![]()
"Cybill Disobedience" Глава одиннадцатая "ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ..." В моей жизни есть два или три дня, которые мне хотелось бы отмотать назад и сказать: "Нужен еще один дубль". Один из них - день, когда Кристин Барански ушла со съемочной площадки во время репетиции эпизода, которому суждено было стать финальным для сериала "Сибилл". Первые предсмертные хрипы нашего шоу я распознала довольно окружным путем - когда попросила у руководства CBS прибавку к гонорару. От телесети пришел ответ: "Мы и так платим за это шоу втридорога. Она не получит ни цента больше". Ходили слухи, что продюсерская компания "Карси-Вернер" заключила изрядную сделку, по которой они вообще не вкладывали деньги в мое шоу, пока оно не ушло в синдикацию, из-за чего "Сибилл" обходилась CBS непропорционально дорого. В этой сделке интригуют две вещи: она была заключена, когда президентом CBS Television являлся Питер Торричи, который позже ушел оттуда и примкнул к "Карси-Вернер". И заключена она была в момент, когда у "Карси-Вернер" имелся колоссальный рычаг давления - они разработали новое шоу для Билла Косби, а это было отличной козырной картой в переговорах с любой телесетью. В итоге оно, собственно, и досталось CBS. Ближе к концу сезона 1998 года Марси Карси уверяла меня, что "Сибилл" продлят. "У CBS нет ничего другого такого же уровня, - говорила она, - но "Карси-Вернер" придется поумерить аппетиты", имея в виду, что компании наконец-то придется оплачивать свою долю счетов. Марси предположила, что боссы CBS толком не смотрят мое шоу, и мы могли бы вдвоем отвезти кассеты какому-нибудь Большому Боссу в костюме, чтобы показать, насколько оно хорошо. До этого так и не дошло, хотя теперь я не уверена, что это что-то изменило бы. В тот год церемонию вручения "Эмми" транслировала CBS. За три года до этого мы с Джейсоном Александром вели эту премию, и та трансляция собрала второй по величине рейтинг за всю историю "Эмми". Мой менеджер позвонила Большому Боссу и сказала: "Сибилл с удовольствием снова выступила бы в роли ведущей". - Вести будет Брайант Гамбел, - отрезал он. Что ж, ладно. У Брайанта Гамбела на CBS как раз стартовало активно рекламируемое шоу в формате тележурнала. Но это был первый раз с момента выхода моей передачи, когда моя собственная телесеть транслировала "Эмми", а меня даже не пригласили вручать какую-нибудь награду. - Мы не приглашаем звезд из старых шоу CBS, только из новых, - заявил представитель телесети. Телесеть крутила нашим временным слотом в эфире почти с самого начала - у них это в порядке вещей. Дважды эпизоды "Сибилл" снимали с эфира, чтобы заменить их новым сериалом с Джин Смарт (звездой "Создавая женщину"), но и "Высшее общество", и "Стиль и вещество" закрылись после первого же сезона. Затем последовали пилоты с Фэйт Форд (из "Мерфи Браун") и Джудит Лайт (из "Кто здесь босс?"), но ни один из них не захватил воображение публики. Однако в 1998 году начались непрекращающиеся переносы. В феврале "Сибилл" заменили трансляцией Олимпийских игр в Нагано и новым шоу Тома Селлека "Ближе к делу" (я прочитала об этой перестановке в Los Angeles Times и через несколько дней на одном ток-шоу "случайно" оговорилась, назвав его "Безнадежным делом"). Трижды мое шоу снимали с эфира во время "рейтинговых недель" - тех самых периодов в ноябре, феврале и мае, когда телесети выстраивают самую агрессивную программу передач в попытке поднять рейтинги Нильсена и выбить у рекламодателей лучшие тарифы. Это едва ли походило на демонстрацию поддержки. Когда стало очевидно, что сериал неумолимо движется к закрытию, Боб Майер подошел ко мне и спросил: "Ты не могла бы попросить Брюса Уиллиса сняться у нас? Это могло бы помочь". Я не хотела упускать ни единого шанса, но от Уиллиса пришел ответ: слишком занят. Во время последней недели перерыва перед съемками двух финальных эпизодов у сорокавосьмилетнего брата Кристин Барански случился инфаркт, и он скоропостижно скончался. Она в это время находилась на Восточном побережье, и мы не знали, вернется ли она и когда. У меня не было намерений останавливать производство. Но, как говорил Джон Уэйн в "Искателях", я знала это так же верно, как то, что Земля вертится: это мой последний сезон. И ради поклонников я хотела отснять как можно больше эпизодов. Дело было не в деньгах - мне в любом случае заплатили бы. Несмотря на стресс и подковёрную борьбу, "Сибилл" дала мне самую лучшую роль, больше всего веселья и самый большой творческий простор в моей жизни. Я позвонила Марси и сказала: "У меня лучшая команда сценаристов в этом бизнесе. Давайте займем их делом. Они могут прописать, что Мэриэнн звонит из другого города, а ее сцену мы вмонтируем позже. Мы так делали уже много раз". - Думаешь, получится хорошее шоу? - спросила она. - Абсолютно. - Ладно, - согласилась она. Мне хотелось развить сюжетную линию, где моя героиня работает ведущей ток-шоу с язвительной соведущей. На эту роль, как мне казалось, идеально подходила Линда Уоллем - не только сценаристка, но и уморительно смешная комедийная актриса. Сибилл Шеридан должна была потерять работу, когда ток-шоу закроют. Шутя с Бобом Майером, я сказала: "А разве не было бы забавно, если бы топ-менеджер телесети приударил за мной, а после того как я его отошью, закрыл шоу?" Боб цинично усмехнулся и бросил: "Ага, конечно". Через несколько дней он передал сообщение от CBS: они никогда не пустят подобное в эфир, и отныне все синопсисы сюжетов должны утверждаться заранее. - Как они узнали? - спросила я. - Я посчитал, что должен рассказать это представителю телесети, - ответил Боб. Старый добрый Боб из категории "доверься мне"! За неделю до Пасхи, чтобы не работать в Страстную пятницу (что обошлось бы непомерно дорого), мы планировали уложить обычную пятидневную нагрузку в четыре дня. В то воскресенье я всю ночь не спала из-за болей в животе, но утром в понедельник все равно пошла на работу. Позже я позвонила своему врачу, и тот велел мне немедленно приехать на анализы. "Вы не понимаете, - заявила я, - это, вероятно, последний эпизод, который я делаю в жизни. Я обязана все закончить". После чего приняла "Маалокс". Абсолютно каждый человек на площадке был выжат как лимон - актеры, съемочная группа, сценаристы находились в финальной стадии выгорания, - и я была почти уверена, что мои симптомы вызваны стрессом. В финальном эпизоде по сценарию ведущая ток-шоу должна была разрыдаться перед камерой и уйти со съемочной площадки, оставив мою героиню одну заполнять эфирное время. Моя идея заключалась в том, чтобы устроить Мэриэнн грандиозный выход: позвать ее на сцену из-за кулис, где она наблюдала за происходящим, и дать ей исполнить один из ее неистовых, бурных монологов. Еще я подумала: если моей героине нужно заполнить еще минут пять метража, мы могли бы дать Сибилл и Мэриэнн возможность спеть вместе в последний раз. Помня об ограничениях бюджета, я заглянула в список песен, ставших общественным достоянием, и выбрала "Rockabye Your Baby with a Dixie Melody". Во время репетиции я попросила Кристин спеть ее со мной. Она ответила: "Нет, пой сама". Когда я закончила песню, то повернулась, чтобы увидеть реакцию Мэриэнн, но Кристин и след простыл. Все на площадке вели себя неестественно спокойно, словно посреди комнаты стоял слон, который только что наложил гигантскую кучу. Когда мы приготовились ко второму прогону, место Кристин уже заняла дублерша. - О, Кристин, ты сегодня как-то иначе выглядишь, - пошутила я, пытаясь разрядить обстановку. Никто не засмеялся. Дублерша смотрела себе под ноги. Смутившись, она тихо произнесла: "Кристин просто ушла". Позже мне рассказали, что она отправилась в костюмерную вместе с Палачом (так мы прозвали одного из исполнительных продюсеров), который сказал ей: "Выбирай все, что захочешь, - тебе станет легче". В начале карьеры я усвоила: актер должен уметь собраться и выдать результат, когда режиссер командует: "Мотор!". Зритель ведь не знает, что ты вдыхаешь прогорклый чад от жареной картошки в раскаленной кофейне на Таймс-сквер, или что твой партнер-мужчина в ярости, что ты отвергла его ухаживания, или что твоя коллега по кадру ушла прямо посреди твоей песни. Еще до того как я выбрала Кристин на роль Мэриэнн Торп, меня предупреждали: береги спину, оглядывайся. И теперь в ее чувствах ко мне не оставалось никаких сомнений. В вечер финального шоу во время разогрева я приветствовала публику ладонями вверх, словно держала серебряный чайный сервиз своей бабушки, предлагая им подарок. Я знала, что это прощание. "Сейчас время чудес, - обратилась я к ним, - будь то Иисус Христос, умирающий на кресте и воскресающий из мертвых, или тот факт, что кто-то пролетает над вашим домом и не забирает вашего первенца. Я в этом бизнесе тридцать лет. Когда пилот утверждают в эфир - это чудо. Когда проект продлевают на сезон - это чудо. Восемьдесят семь эпизодов я искренне считаю великим чудом. Так что, как говорил Одинокий Рейнджер: "Нно-но, Серебряный, вперед!"" На те выходные как раз выпадали Страстная пятница, Песах и Пасха. В понедельник мой менеджер сообщила мне о звонке от Палача. ""Карси-Вернер" пользуется своим правом на финальный монтаж", - сказал он ей. - У "Карси-Вернер" всегда было это право, - ответила я Джуди Хоффлунд, моему менеджеру, когда та пересказала мне разговор. - Почему это подчеркивается именно сейчас? - Я не знаю, - призналась она. - Пожалуйста, выясни. Она вернулась с ответом, что Палач поначалу защищался: "Мы хотим повысить шансы на то, что шоу продлят на следующий сезон". Но когда Джуди проявила настойчивость, он приоткрыл завесу над их коллективным мнением: "В целях защиты прав и интересов "Карси-Вернер", а также Боба Майера и Кристин Барански, Сибилл больше не будет принимать участия в финальном монтаже". Звонки Палачу и Бобу Майеру оставались без ответа в течение суток. Когда Боб наконец перезвонил, он сердито бросил мне: "Мы не сотрудничаем уже несколько недель". - Я понятия не имела, что ты так настроен, - удивилась я. - Жаль, что ты не сказал об этом раньше. - Ой, да брось, Сибилл, - отмахнулся он, -на этой неделе ты со мной даже взглядом не обменялась. Тут он был прав. Я уже довольно давно ему не доверяла. - Дело в деньгах? - спросила я. - Я готова приехать в монтажную прямо сейчас. - Нет, с этим никак не связано, - отрезал он. - Я просто не хочу с тобой работать. Я вообще не хотел приходить и возиться с твоим шоу, я хотел остаться дома с детьми на Песах, но меня заставили явиться и сделать финальный монтаж. И я им заявил: "Я соглашусь только при условии, что Сибилл в этом участвовать не будет"". Вот так. Таковы были интересы Боба Майера. Интересы Кристин Барански, судя по всему, подтверждались все более правдоподобными слухами о том, что на CBS для нее запущен в разработку отдельный сериал. Интерес же "Карси-Вернер" заключался в том, чтобы компании не пришлось урезать свои доходы в случае продления шоу. В следующее воскресенье утром я планировала отправиться в поход в горы Санта-Моники с подругой. Натянула шорты и футболку, собрала волосы в хвост, пропустив его сквозь кепку, и как раз наносила солнцезащитный крем, когда почувствовала боль в животе. Я заползла в постель прямо во всей одежде, кроме обуви, и сказала подруге, что мне нужно передохнуть. Шли часы, боль усиливалась. Рорк усадил меня в машину и на превышенной скорости помчался в отделение скорой помощи. Серия анализов выявила резко подскочивший уровень лейкоцитов и непроходимость тонкого кишечника. Когда меня готовили к операции, хирург предупредил: "Боюсь, шрам будет не из красивых", и Рорк разрыдался. Для диагностической операции врач сделал пятидюймовый вертикальный разрез ниже пупка. Когда он перебирал в руках мой кишечник по всей длине, словно садовый шланг (эта процедура называется ревизией брюшной полости), обнаружились два перекрута. Они расправились, но ткани отекли и покрылись синяками - будто меня лягнула в живот лошадь. Имя этой лошади мне было прекрасно известно. Кризис миновал, меня зашили, и я очнулась в полузабытьи: в вены капал демерол, но в остальном я, к собственному удивлению, оставалась в мире живых. Когда капельницу с демеролом отключили, мне пришлось столкнуться с той болью и упадком сил, которые знакомы каждому, кто перенес серьезную операцию. Возвращаясь домой из больницы, я думала: "Я знаю, что справлюсь, но сколько там ступенек до моей спальни - двадцать или двадцать пять?" Когда Ариэль и Зак вернулись из дома своего отца, я услышала, как Ариэль визжит из кухни: "Мамочка, мамочка, откуда у тебя этот очаровательный щенок?!" Я понятия не имела, о чем она. Никакого щенка у нас не было. Оказалось, я ошибалась: минуту спустя в комнату вбежала Ариэль, прижимая к себе нечто, напоминающее обросшего шерстью черного слизняка. Позже я выяснила, что Клементина в стрессовой ситуации не придумала ничего лучше, как купить (за 1200 долларов с моей кредитки) суку мопса - настолько жалостливую и уродливую, что Клем решила: ее больше никто не купит. Петуния - так ее окрестили - выглядела так, будто не протянет и недели: лапки казались слишком маленькими и худыми, чтобы удерживать ее вес. - Я не могу ухаживать за щенком! - воскликнула я. - Я только что из больницы! Я наотрез отказалась брать ее на руки и потребовала, чтобы Клементина немедленно вернула Петунию обратно. Моя первоначальная оценка здоровья собаки оказалась верной: у нее функционировала едва ли половина одной почки, и зоомагазин предложил нам компенсацию в 400 долларов, если мы привезем ее назад. Но к тому моменту мы все уже влюбились в нее и не позволили вернуть, живописуя в красках мопсячью версию живодерни. Примерно через неделю после моего возвращения домой из больницы Рорк позвонил со студии, где работал над музыкой к последней серии. - Шоу выглядит великолепно, - сообщил он, - но "Rockabye Your Baby" вырезали. А в самом конце идет заставка с надписью: "Продолжение следует..." К середине мая меня официально уведомили, что "Сибилл" нет в осенней сетке вещания. На протяжении месяцев у меня было ощущение, будто кто-то крадется за мной с пластиковым пакетом, чтобы набросить его мне на голову. И вот наконец настал этот момент. На следующий день я позвонила Марси Карси. - Теперь, когда шоу закрыто и никому уже нет до этого дела, - сказала я, - для меня бы много значило, если бы мы вернули мой музыкальный номер в финальный эпизод. - Мне казалось, он там, - удивилась она. - Мы обсуждали возможность пустить его на финальных титрах. Но это не вяжется с заставкой "Продолжение следует". - А мы не можем ее убрать? - спросила я. - Никакого "продолжения" ведь не будет. - Дай мне разузнать, - ответила она. Через несколько дней она перезвонила: - Не получается. Кристин там просто сидит на заднем плане с недовольным видом. На протяжении восьмидесяти семи эпизодов я всегда следила за тем, чтобы у нас были хорошие крупные планы и дубли с разных ракурсов. Если актер (включая меня) делал что-то отвлекающее или портившее сцену, мы могли это вырезать. Я с особой тщательностью отнеслась к этому в последней серии, поскольку Кристин ушла как раз во время прогона моего музыкального номера. Из четырех ракурсов камеры на двух ее вообще не было видно. Хочется верить, что если бы Марси действительно посмотрела эту сцену без хмурой мины Кристин, она бы за нее вступилась. Но та отрезала: "Нет, мне нравится так, как есть". Тем сериал и закончился: "Продолжение следует..." Мэриэнн Торп выдала свою последнюю тираду, а Сибилл Шеридан так и не спела свою последнюю песню. Когда я почувствовала себя достаточно хорошо, я позвонила Марси и попросила выкроить материал с песней для моего личного архива. - Не вижу проблемы, - охотно согласилась она, - особенно если ты сама за это заплатишь. - И предложила, чтобы Палач мне перезвонил. - Я ему не доверяю, - призналась я. - О чем ты говоришь? - удивилась она. - Он от тебя без ума. Голос Палача источал приторную сладость. - Сибилл, дорогая, - пропел он, - думаю, я смогу сделать это для тебя по дешевке. - Насколько дешево? - поинтересовалась я. - Двенадцать тысяч долларов и ни центом больше, - ответил он, - но это займет некоторое время. Пленка погребена в соляных шахтах Юты. (Вместе с моей карьерой, надо полагать?) У Пола Андерсона, монтажера шоу, возникла совсем другая идея, когда он перезвонил мне. - Этот фрагмент нужен для трансляции? - спросил он. - Нет, - ответила я, - только мне самой. - Тогда это ничего не будет тебе стоить, - улыбнулся он. - У меня все записано на компьютерном диске. В субботу утром я подъехала к главным воротам студии. И увидела рабочего на строительных лесах возле крыши Павильона No 19 - он закрашивал мое имя из баллончика. Но двадцатифутовые буквы CYBILL были такого насыщенного ярко-синего цвета, что полностью уничтожить их не удалось. Они будут проступать призрачным силуэтом, пока здание заново не оштукатурят. На момент своего закрытия "Сибилл" была самым популярным ситкомом CBS в рейтинге у женщин и занимала второе место у молодежи, к тому же мы уложились в рамки бюджета. Людям, ответственным за уничтожение столь успешного сериала, следовало бы проверить голову. После отмены шоу мне домой позвонила Розанна, чтобы выразить соболезнование. - Я поняла, что твои дни сочтены, по тем людям, которых они продолжали тебе подсовывать, - сказала она. Розанна как-то участвовала в озвучке нашего шоу, и я всегда восхищалась ее силой. - Все относятся ко мне как к монстру, - пожаловалась я, - но я не сделала ничего чудовищного. - Ну, а я сделала, - отозвалась Розанна. - Я делала все, в чем меня обвиняли, и ни о чем не жалею. Жалею только, что не сделала больше. Возможно, мне тоже следовало так поступать. Глядишь, мое шоу до сих пор оставалось бы в эфире. Орсон Уэллс однажды рассказал мне историю о Уильяме Рэндольфе Херсте. Как-то раз, когда Херст заходил в лифт, к нему подбежал коллега. - Билл, - запыхавшись, произнес он, - такой-то говорит о тебе ужасные вещи! - Странно, - ответил Херст. - Я ведь никогда не делал ему ничего хорошего. В те трудные времена я оставляла в своем дневнике полные благодарности записи о поддержке со стороны "Говарда Рорка". Мы никогда не давали клятв верности "в болезни и в здравии", но то, как он солидаризовался со мной, когда я загремела в больницу, заставило меня почувствовать уверенность в нем. В моем доме у нас были раздельные спальни - такой порядок устраивал меня еще со времен совместной жизни с Питером Богдановичем, - но между мной и Питером едва ли была более сильная эротическая связь. Оглядываясь назад, я вижу, как отчаянно пыталась доказать свою давнюю теорию, оправдывающую сексуальное влечение: если кто-то заставляет меня чувствовать себя так хорошо, то это точно любовь. Лишь после сорока я начала понимать, что секс внушал мне страх сильнее всего именно тогда, когда я была уязвима, когда признавалась в любви к человеку и ждала, останется ли он, чтобы любить меня в ответ. Когда мы с Рорком ходили на терапию, я иногда брала с собой список мелких обид, а он недоумевал: "Зачем тебе вытаскивать все эти мелочи?" Мне казалось, в этом и заключается суть терапии - разбираться с мелочами, пока они не переросли в крупные проблемы. Через пять месяцев после моего кризиса со здоровьем Говард заявил, что у него накопились собственные проблемы и он хочет встретиться с терапевтом наедине. За это я тоже заплатила. Возможно, терапия научила его разыгрывать любовь, когда в сердце ее уже не было. Его спектакль окончился 24 октября 1998 года. В ту субботу, прямо посреди нашего совместного психотерапевтического сеанса, он произнес: "Я больше не могу этим заниматься". - Чем "этим"? - спросила я. Я подумала, под "этим" он имеет в виду терапию. - Давай, Говард, расскажи ей, - с пониманием дела подтолкнула его психотерапевт. - Мои чувства изменились, - выдавил он. - О чем ты говоришь? Что случилось? - Между нами все кончено, - отрезал он. - Ты даже не удосужилась прочитать ту книгу об объективизме, которая месяцами валялась у тебя на журнальном столике. Я больше не хочу быть с тобой. У меня возникло чувство, будто у хорошо знакомого человека, сидящего напротив, вдруг выросли клыки и он превратился в оборотня. - Все те признания в любви - это была ложь? - спросила я. - Нет, - угрюмо ответил он. - Что же ты вообще во мне любил? Последовала долгая пауза, слишком долгая. - Ну... ты хороший человек, - наконец выдавил он. - Кто скажет об этом моим детям? - спросила я. - Я скажу, - ответил он. - Когда? - Прямо сейчас. Вмешалась психотерапевт: - Сибилл, я не хочу, чтобы дети винили тебя в этом. Хочешь, я поеду с тобой домой? - Да, - согласилась я. Мы собрались вокруг обеденного стола с тремя моими детьми. - Отношения между вашей мамой и мной не сложились, - произнес Рорк и разрыдался. Когда он плакал раньше, я думала: "Отлично, он более открыт своим эмоциям, чем большинство мужчин". Но в этот раз он, похоже, просто жалел самого себя. Мы сидели в оцепенении и молча наблюдали за ним. Клементина заплакала и сказала: "Если не считать папу, ты мужчина, которого я знаю дольше всех". Затем она повернулась ко мне: "Мужчины всегда уходят". Рорк схватил куртку и выбежал из комнаты. Сама заливаясь слезами, я извинилась перед детьми за то, что привела этого человека в их жизнь. Десятилетний Зак спросил у терапевта: "В вашей работе такое часто случается?" Каким-то образом вся семья вместе выбралась во двор, на солнышко. Посмотрев на свои ноги, я обнаружила, что стою в носках, но без обуви - за что постоянно ругала детей. О теннисном уроке Зака, который должен был пройти на корте на заднем дворе, мы вспомнили, только когда услышали звонок у ворот. Зак впустил тренера. - Как дела? - спросил тот. - Более-менее, - безрадостно отозвалась я. Не станешь ведь рассказывать человеку, пришедшему позаниматься с твоим ребенком, что твоя жизнь только что разлетелась вдребезги. Позже кто-то предложил: "Пойдем посмотрим комнату Говарда", и мы гуськом побрели по коридору, приоткрывая дверь так, словно заглядывали в пропасть, оставшуюся после взрыва. Там, на краю кровати, он оставил фиолетовое пластиковое йо-йо, которое Ариэль подарила ему на Рождество. И тут я вспомнила, что за несколько дней до этого он звонил моему финансовому менеджеру и просил выплатить ему полную сумму за участие в записи диска по шоу "Сибилл", хотя работа еще не была завершена. Я почувствовала, что у него туго с деньгами, и одобрила выплату сполна. Истинной причины я не учуяла. Моя мать всегда защищала свой брак с отцом, называя его идеальным. Всю правду о его изменах я узнала только тогда, когда сама прошла через глубочайшее предательство. И я начала задаваться вопросом: а не была ли моя жизнь с Рорком моделью, которую мне продемонстрировали родители, внушив детям и мне самой иллюзию "хорошего мужчины"? Именно так ведь положено поступать женам. Кем я была - опекающей пособницей, как моя мать, или меня просто-напросто одурачили? Я ведь твердила детям: "Он не умеет проявлять нежность, которую к вам чувствует, не умеет обнимать или покупать подарки, но он хороший человек. Он всегда будет рядом. Он надежен как скала". Мы жили в иллюзии, будто этот человек честен, любящ и предан. Как только самозванец исчез, мы все словно расслабились, и моя личная война матери и дочери сошла на нет. Я больше не чувствовала необходимости защищаться в ее присутствии или уворачиваться от ее шпилек. Что нас наконец сблизило - так это то, что ее оставили у разбитого корыта, и меня тоже. Сценаристы комедий используют термин "наживка для дурака": это когда шутка выстраивается так, чтобы убедить зрителя, будто актер играет на полном серьезе, отчего финальная смешная реплика производит еще больший эффект. Во время моей болезни присутствие Рорка было именно такой наживкой. Он дал мне несколько месяцев на поправку, но как только я физически восстановилась, а он получил свой последний чек, он сбежал. Останься он, я бы со временем поняла, что его любовь и поддержка были лишь показухой, но он нанес упреждающий удар. Мне казалось, я понимаю, как устроены отношения, - у меня ведь был свой список требований, верно? Но я ошибалась. Все, что я знаю теперь, - это как делать не надо. "Говард Рорк" теперь живет со своей матерью. Я знаю это, потому что он продал как минимум одну историю о нашей совместной жизни какому-то таблоиду, пытаясь смутить меня интимными откровениями и лживо утверждая, будто я осталась должна ему денег. В кабинете психотерапевта он заявил, что уходит, потому что я не прочитала какую-то книгу. Девять месяцев спустя в газете появился более развернутый список претензий, включая жалобу на то, что я эгоистична в постели. Когда я наткнулась на его очередное повествование, детально описывающее мою фантазию о сексе с двумя женщинами, я попыталась предупредить бывшего мужа, который отдыхал с Ариэль и Заком, чтобы они держались подальше от газетных киосков и касс в супермаркетах. Кто же знал, что в пиццерии Pizza Hut в Кентукки торгуют периодикой? Мне позвонил двенадцатилетний сын: "Я видел эту статью, это реально мерзко". Долгая пауза. "Мам, секс втроем?!" Обладание славой со стороны выглядит настолько заманчивым, что сторонние наблюдатели склонны сбрасывать со счетов сопутствующие проблемы, однако трудно переоценить то, как жизнь знаменитости может превратиться в товар на продажу. Я заключила сделку с дьяволом: если я смогу стать богатой и знаменитой, занимаясь любимым делом, я приму эти правила игры, какими бы они ни были. Я думала, что смогу свыкнуться со вторжением в личную жизнь, шкурничеством и жестокими сплетнями (которые никогда не бывают правдой: я одновременно и лучше, и хуже того, во что верит публика). Мне больно осознавать, что столько людей принимают публикации в National Enquirer за чистую монету, - точь-в-точь как моя бабушка. (Стоило появиться в газетах очередной истории обо мне, Мома тут же звонила моей матери и, какими бы дикими ни были утверждения в них, причитала: "Поверить не могу, что Сибони на такое способна". Когда ей говорили, что это чушь собачья, она возражала: "Ой, не думаю, что они стали бы это печатать, не будь это правдой".) Когда кто-то уходит, его призраки цепляются за каждый угол дома. На стене возле моей ванной комнаты мы совсем недавно измеряли и отмечали черным маркером рост каждого члена семьи, причем я оказалась чуть выше Рорка, на самой вершине графика. Заметив это memento mori после его ухода, я схватила с тумбочки красный маркер, чтобы замазать отметку, чем сделала только хуже. Уезжая на праздники, я попросила своего ассистента нанять лучшего маляра в штате Калифорния и стереть любые следы Рорка в квартире. Глава двенадцатая "МЫ ЕЩЕ СДЕЛАЕМ ИЗ ЭТОГО КОМЕДИЮ..." В одной из моих любимых песен Мэри Чапин Карпентер звучит мысль, близкая каждому: "Иногда ты лобовое стекло, а иногда - жук, который в него влетает". Побывав в шкуре раздавленного жука достаточное количество раз, понимаешь: пора подводить итоги. Если отношения - хоть личные, хоть профессиональные - раз за разом заканчиваются одинаково, самое время поискать собственную вину. ("Для новой истины нет ничего опаснее, чем старое заблуждение", - говорил Гёте.) После десяти лет психотерапии по четыре часа в неделю я разобрала свое поведение по косточкам всеми мыслимыми способами. Я с пристрастием изучала свои мотивы, страхи, скрытые бессознательные цели - мучительный, надо сказать, процесс. Что ж, давайте посмотрим, с каким багажом я пришла к этому костру. Одно я знаю точно: живя в городе киноиндустрии, я никогда не была "послушной девочкой студии". Я слишком резка и прямолинейна. Я вечно поднимаю шум и иду на риск. Всю жизнь я бросалась с обрывов на крыльях, которые вовсе не гарантировали мне полет, и разбивалась бесчисленное множество раз. Я переняла манеру поведения неловкую, легкомысленную и нефильтрованную. Я рушила чужие браки, ипотеки, обещания и диеты. Меня игнорировали или сбрасывали со счетов из-за моей внешности, а когда мне казалось, что меня не слышат, уровень моего беспокойства взлетал, как ртуть в термометре. В детстве я освоила такие навыки общения, которые помогали скорее выставить проблему в выгодном свете или завуалировать ее, нежели по-настоящему решить, и это играло как мне на руку, так и против меня. Меня обучили южному стилю флирта, который ценен исключительно обещанием сексуальной благосклонности, но без малейшего обязательства это обещание выполнять. Я определенно вывела этот флирт на другой, более публичный и откровенно сексуальный уровень. В конце концов, именно эту скрытую эротическую угрозу на обложке Glamour разглядел в свое время Питер Богданович. Рискованные или двусмысленные намеки всегда были частью моего образа и юмора - как у Мэй Уэст. Возможно, мужчины, с которыми я так легко и гладко работала поначалу, со временем начинали возмущаться тем, что это "всего лишь сексуальное существо" обладает властью и пользуется ей. Возможно, тут сыграло роль более сложное сочетание скуки и выгорания, культурного или регионального недопонимания, а также та разновидность гендерной политики, которая заставляет многих мужчин возвращаться к привычной позиции мнимого мужского превосходства. Мои предки были птицеводами, которые сумели пробиться в загородный клуб для элиты, и я всегда испытывала какое-то оцепенелое отчаяние от того, что моя мать была зажата в рамки социальных обязательств этого круга, где единственным значимым достижением для женщины считалось ведение домашнего хозяйства. Я смогла осознать неизбежные последствия такого воспитания для дочери. Если жизнь матери кажется ей серой и непримечательной, то, несмотря на всю ее радость за ребенка и поддержку его успехов, она может втайне завидовать тому, что дочь добилась большего, чем сама мать считала себя вправе ожидать от жизни. Но открыто завидовать неприемлемо, поэтому она начинает чрезмерно отождествлять себя с дочерью, воображая, будто она с ней - одно целое, и ожидая, что ты воплотишь в жизнь ее мечту. И ты неизбежно терпишь крах, потому что не можешь прожить эту жизнь в точности так, как хотелось бы ей. Буддисты верят, что нарциссизм - это ступень на пути к просветлению. Он уместен для ребенка, который должен чувствовать себя центром вселенной. В идеале мать должна держать перед ребенком зеркало, как бы говоря: "Это ты". Моя мать не могла сделать этого для меня, потому что ее собственная мать не сделала этого для нее. Образ, который мать проецировала на меня в зеркале, был ее собственным отражением, и я никогда не видела саму себя - со всем моим хорошим, плохим и уродливым. Это прямой путь к страданиям, разочарованиям и неуверенности в себе. Я не уверена, что умею строить отношения. Я не уверена, что умею сохранять дружбу. Но я точно знаю, как быть зеркалом для своих детей, отражая их собственную суть. Соперничество со стороны моей матери сошло на нет после ухода Говарда Рорка. Когда обретаешь новое доверие и понимание в отношениях с родителем, это воспринимается как неожиданный подарок. Мне всегда хотелось быть ближе к брату и старшей сестре - у нас есть та самая, незыблемая общая почва детства, - но наш жизненный опыт увел нас в совершенно разные стороны. Между нами образовалась эмоциональная пропасть, которую мы так и не смогли преодолеть в зрелом возрасте; деньги и слава, кажется, только мешают укреплению этих хрупких связей. Воскресают давние соперничества и ревность, разыгрываемые теперь на другой сцене. Для сестры, великодушной деревенской девчонки, я, возможно, навсегда останусь той самой "идеальной" блондинкой, свалившейся на голову ее семье и вызывающей неприятные сравнения. Для брата, талантливого кинодеятеля, я была одновременно и ценным проводником к деловым возможностям, и объектом скрытой обиды. У каждого из нас скопился целый список претензий, которые я когда-нибудь надеюсь разрешить. Моя бабушка провела последние годы жизни в доме престарелых под сильными успокоительными. Я избегала визитов к ней, потому что она меня не узнавала и даже не могла зафиксировать мое присутствие. Но она продолжала цепляться за жизнь вопреки всем медицинским прогнозам, и однажды меня пронзила мысль: "Может быть, она не умирает потому, что ждет моего возвращения, чтобы я могла попрощаться с ней?" Иногда, задавая подобный вопрос, ты на самом деле уже знаешь ответ. Когда на то Рождество я вернулась в Мемфис, я сказала матери, что хочу провести немного времени наедине с Момой. Я не предупредила ее, что я собираюсь сказать, - я и сама не знала. Держа бабушку за руку, я заговорила с ней. - Мне бы хотелось, чтобы ты сильнее защищала меня, - призналась я ей. - От того дискомфорта, который я чувствовала рядом с Ди-Ди, от пьянства родителей, от мысли, что женщины - это не более чем украшение. Но я знаю, что ты делала все, что было в твоих силах. И все в порядке, потому что ты дала мне так много. Она умерла неделю спустя, в первый день Нового года. Я видела не так много людей в гробу, но моя бабушка выглядела настолько красивой, что я подошла к гробовщику (который казался достаточно молодым, чтобы пережить меня) и попросила: "Когда придет мой черед, займешься мной?" Мома подготовила для похорон своего рода "анти-некролог" под названием "Не нужно горьких слез обо мне" и просила зачитать его. "Я успела сделать это, - говорилось там. - Я держала за руку дочь, я видела землю с высоты небес, я ела летними вечерами молодую белую кукурузу, я слышала музыку, согревавшую мне сердце, я любила мужчину и была любима в ответ..." От этих слов мы все разрыдались еще сильнее. Надеюсь только, что это не был плагиат. В Таиланде на стенах храмов встречаются рисунки, где прекрасные юноши и девушки сливаются в объятиях, а прямо рядом с ними изображены те же самые фигуры, но уже в виде скелетов - жесткое напоминание о мимолетности любви и красоты. За пределами семьи я привыкла к проявлениям тепла со стороны людей, которые реагировали лишь на мою внешность, прекрасно зная, что эти жесты могут оказаться столь же недолговечными, как и сам дар красоты. Самым большим проявлением слепой веры с моей стороны было доверие к тому, что любовь или дружба могут основываться на чем-то, кроме моих внешних данных. Красота имеет свойство изолировать. Люди без зазрения совести используют тебя, полагая, что ты уж точно использовала свою внешность, чтобы пробиться наверх. В одной раздражающей рекламе шампуня пустоголовая девица изрекает: "Не надо ненавидеть меня за то, что я красивая". Но не ненавидеть тебя просто невозможно. Именно поэтому злая Королева желала смерти Белоснежке. Теперь, когда люди называют меня "гламурной", я подозреваю, что они просто готовят почву, чтобы потом сбросить меня с пьедестала. К гламурной женщине не нужно проявлять сострадание, ведь ей все давалось легче. И в каком-то смысле, без сомнения, так оно и было. Для злобы и нетерпимости всегда найдется масса оправданий, и никто не устраивает благотворительные телемарафоны в поддержку пятидесятилетних голубоглазых блондинок. В прошлом году в газете Jewish Journal of Los Angeles - бесплатном издании, которое раздают в супермаркетах, - было опубликовано письмо в колонку советов от мужчины, который отпускал унизительные, стереотипные комментарии в адрес еврейских женщин. ("Женщины-нееврейки, по большому счету, просто рады быть с тобой. Еврейкам же обязательно нужно побеждать".) В качестве иллюстрации к колонке была помещена моя фотография с подписью: "Яркий пример нееврейской женщины?" Тот факт, что в 1972 году я сыграла каноническую шиксу в "Разбивающем сердца", которая уводит еврейского мужа от жены, вовсе не дает изданию права использовать мое лицо как символ всего, чем еврейские женщины не являются. Это ужасный поступок по отношению к моим сыну и дочери, у которых в следующем году пройдут бар- и бат-мицва. Возможно, мне приходится платить по кармическим долгам за свое участие в культе изнуряющей гонки за "гламуром". Мне посчастливилось работать моделью в короткий промежуток между эпохами Твигги и Кейт Мосс, когда для женщин еще считалось нормальным выглядеть так, будто они что-то едят и получают удовольствие от жизни. Сама я никогда не доводила себя до истощения, но я приложила руку к вопросам восприятия собственного тела женщинами, и в культурном восприятии идеальной женской фигуры мало что изменилось. Когда наконец станет нормальным быть не Барби? Когда мы полюбим свои женские тела во всем многообразии размеров и форм? Если мы не можем сделать этого в молодости, нам чертовски трудно будет сделать это в старости. И осмелюсь ли я противиться соблазну пластической хирургии? Вот так выглядят пятьдесят лет - пока еще без хирургического вмешательства (но никогда не говори "никогда"). Учитывая, что я уже практически древний артефакт, мои фотографии все еще украшают косметические прилавки в аптеках, так что я понимаю: ответом на мои стенания может стать емкое "заткнись, Сибилл Шеперд". Но мне по-прежнему приходится сталкиваться с зеркалом в ванной - без ретуши и без выигрышного освещения. Для стареющей красавицы в Америке это любопытный ракурс. Сейчас я уже готова к ролям в стиле Шелли Уинтерс, и во мне куда меньше тщеславия, чем можно вообразить. Мои дети умоляют: "Перед тем как приедешь забрать нас, причеши, пожалуйста, волосы сзади". Я выбрала профессию, которая принесла мне успех и деньги, во многом благодаря тому, что позволяла совершенно чужим людям узнавать обо мне самые интимные вещи, а каждый миг моей личной жизни изучался с дотошностью ювелирной огранки бриллиантов. Деми Мур подверглась жесткой критике за то, что наняла трех нянь на съемочную площадку для ухода за тремя своими детьми. Никто при этом не поинтересовался, где находится Брюс Уиллис и каковы границы его родительской ответственности. Список требований к тому, чтобы считаться "достаточно хорошим отцом", длиной примерно с мизинец, но список для "достаточно хорошей матери" - это протяженность автомагистрали между штатами. Бывают дни, когда я играю сцену не так хорошо, как могла бы, потому что всю ночь не спала у постели больного ребенка, и бывают дни, когда я пропускаю баскетбольный матч кого-то из детей, потому что обязана находиться на съемочной площадке. Интервьюеры вечно донимают меня вопросом: "Как вы все успеваете?" Правда в том, что я лишь создаю видимость. Каждый божий день я терплю неудачу, но я научилась импровизировать. Мне приходится заставлять время быть относительным; делать так, чтобы пять минут значили столько же, сколько пять часов. Те шары, которыми, как кажется со стороны, я так легко жонглирую, на самом деле градом сыплются вокруг меня. Публика видит лишь мгновения совершенства - когда все шары взмыли в воздух и застыли на долю секунды, как на статичном снимке. В подростковом возрасте я оказалась в числе везучих. Мне никогда не приходилось прерывать нежелательную беременность, потому что наш семейный доктор обеспечил меня средствами контрацепции. У меня была свобода, которой многие женщины лишены и по сей день. Я продолжу открыто высказываться в защиту девочек, которым повезло меньше, в защиту моих дочерей и других женщин - если не из Овального кабинета, то из залов мультиплексов, с веб-сайтов или с простейшей трибуны - с ящика из-под апельсинов где-нибудь неподалеку от вас. Следите за мной. Не так давно я проходила пробы на роль у одного молодого режиссера, который спросил меня: " Каково это - сняться в трех больших американских фильмах?" (Роль в итоге досталась... об этом будет объявлено позже.) Да, это я в "Последнем киносеансе", "Разбивающем сердца" и "Таксисте". Но мы - это нечто большее, чем сумма наших работ, и мы хороши отнюдь не настолько, насколько хороша наша последняя роль. Я размышляла об этом во время поездки в Грейсленд в прошлом году, почти тридцать лет спустя после моего последнего визита туда. Глотая слезы за темными очками, я стояла у могилы Элвиса в саду для медитаций, который был его главной гордостью и радостью. В то время, когда он приводил меня туда, я не понимала символизма цветов лотоса на его витражах. Теперь я знаю, что распускающиеся лепестки лотоса, цветущего в грязи, означают рост души через страдания и невзгоды. Элвис нащупал что-то важное, но это просветление не смогло его спасти. Мне жаль, что его нет в живых, потому что, думаю, сейчас мы стали бы друзьями. В буддийском колесе жизни один из миров - это мир "голодных духов", где существа мучаются от неутолимых желаний и никогда не находят удовлетворения. Думаю, я застряла в этом мире и пыталась излить свой гнев и боль на мужчин, получая удовольствие так, словно оно не имело никаких последствий. Взяв с собой подругу для моральной поддержки, я решила проверить участок, который зарезервировала для себя в парке Мемориал Гарден, на широкой зеленой поляне неподалеку от Момы и Ди-Ди. (Вообще-то я купила сразу четыре участка, не зная, кто захочет составить мне компанию на пути в великое запределье.) От мыслей о вечной жизни у нас разыгрался аппетит, поэтому мы сидели на парковке кладбища, набивая рты жареным сомом и кукурузными колобками из закусочной Captain D's, прежде чем отважиться зайти в контору ритуальных услуг, где сотрудникам потребовалось некоторое время, чтобы найти меня в списках. - Как по буквам пишется ваше имя? - то и дело переспрашивал гробовщик, пока наконец не сообразил, что это отличный шанс для фото, и не попросил меня попозировать на фоне выставки надгробий. - А это что такое? - поинтересовалась я, разглядывая мраморные плиты, разнообразие оттенков и шрифтов. - Это все варианты на ваш выбор, - бодро ответил он. - Раз уж вы здесь, не хотите ли принять несколько решений заблаговременно? - Он с энтузиазмом принялся расписывать новинку: барельеф с лицом усопшего на надгробной стелле. - Мы можем пойти взглянуть на Чарли Рича, - предложил он и повез нас к участку. Бедный старина Чарли оказался точной копией Лесли Нильсена, так что я отказалась. Моя подруга сгорала от стыда, считая дикостью и жутью торчать на кладбище в этот погожий весенний день и обсуждать, стоит ли меня бальзамировать перед кремацией - наводить ли мне финальный "марафет с прической" ради тех нескольких минут в гробу, прежде чем я превращусь в пепел. Но мне спокойно в этом месте, куда тетя Руби водила меня играть, когда я была маленькой девочкой. И мне отрадно представлять, что кто-то в двадцать первом веке вспомнит крупную, пробивную блондинку, пытавшуюся использовать юмор как суперклей для неизбежного латания жизненных ран, - Возможно, это будет какой-нибудь незнакомец, который с улыбкой остановится у места моего последнего упокоения и прочитает на надгробии надпись: "Мы еще сделаем из этого комедию..."
- Оставить комментарий
- © Copyright Ржепишевский Юрий (rzepish@gmail.com)
- Размещен: 16/07/2026, изменен: 17/07/2026. 44k. Статистика.
- Глава: Мемуары
Связаться с программистом сайта.