...и снова о смысле бессмысленной жизни
О силе влюблённых на ложь обречённых
Иллюзьях нетленных,надеждах извечных
Наш разговор...
О тайнах души ,что сокрыты глубоко
О боге несчастном ,что жив в человеке
Которого мы убиваем нещадно
Наш разговор...
О том как прожить и душой не сломаться
Как верить, когда все давно отступили
Как счастье найдя -поделиться с другими
Об этом не краткий наш разговор...
Автор
Степочкин дожил до сорока двух лет и дошел до такого состояния,
что не ждал уже от жизни ничего хорошего, кроме выходных и праздни-
ков. Причем праздникам он был рад только по одной причине - можно
было не идти на работу. И не потому, что страдал от нее или не справ-
лялся, напротив, Степочкин считался хорошим специалистом и толко-
вым работником, но... надоело. Одно и то же, одни и те же. Все вокруг
жили так же, и он сумел уговорить себя, что все хорошо. Или, по край-
ней мере, нормально. И жил себе спокойно до тех пор, пока... пока не
прошел слух о сокращении в фирме. Он вздрогнул, по телу прошел
странный холодок, оставив после себя какое-то неприятное чувство во
всем организме. Движения Степы, так звали его коллеги, замедлились,
он стал отвечать невпопад, и, случалось, даже не слышал телефонные
звонки. Обычно добросовестный и грамотный работник превратился в
какого-то недотепу. Через пару дней к нему подошел старый друг Ми-
халыч, заместитель заведующего отделом, и спросил:
- Что ты, как пыльным мешком из-за угла хлопнутый? Еще не умер,
а уже на поминки приглашаешь!
- Боюсь... - честно признался Степочкин.
Михалыч посмотрел на него и уверенно заявил:
- Да чего ты боишься? Ты же работяга, тебя уволь - твой кусок ра-
боты придется кому-то делать! А все загружены под завязку. Не уволят
тебя! Вот я - другое дело. Меня уволить - чистая экономия, - откровен-
но признался Михалыч.
Приятель, однако, маленько привирал. Дело в том, что он, будучи ли-
дером по жизни, организовывал работу играючи, люди любили работать
с ним и подчинялись без внутреннего сопротивления. Делал Михалыч
это совершенно без усилий, и поэтому ему казалось, что он даже и не
работает. Но за его спиной босс жил, как за каменной стеной. Михалыч
считался в коллективе молодым и энергичным. А Степочкин серьезным
человеком среднего возраста. И все бы очень удивились, если бы узна-
ли, что они одногодки...
- Сплюнь, дурак, - беззлобно сказал Степочкин.
Он бы и рад не бояться, да только это совершенно от него не зависе-
ло. Ожидание и неизвестность давили тяжелыми могильными камнями.
Временами это напряжение усиливалось, и тогда он не мог ни спать, ни
есть, ни даже работать. Хотя говорят, что работа отвлекает. А иногда,
устав переживать, измученная психика отключалась, и он начинал ду-
мать об отпуске: съездить бы в родной Конотоп, что ли? Тут он вспоми-
нал о сокращении. "Да, - рассуждал он, - вернусь, зайду в офис, а там
на моем месте сидит новый работник и любезно так спрашивает: - Чем
могу быть полезен?" Надо сказать, что воображение у Степочкина было
богатое, тем более у страха глаза велики, короче, рисовал он себе эти
кошмарные картины настолько живо и натуралистично, что Рембрандт
бы позавидовал, а Пикассо - тот бы просто застрелился. В конце кон-
цов, Степа так измучился в ожидании этого злополучного сокращения,
что, когда его уволили, он почти что обрадовался. Он знал - будет еще
одна волна увольнений, и был убежден - второй раз этих страданий не-
известности ему просто не вынести.
Михалыча, кстати, тоже уволили. Но, в отличие от Степочкина, он не
расстроился, а сказал:
- Ну, что же... пожалуй, это к лучшему...
- Что делать, Михалыч? - спросил его Степочкин голосом, каким
спрашивает жена мужа, стоя на пепелище родного дома. В нем звучали
нотки трагедии и надежды.
- Посижу маленько на безработице, отдохну, а там посмотрим.
- А мне... мне что делать? - не отставал Степа.
Михалыч внимательно посмотрел на него, как будто только что уви-
дел. Так бывает: смотришь каждый день и не замечаешь. Перед ним
было измученное бесконечными сомнениями, бледное лицо, на кото-
ром ясно отражалась обессиленная надежда, бившаяся в предсмертных
судорогах. Степа всю жизнь надеялся на Михалыча. И не потому, что
тот помогал ему, а скорее, наоборот, подкалывал и тормошил его. Но с
ним было легко. Он всегда был весел и доволен собой и, следовательно,
жизнью. Даже если он злился или грустил, то делал это так по-детски
искренне, что было даже забавно наблюдать за ним. Так же быстро,
по-детски, он забывал свои проблемы. Да-да не решал, а именно за-
бывал, и они чудесным образом рассасывались сами собой. Бывали у
него, конечно, и крупные промахи, но и о них он умудрялся не думать
и, следовательно, не страдать. В общем, рядом с ним Степе казалось,
что счастье все-таки возможно. "Не бери в голову! - решительно сказал
беспечный товарищ. - Хата у тебя без долгов, чего спешить - займись
личной жизнью, поправь здоровье и вперед - на поиски нового рабов-
ладельца". Степочкин даже не улыбнулся. Видно было, что ответ ему
совершенно не понравился. Михалыч заметил это и сказал: "Ну, если
совсем невтерпеж, иди прямо завтра рассылай биографии. А еще лучше
- сегодня".
II
Степа сидел и читал справочник психиатра, раздел фобии или, по-
просту говоря, ничем логически не обоснованные страхи. За месяц, про-
шедший со дня его увольнения, он пристрастился к чтению такого рода
литературы и легко диагностировал у себя целый букет разнообразных
навязчивых состояний. Причем были даже такие взаимоисключающие,
как клаустрофобия - боязнь замкнутого пространства и агорафобия -
страх перед открытым пространством. Степочкин с приятным удивле-
нием заметил, что некоторых страхов у него не было. Так, например,
напрочь отсутствовала синофобия*, фасмофобия** и туннелефобия***. Но,
поразмыслив более тщательно, он понял: все симптомы налицо, просто
об этих вещах он никогда достаточно глубоко не задумывался. Нако-
нец, дойдя до описания симптомов панофобии****, он понял, что это един-
ственно верный диагноз: Степочкин боялся всего. Но тут ему попалась
на глаза статья про фобофобию*****.
"Так жить нельзя! - в отчаянии подумал он. - Надо позвонить Миха-
лычу". Ватными пальцами он набрал номер и замер, прислушиваясь к
гудкам. За окном темнело. "Не к добру", - зачем-то подумалось Степоч-
кину. Наконец Михалыч поднял трубку.
- Ну? - буркнул приятель, не поздоровавшись.
- Поговорить бы надо, - просительно начал Степа.
- Ну, говори...
- Да нет, ты лучше приезжай, если можешь, конечно.
- Хорошо, - сказал Михалыч и положил трубку.
Ожидая друга, Степочкин поставил поллитровочку в морозильник
и начал освобождать небольшой стол на кухне. Выпивохой он не был,
но иногда за компанию любил, так сказать, расслабиться. В дверь резко
позвонили. Степа привычно вздрогнул, потом вспомнил, что это, долж-
но быть, Михалыч и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. "Открывай,
свои!" - донесся нетерпеливый голос. Михалыч ворвался в квартиру,
как тайфун средней силы. Первым делом распахнул окна и поднял жа-
люзи в салоне, потом прошел в кухню и проделал то же самое. По до-
*-- боязнь всего китайского.
**-- боязнь привидений.
***-- боязнь следования на транспорте или пешком через туннель.
****-- боязнь всего на свете.
*****-- боязнь фобий (страхов), появления симптомов страха.
роге выключил постоянно работающий телевизор, одним движением
сгреб с дивана газеты и со словами: "Береги мозги, Степа, они тебе
еще пригодятся", - выбросил их в мусорное ведро. Степочкин вздохнул,
но спорить не стал. Михалыч тем временем без приглашения уселся за
стол и с удовольствием заметил на нем запотевшую бутылку.
- Ноль пять, однако, - разочарованно протянул он.
- Еще пиво есть, - извиняющимся голосом сказал Степа.
- Ладно, - снисходительно бросил Михалыч и откупорил бутылку.
- И как люди пьют на сытый желудок, - произнес он, с удовольствием
пропуская вторую сотку.
Привычно выдохнув, закусил зеленым луком, слегка ткнув его в
соль. Стол, собранный на скорую руку, был незатейлив. Но приятели
были слишком голодны и нетерпеливы. Черный хлеб, лук, селедка и
помидоры. Все. Комплект. "Водки маловато", - с сожалением подумал
Степочкин. Он знал, что у Михалыча синдром опережения: тот нали-
вал, как только выпивал. За ним не угнаться. Поэтому он сразу отлил
для себя в кружку грамм двести - больше постеснялся - и потом на-
ливал себе не торопясь. Но оказалось, это тоже было ошибкой. Когда
Михалыч допил свою часть, пить одному стало неудобно, и Степа по-
товарищески поделил остаток. В общем, Михалычу было нормально, а
Степе, что называется, как лекарство. Наконец с водкой было поконче-
но, и друзья перешли к пиву.
- Ну, что там у тебя? - спросил, наконец, Михалыч.
Степа жалобно вздохнул и сказал:
- Боюсь я...
- Чего боишься?
- Да... всего боюсь.
Степочкин резво вскочил и побежал в спальню за книжкой по пси-
хиатрии.
- Вот, смотри.
Михалыч взял книгу и открыл на заложенной странице.
- Фобии, - вслух произнес он. - Все ясно - ты идиот! Не можешь ду-
мать позитивно - не думай вовсе! Ты же сам себя заводишь. Вот скажи,
зачем ты это читаешь?
- Так интересно же, - неуверенно промямлил Степа.
Михалыч полистал книгу, отделил страниц двадцать, вырвал и про-
тянул их Степочкину, а остальную книгу отправил в мусорное ведро,
набросав поверх, для верности, остатки селедки. Степа смотрел на этот
вандализм широко открытыми от ужаса глазами. Возражать он побоялся. Уж очень решительно выглядел его друг.
- Значит так! - рявкнул Михалыч. - Чтоб эти листы выучил наи-
зусть!
Степа, наконец, посмотрел на листы. Вырванная с корнем глава на-
зывалась Mania grandiose - "Мания величия".
- И чтоб нашел у себя все симптомы! Понял?
- Что ж тут не понять, только не моя это болезнь. Я этим не страдаю,
- вздохнул Степочкин.
- А ты страдай: все лучше, чем фобия.
Помолчали.
- Странно, - сказал Степа, - вот ты накричал на меня, обругал, а мне
легче. Почему это, а?
- Все очень просто. Ты же знаешь, что я дело говорю, а кричу, потому
что не равнодушен к твоему положению. И тебе греет душу, что кому-то
на этой огромной планете важно, чтоб ты не мучился.
- Греет душу, - эхом повторил Степа. - Это ты верно заметил.
- А все от недостатка любви. Семьи у тебя нет, собаки нет, никто тебя
не любит. А самое главное, - он снова повысил голос, - самое главное,
ты сам себя не любишь!
- Да что ты, - заволновался Степочкин, - я себя ненавижу!
Оба засмеялись.
- Жениться тебе надо! - убежденно сказал Михалыч. - На хороше-е-й
стерве. Чтобы она на тебя такого страху нагнала! Тогда все твои фобии
покажутся детской игрой в жмурки.
Степа вздохнул.
- Жениться тоже боюсь.
- Ладно, - сказал Михалыч и встал. - Я вижу здесь тяжелый клиниче-
ский случай. Подумаю на досуге, что тут можно сделать.
- Подумай, обязательно подумай, - искательно произнес Степа и
тоже встал.
Попрощались, и Михалыч бодро побежал вниз по ступенькам, а Сте-
почкин остался стоять на лестничной клетке и держать кнопку, чтобы
Михалычу было светло. Вдруг Михалыч резко остановился и спросил:
- Так что, жениться точно не хочешь?
И тут Степу то ли бес попутал, то ли водка, то ли натиск Михалыча
сделал свое дело, но помимо своей воли он неожиданно произнес:
- Хочу.
Михалыч тут же птицей взлетел наверх. Посмотрел строго в глаза и
сказал:
- Завтра вечером жди гостей.
- Как, уже завтра? - растерялся Степочкин.
- Можно было бы сегодня, но у тебя холодильник пустой, - пошутил
Михалыч. - Да и моя благоверная уже, небось, беспокоится.
Честно говоря, Степочкин не верил, что завтра его заводной друг
приведет какую-то женщину для "серьезного знакомства". "Серьезное
знакомство" - так про себя он называл эту авантюру. Он не верил в ре-
альность ее осуществления, одновременно боялся, но вдруг осознал,
что всей душой желает этой встречи.
III
В пять часов зазвонил телефон. Степа встал по стойке смирно, от-
кашлялся и быстро взял трубку. "Через полчаса будь готов", - сказал
Михалыч и, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Сначала Степе по-
казалось, что сердце остановилось, потом - что оно выскочит из груди,
а потом и вовсе он почувствовал, как нервные пульсы бьются в висках.
"Надо купить аппарат для измерения давления, давно хотел же", - раз-
драженно подумал он. Но вдруг вспомнил, что гости уже в дороге,
хлопнул себя по бедрам и помчался на кухню. Но тут же остановился:
"Прав Михалыч, я - идиот! У меня же все готово: и сыры, и конфеты и
фрукты. Шампанское и вино - на выбор. А для Михалыча специально
купил коньячку и лимон. Это ж надо так разволноваться. Это все Миха-
лыч. Кричит, как ненормальный, "будь готов, будь готов!"
Степа вытер углом скатерти мелкий пот со лба и стал ходить из ком-
наты в комнату, постоянно подбегая к окну глянуть: не идут ли? "Ну,
чего ты боишься? Не понравишься ты ей и все. И больше она не при-
дет", - утешал он себя, как сумел бы утешить только профессиональный
пессимист со стажем. Раздался звонок, и Степочкин пошел открывать
дверь.
- Степа, - представился Степочкин.
- Роза, - сказала женщина и протянула руку.
Степа схватил ее тонкую белую ладошку обеими пухлыми руками
и от волнения забыл отпустить. Она осторожно высвободилась и ска-
зала:
- Редкое у вас имя.
Степа замялся.
- Вообще-то меня зовут Володя. А фамилия Степочкин.
- А, все понятно, - тихо засмеялась Роза. - Но можно я буду звать вас
Володя?
Степа посмотрел на Михалыча и, получив утвердительный кивок,
уверенно сказал:
- Да, конечно.
- Вы, я вижу, во всем советуетесь со своим другом? - сказала Роза и
снова тихо засмеялась.
Степа покраснел, как мальчишка, и обиженно ответил:
- Нет, не всегда, - чем рассмешил ее еще больше.
- А у вас имя красивое, - неожиданно нашелся Степочкин. - Вам под-
ходит... Вы - как цветок, - сказал он и снова покраснел.
Он хотел сказать, что Роза нежная и женственная, но не осмелился.
В это время раздался хлопок открываемого шампанского, и они поспе-
шили на кухню. В двери столкнулись, так как Степочкин, опять же ис-
ключительно от волнения, забыл уступить женщине дорогу и сконфу-
зился. Но она только улыбнулась и ничего не сказала. Степочкин вдруг
с ужасом подумал, что он ей не понравится. Он старательно отогнал
эту кошмарную мысль и, когда все уселись, стал ухаживать за гостьей.
За Михалыча он не беспокоился. Тот был у него как дома: мог съесть,
например, без остатка огромный кусок копченого мяса, который Степа
бережно хранил для новогоднего вечера. И когда Степа деликатно по-
интересовался, почему ему не осталось ни кусочка, хотя бы попробо-
вать, бесцеремонный друг без запинки ответил: "Там много холестери-
на". Степочкин безропотно соглашался: и верно - много. Ему в голову
не могло прийти, что холестерин вреден Михалычу тоже. Он наливал
гостье шампанского, она говорила: "Спасибо, Володя", - и Степа был
счастлив. Потом пили чай с дорогим горьким шоколадом... Потом Роза
ушла, попросив не провожать ее, а Михалыч остался, и они со Степой
допили коньяк, хотя Степочкин был пьян и без алкоголя. Глаза его бле-
стели, движения стали порывистыми. Однако, немного выпив, он рас-
слабился и, не выдержав напряжения дня, уснул прямо за столом. Он не
помнил, как Михалыч осторожно довел его до дивана, накрыл пледом и
ушел, защелкнув замок.
На следующее утро Степочкин проснулся в хорошем расположении
духа, не совсем понимая, почему он спал на диване, а не в спальне на
кровати. Сильно хотелось пить. Он встал и поковылял на кухню. Уви-
дев неубранный стол, сразу все вспомнил и испуганно взглянул на часы.
Большой будильник с разбитым стеклом показывал без четверти девять.
А они договорились встретиться в одиннадцать около фонтанов. "Хо-
рошо - время есть", - подумал Степа. Быстро побрился, принял душ,
выпил чаю с конфетами. И посмотрел на часы - прошло двадцать пять
минут. "Плохо, - мелькнула мысль. - Очень долго ждать. Я не выдер-
жу". Заварил кофе и механически выпил, тоже с конфетами. Минутная
стрелка, как умирающая черепаха, проползла еще семь делений. Степа
грубо выругался и, втянув голову в плечи, оглянулся: не слышал ли кто?
"Совсем с ума сошел, - подумал он и вышел на улицу. - Погуляю - все
лучше, чем в квартире топтаться". И зашагал в сторону фонтанов.
Он шел нарочно медленно, чтобы потянуть время, успел купить цве-
ты, и все равно на свидание пришел на двадцать минут раньше. К его
удивлению, Роза уже была там. Женщина сидела на скамейке с какой-
то книжкой, та была раскрыта, а Роза задумчиво смотрела на фонтан, на
взлетающую и падающую воду. Сердце Степочкина выбило барабан-
ную дробь, и он пошел быстрым шагом, огромным усилием воли удер-
живая себя, чтобы не перейти на галоп. День обещал быть счастливым
и полностью оправдал ожидания Степы. Когда стали договариваться о
новой встрече, Роза предложила: "Давайте на этом же месте, в то же
время, послезавтра?" Но Степочкин так жалобно посмотрел на нее и
выглядел таким несчастным, что она тут же поправилась: "Завтра..."
Они встречались каждый день. Степочкин по-прежнему не работал.
Времени было навалом, и они ходили в кафе, в кино, но, в основном,
гуляли. Роза про себя рассказывала мало, да и то больше про свое дале-
кое прошлое. Степочкин так и не знал: замужем она, разведена, есть ли
у нее дети? Спросить, понятное дело, он не решался. Зато про него Роза
хотела узнать все, начиная от биографии и кончая мелкими бытовыми
привычками. Как любому нормальному человеку, Степе было прият-
но говорить о себе, и он охотно рассказывал, ничего не привирая и не
приукрашивая. Это Михалыч его приучил: "Никогда не ври ни себе, ни
людям, особенно себе..." Он не старался казаться лучше, чем он есть,
и эта искренность нравилась ей. Степа даже поделился с нею своими
сомнениями и страхами. Она смеялась, но не обидно, а по-доброму, не
над ним, а над беспочвенностью переживаний. А ведь это, согласитесь,
совсем не одно и то же. Он не помнил, чтобы она что-то советовала
ему сделать. Но как-то незаметно они пришли в спортивный магазин
и вместе выбрали ему большие блестящие гантели с множеством до-
полнительных блинов. "На вырост", - оптимистично пошутила Роза.
И вспоминая, как они делали эту покупку, Степочкин доставал эти, уже
дорогие ему, куски железа и принимался тягать их, как заправский спор-
тсмен. Она сказала, что ночью есть очень вредно, и рассказала почему, а
Степа, восприимчивый к ее словам, как губка впитывал все, и, главное,
каким-то чудесным образом начинал претворять это в жизнь. Он, конеч-
но, не превратился моментально в Аполлона, но стал более подтянут и
энергичен. Походка приобрела упругость, а самое главное, он привык
заниматься и начал чувствовать потребность в тренировках. То, что не
удалось Фалееву за долгие годы упорного труда, Роза сделала смеясь
и без напряжения. "Любовь - страшная сила!" - скажете вы и будете
правы. А однажды, однажды, когда они гуляли по парку, начался дождь.
Они, прячась под ее маленьким зонтиком, стояли очень близко друг к
другу, и Степочкин неожиданно для себя поцеловал ее. Получилось у
него неловко, неумело, но Роза не отстранилась и поцеловала его тоже.
Степа стоял и не знал, что делать дальше. Наконец он сказал хриплым,
незнакомым ему голосом: "Я тебя очень люблю, Роза..."
Прошло почти два месяца. Степочкин стал замечать: она часто во
время их прогулок просила посидеть, немного отдохнуть. Но он не при-
дал этому значения. Счастье ослепляет человека. А Степа был очень
счастлив. Однажды после прогулки, когда они сидели в кафе и пили
кофе с корицей, Роза сообщила, что должна поехать навестить мать и
вернется через месяц или два. Степе стало плохо. Роза говорила что-
то еще, он кивал, говорил "да-да", но не слышал ничего. Потом снова
гуляли, а когда поцеловались и разошлись в разные стороны, он вдруг
закричал: "Роза! Ты вернешься?" Она закивала, помахала ему рукой и
пошла. Ему показалась, что в глазах у нее стояли слезы, но Роза уже
была довольно далеко, и уверенности в этом не было. Степа медленно
шел и думал. Он, конечно, верил Розе. Действительно, почему бы ей
не навестить мать? Но что-то мешало ему, что-то настораживало... На-
конец он понял, что именно. Ведь он ничего не знал о ней, даже адреса.
А она уже вошла в его жизнь, проросла корнями в его душу, скрепив ее,
как рыхлую почву. И если вырвать эти корни, то душа его рассыплется,
как сухой песок.
IV
Началось томительное ожидание. Степочкин попытался смотреть
телевизор, но все передачи показались такими надуманными и бес-
смысленными, что он даже удивился, как раньше находил в них что-то.
С газетами - то же самое. Потом он решил, что, когда она вернется, а она
обязательно вернется, он спросит... нет, нет... он не спросит, а просто
скажет: "Выходи за меня замуж". И, возможно, Роза согласится. Тогда
она должна переехать к нему. Он оглядел комнату, сидя на диване, и
постарался взглянуть на нее глазами постороннего. Холостяцкая квар-
тира была не то чтобы запущенная - Степа был человеком аккуратным,
- но захламленная. Масса ненужных вещей, одежды, книг, которые не
стоило бы читать и в первый раз, не говоря уже о втором. Куча всяких
мелочей, рассованных по всем мыслимым и немыслимым углам. А ведь
у Розы должны быть и свои вещи. "Нужно приготовиться", - решил он
и начал перебирать книги, стараясь отобрать те, которые ему не нравят-
ся. Он раскрывал каждую, смотрел оценивающим взглядом и колебал-
ся. Неожиданно он поймал себя на мысли, что ему жалко с ними рас-
статься. От его решительности не осталось и следа. Так бы он и стоял
посреди комнаты с книжкой в руке неизвестно сколько времени, но, на
его счастье, пришел Михалыч с пивом и копченым палтусом. У Степы,
несмотря на все его переживания, сладко заныло сердце. Он обожал
копченый палтус. Забыв о своих грандиозных планах, Степочкин по-
спешил на кухню. Там уже вовсю хозяйничал Михалыч. Поставив пиво
в морозильник, он убрал посуду со стола. Потом открыл холодильник и
начал, не задумываясь, выбрасывать старые упаковки продуктов, какие-
то недоеденные кусочки, аккуратно обтянутые целлофаном. Делал он
это так легко и без колебаний, что Степа позавидовал белой завистью.
- Слушай, Михалыч, а ты бы не мог мне книги так перебрать?
- Без проблем! - ответил тот. - Неси мешки.
Он всегда ненавидел лишние вещи и говорил, что они отвлекают от
жизни. После беглого просмотра корешков книг он отложил рассказы
Шукшина, Джека Лондона и "Собачье сердце" Булгакова. Остальные
книги начал бросать, как мусор, в мешки. Степа сначала даже пожалел,
что попросил друга помочь ему, но потом вспомнил Розу и уверенно
произнес: "Еще надо перебрать шкаф в спальне и на кухне". Мгновенье
поколебавшись, добавил: "Все перебрать..." Хотел сказать: "Вот Роза
вернется, переедет ко мне", - но побоялся сглазить.
Решили сделать так: выпить по паре бутылочек и начать выбрасы-
вать. А когда все закончат - допить остальное. Сказано - сделано. Два
раза звонила жена Михалыча, Ольга. Наконец не выдержала, пришла
и сразу включилась в работу. Выбрасывать, как ее муж, она не люби-
ла, зато вымыла все шкафы на кухне, холодильник и навела порядок в
квартире. Теперь, правда, это было не сложно. Треть вещей - не меньше
- была безжалостно выброшена. Квартира приобрела спартанский вид.
Большие блестящие гантели были ее единственным украшением. Когда
вынесли последний мешок, было уже за полночь. Но расходиться не
хотелось, и они еще долго сидели и пили пиво. Говорили, что теперь не
грех бы и побелить потолки, покрасить стены, а может быть, когда Сте-
па найдет работу, вообще сделать капитальный ремонт. Потом, несмо-
тря на бурные протесты Ольги, Степа выкатил бутылочку беленькой, и
только закончив ее, наконец, разошлись.
Следующие две недели пролетели незаметно. Степа двигал мебель,
белил, красил, выбрасывал еще какие-то вещи. От помощи он категори-
чески отказался, сказав, что ему так легче ожидать возвращения Розы.
Когда ремонт был закончен, и вся мебель встала на свои места, он,
довольный собой и квартирой, решил сходить в магазин. В дверях Сте-
па столкнулся с Михалычем.
- Поехали, по дороге все объясню, - сказал тот, как обычно, без пре-
дисловий.
- Куда? - удивился Степа и уже хотел сказать, что ремонт окончен и
надо бы обмыть это дело, но вдруг заметил, что его друг, обычно такой
энергичный и жизнерадостный, сегодня хмурый, если не сказать боль-
ше, - подавленный.
Степа не понимал, что происходит, и сердце его сжалось от нехоро-
ших предчувствий.
- Садись быстрее, - сказал Михалыч, - ехать далеко.
И резко нажал на газ, едва Степа успел захлопнуть дверь.
V
- Я, когда вышел от тебя... Ну, помнишь, ты попросил познакомить
тебя с кем-нибудь?
- Я попросил, как же, - Степа хотел съязвить, но, посмотрев на лицо
друга, осекся.
- Не важно, - продолжал Михалыч, - короче, я вышел и решил пойти
не прямо домой, а окружной дорогой, прогуляться по парку, потом че-
рез железнодорожный мост и зайти, обогнув свой дом, уже с противо-
положной стороны. Пройдя, не спеша, парк, я немного замерз и, когда
подошел к мосту, постепенно ускорил шаг. Было ветрено, я почти бе-
жал. И вдруг боковым зрением я заметил что-то странное. Сразу не осо-
знав, по инерции сделал несколько шагов и только потом остановился
и обернулся. Я не ошибся: за перилами на узенькой кромке стояла жен-
щина. Глаза заплаканы, лицо полно боли. Она смотрела вниз на шоссе,
на сырой асфальт и отводила взгляд. Я сразу понял, что она хочет убить
себя, но не решается. Тут она заметила, что я смотрю на нее, и закри-
чала: "Не подходите, никто не сможет мне помешать!" Ее надо было
остановить любой ценой. И тут у меня мелькнула невероятная идея.
"Где ты была! - кричу, - я тебя столько лет искал, вся жизнь ушла на этот
бесконечный бег за тобой, и теперь, когда мы, наконец, встретились, ты
снова хочешь уйти? Если ты прыгнешь, то и я тоже!" И перелез за пери-
ла там, где стоял, далеко, метрах в семи от нее, чтобы не напугать, что-
бы не подумала, что я хочу силой вернуть ее. Вижу: женщина в шоке и
про свое самоубийство напрочь забыла. "Кто вы?" - спрашивает. А я не
могу ответить - ведь тогда она сразу поймет, что я ее не знаю. Тогда я
кричу: "Я так люблю тебя, а ты даже не узнала меня..." Ей стало нелов-
ко, и она замолчала. Я сказал с чувством: "Никогда, слышишь, никогда
я тебя ни о чем не просил. А сейчас сделай это для меня. Нам нужно о
многом поговорить. Дай мне полчаса, пожалуйста". Она ничего не от-
ветила и начала неуклюже перелезать через перила, и я с удовольствием
отметил, что она изо всех сил старается не упасть. Вот пойми после
этого женскую душу: знает наверняка, что я не из ее жизни, уже одной
ногой на небе, а не может устоять перед искушением узнать, кто же я.
Погуляли мы по тому парку минут сорок, прежде чем я признался, что
просто прохожий, и выведал у нее, почему же она решилась на этот
отчаянный шаг. Оказалась, что у нее рак в очень запущенной форме.
Что она неоперабельная, а химия и изотопы только продлят агонию. Ни
мужа, ни семьи, ни родных, ни близких... "Зачем мне эта жизнь?" - она
посмотрела на небо и заплакала.
- Она точно как я, у меня тоже никого нет, - задумчиво сказал Степа.
- А я? - возмутился самонадеянный Михалыч.
- Конечно, конечно... Может, я потому и не прыгаю с моста, - он го-
ворил, как всегда, серьезно.
- Привел я ее к себе домой, - продолжил Михалыч. - Ну, ты ж мою
бабу знаешь: она зверем посмотрела, но приличия соблюла. "Добрый
вечер, - говорит, - проходите". А потом, когда Роза рассказала свою
историю, Ольгу как подменили. Сидят они на кухне, разговаривают и
обе плачут, а я пошел в салон, ведь все уже слышал. А слушать второй
раз тяжело. Хожу из угла в угол, не сидится мне. Стал про тебя думать:
где ж я тебе жену найду? По пьяной лавочке ляпнул, даже не знаю, на
что я тогда рассчитывал. И тут с кухни донеслось: "Ну, для чего мне
жить, для чего мучится..." - и тут у меня весь пазель и сложился. Она
хочет умереть, потому что неизлечимо больна, и ей сказали, что она
безнадежна. Это понятно. Но жалуется на то, что нет смысла в жизни.
И возможно, вся ее болезнь от этой мысли. "Так, - думаю, - сейчас я
тебя загружу - мало не покажется". Захожу в кухню и говорю: "Хочу,
с вашего позволения, анекдот рассказать". Ольга напряглась, но ничего
не сказала. Она знает, что я просто так анекдоты не рассказываю. А
Роза кивнула, не придав этому значения, очевидно решив, что я просто
хочу отвлечь ее от грустных мыслей. "Однажды, - начал я, - один палач
говорит осужденному на смерть: - Завтра, когда вас спросят про по-
следнее желание, попросите, пожалуйста, чтоб мне зарплату добавили,
и доброе дело заодно сделаете". На кухне стало тихо. Роза задумалась.
"Я могу что-то для вас сделать?" - "Да, - говорю твердо, уверенно, а
сам чувствую большие сомнения по этому вопросу. - Да, нужна ваша
помощь". И рассказываю про тебя. Мол, не живешь, а мучаешься, по-
лон сомнений и страхов, без любви и ненависти, одинокий, как саксаул.
И, похоже, прыгнул бы давно с моста, но ждешь, пока у тебя будет рак
в запущенной форме. Она слабо улыбнулась. Очень хорошо, думаю.
Ольга сразу поняла, к чему я клоню. Не глядя на меня, вышла из кухни,
однако уйти далеко не смогла и сейчас стояла за косяком, внимательно
слушая. Она явно считала кощунством просить у смертельно больного
человека помощи, да еще такой. С одной стороны, ей было стыдно за
меня, с другой стороны, имея многолетний опыт, жена догадалась, что
я кое-что придумал, и решила не мешать. И все-таки не выдержала - вы-
шла из засады. "Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы Роза вышла замуж за
Степочкина?" - "Нет, план у меня такой..." Ну, а дальше ты знаешь...
Степа был в шоке и уже ничего не спрашивал, а молча ждал, ког-
да они, наконец, приедут и он сможет увидеть свою Розу. Вскоре они
подъехали к огромному зданию, на котором было написано неизвестное
ему слово: ХОСПИС.
VI
Михалыч и Степа быстро шли, почти бежали по коридорам, и Сте-
почкин понял: его друг был здесь и не один раз. Наконец они зашли в
комнату Розы. Михалыч поздоровался и вышел, оставив Степу наедине
с ней. Она сидела в кресле на колесах. "Ей трудно ходить", - догадался
Степа. Он опустился на колени, чтобы заглянуть ей в глаза. Роза и пре-
жде была худенькая, а теперь и вовсе... Кожа пожелтела и стала какой-
то неживой, но глаза, глаза не изменились.
- Здравствуй, Володя... Я очень... - она запнулась, - страшная?
- Нет, что ты... не очень, - сказал он и смутился.
Она ответила ему слабой улыбкой очень усталого человека.
- Почему ты ничего мне не сказала? - спросил Степа с надрывом в
голосе.
- Я не хотела, чтобы ты запомнил меня такой... понимаешь...- она по-
молчала. - А потом я не выдержала... вдруг поняла, что мне очень важно
увидеть тебя... что по-настоящему люблю тебя...
Маленькая слезинка выкатилась и докатилась до середины щеки,
зато вторая добежала до уголка губ, а потом слезы потекли ручьем. Роза
молча плакала, не стесняясь и не вытирая их. Степа крепился из всех
сил и уже готов был разреветься, как вошел Михалыч и сказал:
- Степа, на минутку...
Они вышли.
- Понимаешь, ей сейчас очень тяжело... Ей было тяжело и тогда, ког-
да вы встречались. Она принимала очень сильные обезболивающие, но
старалась до последнего. А сейчас постарайся ты. Не надо говорить с
ней, как с покойником.
Он взял друга за руку и, как ребенка, подвел к плакату, на котором
были написаны простые, но важные в этот момент вещи:
Плакать нормально, когда кто-то умирает.
Также нормально смеяться.
Иногда лучшее лечение боли - это не лечение.
Хоспис - это не только спокойная смерть,
это жизнь, пока не умрешь.
-Я знаю, ты справишься.
Степа утвердительно кивнул. Помолчали.
- Я хочу остаться здесь, пока она... - он запнулся, не желая произ-
нести это слово.
Но Михалыч перебил его:
- Не беспокойся, можешь спать в комнате, я узнавал. А сейчас идем,
возьмешь одежду в машине. Переодеться на первый случай, а дня через
два мы с Ольгой подъедем.
Степа удивленно спросил:
- Одежду?
Михалыч вздохнул и улыбнулся:
- Неужели я мог подумать, что ты уедешь?
Степа молча подошел и благодарно обнял друга. Говорить он не
мог. Когда Фалеев уехал, Степа пошел в туалет, умылся и привел себя в
порядок. По дороге в комнату он остановился у плаката и несколько
раз, как мантру, повторил: "Хоспис - это не только спокойная смерть,
это жизнь, пока не умрешь". Это придало ему сил, и, полный желания
хоть чем-то помочь Розе, он поспешил к ней.
К своему удивлению, Степа быстро прижился на новом месте. Все
время, когда Роза не спала, он выкатывал ее в больничный парк, и они
гуляли, говорили без конца и даже смеялись. Как-то он заметил ей, что
ему не хватает гантелей, которые они купили вместе. И тогда она пред-
ложила ему во время прогулок отжиматься и приседать. Он посмотрел
по сторонам: кругом гуляли больные в сопровождении своих родных и
близких. Видно было, что ему неловко.
- Ты стесняешься? - спросила Роза.
Он неуверенно пожал плечами.
- Володя, - мягко сказала она, - я хочу видеть тебя подтянутым. Ну,
пожалуйста.
И тогда он, краснея от неловкости и напряжения, с большим трудом
отжался семь раз. Не лучше было и с приседаниями. Но Роза сумела
разжечь в нем огонек соревнования, и уже через две недели он легко
отжимался раз двадцать. Роза смеялась и хлопала в ладоши. И ему уже
было непонятно, почему он, собственно, не хотел отжиматься при лю-
дях. Во время послеобеденного отдыха Степа не спал, а читал всякие
брошюрки, написанные специально для тех, кто хочет помочь обречен-
ным, но живым людям. Тут были и инструкции по уходу за больными,
и рекомендации, как разговаривать с ними, как при этом держаться и са-
мому не сойти с ума. Все советы сводились к тому, что Михалыч сфор-
мулировал и сказал ему с самого начала: "Говори, как со здоровой, без
всяких сюсюканий, а чтобы у самого крыша не поехала - думай о том,
каково ей, а не тебе". Он смотрел, как Роза медленно уходит, угасая,
словно свеча под утро. Ему было больно, грустно... однако паники и
отчаяния не было. Однажды ночью Степочкин не мог заснуть и осознал
это, но почему-то не удивился. Возможно, он стал потихоньку забывать
то время, когда переживал из-за каждой мелочи. На следующий день он
сообщил Розе, что хочет заменить санитарку, хочет сам купать ее и пе-
рестилать постель, мыть пол и вообще делать все, что потребуется. Она
сначала заупрямилась, но тогда Степа сказал, что все уже решил, и если
она откажется, будет ухаживать за кем-то другим, а стесняться здесь не-
чего. Роза вздохнула и... согласилась. В хосписе трудно удивить кого-то
преданностью и самопожертвованием. Здесь все проникнуто атмосфе-
рой любви и сочувствия. Но все-таки, наверно, было что-то особенное
в отношениях Степочкина и Розы, что заставляло людей остановиться
и вспомнить о любви. Раз в неделю приезжал Михалыч с Ольгой, и
тогда они гуляли парами: Ольга катила коляску с Розой, а Михалыч со
Степой неторопливо шли сзади и пили пиво прямо из бутылок. Все они
мучительно пытались забыть о том, что жизнь Розы висит на тонень-
ком волоске, который может оборваться каждое мгновенье. И это почти
удавалось...
Наступила поздняя осень. Дни становились короче и короче, а глав-
ное, холоднее. К тому же в любой момент мог пойти дождь, а Розе про-
стуживаться было просто опасно. Поэтому Ромео и Джульетта, как их
теперь называли, стали меньше гулять. Степочкин подкатывал коляску
к окну, и они молча наблюдали, как природа погружается в свой обыч-
ный летаргический сон. "Если бы человек так мог, - задумчиво сказала
Роза, - умереть на зиму, а весной возродиться вновь".
В ту же ночь она умерла. Странно, но Степочкин ничего не почув-
ствовал и не проснулся. Только утром он, взяв ее ледяную руку, понял,
что она не спит, а умерла. Он поцеловал ее в лоб и пошел в комнату
дежурного врача. Сказав что-то невнятное, вернулся к Розе. Но старый
врач сразу понял, в чем дело, и поспешил за ним. Осмотрев ее, он сооб-
щил, что она, скорее всего, умерла во сне и не мучилась. Потом, почти
ничего не соображая, Степочкин помог обмыть и переодеть Розу. Вдруг
он вспомнил, что нужно позвонить Михалычу. Пошел к медсестрам на
пост, но, к его удивлению, старшая медсестра уже позвонила. До по-
хорон оставалось еще несколько часов, и он пошел в парк. Там было
холодно и сухо. Степочкин гулял, не замечая времени. Он вспоминал,
как они познакомились, ему казалось, что это было сто лет назад. Вдруг
он понял, что должен будет сегодня уехать отсюда. "Куда? - спросил он
сам себя. - И зачем?" Там, на "большой земле", никто не нуждается в
его помощи. А он, как ни странно, привык быть нужным. Оказалось,
что он добрый, и, если потребуется, может быть полезным. Мысль ро-
дилась и тут же превратилась в решение. Он останется на этом острове
"любви без надежды". Будет работать санитаром. Это ему привычно.
Только бы место было. Если же не будет - ничего, он подождет. И с эти-
ми мыслями он направился к главврачу.
- У Валерия Борисовича посетитель, - сказала секретарша, - при-
сядьте.
Спешить было некуда, и Степочкин сел. Вдруг дверь открылась, и
вышел Михалыч. Они молча обнялись. Потом Степа сказал: "Подожди,
я сейчас..." И вошел в кабинет. Поздоровался, представился. Главврач
понимающе кивнул, указал на стул и сказал:
- Примите мои соболезнования.
Степочкин понял, что тот знает о смерти Розы и, очевидно, слышал
и о нем.
- Я хотел бы остаться и работать у вас, - просто сказал Степа.
- Да, конечно, я уже говорил вашему другу, что Пал Палыч из группы
психологической поддержки - вы, наверно, знакомы - уходит на заслу-
женный отдых. Вы человек сильный, волевой, на вас можно опереться.
Вы сможете заменить его.
И Степа не испугался - ни внешне, ни даже внутренне: все страхи
умерли вместе со страхом потерять Розу. Да, ему есть, что сказать лю-
дям, и на него можно опереться.
- Спасибо большое.
Он встал и направился к выходу. Он уже открыл дверь, когда глав-
врач окликнул его и сказал:
- У вас замечательный друг.
- Вы мне рассказываете... - ответил Степочкин и улыбнулся