Рубинчик Вадим Ильич
Вы мне рассказываете...

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 
 ...и снова о смысле бессмысленной жизни
 О силе влюблённых на ложь обречённых
 Иллюзьях нетленных,надеждах извечных
 Наш разговор...
 
 О тайнах души ,что сокрыты глубоко
 О боге несчастном ,что жив в человеке
 Которого мы убиваем нещадно
 Наш разговор...
 
 О том как прожить и душой не сломаться
 Как верить, когда все давно отступили
 Как счастье найдя -поделиться с другими
 Об этом не краткий наш разговор...
 
  Автор
 
 Степочкин дожил до сорока двух лет и дошел до такого состояния,
 что не ждал уже от жизни ничего хорошего, кроме выходных и праздни-
 ков. Причем праздникам он был рад только по одной причине - можно
 было не идти на работу. И не потому, что страдал от нее или не справ-
 лялся, напротив, Степочкин считался хорошим специалистом и толко-
 вым работником, но... надоело. Одно и то же, одни и те же. Все вокруг
 жили так же, и он сумел уговорить себя, что все хорошо. Или, по край-
 ней мере, нормально. И жил себе спокойно до тех пор, пока... пока не
 прошел слух о сокращении в фирме. Он вздрогнул, по телу прошел
 странный холодок, оставив после себя какое-то неприятное чувство во
 всем организме. Движения Степы, так звали его коллеги, замедлились,
 он стал отвечать невпопад, и, случалось, даже не слышал телефонные
 звонки. Обычно добросовестный и грамотный работник превратился в
 какого-то недотепу. Через пару дней к нему подошел старый друг Ми-
 халыч, заместитель заведующего отделом, и спросил:
 - Что ты, как пыльным мешком из-за угла хлопнутый? Еще не умер,
 а уже на поминки приглашаешь!
 - Боюсь... - честно признался Степочкин.
 Михалыч посмотрел на него и уверенно заявил:
 - Да чего ты боишься? Ты же работяга, тебя уволь - твой кусок ра-
 боты придется кому-то делать! А все загружены под завязку. Не уволят
 тебя! Вот я - другое дело. Меня уволить - чистая экономия, - откровен-
 но признался Михалыч.
 Приятель, однако, маленько привирал. Дело в том, что он, будучи ли-
 дером по жизни, организовывал работу играючи, люди любили работать
 с ним и подчинялись без внутреннего сопротивления. Делал Михалыч
 это совершенно без усилий, и поэтому ему казалось, что он даже и не
 работает. Но за его спиной босс жил, как за каменной стеной. Михалыч
 считался в коллективе молодым и энергичным. А Степочкин серьезным
 человеком среднего возраста. И все бы очень удивились, если бы узна-
 ли, что они одногодки...
 - Сплюнь, дурак, - беззлобно сказал Степочкин.
 Он бы и рад не бояться, да только это совершенно от него не зависе-
 ло. Ожидание и неизвестность давили тяжелыми могильными камнями.
 Временами это напряжение усиливалось, и тогда он не мог ни спать, ни
 есть, ни даже работать. Хотя говорят, что работа отвлекает. А иногда,
 устав переживать, измученная психика отключалась, и он начинал ду-
 мать об отпуске: съездить бы в родной Конотоп, что ли? Тут он вспоми-
 нал о сокращении. "Да, - рассуждал он, - вернусь, зайду в офис, а там
 на моем месте сидит новый работник и любезно так спрашивает: - Чем
 могу быть полезен?" Надо сказать, что воображение у Степочкина было
 богатое, тем более у страха глаза велики, короче, рисовал он себе эти
 кошмарные картины настолько живо и натуралистично, что Рембрандт
 бы позавидовал, а Пикассо - тот бы просто застрелился. В конце кон-
 цов, Степа так измучился в ожидании этого злополучного сокращения,
 что, когда его уволили, он почти что обрадовался. Он знал - будет еще
 одна волна увольнений, и был убежден - второй раз этих страданий не-
 известности ему просто не вынести.
 Михалыча, кстати, тоже уволили. Но, в отличие от Степочкина, он не
 расстроился, а сказал:
 - Ну, что же... пожалуй, это к лучшему...
 - Что делать, Михалыч? - спросил его Степочкин голосом, каким
 спрашивает жена мужа, стоя на пепелище родного дома. В нем звучали
 нотки трагедии и надежды.
 - Посижу маленько на безработице, отдохну, а там посмотрим.
 - А мне... мне что делать? - не отставал Степа.
 Михалыч внимательно посмотрел на него, как будто только что уви-
 дел. Так бывает: смотришь каждый день и не замечаешь. Перед ним
 было измученное бесконечными сомнениями, бледное лицо, на кото-
 ром ясно отражалась обессиленная надежда, бившаяся в предсмертных
 судорогах. Степа всю жизнь надеялся на Михалыча. И не потому, что
 тот помогал ему, а скорее, наоборот, подкалывал и тормошил его. Но с
 ним было легко. Он всегда был весел и доволен собой и, следовательно,
 жизнью. Даже если он злился или грустил, то делал это так по-детски
 искренне, что было даже забавно наблюдать за ним. Так же быстро,
 по-детски, он забывал свои проблемы. Да-да не решал, а именно за-
 бывал, и они чудесным образом рассасывались сами собой. Бывали у
 него, конечно, и крупные промахи, но и о них он умудрялся не думать
 и, следовательно, не страдать. В общем, рядом с ним Степе казалось,
 что счастье все-таки возможно. "Не бери в голову! - решительно сказал
 беспечный товарищ. - Хата у тебя без долгов, чего спешить - займись
 личной жизнью, поправь здоровье и вперед - на поиски нового рабов-
 ладельца". Степочкин даже не улыбнулся. Видно было, что ответ ему
 совершенно не понравился. Михалыч заметил это и сказал: "Ну, если
 совсем невтерпеж, иди прямо завтра рассылай биографии. А еще лучше
 - сегодня".
 
 II
 Степа сидел и читал справочник психиатра, раздел фобии или, по-
 просту говоря, ничем логически не обоснованные страхи. За месяц, про-
 шедший со дня его увольнения, он пристрастился к чтению такого рода
 литературы и легко диагностировал у себя целый букет разнообразных
 навязчивых состояний. Причем были даже такие взаимоисключающие,
 как клаустрофобия - боязнь замкнутого пространства и агорафобия -
 страх перед открытым пространством. Степочкин с приятным удивле-
 нием заметил, что некоторых страхов у него не было. Так, например,
 напрочь отсутствовала синофобия*, фасмофобия** и туннелефобия***. Но,
 поразмыслив более тщательно, он понял: все симптомы налицо, просто
 об этих вещах он никогда достаточно глубоко не задумывался. Нако-
 нец, дойдя до описания симптомов панофобии****, он понял, что это един-
 ственно верный диагноз: Степочкин боялся всего. Но тут ему попалась
 на глаза статья про фобофобию*****.
 "Так жить нельзя! - в отчаянии подумал он. - Надо позвонить Миха-
 лычу". Ватными пальцами он набрал номер и замер, прислушиваясь к
 гудкам. За окном темнело. "Не к добру", - зачем-то подумалось Степоч-
 кину. Наконец Михалыч поднял трубку.
 - Ну? - буркнул приятель, не поздоровавшись.
 - Поговорить бы надо, - просительно начал Степа.
 - Ну, говори...
 - Да нет, ты лучше приезжай, если можешь, конечно.
 - Хорошо, - сказал Михалыч и положил трубку.
 Ожидая друга, Степочкин поставил поллитровочку в морозильник
 и начал освобождать небольшой стол на кухне. Выпивохой он не был,
 но иногда за компанию любил, так сказать, расслабиться. В дверь резко
 позвонили. Степа привычно вздрогнул, потом вспомнил, что это, долж-
 но быть, Михалыч и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. "Открывай,
 свои!" - донесся нетерпеливый голос. Михалыч ворвался в квартиру,
 как тайфун средней силы. Первым делом распахнул окна и поднял жа-
 люзи в салоне, потом прошел в кухню и проделал то же самое. По до-
 
 *-- боязнь всего китайского.
 **-- боязнь привидений.
 ***-- боязнь следования на транспорте или пешком через туннель.
 ****-- боязнь всего на свете.
 *****-- боязнь фобий (страхов), появления симптомов страха.
 
 роге выключил постоянно работающий телевизор, одним движением
 сгреб с дивана газеты и со словами: "Береги мозги, Степа, они тебе
 еще пригодятся", - выбросил их в мусорное ведро. Степочкин вздохнул,
 но спорить не стал. Михалыч тем временем без приглашения уселся за
 стол и с удовольствием заметил на нем запотевшую бутылку.
 - Ноль пять, однако, - разочарованно протянул он.
 - Еще пиво есть, - извиняющимся голосом сказал Степа.
 - Ладно, - снисходительно бросил Михалыч и откупорил бутылку.
 - И как люди пьют на сытый желудок, - произнес он, с удовольствием
 пропуская вторую сотку.
 Привычно выдохнув, закусил зеленым луком, слегка ткнув его в
 соль. Стол, собранный на скорую руку, был незатейлив. Но приятели
 были слишком голодны и нетерпеливы. Черный хлеб, лук, селедка и
 помидоры. Все. Комплект. "Водки маловато", - с сожалением подумал
 Степочкин. Он знал, что у Михалыча синдром опережения: тот нали-
 вал, как только выпивал. За ним не угнаться. Поэтому он сразу отлил
 для себя в кружку грамм двести - больше постеснялся - и потом на-
 ливал себе не торопясь. Но оказалось, это тоже было ошибкой. Когда
 Михалыч допил свою часть, пить одному стало неудобно, и Степа по-
 товарищески поделил остаток. В общем, Михалычу было нормально, а
 Степе, что называется, как лекарство. Наконец с водкой было поконче-
 но, и друзья перешли к пиву.
 - Ну, что там у тебя? - спросил, наконец, Михалыч.
 Степа жалобно вздохнул и сказал:
 - Боюсь я...
 - Чего боишься?
 - Да... всего боюсь.
 Степочкин резво вскочил и побежал в спальню за книжкой по пси-
 хиатрии.
 - Вот, смотри.
 Михалыч взял книгу и открыл на заложенной странице.
 - Фобии, - вслух произнес он. - Все ясно - ты идиот! Не можешь ду-
 мать позитивно - не думай вовсе! Ты же сам себя заводишь. Вот скажи,
 зачем ты это читаешь?
 - Так интересно же, - неуверенно промямлил Степа.
 Михалыч полистал книгу, отделил страниц двадцать, вырвал и про-
 тянул их Степочкину, а остальную книгу отправил в мусорное ведро,
 набросав поверх, для верности, остатки селедки. Степа смотрел на этот
 вандализм широко открытыми от ужаса глазами. Возражать он побоялся. Уж очень решительно выглядел его друг.
 - Значит так! - рявкнул Михалыч. - Чтоб эти листы выучил наи-
 зусть!
 Степа, наконец, посмотрел на листы. Вырванная с корнем глава на-
 зывалась Mania grandiose - "Мания величия".
 - И чтоб нашел у себя все симптомы! Понял?
 - Что ж тут не понять, только не моя это болезнь. Я этим не страдаю,
 - вздохнул Степочкин.
 - А ты страдай: все лучше, чем фобия.
 Помолчали.
 - Странно, - сказал Степа, - вот ты накричал на меня, обругал, а мне
 легче. Почему это, а?
 - Все очень просто. Ты же знаешь, что я дело говорю, а кричу, потому
 что не равнодушен к твоему положению. И тебе греет душу, что кому-то
 на этой огромной планете важно, чтоб ты не мучился.
 - Греет душу, - эхом повторил Степа. - Это ты верно заметил.
 - А все от недостатка любви. Семьи у тебя нет, собаки нет, никто тебя
 не любит. А самое главное, - он снова повысил голос, - самое главное,
 ты сам себя не любишь!
 - Да что ты, - заволновался Степочкин, - я себя ненавижу!
 Оба засмеялись.
 - Жениться тебе надо! - убежденно сказал Михалыч. - На хороше-е-й
 стерве. Чтобы она на тебя такого страху нагнала! Тогда все твои фобии
 покажутся детской игрой в жмурки.
 Степа вздохнул.
 - Жениться тоже боюсь.
 - Ладно, - сказал Михалыч и встал. - Я вижу здесь тяжелый клиниче-
 ский случай. Подумаю на досуге, что тут можно сделать.
 - Подумай, обязательно подумай, - искательно произнес Степа и
 тоже встал.
 Попрощались, и Михалыч бодро побежал вниз по ступенькам, а Сте-
 почкин остался стоять на лестничной клетке и держать кнопку, чтобы
 Михалычу было светло. Вдруг Михалыч резко остановился и спросил:
 - Так что, жениться точно не хочешь?
 И тут Степу то ли бес попутал, то ли водка, то ли натиск Михалыча
 сделал свое дело, но помимо своей воли он неожиданно произнес:
 - Хочу.
 Михалыч тут же птицей взлетел наверх. Посмотрел строго в глаза и
 сказал:
 - Завтра вечером жди гостей.
 - Как, уже завтра? - растерялся Степочкин.
 - Можно было бы сегодня, но у тебя холодильник пустой, - пошутил
 Михалыч. - Да и моя благоверная уже, небось, беспокоится.
 Честно говоря, Степочкин не верил, что завтра его заводной друг
 приведет какую-то женщину для "серьезного знакомства". "Серьезное
 знакомство" - так про себя он называл эту авантюру. Он не верил в ре-
 альность ее осуществления, одновременно боялся, но вдруг осознал,
 что всей душой желает этой встречи.
 III
 В пять часов зазвонил телефон. Степа встал по стойке смирно, от-
 кашлялся и быстро взял трубку. "Через полчаса будь готов", - сказал
 Михалыч и, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Сначала Степе по-
 казалось, что сердце остановилось, потом - что оно выскочит из груди,
 а потом и вовсе он почувствовал, как нервные пульсы бьются в висках.
 "Надо купить аппарат для измерения давления, давно хотел же", - раз-
 драженно подумал он. Но вдруг вспомнил, что гости уже в дороге,
 хлопнул себя по бедрам и помчался на кухню. Но тут же остановился:
 "Прав Михалыч, я - идиот! У меня же все готово: и сыры, и конфеты и
 фрукты. Шампанское и вино - на выбор. А для Михалыча специально
 купил коньячку и лимон. Это ж надо так разволноваться. Это все Миха-
 лыч. Кричит, как ненормальный, "будь готов, будь готов!"
 Степа вытер углом скатерти мелкий пот со лба и стал ходить из ком-
 наты в комнату, постоянно подбегая к окну глянуть: не идут ли? "Ну,
 чего ты боишься? Не понравишься ты ей и все. И больше она не при-
 дет", - утешал он себя, как сумел бы утешить только профессиональный
 пессимист со стажем. Раздался звонок, и Степочкин пошел открывать
 дверь.
 - Степа, - представился Степочкин.
 - Роза, - сказала женщина и протянула руку.
 Степа схватил ее тонкую белую ладошку обеими пухлыми руками
 и от волнения забыл отпустить. Она осторожно высвободилась и ска-
 зала:
 - Редкое у вас имя.
 Степа замялся.
 - Вообще-то меня зовут Володя. А фамилия Степочкин.
 - А, все понятно, - тихо засмеялась Роза. - Но можно я буду звать вас
 Володя?
 Степа посмотрел на Михалыча и, получив утвердительный кивок,
 уверенно сказал:
 - Да, конечно.
 - Вы, я вижу, во всем советуетесь со своим другом? - сказала Роза и
 снова тихо засмеялась.
 Степа покраснел, как мальчишка, и обиженно ответил:
 - Нет, не всегда, - чем рассмешил ее еще больше.
 - А у вас имя красивое, - неожиданно нашелся Степочкин. - Вам под-
 ходит... Вы - как цветок, - сказал он и снова покраснел.
 Он хотел сказать, что Роза нежная и женственная, но не осмелился.
 В это время раздался хлопок открываемого шампанского, и они поспе-
 шили на кухню. В двери столкнулись, так как Степочкин, опять же ис-
 ключительно от волнения, забыл уступить женщине дорогу и сконфу-
 зился. Но она только улыбнулась и ничего не сказала. Степочкин вдруг
 с ужасом подумал, что он ей не понравится. Он старательно отогнал
 эту кошмарную мысль и, когда все уселись, стал ухаживать за гостьей.
 За Михалыча он не беспокоился. Тот был у него как дома: мог съесть,
 например, без остатка огромный кусок копченого мяса, который Степа
 бережно хранил для новогоднего вечера. И когда Степа деликатно по-
 интересовался, почему ему не осталось ни кусочка, хотя бы попробо-
 вать, бесцеремонный друг без запинки ответил: "Там много холестери-
 на". Степочкин безропотно соглашался: и верно - много. Ему в голову
 не могло прийти, что холестерин вреден Михалычу тоже. Он наливал
 гостье шампанского, она говорила: "Спасибо, Володя", - и Степа был
 счастлив. Потом пили чай с дорогим горьким шоколадом... Потом Роза
 ушла, попросив не провожать ее, а Михалыч остался, и они со Степой
 допили коньяк, хотя Степочкин был пьян и без алкоголя. Глаза его бле-
 стели, движения стали порывистыми. Однако, немного выпив, он рас-
 слабился и, не выдержав напряжения дня, уснул прямо за столом. Он не
 помнил, как Михалыч осторожно довел его до дивана, накрыл пледом и
 ушел, защелкнув замок.
 На следующее утро Степочкин проснулся в хорошем расположении
 духа, не совсем понимая, почему он спал на диване, а не в спальне на
 кровати. Сильно хотелось пить. Он встал и поковылял на кухню. Уви-
 дев неубранный стол, сразу все вспомнил и испуганно взглянул на часы.
 Большой будильник с разбитым стеклом показывал без четверти девять.
 А они договорились встретиться в одиннадцать около фонтанов. "Хо-
 рошо - время есть", - подумал Степа. Быстро побрился, принял душ,
 выпил чаю с конфетами. И посмотрел на часы - прошло двадцать пять
 минут. "Плохо, - мелькнула мысль. - Очень долго ждать. Я не выдер-
 жу". Заварил кофе и механически выпил, тоже с конфетами. Минутная
 стрелка, как умирающая черепаха, проползла еще семь делений. Степа
 грубо выругался и, втянув голову в плечи, оглянулся: не слышал ли кто?
 "Совсем с ума сошел, - подумал он и вышел на улицу. - Погуляю - все
 лучше, чем в квартире топтаться". И зашагал в сторону фонтанов.
 Он шел нарочно медленно, чтобы потянуть время, успел купить цве-
 ты, и все равно на свидание пришел на двадцать минут раньше. К его
 удивлению, Роза уже была там. Женщина сидела на скамейке с какой-
 то книжкой, та была раскрыта, а Роза задумчиво смотрела на фонтан, на
 взлетающую и падающую воду. Сердце Степочкина выбило барабан-
 ную дробь, и он пошел быстрым шагом, огромным усилием воли удер-
 живая себя, чтобы не перейти на галоп. День обещал быть счастливым
 и полностью оправдал ожидания Степы. Когда стали договариваться о
 новой встрече, Роза предложила: "Давайте на этом же месте, в то же
 время, послезавтра?" Но Степочкин так жалобно посмотрел на нее и
 выглядел таким несчастным, что она тут же поправилась: "Завтра..."
 Они встречались каждый день. Степочкин по-прежнему не работал.
 Времени было навалом, и они ходили в кафе, в кино, но, в основном,
 гуляли. Роза про себя рассказывала мало, да и то больше про свое дале-
 кое прошлое. Степочкин так и не знал: замужем она, разведена, есть ли
 у нее дети? Спросить, понятное дело, он не решался. Зато про него Роза
 хотела узнать все, начиная от биографии и кончая мелкими бытовыми
 привычками. Как любому нормальному человеку, Степе было прият-
 но говорить о себе, и он охотно рассказывал, ничего не привирая и не
 приукрашивая. Это Михалыч его приучил: "Никогда не ври ни себе, ни
 людям, особенно себе..." Он не старался казаться лучше, чем он есть,
 и эта искренность нравилась ей. Степа даже поделился с нею своими
 сомнениями и страхами. Она смеялась, но не обидно, а по-доброму, не
 над ним, а над беспочвенностью переживаний. А ведь это, согласитесь,
 совсем не одно и то же. Он не помнил, чтобы она что-то советовала
 ему сделать. Но как-то незаметно они пришли в спортивный магазин
 и вместе выбрали ему большие блестящие гантели с множеством до-
 полнительных блинов. "На вырост", - оптимистично пошутила Роза.
 И вспоминая, как они делали эту покупку, Степочкин доставал эти, уже
 дорогие ему, куски железа и принимался тягать их, как заправский спор-
 тсмен. Она сказала, что ночью есть очень вредно, и рассказала почему, а
 Степа, восприимчивый к ее словам, как губка впитывал все, и, главное,
 каким-то чудесным образом начинал претворять это в жизнь. Он, конеч-
 но, не превратился моментально в Аполлона, но стал более подтянут и
 энергичен. Походка приобрела упругость, а самое главное, он привык
 заниматься и начал чувствовать потребность в тренировках. То, что не
 удалось Фалееву за долгие годы упорного труда, Роза сделала смеясь
 и без напряжения. "Любовь - страшная сила!" - скажете вы и будете
 правы. А однажды, однажды, когда они гуляли по парку, начался дождь.
 Они, прячась под ее маленьким зонтиком, стояли очень близко друг к
 другу, и Степочкин неожиданно для себя поцеловал ее. Получилось у
 него неловко, неумело, но Роза не отстранилась и поцеловала его тоже.
 Степа стоял и не знал, что делать дальше. Наконец он сказал хриплым,
 незнакомым ему голосом: "Я тебя очень люблю, Роза..."
 Прошло почти два месяца. Степочкин стал замечать: она часто во
 время их прогулок просила посидеть, немного отдохнуть. Но он не при-
 дал этому значения. Счастье ослепляет человека. А Степа был очень
 счастлив. Однажды после прогулки, когда они сидели в кафе и пили
 кофе с корицей, Роза сообщила, что должна поехать навестить мать и
 вернется через месяц или два. Степе стало плохо. Роза говорила что-
 то еще, он кивал, говорил "да-да", но не слышал ничего. Потом снова
 гуляли, а когда поцеловались и разошлись в разные стороны, он вдруг
 закричал: "Роза! Ты вернешься?" Она закивала, помахала ему рукой и
 пошла. Ему показалась, что в глазах у нее стояли слезы, но Роза уже
 была довольно далеко, и уверенности в этом не было. Степа медленно
 шел и думал. Он, конечно, верил Розе. Действительно, почему бы ей
 не навестить мать? Но что-то мешало ему, что-то настораживало... На-
 конец он понял, что именно. Ведь он ничего не знал о ней, даже адреса.
 А она уже вошла в его жизнь, проросла корнями в его душу, скрепив ее,
 как рыхлую почву. И если вырвать эти корни, то душа его рассыплется,
 как сухой песок.
 IV
 Началось томительное ожидание. Степочкин попытался смотреть
 телевизор, но все передачи показались такими надуманными и бес-
 смысленными, что он даже удивился, как раньше находил в них что-то.
 С газетами - то же самое. Потом он решил, что, когда она вернется, а она
 обязательно вернется, он спросит... нет, нет... он не спросит, а просто
 скажет: "Выходи за меня замуж". И, возможно, Роза согласится. Тогда
 она должна переехать к нему. Он оглядел комнату, сидя на диване, и
 постарался взглянуть на нее глазами постороннего. Холостяцкая квар-
 тира была не то чтобы запущенная - Степа был человеком аккуратным,
 - но захламленная. Масса ненужных вещей, одежды, книг, которые не
 стоило бы читать и в первый раз, не говоря уже о втором. Куча всяких
 мелочей, рассованных по всем мыслимым и немыслимым углам. А ведь
 у Розы должны быть и свои вещи. "Нужно приготовиться", - решил он
 и начал перебирать книги, стараясь отобрать те, которые ему не нравят-
 ся. Он раскрывал каждую, смотрел оценивающим взглядом и колебал-
 ся. Неожиданно он поймал себя на мысли, что ему жалко с ними рас-
 статься. От его решительности не осталось и следа. Так бы он и стоял
 посреди комнаты с книжкой в руке неизвестно сколько времени, но, на
 его счастье, пришел Михалыч с пивом и копченым палтусом. У Степы,
 несмотря на все его переживания, сладко заныло сердце. Он обожал
 копченый палтус. Забыв о своих грандиозных планах, Степочкин по-
 спешил на кухню. Там уже вовсю хозяйничал Михалыч. Поставив пиво
 в морозильник, он убрал посуду со стола. Потом открыл холодильник и
 начал, не задумываясь, выбрасывать старые упаковки продуктов, какие-
 то недоеденные кусочки, аккуратно обтянутые целлофаном. Делал он
 это так легко и без колебаний, что Степа позавидовал белой завистью.
 - Слушай, Михалыч, а ты бы не мог мне книги так перебрать?
 - Без проблем! - ответил тот. - Неси мешки.
 Он всегда ненавидел лишние вещи и говорил, что они отвлекают от
 жизни. После беглого просмотра корешков книг он отложил рассказы
 Шукшина, Джека Лондона и "Собачье сердце" Булгакова. Остальные
 книги начал бросать, как мусор, в мешки. Степа сначала даже пожалел,
 что попросил друга помочь ему, но потом вспомнил Розу и уверенно
 произнес: "Еще надо перебрать шкаф в спальне и на кухне". Мгновенье
 поколебавшись, добавил: "Все перебрать..." Хотел сказать: "Вот Роза
 вернется, переедет ко мне", - но побоялся сглазить.
 Решили сделать так: выпить по паре бутылочек и начать выбрасы-
 вать. А когда все закончат - допить остальное. Сказано - сделано. Два
 раза звонила жена Михалыча, Ольга. Наконец не выдержала, пришла
 и сразу включилась в работу. Выбрасывать, как ее муж, она не люби-
 ла, зато вымыла все шкафы на кухне, холодильник и навела порядок в
 квартире. Теперь, правда, это было не сложно. Треть вещей - не меньше
 - была безжалостно выброшена. Квартира приобрела спартанский вид.
 Большие блестящие гантели были ее единственным украшением. Когда
 вынесли последний мешок, было уже за полночь. Но расходиться не
 хотелось, и они еще долго сидели и пили пиво. Говорили, что теперь не
 грех бы и побелить потолки, покрасить стены, а может быть, когда Сте-
 па найдет работу, вообще сделать капитальный ремонт. Потом, несмо-
 тря на бурные протесты Ольги, Степа выкатил бутылочку беленькой, и
 только закончив ее, наконец, разошлись.
 Следующие две недели пролетели незаметно. Степа двигал мебель,
 белил, красил, выбрасывал еще какие-то вещи. От помощи он категори-
 чески отказался, сказав, что ему так легче ожидать возвращения Розы.
 Когда ремонт был закончен, и вся мебель встала на свои места, он,
 довольный собой и квартирой, решил сходить в магазин. В дверях Сте-
 па столкнулся с Михалычем.
 - Поехали, по дороге все объясню, - сказал тот, как обычно, без пре-
 дисловий.
 - Куда? - удивился Степа и уже хотел сказать, что ремонт окончен и
 надо бы обмыть это дело, но вдруг заметил, что его друг, обычно такой
 энергичный и жизнерадостный, сегодня хмурый, если не сказать боль-
 ше, - подавленный.
 Степа не понимал, что происходит, и сердце его сжалось от нехоро-
 ших предчувствий.
 - Садись быстрее, - сказал Михалыч, - ехать далеко.
 И резко нажал на газ, едва Степа успел захлопнуть дверь.
 
 V
 - Я, когда вышел от тебя... Ну, помнишь, ты попросил познакомить
 тебя с кем-нибудь?
 - Я попросил, как же, - Степа хотел съязвить, но, посмотрев на лицо
 друга, осекся.
 - Не важно, - продолжал Михалыч, - короче, я вышел и решил пойти
 не прямо домой, а окружной дорогой, прогуляться по парку, потом че-
 рез железнодорожный мост и зайти, обогнув свой дом, уже с противо-
 положной стороны. Пройдя, не спеша, парк, я немного замерз и, когда
 подошел к мосту, постепенно ускорил шаг. Было ветрено, я почти бе-
 жал. И вдруг боковым зрением я заметил что-то странное. Сразу не осо-
 знав, по инерции сделал несколько шагов и только потом остановился
 и обернулся. Я не ошибся: за перилами на узенькой кромке стояла жен-
 щина. Глаза заплаканы, лицо полно боли. Она смотрела вниз на шоссе,
 на сырой асфальт и отводила взгляд. Я сразу понял, что она хочет убить
 себя, но не решается. Тут она заметила, что я смотрю на нее, и закри-
 чала: "Не подходите, никто не сможет мне помешать!" Ее надо было
 остановить любой ценой. И тут у меня мелькнула невероятная идея.
 "Где ты была! - кричу, - я тебя столько лет искал, вся жизнь ушла на этот
 бесконечный бег за тобой, и теперь, когда мы, наконец, встретились, ты
 снова хочешь уйти? Если ты прыгнешь, то и я тоже!" И перелез за пери-
 ла там, где стоял, далеко, метрах в семи от нее, чтобы не напугать, что-
 бы не подумала, что я хочу силой вернуть ее. Вижу: женщина в шоке и
 про свое самоубийство напрочь забыла. "Кто вы?" - спрашивает. А я не
 могу ответить - ведь тогда она сразу поймет, что я ее не знаю. Тогда я
 кричу: "Я так люблю тебя, а ты даже не узнала меня..." Ей стало нелов-
 ко, и она замолчала. Я сказал с чувством: "Никогда, слышишь, никогда
 я тебя ни о чем не просил. А сейчас сделай это для меня. Нам нужно о
 многом поговорить. Дай мне полчаса, пожалуйста". Она ничего не от-
 ветила и начала неуклюже перелезать через перила, и я с удовольствием
 отметил, что она изо всех сил старается не упасть. Вот пойми после
 этого женскую душу: знает наверняка, что я не из ее жизни, уже одной
 ногой на небе, а не может устоять перед искушением узнать, кто же я.
 Погуляли мы по тому парку минут сорок, прежде чем я признался, что
 просто прохожий, и выведал у нее, почему же она решилась на этот
 отчаянный шаг. Оказалась, что у нее рак в очень запущенной форме.
 Что она неоперабельная, а химия и изотопы только продлят агонию. Ни
 мужа, ни семьи, ни родных, ни близких... "Зачем мне эта жизнь?" - она
 посмотрела на небо и заплакала.
 - Она точно как я, у меня тоже никого нет, - задумчиво сказал Степа.
 - А я? - возмутился самонадеянный Михалыч.
 - Конечно, конечно... Может, я потому и не прыгаю с моста, - он го-
 ворил, как всегда, серьезно.
 - Привел я ее к себе домой, - продолжил Михалыч. - Ну, ты ж мою
 бабу знаешь: она зверем посмотрела, но приличия соблюла. "Добрый
 вечер, - говорит, - проходите". А потом, когда Роза рассказала свою
 историю, Ольгу как подменили. Сидят они на кухне, разговаривают и
 обе плачут, а я пошел в салон, ведь все уже слышал. А слушать второй
 раз тяжело. Хожу из угла в угол, не сидится мне. Стал про тебя думать:
 где ж я тебе жену найду? По пьяной лавочке ляпнул, даже не знаю, на
 что я тогда рассчитывал. И тут с кухни донеслось: "Ну, для чего мне
 жить, для чего мучится..." - и тут у меня весь пазель и сложился. Она
 хочет умереть, потому что неизлечимо больна, и ей сказали, что она
 безнадежна. Это понятно. Но жалуется на то, что нет смысла в жизни.
 И возможно, вся ее болезнь от этой мысли. "Так, - думаю, - сейчас я
 тебя загружу - мало не покажется". Захожу в кухню и говорю: "Хочу,
 с вашего позволения, анекдот рассказать". Ольга напряглась, но ничего
 не сказала. Она знает, что я просто так анекдоты не рассказываю. А
 Роза кивнула, не придав этому значения, очевидно решив, что я просто
 хочу отвлечь ее от грустных мыслей. "Однажды, - начал я, - один палач
 говорит осужденному на смерть: - Завтра, когда вас спросят про по-
 следнее желание, попросите, пожалуйста, чтоб мне зарплату добавили,
 и доброе дело заодно сделаете". На кухне стало тихо. Роза задумалась.
 "Я могу что-то для вас сделать?" - "Да, - говорю твердо, уверенно, а
 сам чувствую большие сомнения по этому вопросу. - Да, нужна ваша
 помощь". И рассказываю про тебя. Мол, не живешь, а мучаешься, по-
 лон сомнений и страхов, без любви и ненависти, одинокий, как саксаул.
 И, похоже, прыгнул бы давно с моста, но ждешь, пока у тебя будет рак
 в запущенной форме. Она слабо улыбнулась. Очень хорошо, думаю.
 Ольга сразу поняла, к чему я клоню. Не глядя на меня, вышла из кухни,
 однако уйти далеко не смогла и сейчас стояла за косяком, внимательно
 слушая. Она явно считала кощунством просить у смертельно больного
 человека помощи, да еще такой. С одной стороны, ей было стыдно за
 меня, с другой стороны, имея многолетний опыт, жена догадалась, что
 я кое-что придумал, и решила не мешать. И все-таки не выдержала - вы-
 шла из засады. "Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы Роза вышла замуж за
 Степочкина?" - "Нет, план у меня такой..." Ну, а дальше ты знаешь...
 Степа был в шоке и уже ничего не спрашивал, а молча ждал, ког-
 да они, наконец, приедут и он сможет увидеть свою Розу. Вскоре они
 подъехали к огромному зданию, на котором было написано неизвестное
 ему слово: ХОСПИС.
 VI
 Михалыч и Степа быстро шли, почти бежали по коридорам, и Сте-
 почкин понял: его друг был здесь и не один раз. Наконец они зашли в
 комнату Розы. Михалыч поздоровался и вышел, оставив Степу наедине
 с ней. Она сидела в кресле на колесах. "Ей трудно ходить", - догадался
 Степа. Он опустился на колени, чтобы заглянуть ей в глаза. Роза и пре-
 жде была худенькая, а теперь и вовсе... Кожа пожелтела и стала какой-
 то неживой, но глаза, глаза не изменились.
 - Здравствуй, Володя... Я очень... - она запнулась, - страшная?
 - Нет, что ты... не очень, - сказал он и смутился.
 Она ответила ему слабой улыбкой очень усталого человека.
 - Почему ты ничего мне не сказала? - спросил Степа с надрывом в
 голосе.
 - Я не хотела, чтобы ты запомнил меня такой... понимаешь...- она по-
 молчала. - А потом я не выдержала... вдруг поняла, что мне очень важно
 увидеть тебя... что по-настоящему люблю тебя...
 Маленькая слезинка выкатилась и докатилась до середины щеки,
 зато вторая добежала до уголка губ, а потом слезы потекли ручьем. Роза
 молча плакала, не стесняясь и не вытирая их. Степа крепился из всех
 сил и уже готов был разреветься, как вошел Михалыч и сказал:
 - Степа, на минутку...
 Они вышли.
 - Понимаешь, ей сейчас очень тяжело... Ей было тяжело и тогда, ког-
 да вы встречались. Она принимала очень сильные обезболивающие, но
 старалась до последнего. А сейчас постарайся ты. Не надо говорить с
 ней, как с покойником.
 Он взял друга за руку и, как ребенка, подвел к плакату, на котором
 были написаны простые, но важные в этот момент вещи:
 Плакать нормально, когда кто-то умирает.
 Также нормально смеяться.
 Иногда лучшее лечение боли - это не лечение.
 Хоспис - это не только спокойная смерть,
 это жизнь, пока не умрешь.
 -Я знаю, ты справишься.
 Степа утвердительно кивнул. Помолчали.
 - Я хочу остаться здесь, пока она... - он запнулся, не желая произ-
 нести это слово.
 Но Михалыч перебил его:
 - Не беспокойся, можешь спать в комнате, я узнавал. А сейчас идем,
 возьмешь одежду в машине. Переодеться на первый случай, а дня через
 два мы с Ольгой подъедем.
 Степа удивленно спросил:
 - Одежду?
 Михалыч вздохнул и улыбнулся:
 - Неужели я мог подумать, что ты уедешь?
 Степа молча подошел и благодарно обнял друга. Говорить он не
 мог. Когда Фалеев уехал, Степа пошел в туалет, умылся и привел себя в
 порядок. По дороге в комнату он остановился у плаката и несколько
 раз, как мантру, повторил: "Хоспис - это не только спокойная смерть,
 это жизнь, пока не умрешь". Это придало ему сил, и, полный желания
 хоть чем-то помочь Розе, он поспешил к ней.
 К своему удивлению, Степа быстро прижился на новом месте. Все
 время, когда Роза не спала, он выкатывал ее в больничный парк, и они
 гуляли, говорили без конца и даже смеялись. Как-то он заметил ей, что
 ему не хватает гантелей, которые они купили вместе. И тогда она пред-
 ложила ему во время прогулок отжиматься и приседать. Он посмотрел
 по сторонам: кругом гуляли больные в сопровождении своих родных и
 близких. Видно было, что ему неловко.
 - Ты стесняешься? - спросила Роза.
 Он неуверенно пожал плечами.
 - Володя, - мягко сказала она, - я хочу видеть тебя подтянутым. Ну,
 пожалуйста.
 И тогда он, краснея от неловкости и напряжения, с большим трудом
 отжался семь раз. Не лучше было и с приседаниями. Но Роза сумела
 разжечь в нем огонек соревнования, и уже через две недели он легко
 отжимался раз двадцать. Роза смеялась и хлопала в ладоши. И ему уже
 было непонятно, почему он, собственно, не хотел отжиматься при лю-
 дях. Во время послеобеденного отдыха Степа не спал, а читал всякие
 брошюрки, написанные специально для тех, кто хочет помочь обречен-
 ным, но живым людям. Тут были и инструкции по уходу за больными,
 и рекомендации, как разговаривать с ними, как при этом держаться и са-
 мому не сойти с ума. Все советы сводились к тому, что Михалыч сфор-
 мулировал и сказал ему с самого начала: "Говори, как со здоровой, без
 всяких сюсюканий, а чтобы у самого крыша не поехала - думай о том,
 каково ей, а не тебе". Он смотрел, как Роза медленно уходит, угасая,
 словно свеча под утро. Ему было больно, грустно... однако паники и
 отчаяния не было. Однажды ночью Степочкин не мог заснуть и осознал
 это, но почему-то не удивился. Возможно, он стал потихоньку забывать
 то время, когда переживал из-за каждой мелочи. На следующий день он
 сообщил Розе, что хочет заменить санитарку, хочет сам купать ее и пе-
 рестилать постель, мыть пол и вообще делать все, что потребуется. Она
 сначала заупрямилась, но тогда Степа сказал, что все уже решил, и если
 она откажется, будет ухаживать за кем-то другим, а стесняться здесь не-
 чего. Роза вздохнула и... согласилась. В хосписе трудно удивить кого-то
 преданностью и самопожертвованием. Здесь все проникнуто атмосфе-
 рой любви и сочувствия. Но все-таки, наверно, было что-то особенное
 в отношениях Степочкина и Розы, что заставляло людей остановиться
 и вспомнить о любви. Раз в неделю приезжал Михалыч с Ольгой, и
 тогда они гуляли парами: Ольга катила коляску с Розой, а Михалыч со
 Степой неторопливо шли сзади и пили пиво прямо из бутылок. Все они
 мучительно пытались забыть о том, что жизнь Розы висит на тонень-
 ком волоске, который может оборваться каждое мгновенье. И это почти
 удавалось...
 Наступила поздняя осень. Дни становились короче и короче, а глав-
 ное, холоднее. К тому же в любой момент мог пойти дождь, а Розе про-
 стуживаться было просто опасно. Поэтому Ромео и Джульетта, как их
 теперь называли, стали меньше гулять. Степочкин подкатывал коляску
 к окну, и они молча наблюдали, как природа погружается в свой обыч-
 ный летаргический сон. "Если бы человек так мог, - задумчиво сказала
 Роза, - умереть на зиму, а весной возродиться вновь".
 В ту же ночь она умерла. Странно, но Степочкин ничего не почув-
 ствовал и не проснулся. Только утром он, взяв ее ледяную руку, понял,
 что она не спит, а умерла. Он поцеловал ее в лоб и пошел в комнату
 дежурного врача. Сказав что-то невнятное, вернулся к Розе. Но старый
 врач сразу понял, в чем дело, и поспешил за ним. Осмотрев ее, он сооб-
 щил, что она, скорее всего, умерла во сне и не мучилась. Потом, почти
 ничего не соображая, Степочкин помог обмыть и переодеть Розу. Вдруг
 он вспомнил, что нужно позвонить Михалычу. Пошел к медсестрам на
 пост, но, к его удивлению, старшая медсестра уже позвонила. До по-
 хорон оставалось еще несколько часов, и он пошел в парк. Там было
 холодно и сухо. Степочкин гулял, не замечая времени. Он вспоминал,
 как они познакомились, ему казалось, что это было сто лет назад. Вдруг
 он понял, что должен будет сегодня уехать отсюда. "Куда? - спросил он
 сам себя. - И зачем?" Там, на "большой земле", никто не нуждается в
 его помощи. А он, как ни странно, привык быть нужным. Оказалось,
 что он добрый, и, если потребуется, может быть полезным. Мысль ро-
 дилась и тут же превратилась в решение. Он останется на этом острове
 "любви без надежды". Будет работать санитаром. Это ему привычно.
 Только бы место было. Если же не будет - ничего, он подождет. И с эти-
 ми мыслями он направился к главврачу.
 - У Валерия Борисовича посетитель, - сказала секретарша, - при-
 сядьте.
 Спешить было некуда, и Степочкин сел. Вдруг дверь открылась, и
 вышел Михалыч. Они молча обнялись. Потом Степа сказал: "Подожди,
 я сейчас..." И вошел в кабинет. Поздоровался, представился. Главврач
 понимающе кивнул, указал на стул и сказал:
 - Примите мои соболезнования.
 Степочкин понял, что тот знает о смерти Розы и, очевидно, слышал
 и о нем.
 - Я хотел бы остаться и работать у вас, - просто сказал Степа.
 - Да, конечно, я уже говорил вашему другу, что Пал Палыч из группы
 психологической поддержки - вы, наверно, знакомы - уходит на заслу-
 женный отдых. Вы человек сильный, волевой, на вас можно опереться.
 Вы сможете заменить его.
 И Степа не испугался - ни внешне, ни даже внутренне: все страхи
 умерли вместе со страхом потерять Розу. Да, ему есть, что сказать лю-
 дям, и на него можно опереться.
 - Спасибо большое.
 Он встал и направился к выходу. Он уже открыл дверь, когда глав-
 врач окликнул его и сказал:
 - У вас замечательный друг. - Вы мне рассказываете... - ответил Степочкин и улыбнулся
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"