Я школу прогулял тогда с друзьями.
Мы книжки спрятали в лесу под елкой.
В войну играли, прятались, стреляли,
И не о чем не думали, вот только.....
Нас предали. Родителей созвали.
У дома я с дружком своим простился,
И он сказал: "Коль свет увидишь в зале,
То будет задница моя светиться".
Я тоже знал, батяня спустит шкуру,
И он спросил: "Ну, как делишки в школе?"
И опустив глаза, я ждал понуро,
И что-то мямлил, отдаваясь доле.
Отец мой дома не ругался матом.
Дрючок мгновенно выломал в заборе.
Огрел меня разок, я юркнул в хату,
И запер двери на крючок в погоне.
Тут мамочка моя меня спасала.
Окошко, распахнув, "Беги", сказала.
И очень долго двери открывала.
Отец метал и рвал, и ей попало.
И остудив его, меня искала.
Я шел бочком за нею на крылечко.
Она меня, смеясь, поцеловала,
Красивым взглядом указав на печку.
Сегодня все отужинали молча.
Мать суетилась, что-то подавая,
На русской печке, я лежал, порочный.
Отец молчал - расправа миновала.
В тепле я вспомнил, как зимой, болея,
Я вышел в сени, сильно пить хотелось.
Увидел молоток заиндевелый,
Лизнул и молоток прилип до тела.
Пришел, держа, его двумя руками.
Язык саднил от мерзлого металла.
Мычал и поливал его слезами.
Отец смеялся, мать отогревала.
Детишек пятеро, корова, молоко.
Я с кружкой ждал, пока она доила.
Я как бутуз был, было ей легко,
Как радостью своей она поила.
Отца она за удаль полюбила.
Соперница глаза всегда косила, -
"Ишь, мужика какого отхватила".
Куда ей, мать была ее красивей.
Задорно, чуть прижав губу зубами,
Такой изюминки я милой не видал.
Летела в пляске под частушек пламя,
А батя лихо на гармошке ей играл.
В компании родителей любили.
Мать запевала, все тянули хором.
И под гармонь беспечно веселились,
И не успев проститься, звали снова.
Как далеко слышна в ночи гармошка.
Казак лихой, орел степной - родимый.
Влюбленным длинная нужна дорожка.
Все знали, то Василь идет с Полиной.
Окраина в восторге замирала.
Вновь одинокая гармонь бродила.
В напеве грустном сердце трепетало,
И звезды падали к ногам любимых.
Жизнь иногда проверит нас ненастьем.
Беда в ночи пришла из коридора.
Он был уже у пламени во власти.
Горел чердак и крыша рухнет скоро.
Мы через окна выскочили с мамой.
Соседи дружно поливали стены,
Чтоб до пожарных не проникло пламя.
Как радостен был рев ночной сирены.
Как птицы, мы среди вещей гнездились.
Друзья с соседями с утра явились.
И за два дня всю крышу вновь накрыли.
Мать собирала стол, все веселились.
Откуда столько радости в работе...
Все мастерством своим слегка хвалились,
И были счастливы в своей заботе
О тех, кого любили, с кем дружили.
Как будто не было беды в помине.
Все сделали гурьбой в одно мгновение.
Из леса привезли, что нужно было, -
То была дружба лет послевоенных.
Летело время, жили небогато.
Бывало, что концы едва сводили.
И в жизни этой не замысловатой.
Гуляли и крестились, и любили
И как- то неожиданно проснувшись,
Я вдруг услышал стон, "Ой, Василечек"
И задрожал, безвременно коснувшись.
Хотелось закричать от тайны ночи.
.............................................
Влетела весть в солдатскую казарму,
В обличье торопливой телеграммы,
Что тяжело больна и умирает мама.
Друзья пилотки мнут свои руками.
Я думал - фикция, не скоро дембель,
Домой уехал со спокойным сердцем
И только не давал покоя штемпель,
Но я подумал, - брат состряпал дельце.
И только умный ротный все предвидел.
Мать желтая, как мумия лежала.
Такой ее я никогда не видел.
"Красивый ты", - сказала и устала.
Ждала меня бессонными ночами.
Хотела наглядеться на прощанье.
А я совсем забыл о телеграмме
И бегал каждый вечер на свиданье.
И уезжая в часть, шагнул с порога,
Чтоб чемодан поставить на дорогу,
Ты вскрикнула, словно прося у бога,-
"Постой сынок, побудь еще немного".
Я понял, ты прощаешься со мною,
И защемило сердце от испуга,
Словно холодный айсберг ледяной,
Росла в душе уснувшая тревога.
Давала грушу укусить свою
То было все, что ты в тот миг имела.
И сердце материнское твое,
В глазах твоих измученных горело.