Уважаемые товарищи! Не ропщите и не капризничайте,если вам придется спотыкаться о лишнии знаки препинания и грубые опечатки,и уж тем более в адрес автора ничего плохого не пишите,а все претензии предъявляйте программе "Finereader".
ИМПОТЕНТ
Советский ЭРОТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
Советский Союз - это могучее государство с внушающим уважение названием уже не существует. Но мало кто знает,что и в Совестском Союзе была эротика,но самой высокой пробы. Как и поэзия.
Пример? Пожалуйста.
Я не знаю сам,что делаю...Красота твоя,спроси ее. Ослепели груди белые до безумия красивые. Ослепили белой жаждою,друг от друга с необидою отвернулись,будто каждая красоте твоей завидует. Я не знаю сам,что делаю,и,быть может,не по праву я то целую эту левую,то целую эту правую... Эти стихотворные строчки принадлежат Василию Федорову,о котором нынешнее поколение и знать-то ничего не знает. А вот все,что ниже пойдет, - настрочил я. Балдейте,господа эротиканы и сексоманы!
ХХХ
Мы осматривали свои апартаменты. Боже мой, до чего ж это приятное занятие! Моя Марта прямо-таки ошалела от счастья. Еще бы, после общежития -- и вдруг свой угол. Правда, его нам разделили на две семьи. Но наш брак был частью того большого общего счастья... Да, то было прекрасное время комсомольских свадеб, вроде нашей, и лозунгов, типа: "Нынешнее поколение бу- дет жить при коммунизме!". Тогда о коммунизме говорили громко, вслух, не стесняясь и не краснея, как теперь, например, говорят о сексе, бабах и прочих прелестях интимной жизни.
Тогда интимная жизнь признавалась не всеми, не у каждого ук- ладывалась в голове. Разговоры о ней, считались как бы вроде чем- то предосудительным, и уж если заходила речь на эту тему, то обычно по пьянке или на работе, когда и от курева уже тошнило, и от безделья становилось тошно. Мы были строителями коммунизма и,как потом выяснилось,строили без энтузиазма и без должного профессионализма.
Чего там говорить, на кого-то кивать и вспоминать то, что, в об- щем-то, в тот момент не занимало наш ум. Мы были детьми сво- его времени, социалистической ориентации, тогда еще нам не за- бивали головы и не расслабляли нас лозунгами вроде "Каждая семья к двухтысячному году будет иметь отдельную квартиру!" И мы, не думая о такой глупости, попарно взявшись за руки, затаив дыхание, боясь вспугнуть свое счастье неловким движением или случайным словом, неслышно ходили по свежевыкрашенным по- лам новенькой квартиры.. Две комнаты. Один коридор. Одна кух- ня. Все остальное тоже по одному, Ну и что! В ванную гуртом не ходят. В сартир -- тоже редко бывает, что всех разом приспичит.
--
Будем делить! -- сказала Надя, жена Толи.
--
Будем! -- охотно согласились мы с Мартой.
-- Толя! -- Надя строго и выжидательно посмотрела на своего супруга.
Тот вздрогнул всей своей тощей и неказистой фигурой и тороп- ливо достал из кармана коробок спичек.
--Длинная - большая комната, короткая-- маленькая, -- тор- жественно объявила Надя и, резко изменив интонацию, строго произнесла.-- Толя!
Толя неловкими нервными движениями обломил головки у двух спичек и оставшиеся палочки зажал в кулаке.
-- Тащите! -- приказала нам Надя.
Мы с Мартой растерянно посмотрели друг на друга. Никто из нас не решался взять на себя такую ответственность.
--
Может, ты... -- робко предложила моя молодая жена.
--
Ну, если ты настаиваешь...
--Чего вы мандражируете! -- изумилась Надя. -- С милым рай и в шалаше. Давай тащи! -- грубо приказала она мне.
--Пожалуйста, Вовик, будь решительнее, -- с жалкой улыбкой на лице пропищала Марта. -- Я постараюсь не упрекать тебя, да- же если ты вытащишь комнату без балкона и самую маленькую.
Надя надменно посмотрела на нее.
-- Здесь не так много комнат, как ты думаешь. Без балкона она -- и самая маленькая.
Вместо того, чтобы воодушевить меня, женщины своей переб- ранкой только дали понять мне, как ограничен мой выбор и какую ответственность я взвалил на свои плечи. И все же перекладывать ее на свою супругу в присутствии чужих людей мне не позволяла моя мужская гордость да и сама Марта, которая недвусмысленно уже дала понять, что и в этой ситуации я должен оставаться муж- чиной, а не рассчитывать на нее.
Дрожащей рукой я потянулся к двум спичкам, едва выглядыва- ющим из тощего щетинистого кулака соседа. Прежде чем выбрать одну из них, глянул ему в глаза. Они у него, к моему удивлению, ничего не выражали. Словно тут ничего и не происходило, а если и происходило что-то,то ему до всего этого не было никакого дела. "Или нервы у него такие, -- подумал я, -- или ему действительно с ми- лой рай и в шалаше". И ругая себя за слюнтяйство, выдернул обломок спички.
Мы все четверо тщательно сравнили его с другой палочкой, и, о Боже, удача! Я вытащил комнату с балконом и самую большую в этой кварире. Марта захлопала в ладоши. Не сдержалась. И нежным взглядом одарила меня. Представляю, как я вырос в ее глазах, после такой удачи.
А наши соседи заметно не огорчились. Толя как находился в заторможенном состоянии, так в нем и остался. А Надя как про-
должала им командовать, так и тут ничто не помешало ей это сде- лать.
-- Будем заселяться! -- сухо сказала она и, кинув на своего супруга холодный взгляд, пошла на улицу.
Он побежал следом за нею.
-- Какой-то инфантильный, -- сказала моя Марта, когда за ними закрылась входная дверь.
Я физически ощутил, как по моей физиономии поползла ото рта к ушам довольная улыбка.
-- Правильно подметила, дорогая! -- воскликнул я счастливо. -- Пойдем-ка и мы за вещами!
И в порыве чего-то такого необузданного, захлестнувшего и пе- реполнившего меня, я хлопнул ладошкой свою избранницу по зад- нице... Ну как бы поторопил ее и еще свою нежность заодно выра- зил.
Марта неодобрительно покосилась... нет, хуже того, она гнев- ным взглядом окинула меня.
-- Ты эти штучки брось! -- ее милые, прелестные губки нервно дрогнули. -- Я тебе не какая-нибудь..,
Она обиженно проглотило слово, которое я тут же мысленно поставил на должное ему место, и выпучил глаза от удивления.
--
Да ты что, милая! Что ты говоришь! Это же обычный рабоче- крестьянский жест. Его вся Европа знает! Я вот однажды смотрел, как француженки в баскетбол гоняли. Так их тренер только и занимался тем, что по задницам своих баскетболисток похлопывал. Подбадривал, поощрял таким образом. И выиграли они у наших...
--
Я никогда не занималась спортом и далека от этого... и, будь любезен, обращайся со мной как с порядочной женщиной, а не как с баскетболисткой.
Мне нечего было возразить. Я ничего не мог придумать с ходу. У меня не очень гибкое мышление и к тому же часто его заклини- вает... особенно, когда прут на меня нахрапом. В таких случаях можно разве что ответить грубостью... Но не хамить же женщине, тем более своей хорошенькой жене.
Марта уже, очевидно, догадывалась об этом моем умственном дефекте, и поэтому без стеснения продолжала воспитательную речь:
-- Мне ,казалось, ты меня уважаешь... а ты... ты словно... по крупу...
Она жалостливо шмыгнула носом. Тут уж молчать дальше бы- ло нельзя. Я уже тоже достаточно изучил Марту и знал, что от шмыганья носом до слез у нее проходит, как правило, не больше од- ного мгновения.
--
Да какую же корову?! -- начал я в спешном порядке оправдываться и постарался вложить в свои слова как можно больше оптимизма, пафоса и еще чего-нибудь такого, чтобы они звучали бодро и подбодрили упавшую духом мою жену. -- Причем тут скотина и какой-то коровий круп?! Всего-то только и хлопнул на радостях по попе! А ТЫ уж развела бадягу! Тебе бы радоваться надо,что у тебя есть по чему хлопать! Вот у нашей соседки Нади не задница, прости уж за некультурное слово -- по случаю вырвалось,--так вот у нашей соседки Нади -- не задница, а колун! Такой жопой, вот опять, дорогая, слово нехорошее вырвалось, но тут без них никак не обойтись, так вот такой жопой только дрова колоть, и уж ни при каком восторге по ней хлопать не станешь.
--
Да уж, она совсем какая-то узкозадая, -- задумниво проговорила Марта и, кинув на меня стыдливый взгляд, спросила тихо.-- Она тебе нравится?
--
Боже! -- радостно воскликнул я, чувствуя, что на этот раз слез не будет. --Да кому же нравятся такие задницы!
--А как же Толя?
--
А что Толя?! Какой он мужик! Да он в этом деле ничего не понимает! Ты приглядись внимательно к нему! Она охмурила его! Женила его! И -- под каблук! И -- шварк! Раздавила личность. Толи как такового -- нет!
--
Да, она с ним чрезмерно строга...
Мне показалось, что Марта сказала это с какой-то затаенной грустью... даже, может быть, сочувствуя соседу.
--
Ну уж нашла, кого пожалеть, -- проворчал я недовольно.
--
С чего бы ты это взял? -- недоуменно пожала Марта красивыми круглыми плечами. -- Обидно только за вашего брата, что он позволяет кому попало так помыкать собой.
Я готов был уже с жаром возразить своей любимой и доказать иа чем угодно и как угодно, что я не такой и на меня где сядешь, там и слезешь, но распахнулась входная дверь... Мне ничего не оставалось, как прикусить язык. И молча наблюдать, как наши соседи затаскивают в прихожую, видавшую виды, железную кровать. Они гулко, по-хозяйски поставили ее на пол перед нами, и Надя, тяже- ло опустилась на ржавые пружины. Пружины жалостливо и гром- ко заскрипели, прогибаясь под нею. А на глаз казалось, в ней -- кожа да кости... Она качнулась раз-другой, проверяя надеж- ность амортизаторов, и кровать запела во весь голос,не жалея своих ржавых связок.
--Вы,что, спать на ней будете? -- ужаснулась по простоте душевной моя Марта.
Я и сам не сразу уловил весь тайный смысл этого вопроса. Надя
С ходу схватила его суть. Она насмешливо посмотрела на Maрту:
-- Не волнуйся. Мы сами любим тишину и в кровати только спим, а не качаемся.
Боже, как жутко покраснела Марта.
--
Я ничего такого не хотела сказать,---начала она правдываться упавшим голосом. -- Я только...
--
А я что такого сказала? -- нахально перебила Надя. --Я ведь только и говорю, что звукоизоляция в этих домах ни к черту не годятся, а соседи должны беречь покой друг друга, несмотря ни на какие сексуальные потребности.
ХХХ
В первый вечер мне показалось, что наши соседи только и пе- кутся о нашем покое. Они закрылись в своей комнате и никак не хотели выходить из нее. А мы с Мартой сидели на кухне за столом. Перед нами стояла открытая бутылка вина.
Я горел желанием по-человечески и сообразно тем возможно- стям, какими мы располагали, сообща отметать новоселье. Но ве- чер подошел к концу, и стало ясно, что сообща у нас с ними сегод- ня нечего не получится. Я изловчился, и в тот момент, когда Мар- та потеряла бдительность, налил по чашке вина себе и моей суженной.
-- Вздрогнем?- торжественно сказал я. -- За то,чтобы все у нас было хорошо на новом месте и чтобы соседи крепко спали по ночам на своей скрипучей кровати.
Немудренный тост, но думаю, он был по делу.
Моя избранница, не взяв чашку в руки, наклонилась и поводи- ла над нею носом. Ее носик сморщился, а лицо исказила гримаса отвращения.
--И ты такой гадостью загадил мою чашку!? --с нескрывае- мым ужасом прошептала она.
Мне почему-то показалось, что это у Марты нe от души, а от жадности.
-- Ты,дорогая, привередничаешь не по нашим доходам, -- с укоризною заметил я. -- На что деньги дала, то и налил.
Но мое замечание на этот раз пришлось как нельзя некстати. Оно, скорее всего, напомнило молодой хозяйке о нашем докоммунистическом существовании, когда живешь от получки до по- лучки и каждую копейку считаешь. Я сообразил это после того, как слова вылетели из моих уст и застряли в прелестной головке Марты. Да,я как бы подыграл ей и попал впросак. Я смущенно опустил глаза.
Мое замешательство воодушевило Марту.
--Ты,Вовик, обманулся в своих ожиданиях...
Крупная слеза упала в чашку с вином.
Я только молча смотрел,как она плачет,и ее слезы напоминали мне отцовский малопроизводительный самогонный аппарат. Вот точно так же,словно нехотя,на нем набиралась капля первача и,чистая как слеза,срывалась в железную посудину.
Но там был настоящий первач! Такой первач,который за душу брал... А тут вода капала в настоящее вино. И как только до меня дошло, чем Марта разбавляет и без того малоградусный напиток -- сердце мое сжалось. При на- шей-то бедности ее слезы были непозволительной роскошью. На- до было действовать и действовать энергично.
-- О чем плач, дорогая? -- с болью в голосе спросил я. --Тут что-то в чашках не то?! Так я мигом освобожу посуду! Я все вылью, и все, дорогуша, ради тебя, чтоб только ты не переживала!
Я схватил чашки, в каждую руку по одной, и мигом выплеснул их содержимое себе в рот.
Марта зажмурилась. Когда она открыла глаза, то, хоть и были они затуманены слезами, я увидел в них ужас и растерянность.
Я бодро подмигнул супруге. Мол, не сомневайся, свои возмож- ности знаю, и до бузы дело не доведу. Весь предыдущий опыт под- сказывал мне, что только таким своим уверенным поведением я могу вернуть Марту в нормальное состояние.
-- Вот, пожалуйста, дорогая, загляни! -- подсунул, я ей под нос пустые чашки. -- Ничего в них нет! Стоит ли из-за ничего расстра- иваться!
Она заглянула... Сморщилась, как от зубной боли, подня- лась из-за стола и, пройдя за мою спину, растворилась во мраке коридора.
Мое игривое настроение поугасло, и даже выпитое вино уже не в состоянии было поддержать его. Я понял, что переиграл... пере- бодрился, да и с самим вином поступил опрометчиво. Конечно, ес- ли разобраться по-человечески, Марта переживала не только за свои копейки, но еще и за меня. Кому нравится жить с пьяницей... Бесспорно, она была против того, чтобы я пил. Но я тоже был про- тив этого и до пьянства дело не собирался доводить... да и спивать- ся мне еще не с чего было. На мои деньги мы еще концы с концами свести не могли... И уж при наших-то доходах брезговать солнцедаром... Эх...Я поднялся и пошел искать Марту. Надо же было все это ей объяснить!
В нашей комнате ее не оказалось. Я заглянул в ванную -- и там никого. Тогда я постучал к Ермишиным... Ответа не последовало. Я решил, что они спят, и в растерянности остановился около их двери.
- Ты чего там? -- вдруг прозвучал за дверью голос Нади.
-- Да вот жену потерял, -- посетовал я.
-- Как это можно в квартире жену потерять? -- хмыкнула со- седка, -- Навервяка-в сартире сидит.
"Вполне возможно", --подумал я и пошел к туалету, хотя у самого никак в голове не укладывалось, что моя капризная избранница может так долго засиживаться в столь не приспособленном для длительного, отдыха месте. Ее нежый носик, которым она только что с таким отвращением водила над египетским солнцедаром, должен был взбунтоваться в первые же минуты.
Но Надя оказалась права... Незапертая дверь, едва я нажал на нее, бесшумно открылась. Я увидел свою супругу на унитазе. Печаль омрачала ее лицо. -- Ты чего тут делаешь? -- удивился я.
- Ничего! -- сердито ответила она.
-А зачем тогда сидишь здесь?
--
От нечего делать.
--
А-а... -- переступил я с ноги на ногу. -- А дверь почему не закрыла?
--
Ничего не делаю -- потому и не закрылась! А ты сгинь отсюда, пьяница несчастный. Глаза б мои на тебя не смотрели.
Она поднялась и зло захлопнула дверь.
-- Ты перебил мне все мое одиночество! -- гневно закричала она из сартира. -- Пожалуйста, уйди отсюда! Прошу тебя!
Чертовщина какая-то получалась. Одному тошно от одиночест- ва, и он ищет общения с другой. А другая ищет одиночества и не хочет общаться... Чертовщина... Эх!
Теперь уже около этой двери я стоял в полной растерянности. Топтался, переминался с ноги на ногу и не знал, что мне предпри- нять... каким бы образом выманить из туалета свою... мою избран- ницу.
-- Ты тут в очереди? -- спросил меня сосед, неслышно приблизившись ко мне сзади.
Потом я замечу, неслышно ходить была его самая отвратительная привычка, а тогда я вздрогнул от неожиданности. -- Да нет, -- почему-то смущаясь, ответил я.
Зато Надя без всякого смущения четко обрисовала этому олу- ху ситуацию:
-- Жену расстроил вот и поносит она теперь. В свое удовольствие на дерьмо исходит! Босая, кажись, в одном тряпичном халате, она стояла за спиной своего Толи и с издевкой посматривала на меня.
"Ох и наглая баба", -- подумал я так грубо о ней впервые, но вслух ничего не сказал,хотя и обидно было,что она расстройство нервной системы путает с расстройством желудка. Как-никак,а Марта не чужая мне была.
А Толя повернулся к жене и так игриво спросил:
-- Может, Надь, утешить ее?
И при этом безобразно повилял тощей задницей. Она у него, как и у его супруги ничем не отличалась, от колуна. -У него своя утешилка есть! --сердито сказала Haдя, а мне приказала. --Давай иди спать! Hе толкись здесь,если не в очереди. Эй-ты, медам! -- постучала она по двери туалета... -- Освобождай сартир! Чай не персональный! А тут кой-кого поджимает!
Я с благодарностью глянул на чужую жену. Хоть и грубая она, но с мозгами. Но и я тоже не дурак! Я сразу сообразил, о какой утешилке она речь вела. Что-что, а это-то у меня было и находилось в полне приличном состоянии!
Не дожидаясь, пока Марта поднимется с насиженного места и выйдет в коридор, я бросился в нашу комнату. Мгновено разделся и занял исходную позицию на кровати. После туалета, как я понимал, Марте больше некуда было приткнуться. Ну, а я уже настроился. Я уже готов был утешить ее!
ХХХ
Марта неподвижно стояла у окна и пристально вглядывалась в темноту на улице. Я ждал, когда ей это надоест. А ей не надоеда- ло. Наконец я не выдержал и спросил:
-- Ты чаго там увидела?
--
Ничёво! -- сухо ответила она.
--
У тебя везде все "ничёво"! -- возмутился я. --Тогда чего же ты туда смотришь?
--
Чтоб только тебя не видеть!
--
Ну... знаешь ли... это уже начинает обижать... У меня ведь тоже есть самолюбие!.. В общежитии, мне кажется, ты была совсем другой. ..более покладистой.
--
И в общежитии я была совсем такой же! Только мы там с тобой так тесно не контактировали.
-- Понятно, почему я вовремя не раскусил тебя.
--
Эх ты, пьяная харя! -- Марта посмотрела на меня через плечо, наверное, презрительно. В темноте не вдруг-то разберешься, но скорее всего -- презрительно. -- Это я по глупости при всех наших контактах закрывала глаза-... на тебя. Вот теперь и умываюсь слезами.
--
При интимных контактах положено глаза закрывать. Даешь волю фантазии и удовольствия получаешь больше.
--
Я от скромности закрывала глаза,а не от удовольствия.
--
Ну,хватит умываться слезами! -- уже сердито, сказал я. -- Утром продолжишь эту процедуру, а сейчас ложись спать и закрой глаза для большего удовольствия.
--
С пьяницей в одну постель? Марта презрительно хмыкнула.
--
Вино малоградусное, у меня от него уже ничего не осталось.
-- Зато я после твоего трюка с чашками до сих пор придти в себя не могу.
--
Оно и видно.
--
Чего видно?
--
Ну, нормальная давно бы легла.
Я хотел быть мужчиной. Я изо всех сил пытался остаться им до конца. Но до конца, к сожалению, дело не дошло, и мне так и не удалось утешить Марту в ту ночь. Я решил подождать до следующей.
Конечно, я чувствовал за собой какую-то вину, хотя, если быть честным, не осознавал ее. Но чувствовать -- чувствовал и изо всех сил старался больше ничем не омрачать настроение жены.Не хамил целый день,не острил и, естественно, целый день не пил...
И вот когда стемнело, когда пришла ночь, и Марта, стараясь не смотреть на меня, легла рядом со мной... вот тогда мне показалось, что наступил праздник. Я на радостях обнял свою любимую уродину да так ловко, что в моей ладони оказалась ее упругая грудь. -- Не надо этого! -- зашептала Марта чуть ли не в ужасе.
-Ну уж извини -- подвинься, дорогая. Время страданий прошло, пора нам приводить свои чувства в порядок!
Я другой рукой закатал ее рубашку до самого пупка и зас- кользил жадной ладонью по раскаленной коже внизу ее живота.
-- Это уж совсем ни к чему!
Голос у моей Марты обиженно дрогнул. И хоть в темноте невозможно было в деталях рассмотреть ее лицо, но я не сомневался, что она надула свои еще по-девичьи сладкие губы. Не долго думая, я припал своими губами к этим ее сладостям.. Она тоже думать не захотела. Мотнула головой, и поцелуя как не бывало. Хуже того, она повернулась на бок и задницей прижала меня к стене.
-- Спи спокойно, не распаляйся, -- строго порекомендовала она. -- Ты знаешь, какой сегодня день?
Я ошалело во мраке смотрел на ее затылок. Может быть, сегодня действительно день какой-то не такой, а я к ней с этим делом пристаю.
-- Не знаю, -- растерянно прошептал я.
--Ты уж совсем! -- она покрутила пальцем около виска. -- Воскресенье сегодня!
-- Ах да, воскресенье! -- радостно и торопливо воскликнул я,совсем не понимая, почему оно, сегодняшнее воскресенье, не стыкуется с моими желаниями. И чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, робко спросил: -- Ну так и что?
-- Не догадываешься?
Она настолько удивилась, что даже повернулась ко мне.
-- Не догадываюсь!
-- Мы делжны это делать по субботам, чтобы на другой день можно было выспаться и не ходить с больной головой. Понял?
--
Не совсем.
--
Эх, ты... Как бы тебе объяснить... Ну чтоб от всего этого голова не болела!
--
От твоих объяснений, что ли?
--
Нет, ты чего-то уж совсем того... От всего этого... ну понимаешь?
Она и мимикой, и глазами пыталась выразить мне все то, что не договаривала. В конце концов, хоть и темно было, но я рассмот- рел, что она пытается донести до меня, и разочарованно вздох- нул:
--
А у меня без всего этого голова болит.
--
Я не думала, что ты такой развращенный! -- вспылила она и снова повернулась ко мне спиной, и опять прижала меня задницей к холодной стене.
Задницей я эту часть ее тела до сих пор называю со зла. А так,на самом деле-то, у нее была очаровательная жопка. Упругая и мяконькая. И все это одновременно, и все это сразу. И главное,нежная, гладенькая. До того нежная и гладенькая, что я не удержался и положил ладонь на эту ее прелесть.
--
Ты забыл, что я тебе говорила? -- холодно сказала Марта.
--
А что ты мне говорила?
--
Ну об этой твоей привычке.
--
Мы никакие мои привычки не обсуждали. У меня вообще нет никаких привычек!
-- Ну как же нет, когда ты еще пример с француженками приводил.
-- Ах, вот ты о чем, дорогая! Но ведь то с этим не сравнишь! И я нежно погладил ее прелестные ягодицы.
--Убери сейчас же руку! -- гневно зашептала она.
-- Не уберу! -- стиснув зубы, зашипел я. -- Вот возьму сейчас и, не дожидаясь субботы, сделаю то, что и должны делать нормальные разнополые в постели.
-- Нормальные разнополые в постели спят!... Слышишь? Она приподняла вверх пальчик.
Я как идиот уставился на него, одновременно напряженно вслушиваясь в ночную тишину. Ни единого звука! Редкое для города исключение, но даже запоздалый транспорт и тот почему-то не громыхал на дороге под окном.
--
Ничего не слышу, --- шепотом доложил я, боясь вспугнуть,в общем-то, такую сейчас нужную, такую желанную тишину.
--
Вот и я ничего не слышу! -- удовлетворенно сказала Марта.
-- Если бы наши соседи занимались тем, к чему ты пытаешься склонить меня, тут, знаешь, какой бы скрип стоял! О-ля-ля!
Я вспомнил ржавую кровать и уронил голову в подушку,прямо-таки уткнулся в нее головой. Нет, я не смеялся. Я готов был разреветься! Но не заплакал. Я крепился, крепился, как мог,и умолял Бога помочь мне преодолеть сопротивление жены.
И в какой-то момент мне показалось, он внял моим молитвам.
-- Ты спишь? --тихо спросила Марта.
Короткие два слова, а как много открылось мне, и сколько на- дежд породили они в душе. Господи, неужели ты на самом деле есть? Голос у Марты потеплел, в нем появилось нечто такое, что можно было принять за жалость. А женщину ничто так не толка- ет к самоотдаче, как жалость...Боясь вспугнуть в ней это истинно человеческое чувство, я молчал.
Она повернулась ко мне и поцеловала меня в ухо. Нет, зря я сомневался! Бог на самом деле есть!
Я крепко обнял Марту. Вплел свои ноги в ее и, заваливая лю- бимую на спину, страстно зашептал:
-- Ну, пожалуйста! Только сегодня... В порядке исключения! В честь нашего переезда.
Ее тело напряглось. Она сжала бедра, не пуская меня внутрь. -- В честь нашего переезда вчера ты напился, а сегодня скло- няешь меня к распутным действиям! -- начала она спокойным го- лосом строгую воспитательную речь. -- Стоит только раз сор- ваться, и это войдет у нас в дурную привычку. К дурному человек очень быстро привыкает. А мы с тобой должны оставаться людьми! Как наши соседи! И нам еще предстоит детей воспитывать.
-При таком-то воздержании откуда они возьмутся!
Я со стоном скатился на матрас.
-- Ты только прислушайся, пожалуйста, -- нежно пролепетала Марта. -- Ермишины давно спят, и нам пора!
ХХХ
Утром до ужаса не хотелось вставать. Болело тело... словно ночью я не спал, а мешки с сахарным песком на себе таскал, В мешках-то сладость, а труд, кто знает, тяжелый, и если хорошо на такой работе поработать, то после быстро не отлежишься, скоро не очухаешься. А со мной какая-то чертовщина творилась. Я мешки не таскал, и никаким таким предосудительным делом с же- ной не занимался, а чувствовал себя погано. И все бы ничего, ес- ли бы не понедельник. Мне целый день предстояло стоять у токар- ного станка. Сколько лишних микрон сниму со стружкой! Как много запорю дорогостоящих заготовок! Какую сумму с меня по- том за них высчитают!? Бррр... Я тряхнул головой, и словно шары
тяжелые с колючими шипами перекатилиеь в ней из одной стороны в другую.
-- Прошу завтракать! - заглянула в комнату Марта. -- Стол накрыт!
Она весело сверкнула глазами и снова исчезла за дверью.
"Ну чем не жена, -- подумал я поднимаясь. -- И заботлива, и мила. И спит, видимо, неплохо. Вон какой свеженькой да бод- ренькой выглядит".
А я поднялся с проклятьями. Ах, к счастью, никто их не слы- шал, все были уже на кухне. И когда я туда пришел, наши сосе- ди расправлялись с жареной рыбиной и ели с таким аппетитом, что у них только за ушами трещало. У обоих, похоже, неплохое было настроение. Во всяком случае с тем вчерашним оно у них ни в какое сравнение не шло... Вот что значит выспаться хорошо. Эх, права Марта...
А эти двое обжор со знанием дела оглядели меня. У Нади гла- за так и засветились нахальством.
- Чего такой вялый, не выспался небось? -- спросила она насмешливо.
"Ну и баба! До всего ей дело", -- скучно подумал я, но отве- чать или вступать в разговоры не стал. Без нее было тош- но. Голова раскалывалась, а уж с такой головой, как известно, не до дискуссий. Я поковырял вилкой яичницу... Черт возьми, ника- кого аппетита! Да от чего ж я так безобразно себя чувствую? Не только разговаривать, но даже есть не хочется. А я ведь ничего такого не делал, что, по мнению Марты, могло бы отрицательно сказаться на моем самочувствии. Может, я в самом деле того, и в сексуальном плане у меня не все нормально?
Ермишины, словно соревнуясь друг с другом, быстро сметали все, что у них лежало на столе. На что я не люблю рыбу, но и мне, глядя на них, захотелось рыбки. А минтай-то был пережаренный в горелом масле, и жарили его в общепитовском противне в ка- кой-то грязной забегаловке... Ну и натура человеческая... Как бы- вало в детстве мальчишками говоривали: "Одна кобыла всех за- манила"... Эх... умяли люди рыбку.
Я передвинул сковороду с яичницей поближе к Марте. Поло- жил вилку на стол... А Толя уже из-за стола поднялся. Завернул в бумажку обсосанные косточки и все, что они не съели, выбросил в мусорное ведро, а все, что съел, запил холодной водой из-под крана... Ну и здоровье... Это сырой-то водой...дохлую рыбку...
-- Тебе чайку? -- любезно спрашивает у меня Марта.
Я киваю. Ох, до чего ж голова болит. Опять там тяжелые ша- pы перекатились из стороны в сторону. Толя бодро уходит из кухни.
-- Ты куда?--кричит Надя ему вдогонку . Он остановился и смотрит на нее. Глаза у него по-прежнему,как в тумане,поволокой затянуты,и только немного ввалились за ночь и синие тени вокруг них легли. А вид бодрый,и даже на счастливого человека вроде бы похож.
Надя ни звука больше не издала, только как-то по-особому глянула на стол.Толя метнулся в кухню, схватил тряпку, тщательно вытер клеенку.
Надя неторопливо поднялась а словно пава проплыла мимо нас в свою комнату. Толя вприпрыжку бросался за ней.
-- Ни кожи, ни рожи, -- проворчала Марта после того, как они ушли. -- А строит из себя принцессу.
-- Стиральная доска! -- морщась от головной боли, поделился и я своими впечатлениями о соседке. -- И совсем не сексуальна!
--
А это тут причем? -- возмутилась Марта.
--
Ну, стелится-то он перед ней ради чего?
--
Господи, ну и досталось же мне сокровище! У тебя только это на уме! Может быть, он уважает ее за прекрасные душевные качества.
Слишком тихо было ночью у соседей, чтобы я мог что-то воз- разить.
--
Может, и так, -- невесело согласился я и, буркнув дежурное спасибо, пошел из кухни.
--
А ты чай не выпил! -- взволнованно крикнула Марта.
Мне в тот момент страшно захотелось послать ее ко всем чер- тям вместе с ее чаем. Но я сдержался. Только рукой махнул... А по дороге на работу внушал себе, что Марта -- заботливая жена, и я должен уважать Марту за чай по утрам и чистые рубашки по выходным дням. И потом, я еще не совсем разобрался в ее душев- ных качествах. Может, со временем обнаружится, что и она дос- тойна уважения. И так, потихоньку, все образуется. Дожить бы только до пятницы... А там и до субботы -- рукой подать!
ХХХ
Я всю неделю ходил как наэлектризованный. Еле дождался субботы. Ну ни одного дня в жизни я еще не ждал с таким нетерпением. После ужина, ни на что больше не отвлекаясь, я залез в кровать и с головой окунулся в свои фантазии. О чем я фантазировал, рассказывать, наверное, долго не надо...
Марта звенела посудой на кухне, Толик в коридоре мыл полы...
Надя притихла в комнате. Интересно, она-то чего дожидалась?Межет быть, того же самого, что и я? Может быть,и она на таком же голодном пайке,как и я. Может быть,и ее уже к другим мужикам тянет,как и меня - к другим бабам. Точно тянет. От того она и злая такая,что неудовлетворенная...
А время шло. Я торопил его, мысленно подгоняя свою cyпpyгу и надеясь, что мы начнем с нею заниматься этим не совсем приличным делом, как только она покончит с мытьем тарелок.
И мое сердце забилось прямо-таки как у настоящего девственника, когда в комнату наконец вошла Марта.
-- Дорогая! -- протянул я к ней жаркие руки.--Ты не забыла, какой сегодня день?
Она недовольно поморщилась, значит, ничего не забыла. Но и никак не ответила на мой полный любви жест. Словно не замечая протянутых к ней рук, прошла мимо кровати и села на табурет у окна. --Я еще белье не постирала, а ванная занята.
И вместо того, чтобы хоть глянуть на меня ласково, уставилась с безразличным видом в черное окно.
--
Надя моется?.-- подавив вздох, спросил я.
--
Толя стирает!
--
Как это Толя стирает? -- ужасно удивился я.
--
Обычным образом. Вручную. Машинки-то у них, как и у нас,нет?
Это было сказано с очень даже большим упреком в мой адрес. Я сделал вид, что ничего не понял.
-- Ну, и пусть стирает! -- весело воскликнул я. -- Это даже хо- рошо, что он стирает. У нас сегодня другие планы, и тебе, я ду- маю, не следует переутомляться с бельем. Ложись,моя голубка,а то я уже истомился тут под одеялом. Видишь,каким бугром стоит?!
--Господи! -- Марта с тоской посмотрела на меня. -- Ты же сексуальный маньяк! У тебя и голова-то ни о чем больше не бо- лит! Вот Толик!.. Вот Толик и готовит, и стирает, и полы моет! Вот что значит -- человек уважает свою жену! А ты!.. А ты!.. Те- бе надо было на какой-нибудь шлюхе жениться, развращенной также, как и ты! Культурная,воспитанная девушка - не для тебя.
Ее глаза наполнились слезами, я она выбежала из комнаты,
Я долго лежал, смотрел в потолок и ни о чем не думал. И стукнуть по башке меня никто не стукнул, а вот чувство было такое, что она отключилась от этого мира и ничего не соображает,как после хорошего удара. Но лежи -- не лежи, соображай --не соображай, а жену искать надо было. Я лениво поднялся и подался на поиски.
Заглянул на кухню. Пусто и темно. Открыл двеь в ванную,вдруг она там вместе с Толиком стиркой занимается. Нет, вместе с Толиком была его жена Надя. Схватив мужа за волосы,она
мордой тыкала его в грязную, мыльную воду, гневно приговаривая:
-- Разве я тебе, стервец, не говорила, чтобы ты не клал белое вместе с черным?! Согнувшись в три погибели над ванной, стервец только жалостливо похрюкивал и отдуваясь,выдувал мыльные пузыри.
"Во дрянь баба!",-- подумал я и быстренько закрыл дверь,чтобы не быть свидетелем небывалого, в моем представлении, мужского пoзopa.
Нет, все-таки моя Марта, хоть и с вывихами, но жена что надо!
Я стоял возле сартира, пытаясь подобрать нужные для Марты слова, прежде чем заглянуть в него, когда в коридор вышла еще не остывшая после схватки с мужем Надя. Увидев меня, она рез- ко переменилась в лице и движениях, и пошла прямо на меня. Я попытался посторониться. Отступил назад к стене. Она, не обра- щая никакого внимания на мои вежливые пируэты, приблизилась вплотную и прижалась ко мне, словно соизмеряя свой рост с моим
-- Какой ты большой!-- заглядывая в мои глаза снизу, зашеп- тала она. -- Как только Марта выдерживает тебя? А впрочем, как она тебя выдерживает, об этом нетрудно догадаться.
Надя насмешливо посмотрела на дверь туалета и тут же, как ни в чем не бывало, отстранилась совершенно с невинной физиономией. И только уходя, на прощанье попыталась качнуть бедрами, но это у нее по нормальному не получилось. Слишком уж узкозадой для такого призывного действия была она. Вышло что-то больше похожее на собачье движение, словно сучка хвостом вильнула. "А ведь она голодная!-- подумал я. -- Такая же голодная,как и я сам!"
От этой, казалось бы, никчемной и самой что ни на есть пошлой мысли в моих висках сильно застучало, и я вдруг понял, что мне ужасно хочется обладать ею... Не Мартой. О, Боже!.. А этой прожженной стервой.
Я тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. К черту такие мысли! Ведь есть Марта! Она же есть, существует,совсем рядом существует! И сегодня суббота!
Я положил руку на дверь сартира. Я так осторожно открывал ее, с таким чувством, словно за нею был рай с любимой в шалаше и полным очищением от всех греховных мыслей...
Марта, сгорбившись, сидела на унитазе и, подперев кулачком подбородок, о чем-то мечтала. И потому, как она сидела, не задрав платья, нетрудно было догадаться о том, что и на этот раз она
расселась здесь не ради отправления каких-то своих физиологических нужд, а для того, чтобы поизмываться надо мной.
Я окинул ее презрительным взглядом, и не только презритель- ным, а еще и полным ненависти, и ушел в комнату. Так и ушел, ничего не сказав... Нет, кажетея, с досады еще плюнул.
С тех пор я стал осваивать диван.
Да, у нас еще был диван. Мой папа, похоже, многое предвидел в нашей интимной жизни и подарил его нам на новоселье...
Но скучно молодому одному валяться на диване. Вот уж когда не спится, так уж не спится... В квартире все угомонились. А я смотрел в потолок и думал... все об этом... Мне страшно хотелось узнать, как у наших соседей обстоят дела с этим делом?
Все познается в сравнении. И это мое желание было вполне уместным, естественным, правда, не совсем тактичным, но я никому не собирался задавать бестактных вопросов.
Я вслушивался в тишину... Но железная кровать безмолвствовала. Неужели у них и по субботам совершенно также, как и у нас все дни недели?.. А что если проверить? Сходить в туалет,а потом, как бы случайно, открыть дверь в их комнату... и закрыть, если спят... а если не спят -- сделать то же самое, но предварительно извиниться, сказать, спросонья забрел.
Но я тут же отклонял эту идею. Больно уж она была примитивной и подходила разве что только для детективного романа. Надо было придумать что-нибудь поумнее... А умнее замочной скважины ничего другого пока что люди не придумали. Но как это мерзко подглядывать в замочную скважину! Все мое нутро восста- ло при одной только этой мысли. И я почти всю ночь боролся с искушением, но когда стало светать -- не выдержал, нашел себе оправдание. Да и в самом деле, что я мог увидеть в это время су- ток. Даже люди тяготеющие к бессоннице и то под утро засыпа- ют... А раз я ничего не мог такого особенного увидеть, то выво- дило, что я как бы ни за кем и не подглядывал. И выходило, мне можно было посмотреть в замочную скважияу без всяких пред- убеждений.
Я бесшумно встал с дивана. Марта, подложив ладонь под ще- ку, сладко спала. Дверь не выдала меня ни скрипом, ни сквозня- ком... В коридоре я прислушался. Гробовая тишина! Прекрасно! Как раз то, что надо. Не зажигая света, на цыпочках я подошел к чужой двери. Секундное колебание -- и мой глаз у замочной сква- жины...
Я не поверил тому, что увидел. На табуретке, взгромоздившись
друг на друга, сидели две голые фигуры. Они наслаждались друг другом... они упивались любовью!
Пошатываясь, словно от удара, я побрел в свою комнату. Так вот почему не скрипит ржавые железки! Так вот почему эта тихая пара с каждым днем все веселее и наглее смотрит на мир.
Теперь не проходило ночи, вечера, утра и дня, чтобы я не за- глянул в замочную скважину, когда они там затихнут. И каж- дый раз в какое бы время суток я туда не смотрел, они занима- лись любовью на табуретке. Я в мельчайших подробностях изу- чил весь ритуал, который предшествовал их половому акту, и все, что было связано с ним. А у нас в комнате тоже стояла та- буретка!
И однажды мои мысленные и немыслимые вариации на тему соседской любви завели меня слишком далеко. Я совсем забыл с кем сам имею дело. И виноват в этом был, конечно, алкоголь. С тоски или еще по какой-то причине, я крепко набрался в соседнем магазине у автопоилки, и такой явился домой. И черт меня дер- нул сесть на табуретку. Ничего я и в голове-то относительно сек- са не держал, а сел, потому что хмель в ноги ударил, и они стали подкашиваться. А тут Марта подошла. Она встала иапротив меня, и начала присматриваться ко мне, на глазок пытаясь определить: крепко я набрался или так себе. А мне возьми да и ударь дурь в голо- ву. Я задрал подал ее платья. Высоко! До самых пышных грудей. И все, что было ниже бюста обнажилось. Покатые матовые бед- ра... Ножки... чудо-ножки... Гладкий упругий животик. И все это на высшем уровне! То есть на уровне моих глаз. Естественно, от всего этого я совсем обалдел. И стал осыпать поцелуями все эти мартовские прелести.
Мой неожиданный порыв, похоже, ошеломил супругу. Она стояла ни жива ни мертва и, может быть, так бы и стояла, если бы черт не дернул меня припасть к ее губам. К тем самым, что расположены ниже бюста. Я никогда ничего подобного не делал ни с одной женщи- ной, но этим занимались Толя с Надей и наверняка не без удовольствия... А мне так хотелось ублажить мою Марту. Какая только блажь не придет пьяному в голову... Марта зашипела, как гадюка, и, извиваясь, выскользнула из моих рук.
-- Боже, какой ты извращенец! -- взвизгнула она. -- И пить к тому же начал! Как же теперь быть, как быть? --застонала она. -- Я так мечтала создать нормальную советскую семью!
Одернув платье, и трагически заломив руки, она пулей выле- тела из комнаты... Направилась в туалет размышлять о своей жизни, а, может быть, и оплакивать ее.
Я не пошел успокаивать жену. Я уже не очень-то всерьез воспри- нимал подобные выходки любимой супруги. Кажется, я уже стал
уставать от них да и от самой Марты тоже. Я все чаще прислу- шивался к шагам соседки. И все больше приглядывался к ней. И удивлялся, от чего же это так получается? Почему мне уже не хочется с Мартой, не только так, как она разрешает, но даже и так, как это делают наши соседи? Ну с чего меня вдруг тянет не туда, куда надо? А ведь Надька, если ее поставить рядом с моей, мгновенно слиняет... Естественно,женщины берут не умом,а внешним видом,умением подать себя. И у Надьки,похоже,это получалось. Неужели во всем виновата голодуха? Но тогда почему же и по субботам я стал отлынивать от этого дела, и, чтобы уйти от него наверняка, пил в этот день по- черному?
ХХХ
Человека часто заносит по пьянке. Я это осознал после вот того неудачного моего приставания к собственной жене. Но алко- голем злоупотреблять продолжал, и вскоре меня опять занесло... Сначала понесло в ванную. Может быть, мне там и делать нечего было, но пьяный часто не дает себе отчета куда и зачем идет. У водки есть отличнейшее свойство, за которое ее страшно уважа- ют люди. Она из человека делает дурака. Не всем это нравится. Те, кому не нравится, и не злоупотребляют ею. У меня же на этот счет была уже другая философия. Не то, чтобы я допился до нее, но дойти -- дошел, можно сказать, своим умом... В общем, понесло меня пьяного туда, куда мне и не нужно было... И в две- рях ванной я случайно столкнулся с Надей. Она только что по- мылась и, тепленькая, розовенькая, еще в незастегнутом халате, небрежно наброшенном на голое влажное тело, тоже столкнулась со мной. Будь я трезвый, я тут же с тысячами извинений шарах- нулся бы в сторону, хотя любому здравомыслящему ясно, что в этом столкновении не было ни капельки моей вины и злого умысла.
Но таковы законы вежливости. А пьяному плевать на все, в том числе и на вежливость. В общем, занесло меня, занесло... Не знаю, как это получилось... во всяком случае получилось само со- бой, без предварительного осмысления... Мы застряли в дверях, прижатые друг другом к косякам. После мгновенной паузы Надя сделала не очень настойчивую попытку проскользнуть в коридор. Чтобы этого не случилось, я просунул свою ногу между ее ног, да так удачно, что она теперь не только ускользнуть, но даже рыпнуться не могла.
Мы смотрели в глаза друг другу. Не отрываясь, не мигая, на- хально. За эти несколько секунд мои руки нашли ее груди и то- ропливо мяли их.
-- Ошалел совсем! -- заволновалась Надя. -- Мы же не одни дома, сумасшедший!
Я не обращал внимания на ее взволнованный шепот и сосредо-
точенно занимался своим делом. Мой агрессивный помощник вскочил на ноги и со свойственным ему напором пытался протиснуться вместе с моими трусами туда,куда и без трусов не каждого пускают.
-- Мы же опозоримся! Это же скандал! Отпусти, миленький! Вот тебе залог!
Она изловчилась, приподнялась на цыпочках и поцеловала меня прямо в губы.
Ничто так не усмиряет пьяницу, как женская нежность. Я вы- пустил ее из ловушки. Она перебежала коридор и юркнула в свою комнату. А я зашел в ванную. Долго смотрел на запотевшие сте- ны и никак не мог понять, зачем меня сюда занесло?.. Занесло и все тут, и никаких объяснений этому не было.
Утром мне не хватило духа поднять глаза на Надю. То, что я выкинул по пьянке, по трезвому уму никак не укладывалось в голове. И только поцелуй ее, который я не заспал, в какой-то сте- пени смягчал мои страдания. Ох, если бы еще нам завтракать на разных кухнях, а не только за разными столами...
Я ковырял вилкой осточертевшую яичницу и грустно смотрел в сковороду.
-- Бедненький... переживает, -- неторопливо, нараспев, и,как всегда с затаенной долей сарказма, сказала Надя.
Эти слова сочувствия могли относиться только ко мне. Но как умеет сочувствовать эта подколодная змея, кое-кто в нашей квартире уже узнал на своем опыте. Кажется, пришел и мой черед. Мне стало жарко. Мои уши зарделись. И это-то несмотря на то, что после перепоя у нормального человека все чувства находятся в заторможенном состоянии! Я метнул полный отчаянья взгляд на соседку. К чему такая запевка?! Ведь кроме нас двоих на общей кухне завтракали еще двое.
Надя как ни в чем не бывало смотрела на меня. Выдаст -- не выдаст? Предаст -- не предаст? Уши мои полыхали.
Надя улыбнулась, скорее своим мыслям, чем мне, и задумчиво произнесла:
-- Мой папа как напьется, так всегда на другой день переживает. Жалко, видите ли, ему было пропитых денег.
Ух, как отлегло от души!
-- Этому ничего не жалко, -- вздыбилась Марта, -- ни денег, ни меня.
Надя промолчала, никак не пожалела ее. Умница баба! Какая умница! -- думал я с восхищением. -- Знала, кому залог давала! Теперь надо оправдать доверие, не опозориться перед ней!
-- А вообще-то пьянство не доводит до добра, -- поучительно заметила Надя, все так же ни к кому конкретно не обращаясь,словно сама с собой разговаривала.
Моим ушам опять стало жарко. Что это, намек на выговор с предупреждением или предупреждение уже без всякого выговора
и намека на что-то лучшее?.. Вот они женщины... Так и бросает из огня да в полымя. Мгновение назад я уже думал о ее залоге и как буду оправдывать оказанное мне доверие, а еще через мгновение -- я снова в полной растерянности.
Я сижу перед неубранным столом. Опустела кухня. Мне надо убрать со стола. Моя фуфыра все чаще перепоручает это дело мне. А ничего не хочется делать. Ну абсолютно --ничего! -- О чем мечтаем? -- слышу я за спиной негромкий голос Нади.
Я мгновенно оборачиваюсь и смотрю на нее с благодарностью. Она понимает, она знает, за что я благодарен ей. И проходит ми- мо меня,зацепив меня бедром, и с загадочной улыбкой вытирает свой стол. Я машинально отмечаю про себя, что переложение обязанностей произошло не только в нашей семье. .
--
Я не мечтаю... -- пытаюсь я объяснить Наде свои переживания. -- Вчерашнее беспокоит... мне кажется, ты сердишься на меня.
--
Ты что-то такое предосудительное сделал вчера вечером в дверях ванной и по-пьянке заспал это?
Она смотрит на меня в упор. И насмешливо. И нахально. И с хорошо заметным упреком: "Мол, будь мужчиной всегда, а не только,когда разгорячен алкоголем!"
Я готов... Я всегда готов! Слышь, Надя! Я широко улыбаюсь, как бы извиняясь за сегодняшнюю глупость!
--
После пьянки никак не могу придти в себя, оправдываюсь я. -- Голова, знаешь, как болит! Ужасно! Хоть на работу не ходи.
--
А ты и не ходи! -- она метнула на меня веселый взгляд --Возьми отгул за прогул. Не выгонят же, я думаю.
Намек был более чем прозрачным. Но так ли я понял. Может, это всего-навсего пустой треп? Может быть,меня и здесь за дурака держат...
-- У нас не очень строго, ау вас?
Я с замиранием сердца жду ответа. Она не спешит отвечать.Она ополоснула стаканы, вымыла руки и, уже вытирая их, сказала самым что ни на есть обыденным голосом:
-- Начальница строжится... но я попробую с обеда отпроситься.
ХХХ
Каково одному в квартире... с непривычки. Все ушли, а мне ру- ки приложить не к чему, да и валится все из моих рук. Я посло- нялся, послонялся... походил из угла в угол и завалился на диван. Да, тошно с непривычки и прогуливать, и жене изменять... На ди- ване ворочуюсь, на часы посматриваю. Порой кажется, они стоят. Но они тикают, правда, ужасно лениво.
Но вот стрелки кое-как доползли до полдня, перевалили через обеденное время, и тут совесть моя перестала терзать меня. На смену ей во мне появилось трепетное ожидание предстоящей ветре-
чи. Я стал проигрывать в уме, как все у нас будет, когда придет Надя. Ужасно хотелось,чтобы все у нас было не хуже, чем бывает у нее с Толей. Я даже табуретку посреди комнаты поставил. У меня все было готово... Я почему-то был уверен, Надя должна ворваться, как ветер. Не в мою судьбу, конечно, а в мою комнату. Еще бы, отпустили с работы и ради чего! И уж тут бы мы закрутили любовь.
И вот щелкнул замок. Во мне все поднялось и опустилось. Я ведь не был избалован женщинами и, уж если честно, в душе, несмотря на все свои фантазии не очень-то верил, что соседка всерьез намерена побаловаться со мной.
Я распахнул дверь своей комнаты и в напряженном ожидании застыл на пороге. Я еще ничего такого не сделал, а дыхание мое уже сбилось. Я всеми силами пытался заставить себя дышать ровно и выглядеть обычным прогульщиком.
Но скорее всего она видела глубже, чем я думал, и была проницательнее, чем мне хотелось бы. Она глянула на мена искоса, но довольно-таки хитро, сбросила-туфли и юркнула в свою комнату,тихо обронив через плечо:
-А ты настоящий сексуальный маньяк.
Я стоял в полной растерянности,и глупо улыбался сам себе. Но разве с сексуальными маньяками так поступают!? Где крепкие объятия, жаркие поцелуи и все остальное, что полагается при первой любовной встрече?Уж нет ли у этой стервы чего-нибудь другого на уме? Она способна на любую злую шутку. А так не хочется оставаться в дураках... О, Господи, тут от одних переживаний заболеешь! И никакого прогула не будет. Поликлиника до восьми вечера работает, еще успею бюллетень на сегодня оформить.
-- Стоим? -- спрашивает Надя, выходя нз комнаты.
- Я стою,и он стоит.Оба скучаем без дела.
У меня во рту пересохло. Голос отвратительный. Черт бы побрал эти предсексуальные волнения!
Ну, Наденька! Ну, голубушка! Сделай шажок-другой в мою сторону! Подойди поближе. Обнимемся по-соседски, и к черту все переживания! Дальше все остальное у нас пойдет как по маслу! "Лижут в очередь кобели истекающую суку соком". Ну уж если не как по маслу,то уж все равно скрипа никакого не будет.
Она не слышит мой молчаливый призыв. С загадочной улыб- кой она проходит мимо и закрывается в ванной. О, Монна Лиза! О, доморощенная Джаконда! Тебя бы мордой в эту самую ванну потыкать, как ты когда-то таким образом своего Толика учила сортировать разноцветное белье!
Во мне вскипает злость, и, может быть, даже поднимается не- нависть. От ненависти до сексуальной агрессивности, как правильно утверждают сексологи, всего один шаг. Словно разъярен-ный большой зверь, я бросаюсь на дверь ванной. Но не вышибаю ее, а скребусь в нее, как кот, который нашкодил и не уверен, что его теперь впустят в дом.
-- Может спинку потереть? -- нежно мурлычу я избитую пош- лость.
Никакого ответа. Только вода плещется.
-- Надя! -- теперь уже жалостливо, как голодный пес, вернувшийся домой после очередного блуда, заскулил я.
Сердце ее дрогнуло. Она отозвалась. С величайшим достоин- ством крикнула:
-- Только кристально чистые люди имеют право на блуд! Какая мысль! Наверняка позаимствованная из инструкций банно-прачечного комбината,где она и работала. Но как она с ходу расставила все акценты в наших с ней отношениях. Я еще с утра помылся и, значит, полностью готов к этому делу! О, Надька! Я замотал го- ловой, зарычал от нетерпения и, как большой хищник, загнанный в клетку, заметался по коридору.
Она слышала мои шаги. Она догадывалась, от чего я мечусь и, наверное, эта моя беготня возбуждала ее и доставляла ей удовольствие. Мое нетерпение, моя страсть в конце концовсделали свое дело. Выстрелила защелка. Распахнулась дверь. Надя спиной прижалась к косяку. Румяная, как спелое яблочко. Розовенькая, как сытая хрюшка. Голая, как Афродита, возникшая из мыльной пены в общественной ванне.
Я как увидел ее такую, мигом забыл о всех тайных сек- суальных ритуалах, о всем том, что готовился проделать с нею, и уж совсем из моей головы вылетела табуретка, которую я загодя поставил посреди своей комнаты. Я вообще шалею при виде го- лых баб. Не сами они на меня так действуют, а их нагота. И ес- ли уж все их обнаженные и оголенные сокровища оказываются вполне доступными, то тут уж я просто теряю голову. Надя-то, на- верное, полагала, что я на руках понесу ее в кровать или, в край- нем случае, на табурет,а я схватил ее в охапку и давай покры- вать поцелуями разогретое в ванной тело.
-- Зверь... животное... бедненький... совсем голодный... -- нежно шептала она, пытаясь прижать мою голову к себе и таким образом немного сдержать мой необузданный порыв.
Но я не желал сдерживаться!
Она не выдержала натиска, стала отступать, искать точку опоры, в которую можно было бы хотя бы задницей упереться. И до чего допятились, что край ванной попал ей под коленки, как бы подсек ее. Она стала падать в ванную. Я попытался удержать ее. Но тщетно. Мы уже вышли из устойчивого равновесия, и оба плюхнулись в мыльную воду. Никто из нас не ушибся. Да и некогда нам было считать синяки и ссадины.Надя смеялась, отфыркиваясь и отплевываясь, и только мне
было не до смеха. Мне еще предстояло оправдать надькин
залог, и я больше думал об этом деле, чем о смешной ситуации,в которой мы оказались.
Находясь сверху Надьки в очень удобном для этого положении, я торопливо пытался стянуть с себя брюки и трусы,в которых зачем-то до сих щеголял. Но проклятые тряпки намокли, прилипли к моим бедрам и никак не хотели стягиваться. Надька видела, с чем Я мучаюсь, и глаза ее искрились от веселья. А нет бы помочь. Мы бы сэкономили драгоценные секунды. С большим трудом, но мне все-таки удалось оголиться вполне достаточно.
И тут произошло то, что никак не должно было произойти. Че- го я боялся с самого начала и почему не спешил смеяться...
Это явление хорошо знакомо физикам. У них есть такая маши- на, которая заряжает пару шаров, и шары потом при сближении разряжаются. Чем сильнее заряд, тем быстрее разряд. А я-то слишком здорово был заряжен. Мои фантазии до того наэлектризо- вали меня, что я и успел только что штаны приспустить, а все ос- тальное произошло без меня и помимо моей воли...
Надя не сразу это поняла, а, скорее всего, вообще не поняла.
Я с тоской смотрел, как из ванной уходили остатки воды, и думал, что большего позора, чем этот, для сексуального маньяка и быть не может.
А Надька уже веки смежила, и она уже не была расположена к смеху. Она ждала меня... Но не дождалась.
-- Ты чего?
Она открыла глаза, и наши взгляды встретились. Ей хватило ничтожного мгновения,чтобы догадаться о полной моей беспомощности.
-- А ну слазь! -- грубо потребовала она.
Я прежде чем слезть, попытался подтянуть штаны. Но они и теперь не слушались. Мне пришлось встать на колени... И Надька увидела то, что я не хотел показывать.
-- И это у тебя все? -- презрительно глядя на мой конфуз,спросила она.
Ну что было ответить? Я прятал глаза и молчал. -- Зачем же ты с этим... добивался меня?
Она выкарабкалась из ванной и пошла, не дожидаясь ответа и на этот вопрос.
ХХХ
Я запил. По-черному. Неделю, а то и больше не просыхал. Тогда было другое время. Тогда мы от коммунизма в каких-то двух десятках лет находились, и в каждом магазине уже стояли автопоилки. Опустишь в такую двугривенный -- и тебе, пожалуй- ста, полстакана густокрасного дерьма,привезенного из далекого Египта. Солнцедар слали нам по принципу: возьми Боже,что нам негоже... Еще монетку бросил --полный стаканюга! Балдей на здоровье!
Я балдел-балдел и, наверное, перестарался. Обычно... приду пьяный,сунусь на диван и
сплю. А тут вечером пришел, сунулся, а уснуть не могу. Изнутри у меня все поднимается, и впечатление такое, что не вином на- лился, а помоями. Я -- в туалет, прочищать себя. Открываю дверь, а унитаз занят. И не одна там Марта, а вдвоем с Толиком. Тот -- на унитазе, она у него на коленях. Подол задран до са- мых ушей. Ногами его обхватила, руками обняла, задницей юлит и постанывает от удовольствия. Вот тебе и моралистка! Вот тебе и спортом никогда не занималась! Чтобы так скрючиться, надо было быть чемпионкой мира по акробатике --и уж никак не меньше. А Толик, как бы в дуэте с ней, похрюкивает счастливо. У обоих глаза закрыты --блаженствуют,и от внешнего мира отключились.
А мне невтерпеж. У меня позывы. Мне унитаз нужен. Так приперло, что не до разговоров, и просить эту пару перейти в другое место уже некогда. И самому куда-то бежать -- уже поздно. В общем, не со зла, а по необходимости, рыгнул я на них. Все, что во мне было, вместе с винегретом, так и выплеснул. Они в шоке замерли, а я утерся рукавом и пошел искать Надьку. Надо было кому-то в этом доме навести порядок.
На кухне только радио орало: "Любовь --обманная страна, и кажднй в ней обманщик!" А, может, там что-то и другое пели. Ведь нам эти песни до фонаря! В одно ухо влетают, в другое -- вылетают. Нам главное, чтоб шумовое оформление нашей жизни было на уровне. Чтоб вся эта шумовая дребедень заглушала в нас и голос совести, и голос разума. Ну, чтоб не тошнило от про- житого дня, как от импортной бормотухи.
И все же что-то вместе с этой музыкой изменило мой настрой... То ли лень природная одолела, то ли апатия, которая одолевает алкоголика при любом запое. Мне расхотелось мстить любовникам, и я не стал искать Надьку. Я вернулся на диван и уже засыпал, когда в ком- вату, крадучись, на цыпочках, вошла Марта. Она думала, что я сплю, а мне в тот вечер как раз и не сла- лось. То ли от выпитого мутило,то ли от увиденного. А, мо- жет, от того и другого. Вот такие противоречивые чувства возобладали надо мной,и не было никакой определенности в них.
--
Где Надька? -- спросил я уже больше из любопытства, чем из желания что-то предпринять.
--
Она на аборт пошла, -- пятясь назад, торпливо ответила Марта.
--
Понятно! -- хмыкнул я. --Теперь он и тебя туда же готовит?
Марта выскочила и захлолнула дверь. И это понятно. Будет ждать, когда я усну... Э..эх!
Я встал я ушел в ночь...
С работы меня выгнали "по собственному желаю". Начальство не захотело возиться со мной и увольнять за прогулы.
Я уехал в ближайший город. Устроился на работу не хуже
прежней. И к тому же еще и общежитие дали. Я решил с прош- лым порвать навсегда. Пить бросил и адрес свой новый Марте не сообщил. Но не прошло и двух недель, как меня разыскала Надька.
Разъяренная, гневно сверкая глазами, она переступила порог моей комнаты и с ходу потребовала:
-- Давай собирайся и поедешь домой!
-- Разбежался! -- хмуро ответил я и завалился на койку кверху животом.
Надя села рядом на затертый общежитейскими задами стул.
-- Ты знаешь, что там без тебя делается? -- Где там?
-- Не прикидывайся идиотом!
Ух, как у нее сверкали глаза! Какой темперамент! А ведь кожа да кости, и не поймешь, в чем душа держится,
--
Дома, да? --глупо улыбнулся я.
--
Дома не дома, а твоя стерва спуталась с моим подонком.
--
Ты уверена в этом?
Я старался выглядеть как можно проще, как можно глупее, и не- доумевать, как можно искреннее.
Надька поверила в мою неосведомленность.
--
Догадываюсь! Раньше он с работы приходил, сразу на колени меня сажал. Подкрепится вечером и опять на колени тащит. А теперь до ночи его нет. Домой возвращаются с разницей в пять минут. И спит, как сурок! А ты -- уверена -- не уверена!
--
Ну чего ты из этого трагедию устраиваешь? -- я изобразил на лице беззаботную улыбку, и она у меня, похоже, получилась. -- Кончилась романтическая любовь, началась обычная жизнь.Отдохнешь хоть от него.
--
Я удивляюсь твоей беззаботности! Ты никак себе тоже отдых устроил от романтической жизни? -- Надя обожгла меня гневным взглядом. -- А ну,вставай,слюнтяй, пошли! Разве можно молодую бабу, узнавшую вкус мужика, без пригляда оставлять!
--
Никуда я не пойду, никуда! -- наотрез отказался я. -- Нет у меня охоты с ней... понимаешь, нет!
--
Как это нет?
Мой ответ здорово, озадачил ее, она даже немного растерялась, -- Ну как тебе объяснить?.. Ну брезгую я ею после Толика.., понимаешь, неприятен, он мне.
--
А как же мною ты не брезговал? Я спрятал глаза.
--
Тут это не объяснишь... Тобой не брезговал, а ею брезгую.
-- Как это можно женщиной брезговать в твои годы? -- На- дя искренне недоумевала. -- Да нормальному мужику любую
подсунь, -- обработает за милую душу! Да она, наверное, и с мо- им-то спуталась только потому, что ты не можешь! -- ее глаза опять засветились нехорошим огнем. -- То-то я думала, что за идиот, две бабы под боком, и живи с любой, как хочешь, а он по- шел в пьянство и сраное общежитие осваивает. -- Она встала. -- С одной не смог, с другой не можешь... лечиться тебе надо, импотент несчастный! Из-за твоего полового бессилия судьба моя по швам трещит!
Ну это было уже слишком. Такое я не мог стерпеть. Я тоже вскочил на ноги.
-- Надя! -- в отчаянье закричал я. -- Нельзя же все подгонять под одну эту вашу дырку! У меня в жизни, может быть, бо-лее высокие цели...и идеалы!
Она презрительно отвернулась. Молча перешагнула через по- рог и с силой захлопнула дверь. Надька-то с ее беспардонной на- турой и распущенным языком не нашлась ничего ответить... Вот те на... Значит, я попал в самую дырку, в точку то есть. Испытывая удовлетворение,моральное,естественно,я подскочил к окну. Надька уходила от общежития и шаталась,как пьяная. Сначала я думал,она плачет навзрыд. Но пригляделся и сообразил: ее обуял гомерический хохот. Она хохотала! А мне опять стало нехорошо. Дурно,можно сказать,и я следом за Надькой пошел в другую сторону,к автопоилке...
ХХХ
На этом можно было бы и поставить точку. Но рассказ мой о моей первой и последней женитьбе будет неполным, если я в ка- честве послесловия не приведу один забавный разговор. Он сос- тоялся совершенно случайно и в довольно-таки экзотическом мес- те...
Я лежал в холодном, нетопленном вытрезвителе и давал дуба. На соседних со мной нарах приходил в себя грязный мужичишка с отвратительным лицом бомжа.
-- Ты кто? -- лязгая зубами, спросил он меня после того, как немного очухался.
Я в то время был никто. Ну кем может быть человек, которого в очередной раз выгнали с работы.
-- Вытрезвленец! -- скромно ответил я.
--Давно пьешь? -- поинтересовался он.
-- Со вчерашнего вечера уже не пью!
-- А сейчас что, вечер или утро.
Мы оба внимательно посмотрели в окно. Низкое, зарешечен- ное, с грязными, пыльными стеклами, о которые бились жирные мухи,оно,видимо,и ночью и днем было одного цвета.
-- Я думаю, сейчас утро, -- сказал я неуверенно.
-- А я думаю, вечер! Эй, дежурный, который час? Сидевший за столом детина хмуро обронил:
--
Лежи и не трепыхайся! Придет время -- без напоминания выпустим.
--
Эх, мерзавцы! -- тихо заворчал мой сосед по койке, -- Часы отобрали, а время не говорят.
--
Я поспешил успокоить его:
--
Отдадут, когда выходить будете.
--
Уже не отдадут, -- безразличным голосом сказал он. -- Они забрали их у меня еще при первом моем посещении этого заведения... а я попадаю сюда каждый раз, как напьюсь.
--Много пьете? -- Бывает и много.
--
На здоровье сказывается?
--
На здоровье... -- он задумался. -- На здоровье... нет, а вот на жизни сказывается.
--
Разлады в семье?
-- До семьи дело не дошло. Я сексолог, баб изучаю, понял? Так скажу тебе, с этим контингентом день пообщаешься и потом уже никогда не захочешь жениться.
-- Хорошая у вас профессия, -- в завистью вздохнул я, --можно заранее определиться... А я вот в женатиках промаялся... прежде чем пришел к тем же самым выводам, что и вы...И уж больше никогда не женюсь... одним разом сыт.
Он оживился:
--
Разлад на сексуальной почве? Мне как профессионалу это не мешало бы знать.
--
Как раз секса почти никакого и не было. Была нормальная жизнь... на культурном советском уровне.
И я рассказал, как мы с Мартой жили. Ничего не утаивая. Все-таки сексолог, врач, хоть и бабий, и к тому же мужик. Чего мне его было стесняться. Вот только про Толика я умолчал. Ну зачем ему знать про любовников моей жены. Да и не мое это дело уже. Пусть она сама про них рассказывает, кому хочет.
Сексолог выслушал меня с величайшим интересом и, когда я кончил рассказ, живо воскликнул: -- Ну, а еще у вас женщины были?
Я не знал, как рассказать ему о Наде. Тут в один узел много было завязано проблем и нравственного, и морального, и сексу- ального толка. Больше всего меня смущал финал этой короткой связи... Да, в общем, и связью-то это не назовешь... так баловство одно, неудавшееся до конца. Я поколебался и начал выкладывать все начистоту. Все-таки врач... все равно, что священник...
Он так эмоционально переживал за меня, что один раз даже с лежака вскочил. Но тот детина, что сидел за столом, тоже вскочил на ноги и дал ему приличного пинка под задницу. Сексолог сунулся на нары, поохал и уже без прежнего душевного подъёма сказал:
-Я рассказ про вас напишу и, если получится, всю прозу зарифмую. С этим злом надо бороться всем миром!
-С каким злом?-полюбопытствовал я.
Но вместо ответа он вдруг весь затрясся на нарах,словно под него высокое напряжение подвели.
Тот,который дал ему пинка,не вставая с места,сказал:
-У него белая горячка. Может и сдохнет.
А я смотрел на вздрагивающего вытрезвленца,и мне было обидно. Я знал,что если он умрет,то только от смеха. Это был приступ гомерического хохота. У Надьки точно так же вздрагивали плечи,когда она уходила из общежития.