Из чаши неба воздуха напиться,
Из райского ключа, из синевы,
Потом - заснуть, забыть, или забыться
Очнуться в шелестении травы.
И выйти в сад... Вечерний, поднебесный,
Где бродит свет угаснувших светил,
В то, мира заповедное поместье,
В котором и не жил, но сохранил.
Течет вода с темнеющих ступеней,
И влажно светит сонная трава,
Деревьев вечереющие тени -
Фламандские сквозные кружева.
И птичье пенье, просто ниоткуда,
И боль в груди, какую не избыть,
И ящерица цвета изумруда,
Забыться - да. Но только не забыть.
И в смерти помнить вкус росы погасшей,
Вечерний час, и розоватый дым,
И неба холодеющую чашу
С тем воздухом, колючим, ключевым.
* * *
Лишь сомкну бесслезные веки,
Вижу - холодом высь одета.
Облака осыпали в реки
Лепестки лебяжьего цвета.
И звучит напев простодушный,
Будто музыка давней тризны,
Для меня - ни другом, ни мужем
Ты не сбудешься в этой жизни.
Пусть рекою, полной заката,
Вечность вдоль земли заструится,
Куполами царской палаты
Поднебесная разгорится, -
Ты не сбудешься, и не хлебом
Плоть жива, а печалью странной,
Не венчает земное - с небом,
И тоску пустынь - c океаном.
Высыхает жизнь будто слезы,
И лозою время увито,
И печаль моя - запах розы
В Книге мира, шутя, забыта...
* * *
Вся гостиная - в елочных ярких огнях,
Рождество стоит у порога.
Ну а мне снятся те, что любили меня
Больше жизни, и больше Бога.
Нарядили нескладную ель в саду,
И зверей из снега слепили,
И к макушке бережно так звезду
Как вечернюю, прикрепили.
Нарядили, и ждут меня, снег идет,
Но светло и звездно, как летом...
Подарите мне мой двенадцатый год,
Возвратите мне бабушку с дедом.
Не будите, прошу, меня никогда,
Я не вынесу этой пытки,
Возвратите мне зябнущего кота,
Лед на ведрах, и скрип калитки.
Подарите мне прошлое, я пройду
По сугробам сна осторожно,
Чтобы встретить в замерзшем от звезд саду
Час, что многих веков дороже.
В нем под вечной елью, в вечных огнях
Свято ждут меня у порога
Старики, что в жизни любили меня
Больше жизни, и Больше Бога.
* * *
И полоса холодная воды
Все отдаляет душу от причала...
Проснись, покинь свой город до звезды,
И жизнь, как смерть, опять начни сначала.
Ты позабудешь, чем когда-то был
В любви своей, чудной и безыскусной
Покуда город не обрел судьбы
Венеции дощатой среднерусской.
Покуда город не ушел на дно,
И не пылит набат его по селам,
И строгих стен подходит полотно
Под кружево церквей медноголовых.
Покуда не... Но, вся от звезд дрожа,
Однажды грозной, мудрой и свободной
В челне ночном воротится душа
К колоколам церквей его подводных.
* * *
Надоела ноябрьская нега
Прошлых листьев чуть тлеющий дым
Назови имя тайное снега,
Имя снега, что был молодым.
Что входил в города и в деревни
Да босым - по осенней земле,
Под малиновый, сонный и древний
Птичий звон деревянных кремлей.
Назови его имя, покуда
Старый кремль над рекой не погас,
Чтоб жар-птица ноябрьского чуда
На века не покинула нас.
Назови его имя, от века
Не разгаданное во мгле...
Иль второе Пришествие Света
Не случится на этой земле ?
* * *
По адресу никто не проживает,
Дробиться в окнах зимняя луна,
Но берегу верховные слова я
Для встречи, что уже не суждена.
По адресу живут чужие вещи
А прежним - прежним некому помочь
И на столе старинном шестисвечье
Чужую мне высвечивает ночь.
И книг старинных призрачную груду...
Я по замерзшим комнатам пройду
И милых сказок пушкинское чудо
Я зеркало задену на беду.
И зеркало ответит мне проклятьем
За то, что опоздала я на срок,
И бабушка в зеленом старом платье
В том зеркале присядет на порог.
И закричу я, и рукой поглажу
Лицо ее, и попрошусь туда,
Где живы все, и засыпать - не страшно,
И знает имя каждая звезда.
Где златотравье луговой межи, и
Июньским медом напоенный зной...
Но полночь круг замкнет. Войдут чужие
И зеркало завесят простыней.
* * *
Только сад я помню из прошлого,
Только бабушкин темный лик,
Весь печалью астр запорошенный
Позабытый старый цветник.
Пусть бессмертием мы не признаны -
Ты меня покидать не смей.
Поменяйся с моею жизнью
Как любовью, смертью своей...
* * *
Самый жгучий из райских соблазнов,
О тебе промолчали уста
Золотистой змеи темноглазой...
Роскошь Музы моей, Нищета.
Нищета городских подворотен,
Нищета опустевшей земли,
И бездомных животных, и родин,
Малых родин, забытых вдали.
Городов деревянных, соборов,
Где сам воздух лениво притих,
Завагонных дождливых просторов
По дороге к могилам родных.
И жилья моего, и здоровья...
Я не знала богаче года,
С моей поздней, последней любовью
Повенчалась ты, как никогда.
Как умеешь баюкать, я знаю,
Как сиделкой не дремлешь в ночах...
Горностаи твои, горностаи
Горным снегом горят на плечах.
* * *
Будь мне другом и братом -
о большем молить не посмею,
Зной шиповником вянет, и тени, как мед, поутру .
Только Слову служу я, при воздухе Слова немею,
И за Слово умру,
Тенью крыльев стрижиных коснулось оно этой кожи,
И навек поселилось, как легкая птица, во мне,
Только Слово и Небо, а то, что мне Слова дороже, -
Чистым Китежем спит в глубине.
Но однажды, когда ты в полуденном золоте выйдешь
На дорогу, чтоб вслед мне взглянуть,
уходящей во тьму, -
Всколыхнется на дне,
и забрезжит вдруг солнечный Китеж,
И забуду я Слово, и, плача, тебя обниму.
* * *
До первых птиц, замерзших в облаках
Той утренней, той обреченной стаи
Я снега жду, и у меня в ногах
Мой старый кот устало засыпает.
А я зажгу в рождественском саду
Из фонарей китайских ночь цветную,
И по притихшим улицам пройду,
И руку снега молча поцелую ...
Как холодно встречаться в Рождество
В наряде непредпраздничном, домашнем,
Со снегом, не забывшим ничего,
Как будто с другом поздним и всегдашним.
Зарозовеет солнце стаей птиц,
Льдом розовым забившейся под стреху,
И я увижу, как склонится ниц
Мой деревянный город перед снегом
Погаснет ночь китайских фонарей ...
Нет праздника, а Рождество - пустое...
И я останусь в вечном январе
Наедине со снегом и тобою.
* * *
Мне снился сад, ослепший от весны,
И юных крон раскидистые тени,
И небо, небо той голубизны,
Какая будет В День Последний.
Там стол стоял, и темная скамья,
И за столом в том поднебесном зале
Друзья мои минувшие и я
Прислушиваясь к Вечности, молчали.
Мы думали о тех, кто не пришел,
О разлюбивших, милых и пропащих ...
А сад был слеп, и полон звуком пчел,
И воздухом, крылатым и шуршащим
Мне детских лет невыносимы сны,
Всего ж невыносимей и нетленней
В них небо, небо той голубизны,
Какая будет в День Последний.
* * *
В излучине твоей руки
Теплеющей у изголовья
Я сплю. Деревья высоки
Отбросившие сон зимовья.
Перезимован ими век,
Но не хочу я просыпаться,
И в рай уходит спящий снег,
Капелью трогая пространство.
И, как столетия назад
В провале, веющем над нами
Задернут облаками сад
С розоволикими плодами.
Прощай, мой уходящий снег,
Плачь, оторвавшийся от тверди
В излучинах Всех райских рек
Едва ли большее бессмертье.
Как лепесткова кожи дрожь,
Как сонно страсти совершенство!
И в завязи всех райских рощ
Едва ли горшее блаженство.
* * *
Даты смерти любимых не знаю,
Ни к чему мне их помнить теперь,
Август - Лев, в теплом небе сияя,
Засыпает, задумчивый зверь.
Роскошь нищая старого сада,
Низких окон застенчивый свет,
И на дедовой смертной ограде
Зацветает настурции цвет.
Поезд поздний. Еще мы успеем
Попрощаться с рекой и дождем,
И с оградой, где память желтеет ...
До могилы уже не дойдем.
Не дойдем, не расскажем, что помним,
И что начался здесь звездопад,
Не поправим застывшие комья,
Не вернемся в запущенный сад.
И лишь ночью придет в изголовье
Детство ... Мокрой тропой луговой,
И останемся с поздней любовью,
Как с великой своею виной.
* * *
Соцветья холодом полны,
И в небе- жесткая просинь...
Когда прощаются - помнят,
И прощенья не просят.
Прощайте, мерзлые астры!
Вы обречены, я знаю,
И красным слепящим настом
Заря на Вас застывает.
Осеннего сада тризна,
Лучи опустевших комнат...
Мне лучше жилось в тех жизнях,
Которые я не помню.
* * *
Это было средь россыпи белых церквей,
Тех церквей, где ни Чуда, ни Слова,
Звезды птицами замерли в клетках ветвей
Всемогущего Птицелова.
Город вкраплен был в ночь, фонари и гранит.
Город пах камышовой печалью,
И султаны фонтанов, как в лучшие дни
Августовскую ночь освещали.
Птицелов, ты все звезды отныне поймал,
Отчего ж мотыльковой, прохладной
Императорской ночью ты сводишь с ума
Двух, влюбленных во все безоглядно.
Двух, влюбленных друг в друга, в цветы и траву,
В город, в реку, в песчаные склоны ...
Скоро церкви твои, Птицелов, оживут,
Разговорным наполнятся звоном.
Будет Слово и Чудо, и лиственный рай
Там, где ныне - известка и щебень,
Только выпусти звезды из клеток и дай
Двум безумцам услышать их щебет.
***
Как вечереет жизнь моя,
Как медленно, неумолимо...
Реки прохладная струя
Бежит в зеленую долину.
Как вечереет, Боже мой!
Неторопливо и послушно...
И зрелости жестокий зной
До дна высасывает душу.
Постой, я не хочу туда,
Где дни старей, мудрей и проще,
Уж лучше Стиксова вода
И молчаливый перевозчик.
Уж лучше - тлен, уж лучше - смерть
И Дантова тропа крутая,
Чем безнадежно так стареть,
Вечерним золотом пылая.
* * *
Пейзаж во фламандском, с розовым золотом, стиле
У пристани лодки, черны и покаты шуршат,
И низкое солнце застыло на башенном шпиле,
И узкие окна в пыли предзакатной дрожат.
О, как же нас тянет из гулких колодцев напиться,
И белых домов ощутить ренессансный уют,
Где царственный плющ до земли величаво струится,
И груды тюльпанов у самого моря гниют.
Из той красоты выходили не люди, а боги...
И мы прозреваем, и медленно сходим с ума,
И розовый отсвет, колеблясь, встает у порогов
Панельных мутантов с названьем предвечным дома.
Как в глупой той сказке, познавшем безмерное горе,
От скудости мира утратившим разума нить
Так хочется жить нам у самого синего моря,
И в розовом золоте дни свои медленно длить.
* * *
По улицам бродил вечерний свет,
К поющим рамам приникал устало,
Вы говорили, что бессмертья - нет
Ну а оно - за окнами пылало.
И были человечьими глаза
У птиц, притихших вдруг, как от удара,
И тихо холодели небеса
Все -- в угольках малиновых пожара.
Там на полнеба занавес горел
В какой-то мир, лежащий под запретом
И город цепенеющий смотрел
На эту битву тьмы и света.
И все вокруг пошло наоборот
Вода в ручьях свой бег остановила,
Стал нищ король, и влез в короны сброд
И я почти что полюбила.
* * *
На дне неба меня - на земле схоронили,
Как блестящей избы непокорный сор...
А я помню белые-белые крылья,
Золотой шуршащий простор.
Здесь, на дне небесного океана,
Жизнь по-своему хороша,
Только плечи болят так ломко и странно,
Только плачет во сне душа,
Когда видит белые-белые крылья...
Улыбаюсь, тоску тая -
На дне неба меня - на земле схоронили,
Значит, неба не стою я.
Зубы сжав, проживаю в земной пустыне,
И храню небесную стать,
Только птиц мне больно видеть отныне-
Я ведь тоже могла летать.