Прошло сорок дней, а потом снова сорок.
Февраль шёл по руслу своих поговорок:
Морозом не брал, но силён был метелью,
Богатый сугробами, бедный капелью.
Февраль - это лыжный сезон в лесопарке
И белое поле почти без помарки,
На каждый денёк выпадает примета, -
Да что там, зачем горожанину это?!
Нехватка запасов нам не угрожает,
И думать не станем мы об урожае
Грядущего года: капель на Макария(2) -
Предвестница ранней весны для агрария,
А мы на природу глядим без тревоги,
Ну, разве что с мыслью о скользкой дороге.
Владимир Сергеев тоскует, но вскоре
Поедет он к сыну. Сиденье в затворе -
Последнее дело, и сын приглашает,
Ведь дома, один, человек обветшает.
Поехать на месяц? Пожалуй! И верно:
Взглянуть, чем германская кормит таверна,
Какие дороги, развязки и плацы...
Да, всё это... С внучкой ему б повидаться!
Вот, он покупает билет до Берлина,
В азарте, с приливами адреналина,
Он вещи собрал (да, какие там вещи!)
А мысли его то легки, то зловещи.
То думает: "Там ведь любимая внучка!"
А то: "На хрена мне нужна эта взбучка?!
Сидел бы, старик, и писал, как и прежде,
Мне проще быть дома, в домашней одежде.
До лета недолго, приедут и сами"...
Но вот, на вокзале стоит под часами.
В Берлине встречают, везут автобаном
(Он слышал, когда ещё был мальчуганом,
Отцовский рассказ про немецкие трассы...)
Таксист и сноха говорят "вас-ист-дасы",
Не правда ли, странно, навроде фантома?..
Ну, всё, слава богу, Лихтемберг(3), мы дома.
Бутылка вина, оливье и закуски,
Початая водка, всё чисто по-русски:
Капуста, селёдка, салат, помидоры -
Привычки приносим с собой мы в оффшоры.
Сидели они допоздна, вспоминали,
Какие команды играли в финале
Ушедшего года, кому подфартили,
Послушали Вайкуле - про Пикадилли,
Проехались по политическим слухам
И мать поминали: "Пусть будет ей пухом"...
Неважно, о чём говорить, но по сути
Сердца мы латаем в семейном уюте,
И дети мудрее отцов, если немы
При каждом броске в неприятные темы.
Владимир Сергеев устал от полёта,
Пора отдохнуть. "Кстати, завтра суббота,
Семья будет дома. Продолжим, сыночек,
Айда в зоопарк, ибо внучка так хочет"!
Он лёг. Стало тихо, темно, одиноко,
Устал. Как всё это Володе далёко!
"Несёт нас по свету, таких дуралеев..." -
Подумал и в сон окунулся Сергеев.
Он спал. Ему снилось прошедшее что-то:
Жена, Бирюлёво, а после работа,
А после приснилась Володе комета,
Тоннель полутёмный и проблески света.
С утра к нему внучка пришла спозаранку.
Но что это с дедом? Глаза наизнанку!
Она закричала, сбежались на крики.
Что с дедом случилось? Инфаркта улики?
Примчалась немецкая "скорая помощь",
Владимир лежит - человек или овощ?
Его откачали, и сердце забилось,
Но что-то к нему так и не возвратилось:
Глаза приоткроет и смотрит в пространство,
И взгляд не меняется, в нём постоянство,
Как будто теперь позабыл он тревоги,
Как будто он речь оборвал на полслоге,
А щёки провисли - ой, не молодецки,
И только улыбка наивна по-детски.
Пора перейти нам к последней странице.
Владимир в палате, в немецкой больнице,
Подключены трубки, приборы к больному,
Живёт его тело, живёт по-иному,
Глаза неотрывны от стенки с часами...
Живёт ли? Об этом судите вы сами.
Владимир Сергеев остался в Берлине,
Обратно в Москву нет дороги отныне.
Не я его сын, не за мною решенье,
Что делать: смириться ли, ждать улучшенья?
Вам грустно, читатель? Такие коврижки!
На автора что же навешивать шишки?!
Герой наш достоин был целой поэмы.
Ребёнок ушедшей советской системы,
Увы, сирота он, и русского духа
Он вечный искатель. Как поиски? Глухо!
Но главное - поиск! Покуда мы ищем,
Покуда скорбим над родным пепелищем,
Движение будет, и жизнь бесконечна.
Спасибо, читатель, спасибо сердечно,
Что в племени вы родились книгочеев.
Прощайте, читатель! Прощайте, Сергеев!
19 - 29 апреля 2012 года
2 Макарьев день - 1 февраля; по народной примете, капель в этот день - к ранней весне.
3 Лихтемберг - район Берлина, где селятся, в частности, русские эмигранты.