewith do her cruelty compare:
  I marvel of what substance was the mould
  the which her made at once so cruel fair.
Not earth; for her high thoughts more heavenly are,
  not water; for her love doth burn like fire:
  not air ; for she is not so light or rare:
  not fire; for she doth freeze with faint desire.
Then needs another Element inquire
  whereof she mote be made; that is the sky .
  for to the heaven her haughty looks aspire:
  and eke her mind is pure immortal high .
Then sith to heaven ye likened are the best,
  be like in mercy as in all the rest.


55

Когда я созерцаю красоту
  И бессердечность милой ежечасно,
  Я б отыскать хотел стихию ту,
  Что создала жестокость столь прекрасной.
Земля? - как небо мысли девы ясны,
  Вода? - огнём любовь любимой жжёт,
  Иль воздух? - нет в ней лёгкости опасной, 
  Огонь? - увы, её желанья - лёд.
Быть может, Элемент сей - небосвод,
  Создавший деву столь бесчеловечной:
  Ведь небо гордый взор её влечёт,
  А ум её безгрешней выси вечной. 
Коль к Небесам приравнена она,
  Быть милосердной, как они, должна. 




SONNET LVI

FAIR ye be sure, but cruel and unkind,
  As is a Tiger that with greediness
  hunts after blood, when he by chance doth find
  a feeble beast, doth felly him oppress.
Fair be ye sure but proud and pitiless,
  as is a storm, that all things doth prostrate:
  finding a tree alone all comfortless,
  beats on it strongly it to ruinate.
Fair be ye sure, but hard and obstinate,
  as is a rock amidst the raging floods:
  gain"st which a ship of succour desolate,
  doth suffer wreck both of her self and goods.
That ship, that tree, and that same beast am I,
  whom ye do wreck, do ruin, and destroy.



56

Прекрасна ты, но зла и беспощадна,
  Ты, как Тигрица, жалости чужда, 
  И слабого оленя кровожадно
  Терзаешь на охоте без труда.
Прекрасна ты, но мстительно горда, 
  Как буря, ты склоняешь ниц дубровы, 
  И древо одинокое тогда
  Раскалываешь молнией громовой.
Прекрасна ты, но в твёрдости сурова,
  Ты - как скала средь яростной волны,
  Где от удара тонет бриг торговый,
  И крики о спасении слышны.
Я - тот олень, то дерево, тот бриг,
  Кого ты губишь, рушишь, топишь вмиг.




SONNET LVII

SWEET warrior when shall I have peace with you?
  High time it is, this war now ended were:
  which I no longer can endure to sue,
  ne your incessant battry more to bear:
So weak my powers, so sore my wounds appear,
  that wonder is how I should live a jot,
  seeing my heart through-lanced every where
  with thousand arrows, which your eyes have shot:
Yet shoot ye sharply still, and spare me not,
  but glory think to make these cruel stours.
  ye cruel one! What glory can be got,
  in slaying him that would live gladly yours?
Make peace therefore, and grant me timely grace:
  that all my wounds will heal in little space.


57

Мой милый воин, к нам придёт ли мир?
  Пора с войной покончить нежеланной.
  Мне тяжко выносить твоих секир
  Губительный удар и непрестанный.
Я ослабел, меня терзают раны,
  То диво, что я жив ещё сейчас:
  Ведь сердце мне пронзили в сечи бранной
  Сто тысяч стрел твоих жестоких глаз.
И вновь в меня ты целишь всякий раз,
  И славу ищешь в дерзостном сраженье.
  Но принесёт ли славу смертный час
  Того, кто подарил тебе служенье?
Даруй же мир, и стань ко мне добрей:
  И раны заживут мои быстрей.




SONNET LVIII  
By her that is most assured to her self

WEAK is th' assurance that weak flesh reposeth,
  In her own power and scorneth others aid:
  that soonest falls when as she most supposeth,
  her self assured, and is of naught afraid.
All flesh is frail, and all her strength unstayed
  like a vain bubble blown up with air :
  devouring time and changeful chance have preyed,
  her glory's pride that none may it repair.
Ne none so rich or wise, so strong or fair,
  but faileth trusting on his own assurance:
  and he that standeth on the highest stair
  falls lowest: for on earth naught hath endurance.
Why then do ye proud fair, misdeem so far,
  that to your self ye most assured are.



58 
К ней, слишком уверенной в себе

Уверенности нет, что слабой плоти
  Достаточно всегда себя самой:
  Коль в том она уверена оплоте,
  Объята будет скоро смертной тьмой.
Вся плоть слаба, и силою живой,
  Как пузырёк воздушный скоротечна;
  Бич времени и случай роковой
  Погубят славу гордую навечно. 
Богат ли, мудр, силён, красив - беспечно
  Кто встал в самоуверенной хвале
  На высшую ступеньку, тот, конечно,
  Падёт с неё: всё бренно на земле.
Краса моя, ну чем тебе гордиться?
  В себя столь сильно верить - не годиться.




SONNET LIX

THRICE happy she, that is so well assured
  Unto her self and settled so in heart:
  that neither will for better be allured,
  ne feared with worse to any chance to start,
But like a steady ship doth strongly part
  the raging waves, and keeps her course aright:
  ne ought for tempest doth from it depart,
  ne ought for fairer weather's false delight.
Such self assurance need not fear the spite,
  of grudging foes, ne favour seek of friends:
  but in the stay of her own steadfast might,
  neither to one her self nor other bends.
Most happy she that most assured doth rest,
  but he most happy who such one loves best.


59 

Втройне счастлива дева, чей оплот
  В себе самой, чьё сердце неизменно:
  Кого и лучший мир не увлечёт,
  Кто не боится худшего смятенно.
Вот так корабль надёжный режет пенный
  Сердитый вал, и держит курс прямым,
  Ни в шторм не поменяв его мгновенно,
  Ни ясным днём, обманчивым таким.
Кто так уверен, тот невозмутим:
  Что зло врага! что друга одобренье!
  Она горда могуществом своим,
  И никому не знает подчиненья.
Ей счастье - жить, уверовав в себя,
  А я наисчастлив, её любя.




SONNET LX

THEY, that in course of heavenly spheres are skilled,
  To every planet point his sundry year:
  in which her circles voyage is fulfilled,
  as Mars in three score years doth run his sphere.
So since the winged God his planet clear
  began in me to move, one year is spent:
  the which doth longer unto me appear,
  then all those forty which my life outwent.
Then by that count, which lovers' books invent,
  the sphere of Cupid forty years contains:
  which I have wasted in long languishment,
  that seemed the longer for my greater pains.
But let me love's fair Planet short her ways
  this year ensuing, or else short my days.


60 

Те, кто познал вращенья сфер небесных,
  Отметили для каждой из планет 
  Года движенья в циклах полновесных:
  Так в круге Марса - шесть десятков лет.
Когда ж во мне своей планеты свет
  Зажёг крылатый бог, в моей судьбине
  Длинней был целый год любовных бед 
  Тех сорока, что прожил я доныне.
Так был рассчитан по любви доктрине
  Сорокалетний Купидонов круг,
  Где чах я и томился, как в пустыне.
  Чтоб следующий год прошёл без мук,
Любви Планета, сократи свой путь,
  Иль век мой сократить не позабудь.




SONNET LXI

THE glorious image of the maker's beauty,
  My sovereign saint, the Idol of my thought,
  dare not henceforth above the bounds of duty,
  t' accuse of pride, or rashly blame for aught.
For being as she is divinely wrought,
  and of the brood of Angels heavenly born:
  and with the crew of blessed Saints upbrought,
  each of which did her with their gifts adorn;
The bud of joy, the blossom of the morn,
  the beam of light, whom mortal eyes admire:
  what reason is it then but she should scorn,
  base things that to her love too bold aspire?
Such heavenly forms ought rather worshipp"d be,
  than dare be loved by men of mean degree.



61 

Чудесный образ красоты Творца,
  Мою святую, мой Кумир бесценный,
  Не стану упрекать я без конца
  Своим стихом в жестокости надменной.
Та дева Божьей силою священной,
  Как Ангелы, не небе рождена,
  Воспитана Святыми несомненно,
  Дарами их украшена сполна. 
Зари сиянье, радости весна,
  Луч света, приводящий в восхищенье!
  Не в этом ли причина, что она
  Питает к страсти низменной презренье?
Сей горний вид скорей должны мы чтить,
  Чем жалкою любовью обольстить. 




SONNET LXII

THE weary year his race now having run,
  The new begins his compassed course anew: 
  with show of morning mild he hath begun,
  betokening peace and plenty to ensue.
So let us, which this change of weather view,
  change eke our minds and former lives amend
  the old year's sins forepast let us eschew
  and fly the faults with which we did offend.
Then shall the new year's joy forth freshly send,
  into the glooming world his gladsome ray:
  and all these storms which now his beauty blend,
  shall turn to calms and timely clear away.
So likewise love cheer you your heavy spright,
  and change old year's annoy to new delight.


62 

Усталый год свой путь окончил ныне, 
  Явился новый - круг свой совершать: 
  Погожим утром он в своём почине 
  Блаженство нам сулит и благодать. 
Так пусть и мы, премене сей под стать, 
  Изменим наших мыслей образ прежний, 
  Все прошлые грехи отправим вспять, 
  И все проступки жизни многогрешной. 
И с новогодней радостью поспешной 
  В унылый мир придёт отрадный луч, 
  Дабы исчезнул бури мрак кромешный, 
  И красота явилась из-за туч. 
И ты, Любовь, взбодрись весёлым словом, 
  Спеша от старых бед к восторгам новым.





SONNET LXIII

AFTER long storms and tempest's sad assay, 
  Which hardly I endured heretofore: 
  in dread of death and dangerous dismay, 
  with which my silly bark was tossed sore. 
I do at length descry the happy shore, 
  in which I hope ere long for to arrive, 
  fair soil it seems from far and fraught with store 
  of all that dear and dainty is alive. 
Most happy he that can at last achieve 
  the joyous safety of so sweet a rest: 
  whose least delight suffices to deprive 
  remembrance of all pains which him opprest. 
All pains are nothing in respect of this, 
  all sorrows short that gain eternal bliss. 


63 

Я после бури долгой и унылой, 
  Что породила пагубно во мне 
  Страх и смятенье пред смертельной силой, 
  Бросая барк мой в бешеной волне,
Увидел берег Счастья в тишине,
  Сулящий мне пристанище благое: 
  Земля чудес, богатая вполне 
  Пленительною прелестью живою! 
Как счастлив тот, кто мира и покоя 
  Достигнуть может в радости своей,
  Что даже наслажденье небольшое 
  Лишит его страданий и скорбей. 
И боль, и горе - только краткий миг,
  Коль ты блаженства вечного достиг.



SONNET LXIV

COMING to kiss her lips, (such grace I found)
  Me seemed I smelt a garden of sweet flowers:
  that dainty odours from them threw around
  for damsels fit to deck their lovers' bowers.
Her lips did smell like unto Gillyflowers,
  her ruddy cheeks, like unto Roses red:
  her snowy brows like budded Bellamoures
  her lovely eyes like Pinks but newly spread,
Her goodly bosom like a Strawberry bed,
  her neck like to a bunch of Columbines:
  her breast like lilies, ere their leaves be shed,
  her nipples like young blossomed Jessamine,
Such fragrant flowers do give most odorous smell,
  but her sweet odour did them all excel.


64 

Её уста лобзая (что за диво),
  Подумал я, что весь цветочный сад
  Свой тонкий аромат послал игриво
  В чертог влюблённой девы для услад.
У губ её Левкоя аромат,
  У щёк румяных - Розы красноликой,
  Чело дышало, словно цинний ряд,
  Глаза - раскрытой сладостной Гвоздикой,
Корсаж чудесный - свежей Земляникой,
  А шея - Водосбором голубым, 
  Грудь - Лилией без лиственной туники,
  Соски - цветком Жасмина молодым.
У тех цветов прелестный запах ранний,
  Но дева всех цветов благоуханней.




SONNET LXV

THE doubt which ye misdeem, fair love, is vain
  That fondly fear to loose your liberty,
  when loosing one, two liberties ye gain,
  and make him bond that bondage erst did fly.
Sweet be the bands, the which true love doth tie,
  without constraint or dread of any ill:
  the gentle bird feels no captivity
  within her cage, but sings and feeds her fill.
There pride dare not approach, nor discord spill
  the league twixt them, that loyal love hath bound:
  but simple truth and mutual good will,
  seeks with sweet peace to salve each other's wound.
There faith doth fearless dwell in brazen tower,
  and spotless pleasure builds her sacred bower.



65 

Любимая, твоё сомненье тщетно,
  И ложен страх свободу потерять.
  Одну свободу сменят две ответно,
  Ведь рабство не всегда цепям под стать.
Благой любви оковы - благодать,
  В них зло и принужденье не таится:
  Не будет в клетке плен свой ощущать,
  Поя рулады ласковая птица.
Ни ссоры, и ни гордости десница
  Союз двух верных душ не разорвёт,
  Но правда и взаимность будут литься
  На раны нам бальзамом круглый год.
И в медной башне ждёт восторг блаженный,
  Где вера возведёт чертог священный.



SONNET LXVI

TO all those happy blessings which ye have,
  with plenteous hand by heaven upon you thrown:
  this one disparagement they to you gave,
  that ye your love lent to so mean a one.
Ye whose high worth"s surpassing paragon,
  could not on earth have found one fit for mate,
  ne but in heaven matchable to none,
  why did ye stoop unto so lowly state?
But ye thereby much greater glory gate,
  then had ye sorted with a prince's peer:
  for now your light doth more it self dilate,
  and in my darkness greater doth appear.
Yet since your light hath once enlumined me,
  with my reflex yours shall increased be.



66 

К тем благам, что пролили Небеса
  Тебе благословенной щедрой дланью,
  Добавилась бесчестия роса:
  Любовь ты даришь скромному по званью.
Зачем же ты, чьи дивны дарованья,
  Кто ни меж смертных пары не нашла,
  Ни средь Небес, где высшие созданья,
  Столь низкую ступеньку заняла?
Но ждёт тебя преславнее хвала,
  Чем если бы ты ровней принцу стала,
  Ведь выявит моя густая мгла
  Сильней твой свет, рождённый изначала.
А восприняв мой отражённый луч,
  И свет твой станет более могуч.




SONNET LXVII

Like as a huntsman after weary chase, 
  Seeing the game from him escaped away: 
  sits down to rest him in some shady place, 
  with panting hounds beguiled of their prey. 
So after long pursuit and vain assay, 
  when I all weary had the chase forsook, 
  the gentle deer returned the self-same way, 
  thinking to quench her thirst at the next brook. 
There she beholding me with milder look, 
  sought not to fly, but fearless still did bide: 
  till I in hand her yet half trembling took, 
  and with her own goodwill her firmly tied. 
Strange thing me seemed to see a beast so wild, 
  so goodly won with her own will beguiled. 


67

Как после утомительной погони, 
  Когда за дичью, ускользнувшей вдруг, 
  Следит охотник на тенистом склоне, 
  И тяжко дышат гончие вокруг. 
Так после тщетных гона и потуг, 
  Когда мне отдых - лучшая награда, 
  Вернулась лань на тот же самый луг, 
  Испить воды в ручье ближайшем рада. 
Столь кроткого не чувствовал я взгляда, 
  Она ждала бесстрашно среди трав: 
  Я дрожь её рукой унял с усладой, 
  К себе, с её согласья, привязав. 
Мне странно видеть, лань, что так пуглива, 
  Безвольно покорилась всем на диво. 





SONNET LXVIII

MOST glorious Lord of life that on this day, 
  Didst make thy triumph over death and sin: 
  and having harrowd hell didst bring away, 
  captivity thence captive us to win. 
This joyous day, dear Lord, with joy begin, 
  and grant that we for whom thou didst die 
  being with thy dear blood clean washed from sin, 
  may live forever in felicity. 
And that thy love we weighing worthily, 
  may likewise love thee for the same again: 
  and for thy sake that all like dear didst buy, 
  with love may one another entertain. 
So let us love, dear love, like as we ought, 
  love is the lesson which the Lord us taught. 


68

В сей день, Начальник жизни всеблагой, 
  Ты, над грехом и смертью торжествуя, 
  Пройдя сквозь ад, вернулся в мир людской, 
  И плен пленил, спасенье нам даруя. 
Сей день мы начинаем с "Аллилуйя", 
  Так дай нам, за кого Ты был распят, 
  Заветной кровью смыть наш грех, ликуя, 
  И счастьем наслаждаться без преград. 
Твоя любовь для нас ценнейший клад, 
  Тебя мы любим также, вновь и снова, 
  А коль Ты заплатил за всех стократ, 
  Друг друга мы всегда любить готовы. 
И нам любить, родная, явлен срок:
  Любовь - заветный Господа урок. 




SONNET LXIX

THE famous warriors of the antique world,
  Used Trophies to erect in stately wise:
  in which they would the records have enrolled,
  of their great deeds and valorous emprise.
What trophy then shall I most fit devise,
  in which I may record the memory
  of my love's conquest, peerless beauty's prize,
  adorned with honour, love, and chastity.
Even this verse vowed to eternity,
  shall be thereof immortal monument:
  and tell her praise to all posterity,
  that may admire such world's rare wonderment.
The happy purchase of my glorious spoil,
  gotten at last with labour and long toil.



69 

Античный воин действовал с умом,
  Когда он свой трофей воздвиг умело,
  Расхваливая в надписи на нём
  Свою победу и свой подвиг смелый.
Как мне создать трофей непотускнелый,
  Чтоб на него для памяти занесть:
  Я покорил любимую всецело,
  Награда мне - любовь, невинность, честь.
Уже мой стих обет бессмертью есть, 
  Он для любимой - памятник нетленный,
  А для потомков он - благая весть,
  Чтоб каждый восхитился, удивленный. 
Я дивную добычу захватил,
  Вложив и долгий труд, и много сил.




SONNET LXX

FRESH spring the herald of love's mighty king,
  In whose coat-armour richly are displayed,
  all sorts of flowers the which on earth do spring
  in goodly colours gloriously arrayed.
Go to my love, where she is careless laid,
  yet in her winter's bower not well awake:
  tell her the joyous time will not be stayed
  unless she do him by the forelock take.
Bid her therefore her self soon ready make,
  to wait on love amongst his lovely crew:
  where every one, that misseth then her make,
  shall be by him amearst with penance due.
Make haste therefore sweet love, whilst it is prime,
  for none can call again the passed time.



70 

О, ты, Весна, герольд царя любви!
  В твоём гербе - роскошные розетки
  Из всех цветов, скорей их нам яви,
  Раскрашенные в чудные расцветки.
Потом лети туда, где на кушетке
  Любимая в чертоге зимнем спит;
  Скажи ей, дни блаженства крайне редки,
  Пусть ловит их за прядь и не глупит.
В порядок приведёт свой сонный вид,
  Дабы идти с Эрота дивной свитой,
  А кто её в любви не укрепит,
  Наказан будет, всеми позабытый.
Пусть милая спешит, пока юна,
  Ведь дней прошедших не вернёт она. 
 



SONNET LXXI

I joy to see how in your drawen work,
  Your self unto the Bee ye do compare;
  and me unto the Spider that doth lurk,
  in close await to catch her unaware.
Right so your self were caught in cunning snare
  of a dear foe, and thralled to his love:
  in whose straight bands ye now captived are
  so firmly, that ye never may remove.
But as your work is woven all above,
  with woodbind flowers and fragrant Eglantine:
  so sweet your prison you in time shall prove,
  with many dear delights bedecked fine.
And all thenceforth eternal peace shall see
  between the Spider and the gentle Bee.


71 

Как рад я твою вышивку узреть, 
  Где ты - Пчела, а я - Паук опасный,
  Что затаясь, плетёт в засаде сеть 
  И ждёт свою добычу ежечасно.
И правда, ты - в ловушке сей прекрасной,
  Ты поймана в любовные силки:
  Твой милый враг сковал тебя всевластно,
  Не улетишь, ведь узы те крепки.
И как в свой труд вплела ты лепестки
  Лесных цветов и розы ароматной,
  Так и свою темницу облеки
  Восторгом дивной неги многократной. 
Пусть все забудут о вражде былой
  Меж Пауком и кроткою Пчелой.



SONNET LXXII

OFT when my spirit doth spread her bolder wings,
  In mind to mount up to the purest sky:
  it down is weighed with thought of earthly things
  and clogged with burden of mortality,
Where when that sovereign beauty it doth spy,
  resembling heaven's glory in her light:
  drawn with sweet pleasure's bait, it back doth fly,
  and unto heaven forgets her former flight.
There my frail fancy fed with full delight,
  doth bathe in bliss and mantleth most at ease:
  ne thinks of other heaven, but how it might
  her heart's desire with most contentment please.
Heart need not with none other happiness,
  but here on earth to have such heaven's bliss.



72 

Когда мой дух, расправив дерзко крылья, 
  Взлетает в мыслях к чистым Небесам, 
  То бренность тянет вниз его усилья, 
  Назад к земным надеждам и мечтам. 
Где высшей Красоты он видит храм -
  Небесного сиянья воплощенье;
  Влеком приманкой сладостною там, 
  Он забывает горнее паренье. 
И слабое моё воображенье,
  Испив блаженств и радостей до дна,
  Не к небесам другим являет рвенье,
  Но жаждет милой угодить сполна. 
Влюблённым благодати нет иной -
  Блаженство Неба в жизни их земной.




SONNET LXXIII

BEING my self captived here in care,
  My heart, whom none with servile bands can tie:
  but the fair tresses of your golden hair,
  breaking his prison forth to you doth fly.
like as a bird that in one's hand doth spy
  desired food, to it doth make his flight:
  even so my heart, that wont on your fair eye
  to feed his fill, flies back unto your sight.
Do you him take, and in your bosom bright,
  gently encage, that he may be your thrall:
  perhaps he there may learn with rare delight,
  to sing your name and praises over all.
That it hereafter may you not repent,
  him lodging in your bosom to have lent.



73 

Моё же сердце мною пленено.
  Хоть никому оно не подчинится,
  Твоих волос златистое руно
  Зовёт его разбить свою темницу.
Как на руке у нас находит птица
  Зерно, и подлетает без забот,
  Так сердце, что от глаз твоих кормиться
  Привыкло, снова к ним стремит полёт.
Пусть у тебя в груди оно живёт,
  В сей нежной клетке, став рабом навечно:
  И, может быть, с восторгом воспоёт,
  Тебя, хваля бессчётно, бесконечно.
Ты можешь не раскаиваться в том,
  Что грудь твоя - ему желанный дом.




SONNET LXXIV

MOST happy letters framed by skilful trade, 
  with which that happy name was first defined: 
  the which three times thrice happy hath me made, 
  with gifts of body, fortune and of mind. 
The first my being to me gave by kind, 
  from mother's womb derived by due descent, 
  the second is my sovereign Queen most kind, 
  that honour and large riches to me lent. 
The third my love, my life's last ornament, 
  by whom my spirit out of dust was raised: 
  to speak her praise and glory excellent, 
  of all alive most worthy to be praised. 
Ye three Elizabeths for ever live, 
  that three such graces did unto me give. 



74

Счастливцы буквы, лишь впервой сложилось
  Искусно имя славное из вас:
  Оно мне трижды подарило милость,
  Навеки осчастливив каждый раз.
От первой жизнь обрёл я в добрый час -
  Моё из чрева матери рожденье; 
  Вторая - Королева, чей указ 
  Мне дал богатство, честь и положенье. 
А третья - жизни тяжкой украшенье - 
  Моя любовь, что дух мой подняла 
  Из праха: ей за это - прославленье
  Средь всех живых и лучшая хвала. 
Живите вечно, три Елизаветы,
  За три прекрасных дара мной воспеты. 




SONNET LXXV

ONE day I wrote her name upon the strand, 
  but came the waves and washed it away: 
  again I wrote it with a second hand, 
  but came the tide, and made my pains his prey. 
Vain man, said she, that dost in vain assay, 
  a mortal thing so to immortalize, 
  for I my self shall like to this decay, 
  and eek my name be wiped out likewise. 
Not so, (quoth I) let baser things devise, 
  to die in dust, but you shall live by fame: 
  my verse your virtues rare shall eternize, 
  and in the heavens write your glorious name. 
Where when as death shall all the world subdue, 
  our love shall live, and later life renew. 



75

На отмели чертил я имя милой,
  Но волны смыли имя за собой,
  Другой рукой его я вывел с силой,
  Но боль мою опять унёс прибой.
Она сказала: "Тщетною борьбой
  Не обессмертить смертное, тщеславный;
  И как мне сгнить положено судьбой,
  Так это имя рок сотрёт злонравный".
"Нет, - я ответил, - ты да будешь славной,
  Лишь низменное превратиться в прах,
  Мой стих тебя причислит к богоравной,
  А имя начертает в Небесах.
Когда весь мир здесь смерти подчинится,
  Там наше чувство к жизни возродится".



 
SONNET LXXVI

FAIR bosom fraught with virtue's richest treasure,
  The nest of love, the lodging of delight:
  the bower of bliss, the paradise of pleasure,
  the sacred harbour of that heavenly spright.
How was I ravished with your lovely sight,
  and my frail thoughts too rashly led astray?
  whiles diving deep through amorous insight,
  on the sweet spoil of beauty they did prey.
And twixt her paps like early fruit in May,
  whose harvest seem"d to hasten now apace:
  they loosely did their wanton wings display,
  and there to rest themselves did boldly place.
Sweet thoughts I envy your so happy rest,
  which oft I wished, yet never was so blest.




76

О грудь, где скрыт достоинств дивный клад,
  Гнездо любви, восторгов дом чудесный,
  Чертог блаженства, неги райский сад,
  Святая гавань для души небесной.
Твоей восхИтясь внешностью прелестной,
  Мои блуждали слабые мечты,
  Беспечно погружаясь в мир телесный 
  В погоне за добычей красоты.
И средь сосков, что так же налиты,
  Как майский плод созревший, скороспелый,
  Они, спустясь на крыльях с высоты,
  Для отдыха расположились смело.
О зависть! Ждал я так же отдохнуть,
  Но столь благословен мой не был путь.




SONNET LXXVII

WAS it a dream, or did I see it plain,
  a goodly table of pure ivory:
  all spread with junkets, fit to entertain,
  the greatest Prince with pompous royalty.
Mongst which there in a silver dish did lie,
  two golden apples of unvalued price:
  far passing those which Hercules came by,
  or those which Atalanta did entice.
Exceeding sweet, yet void of sinful vice,
  That many sought yet none could ever taste,
  sweet fruit of pleasure brought from paradise:
  By love himself and in his garden placed.
Her breast that table was so richly spread,
  my thoughts the guests, which would thereon have fed.




77

Я видел, иль во сне, иль наяву
  Стол из слоновой кости вожделенный,
  Весь в яствах, и пригодный к торжеству,
  Где сам король гостит благословенный. 
И там, на серебре, как дар бесценный,
  Два яблока златых давно лежат,
  Тех лучше, что добыл Геракл небренный,
  Иль тех, что Аталанты видел взгляд.
В их сладость грех не влил свой мерзкий яд,
  Никто их не попробовал доныне, 
  В свой сад перенесла плоды услад 
  Сама Любовь из Рая, как святыню. 
Коль грудь её - сей стол слоновой кости,
  Мои желанья - жаждущие гости. 




SONNET LXXVIII

LACKING my love I go from place to place,
  like a young fawn that late hath lost the hind:
  and seek each where, where last I saw her face,
  whose image yet I carry fresh in mind.
I seek the fields with her late footing signed,
  I seek her bower with her late presence decked,
  yet nor in field nor bower I her can find:
  yet field and bower are full of her aspect,
But when mine eyes I thereunto direct,
  they idly back return to me again,
  and when I hope to see their true object,
  I find my self but fed with fancies vain.
Cease then mine eyes, to seek her self to see,
  and let my thoughts behold her self in me.



78

Стремясь к любимой, я брожу уныло,
  Как потерявший мать младой олень:
  Ищу места, где видел облик милый,
  Что памяти моей покрыла сень. 
В полях ищу следы её весь день,
  Мечту найти чертог её лелею; 
  Хотя везде я вижу только тень,
  Чертог и поле всё же пОлны ею.
Мой взгляд, лишь я продолжу ту затею,
  Впустую возвращается ко мне;
  И я, надеясь вновь увидеть "фею", 
  Мечтой питаюсь тщетной в тишине.
Мои глаза! искать её не надо,
  Я мысленно узрю мою отраду.




SONNET LXXIX 

Men call you fair, and you do credit it, 
  For that your self ye daily such do see: 
  but the true fair, that is the gentle wit, 
  and vertuous mind, is much more prais'd of me.
For all the rest, how ever fair it be, 
  shall turn to naught and lose that glorious hue: 
  but only that is permanent and free 
  from frail corruption, that doth flesh ensue. 
That is true beauty: that doth argue you 
  to be divine, and born of heavenly seed: 
  derived from that fair Spirit, from whom all true 
  and perfect beauty did at first proceed. 
He only fair, and what he fair hath made, 
  all other fair, like flowers untimely fade. 


79

Прекрасна ты - твердят мужчины страстно, 
  И, в зеркало глядясь, им веришь ты:
  Но я хвалю, что истинно прекрасно -
  Твой честный ум и чистые мечты. 
Увы, другие свойства красоты 
  Вернутся в персть, где блеск подвержен тленью, 
  И только образ вечной чистоты - 
  Не то, что плоть - свободен от гниенья. 
Вот - Идеал: и это подтвержденье, 
  Что семенем небесным рождена
  Богиней ты от Духа, чьё творенье 
  Есть Красота благая без пятна. 
Прекрасен Дух, его прекрасны дети, 
  Краса другая вянет как соцветья. 




SONNET LXXX 

AFTER so long a race as I have run 
  Through Fairy-Land, which those six books compile 
  give leave to rest me, being half foredun, 
  and gather to my self new breath awhile. 
When as a steed refreshed after toil, 
  out of my prison I will break anew: 
  and stoutly will that second work assoil, 
  with strong endeavour and attention due. 
Till then give leave to me in pleasant mew, 
  to sport my muse and sing my loves sweet praise: 
  the contemplation of whose heavenly hew, 
  my spirit to an higher pitch will raise. 
But let her praises yet be low and mean, 
  fit for the hand-maid of the Fairy Queen. 


80

О, дай мне после долгого скитанья 
  По шестикнижной Сказочной Стране 
  Перевести тяжёлое дыханье 
  И отдохнуть в сладчайшем полусне. 
Затем конём, взбодрившимся вполне, 
  Покину я покой моей темницы 
  И напишу опять о старине, 
  Зажав перо старательной десницей. 
До той поры дай в клетке насладиться, 
  Резвиться с Музой, милой петь хвалу; 
  И видеть горний лик моей девицы, 
  Что ввысь мой дух направил, как стрелу. 
Но пусть моя хвала звучит скромней, 
Как для служанки Королевы Фей. 




SONNET LXXXI 

FAYRE is my love, when her fair golden hairs, 
  with the loose wind ye waving chance to mark: 
  faire when the rose in her red cheeks appears, 
  or in her eyes the fire of love does spark. 
Faire when her breast like a rich laden bark, 
  with precious merchandize she forth doth lay: 
  faire when that cloud of pride, which oft doth dark 
  her goodly light with smiles she drives away. 
But fairest she, when so she doth display, 
  the gate with pearls and rubies richly dight: 
  through which her words so wise do make their way 
  to bear the message of her gentle spright.
The rest be works of natures wonderment, 
  but this the work of heart"s astonishment. 


81

Она прекрасна - резвый ветерок 
  Златые пряди закрутил юнице, 
  Прекрасна, если рдеют розы щёк, 
  И огнь любви в очах её искрится. 
Прекрасна, если грудь её глядится,
  Как барк с товаром ценным до борта, 
  Прекрасна, лишь улыбкою-денницей
  Рассеяна гордыни темнота. 
Но всё ж она прекрасней, лишь врата 
  Откроет, где жемчужины, рубины:
  Её разумной речи простота -
  Послание души её невинной. 
Всё прочее - природы дивный дар, 
  А речи порождает сердца жар. 




SONNET LXXXII

JOY of my life! full oft for loving you
  I bless my lot, that was so lucky placed:
  but then the more your own mishap I rue,
  that are so much by so mean love embased.
For had the equal heavens so much you graced
  in this as in the rest, ye mote invent
  some heavenly wit, whose verse could have enchased
  your glorious name in golden monument.
But since ye deigned so goodly to relent
  to me your thrall, in whom is little worth,
  that little that I am, shall all be spent,
  in setting your immortal praises forth.
Whose lofty argument uplifting me,
  shall lift you up unto an high degree.



82

Ты мой восторг! Как я тебя люблю! 
  Счастливый жребий свой благословляя,
  Я о твоём несчастии скорблю:
  Со мной, убогим, будешь ты - святая. 
Когда б тебя всем прочим одаряя,
  И здесь сияло Небо правотой,
  Тебя б прославил горний ум средь рая,
  Чертя свой стих на стеле золотой. 
Но так как ты, сияя добротой,
  Ко мне, рабу ничтожному, сердечна,
  Хоть я и мал, воздаст мой дух простой 
  Тебе хвалу, не гаснущую вечно.
Чей звучный слог, дозволив мне взнестись,
  Поднимет и тебя в благую высь.




SONNET LXXXIII (A repeat of sonnet 35) 

MY hungry eyes, through greedy covetise,
  still to behold the object of their pain:
  with no contentment can themselves suffice,
  but having, pine, and having not, complain,
For lacking it, they cannot life sustain,
  and seeing it, they gaze on it the more:
  in their amazement like Narcissus vain
  whose eyes him starv'd: so plenty makes me poor.
Yet are mine eyes so filled with the store
  of that fair sight, that nothing else they brook:
  but loath the things which they did like before,
  and can no more endure on them to look.
All this world's glory seemeth vain to me,
  and all their shows but shadows saving she.



83 (повторение сонета 35)

Мои глаза, голодные от страсти, 
  На мук своих виновника глядят 
  Не насыщаясь, коль его в злосчастье 
  Имея - чахнут, потеряв - скорбят. 
Жизнь без него для них - жестокий ад, 
  Его увидев - взор в него вперили; 
  И как сгубил Нарцисса тщетный взгляд 
  (Его же), так я нищ от изобилья. 
Мои глаза питает без усилья 
  Прекрасный вид, не зримый до сих пор 
  Им то отвратно, что они любили, 
  На что теперь они не бросят взор. 
Вся слава мира для меня напрасна: 
  Она - как тень, лишь милая - прекрасна. 




SONNET LXXXIV

LET not one spark of filthy lustful fire
  break out, that may her sacred peace molest:
  ne one light glance of sensual desire:
  Attempt to work her gentle minds unrest.
But pure affections bred in spotless breast,
  and modest thoughts breathed from well tempered sprites
  go visit her in her bower of rest,
  accompanied with angelic delights.
There fill your self with those most joyous sights,
  the which my self could never yet attain:
  but speak no word to her of these sad plights,
  which her too constant stiffness doth constrain.
Only behold her rare perfection,
  and bless your fortunes fair election.



84

Ни искрой похотливого огня
  Не нарушай покой её священный,
  Ни взглядом, сладострастье в нём храня,
  Не возмущай души её смиренной.
Но лишь с любовью чистой и нетленной,
  И с негой в целомудренных мечтах
  Войди в её приют благословенный
  Под ангельский восторг на Небесах.
И счастье заблестит в твоих очах, 
  Которого не смог достичь ты ране, 
  Но ей не говори о скорбных днях, 
  Что ты из-за неё провёл в терзанье.
Лишь это совершенство созерцай,
  И за него судьбу благословляй. 




SONNET LXXXV


THE world that cannot deem of worthy things,
  when I do praise her, say I do but flatter:
  so does the Cuckoo, when the mavis sings,
  begin his witless note apace to clatter.
But they that skill not of so heavenly matter,
  all that they know not, envy or admire,
  rather then envy let them wonder at her,
  but not to deem of her desert aspire.
Deep in the closet of my parts entire,
  her worth is written with a golden quill:
  that me with heavenly fury doth inspire,
  and my glad mouth with her sweet praises fill.
Which when as fame in her shrill trump shall thunder
  let the world chose to envy or to wonder.



85

Кто думает о низменном всегда,
  Мою хвалу к ней называет льстивой;
  Так и кукушка, слыша трель дрозда,
  Вступает с нотой глупой и фальшивой.
Кто в сущностях Небес профан крикливый,
  Восторг иль зависть выбрать затруднён,
  Пусть восхитится в зависти ревнивой, 
Лишь ровней стать ей не желал бы он.
В глуби души я начертал канон
  Её достоинств, взяв перо златое:
  И, яростью небесной побуждён,
  Уста наполнил сладостной хвалою.
Коль громом труб я славлю мой кумир,
  Восторг иль зависть должен выбрать мир.




SONNET LXXXVI

VENOMOUS tongue tipped with vile adder's sting,
  Of that self kind with which the Furies fell
  their snaky heads do comb, from which a spring
  of poisoned words and spiteful speeches well.
Let all the plagues and horrid pains of hell,
  upon thee fall for thine accursed hire:
  that with false forged lies, which thou didst tell,
  in my true love did stir up coals of ire,
The sparks whereof let kindle thine own fire,
  and, catching hold on thine own wicked head
  consume thee quite, that didst with guile conspire
  in my sweet peace such breaches to have bred.
Shame be thy meed, and mischief thy reward.
  due to thy self that it for me prepared.



86

Язык злорадный, словно жалом бьёт,
  Как мерзкие гадюки без пощады
  На голове у Фурии; их рот -
  Источник слов, где много зла и яда. 
Так пусть чума с ужасной мукой Ада
  Тебя сразят за нрав поганый твой:
  В моей любимой лжи твоей громада
  Раздула угли злости роковой.
Чьи искры пусть в душе твоей лихой
  Зажгут огонь, где ты сгоришь всецело,
  Коль тайно замышляешь мой покой
  Нарушить, и ко мне являться смело. 
Тебе награда - злоба и позор.
  Что мне готовил, сам пожнёшь, как вор.



SONNET LXXXVII

SINCE I did leave the presence of my love,
  Many long weary days I have outworn:
  and many nights, that slowly seemed to move,
  their sad protract from evening until morn.
For when as day the heaven doth adorn,
  I wish that night the noyous day would end:
  and when as night hath us of light forlorn,
  I wish that day would shortly reascend.
Thus I the time with expectation spend,
  and fain my grief with changes to beguile,
  That further seems his term still to extend,
  and maketh every minute seem a mile.
So sorrow still doth seem too long to last,
  but joyous hours do fly away too fast.



87

С тех пор как разлучился я с любимой,
  Я много дней провёл среди невзгод,
  И, кажется, что медленно, незримо,
  Ночей тянулся скорбный хоровод.
Ведь если день украсит небосвод,
  Хочу, чтоб ночь сменила день тоскливый,
  Когда же ночь безлунная придёт,
  Возврата дня я жду нетерпеливо.
В надежде трачу время молчаливо,
  Стремясь печаль той сменой обмануть,
  Но снова скорбь гнетёт меня ревниво,
  И кажется мне длинным краткий путь.
Мы слишком долго грусти видим лик,
  Но час блаженства исчезает вмиг.




SONNET LXXXVIII

SINCE I have lacked the comfort of that light,
  The which was wont to lead my thoughts astray:
  I wander as in darkness of the night,
  afraid of every danger's least dismay.
Ne aught I see, though in the clearest day,
  when others gaze upon their shadows vain:
  but th' only image of that heavenly ray,
  whereof some glance doth in mine eye remain.
Of which beholding th' Idea plain,
  through contemplation of my purest part:
  with light thereof I do my self sustain,
  and thereon feed my love-affamished heart.
But with such brightness whilst I fill my mind,
  I starve my body and mine eyes do blind.




88

С тех пор как сбились мысли у меня, 
  Утратившего свет и утешенье,
  Брожу во тьме, как ночью, без огня,
  Боясь любой угрозы в треволненье.
Не вижу ничего и в ясный день я,
  Когда нам не видать своих теней;
  Лишь горнего луча изображенье
  В моих глазах теперь блестит сильней.
И я Идею вижу средь огней,
  Её умом чистейшим созерцая, -
  Мне сил придаст сиянье света в ней,
  Любовный голод сердца утоляя.
Пока сей блеск умом я только зрю, 
  Я слеп, и тело голодом морю. 




SONNET LXXXIX

Like as the Culver on the bared bough,
  Sits mourning for the absence of her mate;
  and in her songs sends many a wishful vow,
  for his return that seems to linger late.
So I alone now left disconsolate,
  mourn to my self the absence of my love:
  and wandring here and there all desolate,
  seek with my plaints to match that mournful dove.
Ne joy of aught that under heaven doth hove,
  can comfort me, but her own joyous sight:
  whose sweet aspect both God and man can move,
  in her unspotted pleasance to delight.
Dark is my day, whiles her fair light I miss,
  and dead my life that wants such lively bliss.



89

Как дикий голубь средь ветвей безлистых,
  О горлице исчезнувшей грустит,
  Моля её вернуться в песнях истых,
  И ждёт, когда подруга прилетит.
Так ныне я обрёл печальный вид:
  Рыдаю об отсутствии любимой
  И горестно брожу среди ракит,
  Стеная словно голубь, нелюдимый.
Не радостью, под Небом возносимой,
  Утешусь я - мне даст покой навек 
  Её безгрешный облик несравнимый,
  Чем восхищён и Бог, и человек.
Мой день погас, её лишённый света,
  И жизнь мертва, блаженством не согрета.



ANACREONTICS

                     [I]
IN youth before I waxed old,
  The blind boy Venus baby,
For want of cunning made me bold,
  In bitter hive to grope for honey.
    But when he saw me stung and cry,                                                
    He took his wings and away did fly. 

                     [II]
 AS Diane hunted on a day,
  She chaunst to come where Cupid lay,
his quiver by his head:
  One of his shafts she stole away,                                  
And one of hers did close convey,                                                             
  into the others stead:
    With that love wounded my loves heart,
    but Diane beasts with Cupids dart.
 
                      [III]
I SAW in secret to my Dame,                                         
  How little Cupid humbly came:
  and said to her All hail, my mother.
But when he saw me laugh, for shame:
His face with bashful blood did flame,                                                 
  not knowing Venus from the other,
Then never blush Cupid (quoth I),
for many have err'd in this beauty.  

                       [IV]
UPON a day as love lay sweetly slumbering,
  all in his mothers lap:
A gentle Bee with his loud trumpet murmuring,
  about him flew by hap.
Whereof when he was wakened with the noise,              5
  and saw the beast so small:
What"s this (quoth he) that gives so great a voice,
  that wakens men withal.
In angry wise he flies about,
  and threatens all with courage stout.                            10

To whom his mother closely smiling said,
  twixt earnest and twixt game:
See thou thy self likewise art little made,
  if thou regard the same.
And yet thou suffers neither gods in sky,                     15
  nor men in earth to rest:
But when thou art disposed cruelly,
  their sleep thou dost molest.
Then either change thy cruelty,
  or give like leave unto the fly.                                     20

Nathlesse the cruel boy not so content,
  would needs the fly pursue:
And in his hand with heedless hardiment,
  him caught for to subdue.
But when on it he hasty hand did lay,                            25
  the Bee him stung therefore:
Now out alas (he cried) and welaway,
  I wounded am full sore:
The fly that I so much did scorn,
  hath hurt me with his little horn.                                  30

Unto his mother straight he weeping came,
  and of his grief complained:
Who could not chose but laugh at his fond game,
  though sad to see him pained.
Think now (quoth she) my son how great the smart        35
  of those whom thou dost wound:
Full many thou hast pricked to the heart,
  that pity never found:
Therefore henceforth some pity take,
  when thou doest spoil of lovers make.                         40

She took him straight full piteously lamenting,
  and wrapped him in her smock:
She wrapped him softly, all the while repenting,
  that he the fly did mock.
She drest his wound and it embalmed wel                        45
  with salve of sovereign might:
And then she bath'd him in a dainty well
  the well of dear delight.
Who would not oft be stung as this,
  to be so bath'd in Venus bliss.                                         50

The wanton boy was shortly wel recurred,
  of that his malady:
But he soon after fresh again ensured,
  his former cruelty.
And since that time he wounded hath my self                 55
  with his sharp dart of love;
And now forgets the cruel careless elf,
  his mothers heast to prove.
So now I languish till he please, 
  my pining anguish to appease.                                      60


FINIS.





          АНАКРЕОНТИКА

                       [I]
 В дни юности моей Эрот,
  Слепой малыш, слукавил:
Чтоб в яром улье взял я мёд,
  Мне храбрости прибавил.
    Но видя, как ужален я,                                          5
    Он улетел в свои края.

                      [II[
Охотясь, зрит Диана днём
Эрота, что забылся сном 
    У своего колчана;
Она стрелу златую в нём
Сменила на свою тайком:                                          5
    И ей нанёс мне рану 
Эрот, а со стрелой Эрота 
 Диана вышла на охоту. 

                     [III]
Тайком узрел я, как прельщён,
Явился к милой Купидон,
   И ей промолвил, здравствуй, мама.
Я засмеялся; и смущён,
Стыдясь, покрылся краской он:                                 5
   Малыш Венеру спутал с Дамой.
Ему сказал я, не красней,
Ошиблись многие пред ней.

                     [IV]
Раз, на коленях матери лежащий,
   В дремоту впал Эрот.
Тут нежной пчёлки, яростно жужжащей,
   Послышался полёт.
Ребёнок, сим гуденьем пробуждённый,                   5    
   На пчёлку бросил взгляд:
"Тварь малая, но голос исступлённый,
   И будит всех подряд.
Сердясь, она кружит затем,
Чтоб угрожать бесстрашно всем".                            10

Но улыбаясь, мать ему сказала,
   И в шутку, и в серьёз:
"Смотри, ты сам почти такой же малый,
   С тебя такой же спрос.
Страдают от тебя  на небе боги,                               15
   И люди на земле:
Им, спящим, досаждаешь ты в чертоге,
   Подобно сей пчеле.
Ты иль жестокость отврати, 
Иль тихо, словно лист, лети".                                   20

Однако захотел мальчишка злой
   Прервать её полёт,
С беспечною отвагой за пчелой
   Погнался наш Эрот.
Но лишь её рукою он зажал -                                   25
   Ужалила пчела:
Тогда он заревел и завизжал:
   "Как рана тяжела!
Кого я презирал дотоль,
Мне жалом причинила боль".                                  30

Бежит он прямо к матери своей
   Поплакаться о горе:
Она смеётся над забавой сей,
   Хотя печаль во взоре.
"А как же, сын мой, жгуча боль у тех,                    35
   Чьё сердце ты пронзаешь,
Наносишь раны для своих утех,
   И жалости не знаешь.
Имей же состраданье впредь,
Не дай влюблённым умереть".                                40

Стенающего мальчика накрыла 
   Она своей полой;
Как жалостно он каялся в постылой
   Насмешке над пчелой.
Но мать ему перевязала раны,                                 45
   Бальзамом умастив,
В источнике любви своей желанной
   Затем его омыв.
Пусть часто пчёлы жалят нас -
С Венерой ждёт блаженства час.                            50

Но вскорости шалун вернулся снова -
   Его болезнь прошла:
Он посвежел, по-прежнему готовый
   Надеть личину зла.
И вот любви стрелой остроконечной                   55
   Нанёс мне рану он:
Забыл наказы матери беспечно
   Жестокий Купидон.
Теперь томлюсь я в ожиданье -
Уймёт ли он мои страданья.                                  60

FINIS.
          





E P I T H A L A M I O N 

I

YE learned sisters which have oftentimes
been to me aiding, others to adorn:
Whom ye thought worthy of your graceful rhymes,
That even the greatest did not greatly scorn
To hear their names sung in your simple lays,                     5
But joyed in their praise.
And when ye list your own mishaps to mourn,
Which death, or love, or fortunes wreck did raise,
Your string could soon to sadder tenor turn,
And teach the woods and waters to lament                          10
Your doleful dreriment.
Now lay those sorrowful complaints aside,
And having all your heads with garlands crowned,
Help me mine own loves praises to resound,
Ne let the fame of any be envied,                                         15
So Orpheus did for his own bride,
So I unto my self alone will sing,
The woods shall to me answer and my echo ring.

II

EARLY before the world's light giving lamp,
His golden beam upon the hills doth spread,                        20
Having dispersed the night's uncheerfull damp,
Do ye awake and with fresh lusty head,
Go to the bower of my beloved love,
My truest turtle dove
Bid her awake; for Hymen is awake,                                    25
And long since ready forth his mask to move,
With his bright Tead that flames with many a flake,
And many a bachelor to wait on him,
In their fresh garments trim.
Bid her awake therefore and soon her dight,                        30
For lo the wished day is come at last,
That shall for all the pains and sorrows past,
Pay to her usury of long delight,
And whilst she doth her dight,
Do ye to her of joy and solace sing,                                     35
That all the woods may answer, and your echo ring.

III

BRING with you all the Nymphs that you can hear
both of the rivers and the forests green:
And of the sea that neighbours to her near,
all with gay garlands goodly well beseen.                           40
And let them also with them bring in hand,
Another gay garland
my fair love of lilies and of roses,
Bound truelove wise with a blue silk riband.
And let them make great store of bridal posies,                   45
And let them eke bring store of other flowers
To deck the bridal bowers.
And let the ground whereas her foot shall tread,
For fear the stones her tender foot should wrong,
Be strewed with fragrant flowers all along,                         50
And diapered like the discoloured mead.
Which done, do at her chamber door await,
For she will waken straight,
The while do ye this song unto her sing,
The woods shall to you answer and your echo ring.            55

IV

Ye Nymphs of Mulla which with careful heed,
The silver scaly trouts do tend full well,
and greedy pikes which use therein to feed,
(Those trouts and pikes all others do excel)
And ye likewise which keep the rushy lake,                       60
Where none do fishes take.
Bind up the locks the which hang scattered light,
And in his waters which your mirror make,
Behold your faces as the crystal bright,
That when you come whereas my love doth lie,                65
No blemish she may spy.
And eke ye lightfoot maids which keep the deer,
That on the hoary mountain use to tower,
And the wild wolves which seek them to devour, 
With your steel darts do chase from coming near              70
Be also present here,
To help to deck her and to help to sing,
That all the woods may answer, and your echo ring.

V

WAKE now my love, awake; for it is time,
The Rosy Morn long since left Tithon's bed,                     75
All ready to her silver couch to climb,
And Phoebus gins to shew his glorious head.
Hark how the cheerful birds do chant their lays
And carol of love's praise.
The merry Lark her matins sings aloft,                             80
The thrush replies, the Mavis descant plays,
The Ouzel shrills, the Ruddock warbles soft,
So goodly all agree with sweet consent,
To this day's merriment.
Ah my dear love why do ye sleep thus long,                     85
When meeter were that ye should now awake,
T'await the coming of your joyous make,
And hearken to the birds' love learnèd song,
The dewy leaves among.
For they of joy and pleasance to you sing.                         90
That all the woods them answer and their echo ring.

VI

My love is now awake out of her dreams,
and her fair eyes like stars that dimmèd were
With darksome cloud, now shew their goodly beams
More bright than Hesperus his head doth rear.                 95
Come now ye damsels, daughters of delight,
Help quickly her to dight,
But first come ye fair hours which were begot
In Joves sweet paradise, of Day and Night, 
Which do the seasons of the year allot,                              100
And all that ever in this world is fair
Do make and still repair.
And ye three handmaids of the Cyprian Queen,
The which do still adorn her beauty's pride,
Help to adorn my beautifullest bride                                 105
And as ye her array, still throw between
Some graces to be seen,
And as ye use to Venus, to her sing,
The whiles the woods shall answer and your echo ring.

VII

NOW is my love all ready forth to come,                             110
Let all the virgins therefore well await,
And ye fresh boys that tend upon her groom
Prepare your selves; for he is coming straight.
Set all your things in seemly good array
Fit for so joyful day,                                                             115
The joyfull'st day that ever sun did see.
Fair Sun, shew forth thy favourable ray,
let thy lifeful heat not fervent be
For fear of burning her sunshiny face,
Her beauty to disgrace.                                                         120
O fairest Phoebus, father of the Muse,
If ever I did honour thee aright,
Or sing the thing that mote thy mind delight,
Do not thy servant's simple boon refuse,
But let this day, let this one day be mine,                          125
Let all the rest be thine.
Then I thy sovereign praises loud will sing,
That all the woods shall answer and their echo ring.

VIII

HARK how the Minstrels gin to shrill aloud,
Their merry Music that resounds from far,                         130
The pipe, the tabor, and the trembling Crowd,
That well agree withouten breach or jar.
But most of all the damsels do delight,
When they their timbrels smite,
And thereunto do dance and carol sweet,                           135
That all the senses they do ravish quite,
The whiles the boys run up and down the street,
Crying aloud with strong confused noise,
As if it were one voice.
Hymen, Io Hymen, Hymen they do shout,                         140
That even to the heavens their shouting shrill
Doth reach, and all the firmament doth fill,
To which the people standing all about,
As in approvance do thereto applaud
And loud advance her laud,                                                 145
And evermore they Hymen, Hymen sing,
That all the woods them answer and their echo ring.

IX

LO where she comes along with portly pace,
like Phoebe from her chamber of the East,
Arising forth to run her mighty race,                                  150
Clad all in white, that seems a virgin best.
So well it her beseems that ye would ween
Some angel she had been.
Her long loose yellow locks like golden wire,
Sprinkled with pearl, and perling flowers a tween,           155
Do like a golden mantle her attire,
And being crowned with a garland green,
flowers like some maiden Queen,
Her modest eyes abashed to behold
So many gazers, as on her do stare,                                    160
upon the lowly ground affixed are.
Ne dare lift up her countenance too bold,
But blush to hear her praises sung so loud,
So far from being proud.
Nathless do ye still loud her praises sing,                           165
That all the woods may answer and your echo ring.

X

TELL me ye merchants' daughters did ye see
So fair a creature in your town before,
So sweet, so lovely, and so mild as she,
Adorned with beauty's grace and virtue's store,                 170
Her goodly eyes like Saphires shining bright,
Her forehead ivory white,
Her cheeks like apples which the sun hath rudded,
Her lips like cherries charming men to bite,
Her breast like to a bowl of cream uncrudded,                   175
Her paps like lilies budded,
Her snowy neck like to a marble tower,
And all her body like a palace fair,
Ascending up with many a stately stair,
To honour's seat and chastity's sweet bower.                     180
Why stand ye still ye virgins in amaze,
upon her so to gaze,
Whiles ye forget your former lay to sing,
To which the woods did answer and your echo ring?

XI

BUT if ye saw that which no eyes can see,                       185
The inward beauty of her lively spright,
Garnish'd with heavenly gifts of high degree,
Much more then would ye wonder at that sight,
And stand astonish"d like to those which read
Medusa's mazeful head.                                                     190
There dwells sweet love and constant chastity,
unspotted faith and comely womanhood,
Regard of honour and mild modesty,
There virtue reigns as Queen in royal throne,
And giveth laws alone.                                                      195
The which the base affections do obey,
And yield their services unto her will
Ne thought of thing uncomely ever may
Thereto approach to tempt her mind to ill.
Had ye once seen these her celestial treasures,                200
And unrevealèd pleasures,
Then would ye wonder and her praises sing,
That all the woods should answer and your echo ring.

XII

OPEN the temple gates unto my love,
Open them wide that she may enter in,                            205
And all the posts adorn as doth behove,
And all the pillars deck with garlands trim,
For to receive this Saint with honour due,
That cometh in to you.
With trembling steps and humble reverence,                   210
She cometh in, before th' almighty's view,
Of her ye virgins learn obedience,
When so ye come into those holy places,
To humble your proud faces,
Bring her up to th' high altar that she may,                      215
The sacred ceremonies there partake,
The which do endless matrimony make,
And let the roaring Organs loudly play
The praises of the Lord in lively notes,
The whiles with hollow throats,                                        220
The Choristers the joyous Anthem sing,
That all the woods may answer, and their echo ring.

XIII

BEHOLD whiles she before the altar stands
Hearing the holy priest that to her speaks
And blesseth her with his two happy hands,                     225
How the red roses flush up in her cheeks,
And the pure snow with goodly vermeil stain,
Like crimson dyed in grain,
That even th' Angels which continually,
About the sacred Altar do remain,                                     230
Forget their service and about her fly,
Oft peeping in her face that seems more fair,
The more they on it stare.
But her sad eyes still fastened on the ground,
Are governèd with goodly modesty,                                  235
That suffers not one look to glance awry,
Which may let in a little thought unsound,
Why blush ye love to give to me your hand,
The pledge of all our band?
Sing ye, sweet Angels, Alleluya sing,                               240
That all the woods may answer and your echo ring.

XIV

Now all is done; bring home the bride again,
bring home the triumph of our victory,
Bring home with you the glory of her gain,
With joyance bring her and with jollity.                           245
Never had man more joyful day then this,
Whom heaven would heap with bliss.
Make feast therefore now all this live long day,
This day for ever to me holy is,
Pour out the wine without restraint or stay,                       250
Pour not by cups, but by the belly full,
Pour out to all that wull,
And sprinkle all the posts and walls with wine,
That they may sweat, and drunken be withal.
Crown ye God Bacchus with a coronal,                            255
And Hymen also crown with wreaths of vine,
And let the Graces dance unto the rest;
For they can do it best:
The whiles the maidens do their carol sing,
To which the woods shall answer and their echo ring.     260

XV

RING ye the bells, ye young men of the town,
And leave your wonted labours for this day:
This day is holy; Do ye write it down,
that ye for ever it remember may.
This day the sun is in his chiefest height,                         265
With Barnaby the bright,
From whence declining daily by degrees,
He somewhat loseth of his heat and light,
When once the Crab behind his back he sees.
But for this time it ill ordained was,                                 270
To chose the longest day in all the year,
And shortest night, when longest fitter were:
Yet never day so long, but late would pass.
Ring ye the bells, to make it wear away,
And bonfires make all day,                                               275
And dance about them, and about them sing:
that all the woods may answer, and your echo ring.

XVI

AH when will this long weary day have end,
and lend me leave to come unto my love?
How slowly do the hours their numbers spend?                280
How slowly does sad Time his feathers move?
Haste thee O fairest Planet to thy home
Within the Western foam:
Thy tired steeds long since have need of rest.
Long though it be, at last I see it gloom,                           285
And the bright evening star with golden crest
Appear out of the East.
Fair child of beauty, glorious lamp of love
That all the host of heaven in ranks dost lead,
And guidest lovers through the night's dread,                   290
How cheerfully thou lookest from above,
And seemst to laugh atween thy twinkling light
As joying in the sight
Of these glad many which for joy do sing,
That all the woods them answer and their echo ring.       295

XVII

NOW cease ye damsels your delights forepast;
Enough is it, that all the day was yours:
Now day is done, and night is nighing fast:
Now bring the Bride into the bridal bowers.
Now night is come, now soon her disarray,                     300
And in her bed her lay;
Lay her in lilies and in violets,
And silken curtains over her display,
The odoured sheets, and Arras coverlets,
Behold how goodly my Fair love does lie                        305
In proud humility;
Like unto Maia, when as Jove her took,
In Tempe, lying on the flowery grass,
Twixt sleep and wake, after she weary was,
With bathing in the Acidalian brook.                               310
Now it is night, ye damsels may be gone,
And leave my love alone,
And leave likewise your former lay to sing:
The woods no more shall answer, nor your echo ring.

XVIII

NOW welcome night, thou night so long expected,          315
That long day's labour dost at last defray,
And all my cares, which cruel love collected,
Hast summed in one, and cancelled for aye:
Spread thy broad wing over my love and me,
That no man may us see,                                                      320
And in thy sable mantle us enwrap,
From fear of peril and foul horror free. 
Let no false treason seek us to entrap,
Nor any dread disquiet once annoy
The safety of our joy:                                                            325
But let the night be calm and quietsome,
Without tempestuous storms or sad affray:
Like as when Jove with fair Alcmena lay,
When he begot the great Tirynthian groom:
Or like as when he with thy self did lie,                             330
And begot Majesty.
And let the maids and young men cease to sing:
Ne let the woods them answer, nor their echo ring.

XIX

LET no lamenting cries, nor doleful tears,
Be heard all night within nor yet without:                         335
Ne let false whispers breeding hidden fears,
Break gentle sleep with misconceived doubt.
Let no deluding dreams, nor dreadful sights,
Make sudden sad affrights;
Ne let housefires, nor lightning's helpless harms,              340
Ne let the Puck, nor other evil sprights,
Ne let mischievous witches with their charms,
Ne let hob Goblins, names whose sense we see not,
Fray us with things that be not.
Let not the screech Owl, nor the Stork be heard:               345
Nor the night Raven that still deadly yells,
Nor damnèd ghosts called up with mighty spells,
Nor griefly vultures make us once affeard:
Ne let th' unpleasant Quire of Frogs still croaking
Make us to wish their choking.                                           350
Let none of these their dreary accents sing; 
Ne let the woods them answer, nor their echo ring.

XX

BUT let still Silence true night watches keep,
That sacred peace may in assurance reign,
And timely sleep, when it is time to sleep,                         355
May Pour his limbs forth on your pleasant plain,
The whiles an hundred little winged loves,
Like divers feathered doves,
Shall fly and flutter round about your bed, 
And in the secret dark, that none reproves                           360
Their pretty stealths shall work, and snares shall spread 
To filch away sweet snatches of delight,
Concealed through covert night.
Ye sons of Venus, play your sports at will,
For greedy pleasure, careless of your toys,                          365
Thinks more upon her paradise of joys,
Than what ye do, albeit good or ill.
All night therefore attend your merry play,
For it will soon be day:
Now none doth hinder you, that say or sing,                       370
Ne will the woods now answer, nor your echo ring.

XXI

WHO is the same, which at my window peeps?
Or whose is that Fair face, that shines so bright,
Is it not Cinthia, she that never sleeps,
But walks about high heaven all the night?                         375
O fairest goddess, do thou not envy
My love with me to spy:
For thou likewise didst love, though now unthought,
And for a fleece of wool, which privily,
The Latmian shepherd once unto thee brought,                  380
His pleasures with thee wrought,
Therefore to us be favourable now;
And sith of women's labours thou hast charge,
And generation goodly dost enlarge,
Incline they will t'effect our wishful vow,                          385
And the chaste womb inform with timely seed,
That may our comfort breed:
Till which we cease our hopeful hap to sing,
Ne let the woods us answer, nor our echo ring.

XXII

AND thou great Juno, which with awful might                   390
the laws of wedlock still dost patronize,
And the religion of the faith first plight
With sacred rites hast taught to solemnize:
And eke for comfort often called art
Of women in their smart,                                                     395
Eternally bind thou this lovely band,
And all thy blessings unto us impart.
Thou glad Genius, in whose gentle hand,
The bridal bower and genial bed remain,
Without blemish or stain,                                                    400
And the sweet pleasures of their loves delight
With secret aid dost succour and supply,
Till they bring forth the fruitful progeny,
Send us the timely fruit of this same night.
And thou fair Hebe, and thou Hymen free,                          405
Grant that it may so be.
Till which we cease your further praise to sing,
Ne any woods shall answer, nor your echo ring.

XXIII

And ye high heavens, the temple of the gods,
In which a thousand torches flaming bright                        410
Do burn, that to us wretched earthly clods:
In dreadful darkness lend desired light;
And all ye powers which in the same remain,
More then we men can fain,
Pour out your blessing on us plenteously,                          415
And happy influence upon us rain,
That we may raise a large posterity,
Which from the earth, which they may long possess
With lasting happiness,
up to your haughty palaces may mount,                             420
And for the guerdon of their glorious merit
May heavenly tabernacles there inherit,
Of blessed Saints for to increase the count.
So let us rest, sweet love, in hope of this,
And cease till then our timely joys to sing,                        425
The woods no more us answer, nor our echo ring.

XXIV
 
SONG made in lieu of many ornaments,
With which my love should duly have been decked,
Which cutting off through hasty accidents,
Ye would not stay your due time to expect,                      430
But promist both to recompense,
Be unto her a goodly ornament,
And for short time an endless monument.




















ЭПИТАЛАМИЙ


1

О, сведущие сёстры, часто мне
Иных вы приукрасить помогали,
Кто ваших рифм достоин был вполне;
И слыша имена, что в них звучали,
Великая не	презирала лэ,                                          5
Лишь радуясь хвале.
Когда ж вы от превратностей фортуны,
Любви иль смерти плакали во мгле,
Тогда звучали грустно ваши струны,
Учились реки с рощами у вас                                   10
Печалиться в тот	час. 
Но горестным словам теперь не место,
Венками увенчайтесь, чтобы вновь
Помочь мне восхвалять мою Любовь,
И пусть никто не выскажет протеста:                     15
Как пел Орфей свою невесту,
Так буду я свою невесту петь;
Леса ответят мне, чтоб эхом прозвенеть.

2

И прежде, чем протянет по холмам
Свой луч златой вселенское светило,                        20
Изгнав ночную дымку здесь и там,
Проснитесь и в чертог ступайте к милой,
К любимой, верной горлице моей,
Возрадовавшись ей.
Её будите, ведь уже проснулся                                   25
И шествие готовит Гименей,
Вон факел ярким пламенем взметнулся,
Холостяки, постройтесь быстро в ряд,
Надевши свой наряд. 
Её будите, и оденьте споро.                                         30
Глядите! День желаемый пришёл:
Не будет больше горестей и зол,
Она восторг взамен получит скоро.
Пока идут все сборы,
Ей в утешенье вы должны пропеть,                           35
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.


3

Всех нимф с собой ведите, что окрест
Слышны в ручьях, морях, в лесах зелёных, 
Из всех соседних к ней и ближних мест 
В своих венках прекраснейших плетёных.                 40
Пусть для моей возлюбленной с собой
Они венок другой 
Возьмут, сплетя его из роз и лилий,
Связав шелкОвой лентой голубой.
И пусть букетов свадебных обилье                             45
Из всех цветов они приносят в срок -
Украсить ей чертог.
И пусть тропинки, где она пройдёт,
Чтоб ноги не поранились камнями,
Покроют ароматными цветами,                                   50
И, словно луг, расцветят до ворот.
Закончив, ждите здесь, когда она  
Проснётся ото сна.
И песню в честь неё вам надо спеть,
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.                    55

4

Вы, нимфы Мьюллы, чья вода округ
Наполнена форелью серебристой,
Где много ненасытных, крупных щук,
(Форель и щуки вкусны и мясисты),
И нимфы озерца, что заросло,                                       60
Где рыб нет как назло,
Свои власы висящие свяжите,
И в водах, вашем зеркале, зело
Вы лица свои зорко рассмотрите -
Пусть не увидит милая на них                                      65
Изъянов никаких.
Вы, ореады, стражницы оленей, 
Что прячутся от хищников в горах, 
Вы, кто отважно, с луками в руках,
Волков жестоких держит в отдаленье,                        70
Сюда! без промедленья!
Дабы одеть невесту и пропеть,
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.  
 
5

Любимая, проснись! Пришла пора!
Покинула Заря Тифона ложе:                                      75
В путь, колесница, вся из серебра!
И Феб готов явить свой лик пригожий.
Чу! Слушай песни птиц - в них расцвела
Влюбленным похвала.
Встречают утро жаворонка трели,                                80
Дрозды свистят ответно у ствола,
Малиновки нежнее всех запели,
Им щебетать в согласии не лень
В сей славный день.
Ах! милая, что спишь ты, как убита.                           85
Пора проснуться! судя по всему,
Готовы все к приходу твоему.
Ты слышишь песнь любви сей птичьей свиты
В листве, росой покрытой?
Они тебе с восторгом будут петь,                                90
Леса ответят им, чтоб эхом прозвенеть.  

6

Вот милая проснулась ото сна,
Её глаза, как звёздочки сквозь тучи
Сияют ясно, ярче, чем луна
Иль Геспер, лучезарный и могучий.                          95
Сюда спешите, девы, во всю мочь -
Одеться ей помочь.
Сначала, Оры, вы, кого родили 
В Зевесовом эдеме День и Ночь,
Кого природой править наделили,                             100
Кто на земле являет испокон
Порядок и закон;
Вы, три служанки Кипрской Царицы,
Кто гордую красу её хранит,
Моей невесты столь же дивный вид                         105
Нарядами украсьте, ведь явиться 
Должна средь вас юница.
Как и Венере, ей должны вы петь,
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.

7

Готова выйти милая моя,                                              110
Пусть девственницы ждут её спокойно,
Вы, юноши, девицам предстоя,
Готовьтесь встретить жениха достойно. 
Наденьте самый лучший свой наряд,
Дню радостному в лад.                                                 115
Счастливей дня, ты, солнце, не видало,
Так подари нам ласковый свой взгляд,
Но чтоб твоё тепло не обжигало:
Не опали её лучистый лик,
Красы её родник.                                                            120
Прекрасный Феб, весёлых Муз родитель,
Коли тебя всегда я почитал,
И песнями своими восхищал,
Меня не отвергай, я твой проситель,
Пусть будет только этот день - моим,                      125
А ты - царь остальным.
Тебе, владыке, гимн я буду петь,
Леса ответят мне, чтоб эхом прозвенеть.

8

Послушайте, как бардов шумный клан 
Уже идёт к нам с музыкой игривой:                         130
Свирель, дрожащий кроуд и тимпан 
Звучат столь гармонично, не фальшиво.
Бьют в тамбурины девицы с утра,
Отрадна их игра,
Они поют, к тому же, и танцуют,                             135
Им радоваться самая пора;
По улицам юнцы летят, ликуют,
Кричат нестройно, громко (их почин),
Как будто глас один:
"Ио, Гимен! О, слава Гименею!"                             140
Их резкий крик до Неба достаёт
И заполняет весь небесный свод;
Народ, стоящий рядом, всё сильнее
Ей рукоплещет, и бегут валы
Великой похвалы.                                                       145
Здесь Гименея вечно будут петь,
Леса ответят им, чтоб эхом прозвенеть.

 9

Вот вышла величаво и она,
Как на востоке Феба из светлицы
В свой славный путь выходит издавна                        150
Вся в белом, что пристало для девицы.
Так и моей невесте скажут вслед:
"Как Ангел! лучше нет!"
Распущенные волосы златые
Усыпал жемчуг и вплетённый цвет,                            155
Плащом свисают локоны густые:
В ней - королевы-девственницы свет.
В венке (зелёный цвет)
Она глядит несмело и смущённо, 
Раз на неё глазеет весь народ,                                      160
Как вкопанный стоящий у ворот.
Боясь поднять повыше лик влюблённый,
Краснеет от похвал она людских,
Но не горда от них. 
Ей громкую хвалу должны вы спеть,                         165
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.

10

Купеческие дочки, до сих пор
Встречали ль вы столь милое созданье,
Чей скромен и прелестен нежный взор,
В ком добродетель и очарованье?                                170
Лоб у неё - слоновой кости пир,
Её глаза - сапфир,
Средь щёк - румяных яблочек обилье,
А губы - вишни, искушать весь мир,
Грудь - словно чаши сливками налили,                     175
Соски - бутоны лилий.
Как башня - шея, белый мрамор строг,
Всё тело, как дворец благодаренья, 
Вознёсший к верху тысячу ступеней,
Где чести трон и честности чертог.                              180
Что на неё, застыв, глядите все вы,
Дивящиеся девы?
Забыли, что вам надо песни петь?
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть!

11

Но если бы узрели вы сейчас                                   185
Небесными дарами наделённый
Её прекрасный дух, что скрыт от глаз,
Вы замерли бы в позе изумлённой, 
Как те, кто испытал, себе не рад, 
Медузы страшный взгляд.                                            190
В любимой есть любовь и непорочность,
И женственность, и скромность божества,
Радение о чести, веры прочность;
Воссела добродетель в ней на трон,
Издав такой закон:                                                         195
Должны служить ей низменные страсти
И быть её рабами навсегда,
Не допуская всяческой напасти.
Чтоб не воспринял дух её вреда.
Встречался ль вам подобный клад небесный,             200
А в нём восторг чудесный?
Дивясь, должны хвалу вы ей пропеть,
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.

12

Откройте шире храма ворота,
Дабы вошла моя родная "донна",                            205
Столбы украсьте в разные цвета,
Гирляндами покройте все колонны,
Почёт воздайте должный сей Святой
Своею добротой.
Она стоит, дрожащая, в почтеньи                                210
Пред ликом Бога девушкой простой;
Учитесь, девы, у неё смиренью, -
В святых местах гордыне места нет,
Склонитесь ей вослед.
Ведите к алтарю её большому                                    215
Для ритуала, как велит канон:
Здесь вечный брак да будет заключён!
И пусть орган гудит подобно грому,
Своим звучаньем Господа хваля,
И пусть хористы для                                                      220
Неё начнут псалом счастливый петь,
Леса ответят им, чтоб эхом прозвенеть.

13

Смотрите, вот она пред алтарём,
Свящённик ей даёт благословенье
Двумя руками в счастии своём.                                   225
На щёчках милой алых роз цветенье,
Как будто чистоту белейших льдин
Окрасили в кармин;
Тут ангелы у алтаря святого,
Свою забыли службу как один,                                    230
И вкруг неё кружиться стали снова,
В лицо ей глядя, ведь оно таким
Казалось краше им.
Она же вниз по-прежнему смотрела,
Приятною стыдливостью полна,                                  235
И, пред косыми взглядами честна,
Не замечала их дурные стрелы.
Любимая, дай руку, не красней,
Залог союза - в ней!
Вам, ангелочки, Аллилуйю петь,                                 240
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.

14

Свершилось! Вы её домой опять,
Домой ведите в честь победы нашей,
Домой ведите (там ей благодать)
С восторгом и с веселья полной чашей;                      245
Счастливей дня не знал ни стар, ни млад,
Ему Всевышний рад.
Давайте пировать сей день до ночи,
Ведь для меня всегда он будет свят,
Так лейте вИна щедро, что есть мочи,                         250
Так лейте, наполняя свой живот, 
Так лейте всем, кто пьёт.
И поливайте стены и колонны,
Пускай они пьянеют среди роз,
Да будет Гименей в венке из лоз,                                255
И увенчайте Бахуса короной;
Пусть Грации танцуют без помех,
Коль в танце - лучше всех.
А вам, девицы, надо песни спеть,
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.                      260

15

Вам, юноши, звонить в колокола,
Сегодня надо празднику отдаться;
Сей день святой, чтоб вас не подвела
Когда-то память, запишите в святцы.
Поднялось солнце к высшей точке днесь -                  265
"Варнава светлый" здесь. 
Потом оно всё ниже поднимает
Свой лик, и меньше света может несть,
Когда созвездье Рака покидает.
А ныне солнце нам вредит; беспечно                                  270
Был выбран самый длинный день в году
С короткой ночью, словно на беду;
Но долгий день закончится, конечно.
Звоните в колокол, чтоб свет сменила тень.
Паля костры весь день,                                                 275
Вкруг них должны вы танцевать и петь:
Леса ответят вам, чтоб эхом прозвенеть.

16

Когда же день уйдёт в долину снов
И мне позволит лечь с моей любимой?
Как медленно идёт отсчёт часов,                                 280
И машет Время крыльями незримо!
Благое Солнце, ждёт тебя покой -
Твой западный покой:
Коням дать отдых уж подходят сроки,
Прикрой свой лик усталою рукой.                                 285
Вечерняя звезда в златом потоке
Явилась на востоке.
О, чадо красоты, любви лампада,
Ведущая небесный сонм планет,
Влюблённым ночью дарящая свет, -                            290
Твой сверху взгляд живой для нас отрада. 
И, кажется, смеющийся твой взор
Впитал в себя задор
Тех, кто давно в восторге начал петь,
Леса им шлют ответ, чтоб эхом прозвенеть.               295

17

Девицы, наслаждались вы весь день,
Прошёл он, и теперь вам здесь не место,
Ведите, коль упала ночи сень,
В супружеский покой мою невесту. 
Её разденьте к ночи поскорей,                                      300
Средь свежих простыней
Насыпьте больше лилий и фиалок,
Повесьте полог шёлковый над ней,
Аррасские подайте покрывала,
Смотрите, как  Любовь моя лежит, -                               305
Смиренно-гордый вид.
Как Майя, с кем возлёг Кронид влюблённый 
В долине Темпе, на цветном лужке,
Когда в Ацидалийском ручейке 
Омывшись, нимфа стала утомлённой.                           310
А вот и ночь! идите все домой,
Час наступает мой,
И перестаньте песни ваши петь,
Леса тогда смолчат, чтоб эхом не звенеть.

18

Ты здесь уже, желаннейшая ночь,                                315
День хлопотный для нас подвёл итоги,
С одним ответом: "Да!" уплыли прочь
Любви жестокой долгие тревоги.
Простри над нами, ночь, свои крыла,
Пусть нас сокроет мгла,                                                320
Собольей мантией окутай нас мгновенно,
Освободи от страха и от зла.
Пусть не найдёт нас подлая измена,
И пусть не будет никаких помех
Для радостных утех:                                                      325
Пусть будет Ночь спокойной и умильной,
Как та, без грозных бурь или тревог,
Когда Кронид с Алкменою возлёг,
И был зачат жених Тиринфский сильный,
Или когда с тобой возлёг, игрив,                                      330
Величье породив.
Юнцы и девы, прекратите петь,
Леса в ответ смолчат, чтоб эхом не звенеть.

19

Пусть горестные плачи в этот час
Не принесут нам скорби и волненья,                          335
Пусть ложный шорох не пугает нас,
И не нарушат сладких снов сомненья.
Пусть не коснуться нас виденья вдруг, 
Несущие испуг.
Пусть нас минуют молнии, пожары,                           340
Пусть духи ада скроются и Пук,
Пусть злые ведьмы не плетут здесь чары, 
Пусть гоблины не нанесут нам вред
Чредой безвестных бед.
Пусть аистов и сов утихнут крики,                             345
И ворон не пророчит смерть сквозь мрак,
И призраков не вызывает маг,
И горем не страшит стервятник дикий.
Пусть смолкнет хор лягушек до утра -
Душить их всех пора.                                                    350
Никто не должен так ужасно петь,
И пусть молчат леса, чтоб эхом не звенеть.

20

Но пусть в часы ночные Тишина
Уверенно царит в святом покое
И, если наступило время сна,                                        355
То не даёт в сражении покоя.
И сто амуров - юные стрелки, -
Как будто голубки,
Пусть полетят вокруг твоей подушки,
И чтоб их не бранил никто, ловки,                              360
Во тьме расставят хитрые ловушки;
Хотят восторг изведать и они
В ночной сени.
Венеры детки, это ваше право,
Играйтесь! ради чувства через край,                          365
Но милой подарите счастья рай,
Пока творите вы свои забавы. 
Всю ночь царит ваш резвый хоровод,
Но близок дня восход.
Пусть не мешают вам, кто может петь,                       370
Леса тогда смолчат, чтоб эхом не звенеть.

21

Но кто там заглянул в моё окно,
Чей ладный лик сияет всё задорней?
Не Цинтия ли это, кто вольно,
Не спя всю ночь, гуляет в выси горней?                     375
О, дивная богиня, смотрит в створ
Завистливый твой взор:
И ты любила также, (но забыла)
Когда принёс тайком с Латмийских гор
Тебе пастух руно; с какою силой                                 380
Ему ты страсть дарила.
Так подари нам благосклонный свет:
Коль жёнам ты при родах помогаешь
И милое потомство умножаешь,
Ты помоги исполнить наш обет:                                   385
Пусть вовремя прольётся в лоно семя,
Чтоб жило наше племя;
Тогда мы о надежде кончим петь,
И пусть леса молчат, чтоб эхом не звенеть.

22

Великая Юнона, ты для нас                                           390
Хранишь законы брачные и знанья: 
За клятвой, что дана в помолвки час,
Идёт вослед святой обряд венчанья;
К тебе несётся просьба жён земных,
Облегчить муки их;                                                         395
Скрепляй навечно благостные узы,
И нам благословений дай своих.
И ты, счастливый Гений, кто союзы,
Чертог и ложе брачное хранит,
Чтоб не пятнал их стыд;                                                 400
Кто помогает сладостным объятьям, 
Проникнув в их восторженный приют,
Пока они плоды не принесут -
Нас этой ночью одари зачатьем.
Вы, Гименей и Геба, в эту ночь                                    405
Нам в том должны помочь.
Пока хвалы мы прекращаем петь,
Леса в ответ смолчат, чтоб эхом не звенеть.

23

Вы, Небеса, богов священный храм,
Где светочи огнём пылают красным,                           410
Сквозь грозный мрак свой свет лиющи нам,
Комкам из глины, жалким и несчастным;
Вы, горние, в могуществе своём,
Что не познать умом,
Обильно шлите нам благословенье,                             415
На нас пролейтесь радостным дождём,
Чтоб нам взрастить могуче поколенье,
Которое, владея всей Землёй
Счастливою семьёй,
Смогло б достичь вверху дворцов надменных,             420
И как вознаграждение заслуг
Наследовать небесных скиний круг,
Пополнив ряд Святых благословенных. 
Давай же, милая, надеясь, отдохнём,
И прекратим пока о счастье петь,                                425
Леса давно молчат, чтоб эхом не звенеть. 

24

Сложил я песню, хоть своей любимой
Был должен украшенья поднести -
Увы, не смог, случайностью гонимый;
Вам ждать недолго, все они в пути.                             430
Но пусть заменой несравнимой 
Её украсит песня - ей под стать, 
Чтоб после вечным памятником стать.