The woman is perfected.
Her dead
Body wears the smile of accomplishment,
The illusion of a Greek necessity
Flows in the scrolls of her toga,
Her bare
Feet seem to be saying:
We have come so far, it is over.
Each dead child coiled, a white serpent,
One at each little
Pitcher of milk, now empty.
She has folded
Them back into her body as petals
Of a rose close when the garden
Stiffens and odors bleed
From the sweet, deep throats of the night flower.
The moon has nothing to be sad about,
Staring from her hood of bone.
She is used to this sort of thing.
Her blacks crackle and drag.
Грань
Смерть сделала ту женщину прекрасной,
Улыбка завершенья хладный труп,
Иллюзии неотвратимости неясной
В неровных складках савана текут.
Ее босые ступни словно говорят несмело
Путь кончен, хоть была дорога далека.
И мертвое дитя ее свернулось змейкой белой ---
Пустой кувшинчик из-под молока.
И женщина его опять в свое вобрала тело,
Как роза вновь в бутон свернула лепесток,
В ночном саду, где кровоточащего жерла
Исторгнет сладкий аромат ночной цветок.
Луне ж печали никакой, она,
С момента своего рожденья
В движенье тяжком темного пятна
Привыкла видеть эти превращенья.