"Cybill Disobedience"

  

  

  

  Глава Девятая

  "САМАЯ ВЗРЫВНАЯ КРАСОТКА НА ТВ"

  

  

   ГЛЕНН ГОРДОН КАРОН ГОВОРИЛ, ЧТО КОГДА ПОЛОВИНА ПИЛОТНОГО ЭПИЗОДА "ДЕТЕКТИВНОГО АГЕНСТВА ЛУННЫЙ СВЕТ" БЫЛА НАПИСАНА, он понял, что пишет персонаж Мэдди Хейс под актрису Сибил Шеперд. Он поинтересовался, нет ли возможности встретиться со мной. Когда мой агент прислал мне эти пятьдесят страниц, я сразу поняла, что это роль, о которой я уже давно мечтала. В течение многих лет я штудировала комедии Говарда Хоукса, в особенности его "Двадцатый век" (1934), "Воспитание ребенка" (1938) и "Его девушка Пятница" (1940). Эти фильмы принесли славу актрисам Кэрол Ломбард, Кэтрин Хепберн и Розалинд Расселл - в них эти дамы бойко разговаривали, были сексуальны, остроумны и смешны.

  

   Гленну было всего-навсего тридцать, но вундеркиндом он не был. Он снял пару неудачных пилотных серий, и главным его достижением был сериал "Ремингтон Стил" [Ремингтон Стил - американский телесериал в жанре иронического детектива и романтической комедии. Главная героиня в нем - женщина-детектив. Впервые был показан в сети NBC в 1982 - 1987 гг.]. Меня пригласили встретиться с ним и его коллегой Джеем Дэниелом в ресторане в долине Сан-Фернандо. Гленн был весь кругленький из себя, полон мальчишеского обаяния, определенно взволнован присутствием живого воплощения его героини Мэдди Хейс - и он не боялся этого показывать; позже он признался, что когда меня увидел, "его подбородок брякнулся о стол, а язык достал до пола, и он полностью утратил способность вести переговоры". Он заметил, что видел меня в фильме в "том самом платье" (атласном платье с косым кроем из фильма "Леди исчезает"). Первое, что я сказала Гленну после приветствия: "Я знаю, чем это должно быть - комедией в стиле Хоукса". Он понятия не имел, о чем речь, и я предложила ему посмотреть три моих любимых фильма, чтобы он увидел, как актеры старой школы справляются со своими "пулеметными" диалогами. Он сказал, что, конечно, посмотрит. Мы поговорили о том, как в сценарии "Лунного света" обыгрывается мой собственный публичный образ избалованной стервы - хотя Гленн и утверждал, что ему якобы ничего неизвестно о моей репутации самой третируемой актрисы Голливуда. <Чтобы меня утешить> он сказал, что в мире не было актера, который не снимался бы в неподходящих фильмах. Просто у меня их было больше, чем у других.

  

   Агентством "Город ангелов" управляет, хотя и не слишком эффективно, персонаж по имени Дэвид Эддисон, чье кредо звучит так: "Живи быстро, умри молодым, оставь белье чистым". Он убеждает Мэдди стать его партнершей и переименовать агентство в "Лунный свет" - в честь шампуня, рекламой которого Мэдди прославилась в молодости, когда была моделью. Эддисон изображен этаким эмоционально незрелым типом, застрявшим в подростковом возрасте, самонадеянным и сексуально агрессивным, чей юмор и непринужденное обаяние слегка смягчают его невоздержное поведение и язык. Кажется, обнаружилось около трех тысяч мужчин, которые видели в себе эти качества, потому что именно такое число актеров откликнулось на кастинг.

   Между актерами-исполнителями либо есть химия, либо ее нет. Я не уверена, что можно сыграть химию на экране, как в жизни, когда ваш благонамеренный кузен устраивает вам свидание вслепую с троглодитом. Мне казалось, что химия между Мэдди и Дэвидом должна быть неподдельной, поскольку сериал построен на крепких, язвительных шутках и ощутимом сексуальном напряжении. У меня было право утверждать кандидатов, и когда стопка резюме претендентов на роль Дэвида сократилась до полудюжины, я пошла с ними знакомиться.

   Офисы ABC находились в высокой стеклянной башне в Сенчури-Сити, и кастинг проходил в длинном конференц-зале с окнами, закрытыми жалюзи. Несколько кандидатов пришли и ушли, но ничего такого волшебного не происходило. К середине дня мне уже все надоело, и я устало ковыряла кусочки тунца в салате, который нам принесли на обед, когда в комнату вошел Брюс Уиллис.

  

   Как я узнала позже, он был на пять лет моложе меня, <а в тот момент> его украшали армейская куртка, несколько сережек в ушах и трехдневная щетина, компенсирующая, судя по всему, залысины на голове, волосы были подстрижены, как у панка, и уложены муссом. Он беспечно и хаотично кружил у большого стола, держась от меня на расстоянии и неспешно приближаясь к Гленну и Джею. Его глаза были прищурены, а губы сжаты в насмешливой улыбке, которая впоследствии стала фирменной ухмылкой Дэвида Эддисона. Брюс зарабатывал на жизнь барменом в Нью-Йорке, деля квартиру без лифта в Хеллс-Китчен с большими крысами, и играл в основном крошечные роли без указания имени в титрах, такие как "зритель в зале суда" в юридической драме Пола Ньюмана "Вердикт" или "посетитель закусочной" в фильме Фрэнка Синатры "Первый смертный грех", и ему только что отказали в роли в фильме "Отчаянно ищу Сьюзан", которая досталась Эйдану Куинну. В отличие от других актеров, проходящих пробы, он не особо мне льстил; на самом деле он даже избегал смотреть в мою сторону, направляя большинство своих слегка нахальных замечаний, характерных для мужского общения, Гленну, например: "Только что закончил смену в баре". Но между нами определенно была химия, и это не ускользнуло от общего внимания - температура в комнате подскочила примерно на двадцать градусов. Когда он ушел, я наклонилась и прошептала, скорее себе, чем Гленну: "Это он". "Ты уверена? - сказал он, все еще колеблясь.

  

   Гленн знал, что потребуются геркулесовы усилия, чтобы убедить руководство ABC в том, что этот эксцентричный, самоуверенный парень с весьма небольшим профессиональным опытом и довольно нетрадиционной внешностью идеально подходит для нового хита на их канале, с его третьим местом в рейтингах. Боссы посмотрели его игру в ролях всяких мрачных типов и заявили, что он "не подходит для главной роли", а затем попросили меня выбрать кого-то из числа более известных. И действительно, роль предложили актеру, безупречному во всех отношениях, по имени Роберт Хейз, который, впрочем, тут же отказался в пользу чего-то другого. Единственной возможностью, при которой кандидатуру Брюса Уиллиса стали бы рассматривать, оставались кинопробы. Как только камера включилась, и мы начали снимать сцену, он посмотрел на меня со своим обычным самодовольным видом и заявил: "Я не могу сосредоточиться. Ты слишком красива". Боссы были удовлетворены.

  

   За неделю до съёмок пилотного эпизода мы с Гленном и Брюсом посмотрели "Его девушку Пятницу" и "Воспитание крошки", как я и предлагала. Эти фильмы являют собой совершенный образец искрометных диалогов, такие же мы собирались использовать в "Детективном агентстве "Лунный свет". Когда мы с Брюсом впервые появились в павильоне No 20 на студии 20th Century-Fox, у нас обоих было ощущение, будто мы играем роли, тщательно подогнанные по фигуре скрупулезным портным. В самом начале фильма показывают мои фотографии (коллажем на стене), взятые из журналов Vogue и Glamour, Cover Girl и рекламных роликов Clairol времён моей модельной карьеры. Мэдди Хейз - это воплощение стервозной красотки, которая в фильме получает по заслугам, там она обречена сражаться со своим заклятым врагом - компаньоном, вызывающим самые противоречивые чувства. Впрочем, персонаж Дэвида Эддисона вполне терпим и даже симпатичен - просто потому, что ему нравится выглядеть придурком, - точно также (в чем я позже убедилась), как это нравилось и самому Брюсу Уиллису.

  

   В кульминационной сцене пилотного эпизода за нами гонится похититель бриллиантов, который забирается на крышу исторического здания "Истерн" в центре Лос-Анджелеса, где мне приходится висеть на минутной стрелке огромного циферблата часов на высоте двадцати пяти футов над четырнадцатым этажом. Я известная энтузиастка, когда дело касается съемочного процесса, поэтому я сразу заявила, что хочу сделать некоторые трюки самостоятельно, чтобы зрители поверили, что это действительно я. Полдюжины членов съёмочной группы выстроились гуськом на узкой фанерной платформе стальных лесов, которые раскачивались на ветру Санта-Аны. Парикмахерша панически боялась высоты и объявила еще в вестибюле: "Мне придётся укладывать вас здесь", но мой гример, Норман Ливитт, храбро поднялся на крышу и передавал мне со своего шаткого насеста пуховки и помаду, засунутые в коробку из-под салфеток. Главный оператор Майкл Маргулис общался через наушники-микрофоны одновременно с четырьмя съёмочными группами. Внезапно я запаниковала и, схватив Майкла сзади за коричневую кожаную куртку, закричала: "Я не могу! не могу!" Однако он меня не услышал. Почувствовав рывок, он обернулся и спросил: "Ты что-то сказала?" "Нет, все нормально". И действительно, я дала себе выговориться и пришла в себя.

  

   В течение первых двух недель съёмок Брюс был жизнерадостен, весел, беззаботен. Но вскоре настроение у него стало портиться, особенно во время визитов его подруги, бывшей жены журналиста Херальдо Риверы, которая сидела за кулисами, скрестив руки, с таким видом, будто учуяла что-то неладное. "Ей не нравится, что я работаю на телевидении", - признался он мне однажды. В конце концов её визиты стали реже, а потом и вовсе прекратились, однако Брюс оставался раздражительным и отчуждённым. Мы почти автоматически ссорились за кадром, прямо перед нашими ссорами по сценарию, но все это выглядело безобидным способом подогреть эмоции перед съемкой. Было очевидно, что растущее притяжение между Мэдди и Дэвидом в кадре почти зеркально отражает происходящее в реальности между мной и Брюсом. После одной особенно жаркой репетиции, когда мы уходили с ним со съёмочной площадки, я сказала ему: "Ну так что, будем с этим что-то делать или как?" Он выглядел шокированным, но огорчился вроде бы не сильно, после чего выдал свою привычную полуулыбку и спросил: "Может, мне зайти к тебе сегодня вечером?"

  

   Когда он постучал в дверь моей квартиры, в руке у него была бутылка "Джентльмен Джим", и вскоре мы страстно целовались. "Может, нам не стоит этого делать" - сказала я, чувствуя себя не вполне уверенно и понимая, чем это может обернуться. - "Возможно, нам еще придется долго работать вместе". Но мы уже были слишком увлечены процессом, в страстном миссионерском объятии откинувшись на кресло-шезлонг La-Z-Boy, которое готово было вот-вот перевернуться.

  

   Внезапно он остановился, выпрямился и, нахмурившись, посмотрел на меня. "Наверно, ты права", - сказал он, опершись на широкий подлокотник кресла, оттолкнулся и встал. Приведя в порядок себя и свою одежду, он сказал: "Пожалуй, схожу в ванную". Вернувшись оттуда, он поднял свою упавшую куртку с пола, пробормотал что-то о том, что надо бы как следует выспаться, и удалился. Возможно, Брюсу больше нравилась погоня, чем сама добыча. Больше нравился персонаж, чем реальная женщина. Мы так и не закончили того, что начали наедине, но всякий раз, когда у нас была сцена поцелуев, он засовывал мне в горло свой большой верблюжий язык.

  

   Для пилотной серии "Детективного агентства "Лунный свет"" мои прически делались гладкими, без затей. Перед каждой сценой я наклонялась и расчёсывала волосы, но Гленн и Джей заявили, что это занимает слишком много времени, поэтому в некоторых более поздних эпизодах мои волосы расчёсывали и покрывали лаком, в результате получался пышный шлем, похожий на парик. На это Брюс выдал (хотя его никто и не спрашивал), что мои волосы, дескать, "шибанулись", и я подумала, что это, наверно, какое-то мутное словечко из его детства в Нью-Джерси. Никто не интересовался моими волосами с тех времён, когда моя мать безумствовала по поводу моих светлых локонов, которые вдруг стали темнеть. Ну и L'Oreal, конечно, тоже ценила меня из-за моих волос, снимая в этих своих рекламных роликах, где я чувственно шептала: "Я ведь этого достойна!".

   Тогда как Брюс ходил по тонкому льду: его собственную голую макушку для съемок расписывали тёмными жирными косметическими карандашами. После очередного ехидного замечания с его стороны я огрызнулась: "У меня хотя бы есть волосы". Оказалось, что у него они есть тоже, просто не на голове. Брюсу нравилось демонстрировать команде свою волосатую задницу, и я так устала от этого, что, наконец, сказала: "Ты можешь хотя бы предупреждать меня, чтобы мне не приходилось видеть её каждый раз снова?"

  

   Я отводила взгляд от неиссякающего потока молодых женщин, входящих и выходящих из фургона Брюса, до тех пор, пока он не встретил Деми Мур и не остановился на какой-то версии моногамии. (Могу поспорить, это именно она научила его целоваться). Но едва ли я находилась в том положении, чтобы судить о чьей-то личной жизни.

   У моего кузена была в Мемфисе свадьба, а у меня - никого более-менее интересного, кто мог бы меня туда сопровождать. (Если бы газетчики только знали, какой заголовок упустили: "БЫВШАЯ КОРОЛЕВА КРАСОТЫ БЕЗ ЭСКОРТА"). Я попросила подругу устроить мне встречу с каким-нибудь "клёвым мужичком", и её выбор пал на широкоплечего чемпиона по велоспорту, ростом шесть футов четыре дюйма [193.04 см], на одну десятую долю секунды опоздавшего к отбору на Олимпийские игры. Он встретил меня в очках от Кларка Кента, в хорошо сшитом пиджаке-смокинге поверх клетчатого килта и с шотландской сумочкой-спорраном на боку -- пушистым мешочком, заменяющим карман брюк. (Что, собственно, мужчины могут носить в такой сумочке?) У него были безупречные манеры, он легко говорил на самые разные темы, от спорта до феминизма, и вскоре я обнаружила, что настоящие шотландцы не носят под килтами ничего абсолютно. Но мне было тридцать пять, а ему восемнадцать.

  

   Если бы наши возрасты можно было поменять местами, наш роман не вызвал бы даже лёгкого ропота осуждения. Но так или иначе мы составили идеальную сексуальную пару. Мы проигнорировали общественное мнение и бросили вызов обоим нашим семьям, продолжая встречаться в течение всего моего пребывания там и всех моих последующих визитов. Когда он забирал меня как-то из дома моей матери на велосипедную прогулку, одетый в велосипедные шорты, плотно обтягивающие бёдра и оставляющие мало простора для воображения, маман отвела меня в сторону и отчитала: "Сибилл, в этих штанах он выглядит омерзительно!". После нескольких месяцев наших отношений на расстоянии он уволился из семейного бизнеса и последовал за мной в Лос-Анджелес. Он снял там собственную квартиру, однако я не могла помешать Клементине влюбиться в него со всей страстью пятилетнего ребенка, постоянно залезать в мою косметичку и довольно неплохо имитировать маленькую femme fatale, стоило ему только появиться. Его состоятельный отец все активнее пытался разделить нас, намекая, что я просто охотница за деньгами, и даже предлагал, что если его сын вернётся к управлению компанией, он тотчас уйдет на пенсию, а в конце поставил ему окончательный ультиматум: бизнес или блондинка. "Решай сама, как мне поступить", - сказал мне мой молодой любовник, и конечно, я не могла просить его остаться. Я не хотела снова оказаться в ситуации, когда я должна материально поддерживать мужчину, у меня не было интереса к браку. Я даже не могла обещать ему верность. Наверное, я ждала от него какого-то грандиозного жеста, чего-то вроде: "Мне всё равно, что говорит моя семья, для меня ты - единственная женщина в мире". Спрашивать меня, что делать, было равносильно заявлению, что он не готов к обязательствам. Разумеется, я не стала ничего говорить - пусть все идет как идет.

  

   Я уезжала из дому каждый день в пять утра. Сценарии "Детективного агентства "Лунный свет"" насчитывали едва ли не сотню страниц, в полтора раза больше, чем у обычного часового эпизода. Почти с самого начала съёмок мы отставали от графика, иногда успевая снять всего шестнадцать эпизодов за сезон и никогда не достигая стандартных двадцати двух. Стало обычным делом наверстывать время с помощью "съемки на трейлере": машину <в которой снимались мы с Брюсом> загружали на прицеп и буксировали. Поскольку мы просто сидели в машине, не было нужды репетировать или "ставить" наши места во время сцены. Мы буквально разрезали странички сценария и прилепливали эти кусочки на приборную панель - не было времени запоминать. Единственным облегчением были моменты когда сценаристы давали длинные вступительные монологи приглашённым звёздам, но Брюс и я были так измотаны, что, слушая их, часто выглядели так, будто спим с открытыми глазами. Некоторые из наших широко разрекламированных новшеств - вроде "разрушения четвёртой стены" и обращения напрямую к зрителю в прологе или эпилоге - родились из необходимости просто заполнить время, так как свои сценарные диалоги мы проговаривали слишком быстро.

  

   При цене в 1,5 миллиона долларов за эпизод "Детективное агентство "Лунный свет"" было тогда, по сообщениям, самым дорогим шоу на телевидении. В то же время это был едва ли не первый случай, когда канал АВС делал свой собственный сериал, и один из тех редких случаев, когда сериал ABC становился хитом (пока все ещё занимающим третье место), и поэтому никто не смел указывать Гленну Карону, как ему вести дела. Его имидж, (который, кстати, доставлял ему огромное удовольствие, и который он культивировал), заключался в том, что он добивался успеха именно тогда, когда приходилось работать в условиях полной запарки. В статье журнала Time, назвавшей шоу "самым элегантным хитом и самой большой головной болью ABC", он самодовольно заметил: "Звучит пафосно, но, возможно, это безответственность с моей стороны - каждую неделю выпускать телешоу вовремя и в рамках бюджета". (В одном из эпизодов придумали шутку: там появлялась маленькая газетка под названием "The National Pit" [Национальная прорва] с таким заголовком: "Доктор Карон изобрёл противоядие от стресса"). Он часто приходил в студию до рассвета, чтобы написать новую сцену, и когда мы появлялись там позже, вручал нам уже готовые страницы диалогов. Писал он вдохновенно и острó, и я всегда готова согласиться на изменения текста в самый последний момент, если они будут так же хороши, как у него.

   Однако рутина съемок была совершенно изнурительной. Мы начинали в понедельник в 7 утра и работали до 9 вечера. Правила профсоюзов регламентируют продолжительность перерыва, который актёрам требуется перед тем, как снова вернуться к работе, и нам должны были платить дополнительные 1000 долларов, если у нас не было двенадцатичасового перерыва - это называлось "принудительный вызов на работу". Чтобы избежать этого дорого стоившего продюсерам штрафа, мы начинали во вторник в 9 утра и работали до 11 вечера. Затем в среду мы начинали в 11 утра и работали до часу или двух ночи. А я не люблю работать ночью. К тому же каждую неделю был другой режиссёр, потому что тот режиссёр, что работал на прошлой неделе, сидел в это время в монтажной. Мне потребовалось десять долгих лет, чтобы вернуться на съемочную площадку, и всего год, чтобы почувствовать себя пойманной в ловушку успеха.

  

   Как только я узнала, что нам предстоит большая битва с тортами, я сразу отправилась в офис Гленна и спросила у него, можем ли мы с Брюсом рассчитывать, что и нам влепят тортом по физиономии. Гленн засмеялся и сказал, что если я хочу, чтобы мне с Брюсом влепили тортом по физиономии, мне придётся спросить об этом самого Брюса - что я и сделала. Брюс посмеялся минуту, а потом спросил: "А кто будет бросать торт?" Я предложила кого-то нейтрального, например, нашего шефа каскадёров Криса Хоуэла, на что Брюс и согласился. Для этой битвы с тортами мы с ним трудились день напролет - долгих 22 часа, а в конце нас ждал освежающий удар тортом, метко брошенным Крисом. Это был один из лучших моментов для всех участников съемок.

  

   ВЫГОРАНИЕ - НЕИЗБЕЖНОЕ ЗЛО РАБОТЫ В СЕРИАЛАХ, НО ОНО не имеет предупреждающих знаков, и по моему опыту, отнюдь не выявляет в людях их лучшие качества. Каждые выходные я восстанавливалась всё меньше, пока наконец перестала восстанавливаться совсем, чувствуя усталость, отнимающую все силы, а заодно и вежливость. Однажды, когда мы проводили съемки в отеле "Амбассадор", в холле ко мне подошла женщина, чтобы попросить автограф, (а это был самый неподходящий для этого момент), и я сорвалась. "Оставьте меня в покое", - отрезала я раздражённо, а когда она посмотрела на меня круглыми глазами, добавила: "Имею я право быть стервой?".

  

   Но когда я действительно потеряла над собой контроль, так это когда в конце одного четырнадцатичасового рабочего дня меня вызвали в подвал на старой студии 20th Century-Fox для озвучивания: нужно было переозвучить диалоги, которые были записаны нечётко или не имели правильной интонации. Звукорежиссёр опоздал, и я в конце концов сказала: "Найдите другого звукооператора". Затем в течение часа зубастый помощник продюсера давал мне указания, как я должна улучшить свою игру ("Сделай это быстрее, теперь помедленнее, сейчас разозлись по-настоящему, а теперь чуть поменьше"). Это была манипуляция, моральное насилие, с целью заставить меня прыгать через обручи. Я была в ярости, и когда я так вот размахивала руками, вместо того чтобы рвать на себе волосы, моя рука с грохотом опустилась на пюпитр для сценария, и он рухнул на пол.

  

   Я ходила почти как во сне. Когда ты доходишь до такой степени усталости, уже не важно, сколько денег ты зарабатываешь. Усталость сказывается на всех участниках съёмочной группы, но им не нужно выглядеть такими же безупречными, как тем, кто в кадре, и, кроме того, женщинам всегда приходится тяжелее. Лицо, которое смотрит на тебя из зеркала в пять утра, при таком напряженном ритме - не самое приятное зрелище. У меня появилось зажатое выражение, как у солдата с посттравматическим синдромом. И все же ко мне предъявлялись гораздо более строгие требования, чем к Брюсу: два-три часа ежедневно на причёску и макияж - по сравнению с его пятнадцатью минутами. Если я выглядела выжатой как лимон, то это была моя вина, в то время как прищуренные глаза и двухдневная щетина лишь добавляли Дэвиду Эддисону вульгарной привлекательности. Я настаивала на нарядах с подчёркнутой талией: у меня старомодная фигура, напоминающая песочные часы, с широкими плечами и большой попой, и если талию не подчеркнуть, я выгляжу как игрок "Грин-Бэй Пакерс". Наши персонажи часто носили солнечные очки, чтобы выглядеть круто - это был специальный дизайн с плоскими (а не изогнутыми) линзами, которые не отражают свет софитов - что имело дополнительное преимущество: они скрывали тёмные круги под глазами. Джеральд Финнерман, оператор, любезно сделал специально для меня скользящий фильтр для объектива, чтобы, когда он переводил камеру с Брюса на меня, возникала более плотная световая диффузия, с тем, чтобы я выглядела "покрасивее".

  

   Анджела Лэнсбери, моя уважаемая коллега по фильму "Леди исчезает" [комедийный детективный боевик режиссёра Энтони Пейджа, с участием Сибил Шеперд (1979), ремейк фильма Альфреда Хичкока "Леди исчезает" 1938 года. - прим. пер.], играла в своё время главную роль в сериале "Она написала убийство", и я пригласила её на ужин, чтобы спросить мудрого совета у человека, который имел похожий ежедневный расклад. "Невозможно выжить в часовом телевизионном формате, если нет каких-то правил", - сказала она мне. "Я прихожу в шесть утра и ухожу в шесть вечера. Точка. И я никогда не начну сезон сериала, не имея на руках хотя бы восьми "часовых" сценариев". Но когда я пришла к Гленну с подобным предложением, он только рассмеялся. "Можешь об этом забыть", - сказал он, - "потому что этого никогда не будет".

  

   В начале нашего второго сезона Орсон Уэллс согласился представить эпизод под названием "The Dream Sequence Always Rings Twice" ("Сновидение всегда звонит дважды") - для меня это была с его стороны поразительная услуга, что-то более редкостное, нежели ответный звонок в Голливуде. Стоя на съёмочной площадке, оформленной под офис, он для начала предостерёг зрителей, чтобы они не пугались (это была отсылка к его же радиопередаче 1938 года "Война миров" для Mercury Theater, когда в качестве шутки на Хэллоуин он cымитировал вторжение марсиан на землю, и это было настолько правдоподобно, что тысячи слушателей ударились в настоящую панику). "Приблизительно через двенадцать минут", - объяснял он, - "изображение изменится с цветного на чёрно-белое".

  

   Когда снималась эта сцена, я в тот день работала в другом месте, и все думала: нужно пойти и повидаться с Орсоном. Но я ждала слишком долго; все это жутко напоминало героиню Марлен Дитрих в классическом фильме Орсона "Прикосновение зла": Марлен бежит за Орсоном, чтобы попрощаться, но приходит слишком поздно и находит его плавающим лицом вверх, мёртвым в воде. Через две недели после его участия в "Лунном свете" Орсон умер в своём кабинете, сгорбившись над пишущей машинкой, и был похоронен на кладбище испанских тореадоров. Эпизод, посвящённый ему, показывался с противоположных точек зрения, как в "Расёмоне" (демонстрируя также и то, что происходит на съёмочной площадке). Действие постоянно переключалось между плохим-Дэвидом-хорошей-Мэдди и хорошим-Дэвидом-плохой-Мэдди, Брюсу доставались классические непристойные шутки ("Мы будем видеть друг друга все больше и больше, а потом - полностью"), а мне - вариации на фирменную фразу Мэй Уэст: "Когда я хорошая, я очень хорошая, но когда я плохая, я ещё лучше".

  

   После долгого профессионального затишья я могла наконец наслаждаться хвалебными рецензиями и высокими рейтингами "Лунного света", смакуя в своем победоносном возвращении на экран своё новое звание - "самой сексуальной стервы на ТВ". (Возможно, самым приятным моментом был для меня рассказ Питера о звонке Кэри Гранта, который сказал ему: "Ты был прав насчёт неё, <она - лучшая>".) Но в наш первый год в эфире комитет "Эмми" по номинациям отнёс наше шоу к категории комедий-ситкомов, которые, по определению, основаны только на шутках. Нашими конкурентами были тогда "Семейные узы", "Весёлая компания", "Кейт и Элли", "Ночной суд" и "Шоу Косби" (которое и выиграло). "Лунный свет" не получал никаких номинаций до 1986 года, когда нас переквалифицировали в драму и когда мы со своими шестнадцатью номинациями стали лидерами в гонке. Было огромным разочарованием, когда мы выиграли только одну номинацию - за монтаж.

  

   Вас могут замучить до предела и удерживать на паршивой работе, но если материал хорош и люди увлечены им, все становятся склонны к ещё большему самообольщению, придумывая оправдания своим плохим манерам. Ты говоришь себе: это так умно, так изысканно, так здорово, поэтому это стоит жертв, а между тем слабенький голосок у тебя в голове кричит, что тебе нужен сон, здоровый рассудок, что ты нуждаешься в помощи. В научных экспериментах, когда в одной клетке слишком много крыс, они становятся агрессивными и готовы съесть друг друга заживо, даже если еды у них вдоволь. Это вполне подходящая метафора для съёмочной площадки "Лунного света", где все мы находились под огромным давлением. У Брюса Уиллиса никогда не было ничего подобного такому успеху, и его реакция на этот успех только все усугубляла. Человек, в школьном альбоме которого было записано, что его амбиции - "стать дико счастливым или профессиональным музыкантом-арфистом", вдруг стал невообразимо богат. Он купил себе чёрный "Мерседес" и "Корвет" 1966 года. Я вполне могла понять эту опьяняющую смесь славы, денег, поклонниц и всяких приятных мелочей. Я уже побывала там и вернулась, но для Брюса это было первое плавание. Когда меня впервые постиг внезапный успех, у меня тоже бывали моменты, когда целиком сносило крышу.

  

   Существовала реальная культурная разница между парнем из "Д ж о й с и" [искаженное "Джерси"] и девушкой из Мемфиса. На Юге обычное повседневное общение имеет по крайней мере внешний налет вежливости и формальных правил. Эта утвердившаяся форма этикета имеет как положительные, так и отрицательные стороны: ты можешь не знать, что именно думает о тебе на самом деле тот или иной человек, и множественные "милочка-детка" и "дорогая" могут иногда скрывать самые дикие чувства, но на поверхности это всегда - воскресная школа хороших манер. Корни моего характера "стальной магнолии" довольно основательны, и я всегда стараюсь снять напряжение с помощью шутки. [Steel magnolia - характерное на американском Юге выражение: это женщина без комплексов, олицетворяющая как традиционную женственность, так и необычайную стойкость; в 1989 году был снят фильм "Стальные магнолии" - прим. пер.] Я сделала из своей фанатской фотографии мишень для дротиков и отправила одну Брюсу и одну Гленну, с дротиками и четверостишием: "Дарю тебе свою фотографию, надеюсь, ты будешь ее хранить и беречь, можешь отправить её на чердак, там она будет пугать мышей".

  

   Пытаясь справиться со стрессом нашего съёмочного расписания, я регулярно прибегала к лечебному массажу, после которого чувствовала, как тело и душа приходят в равновесие. Однажды моя массажистка открыла свою большую холщовую сумку и достала кассету под названием "Женский дух", руководство-медитацию с участием всех предков женского пола. Лежа на заднем сиденье моего лимузина по дороге на студию, я слушала кассету и представляла себе, что лежу в поле, держась за руку своей матери, которая держится за руку своей матери, а та, в свою очередь - за руку своей матери, и так далее, и таким вот образом происходило мое возвращение ко временам безопасности и покоя. Я искала какую-то духовную опору, пыталась сделать Бога святой всепрощающей матерью.

  

   Несмотря на массаж, у меня развились изнурительные головные боли, а спина стала такая твердая, что на ней можно было строить многоквартирные дома. Друг порекомендовал мне одного хиропрактика, который, по слухам, выезжал на дом и на съёмочные площадки, специально для актёров. Когда Брюс Оппенгейм приехал лечить меня во время поздней съёмки, было уже около полуночи, и в моём трейлере едва хватило места для его стола. Я никогда не обращалась к хиропрактикам, но у него были такие сильные руки, и он работал так оперативно, что у меня не оставалось времени нервничать. Головные боли моментально прошли, что тут же сделало меня его поклонником, а его странные шутки возбуждали смех. Я начала ходить на его "коррекции" примерно раз в месяц, и с моим искажённым чувством границ мне казалось неважным, что у меня интимные свидания с медицинским специалистом, который меня лечит. Его это тоже, кажется, не беспокоило.

  

   На первые в своей жизни серьёзные деньги я купила дом, обрамлённый двумя каменными львами, он стоял в конце тупика на Энсино Хиллс <в Лос-Анжелес>. Я удалила дорогой безвкусный интерьер предыдущего владельца и заменила его своим дорогим безвкусным интерьером. Маман всегда говорила: "Весь твой вкус, девочка, только у тебя во рту, больше нигде". За раздвижными стеклянными дверями находился бассейн, выложенный крошечной золотой плиткой, отчего мне казалось, что я плаваю в жидком золоте. На рассвете Брюс <Оппенгейм> приносил мне чай и дыню в постель, а затем на велосипедах мы катили дюжину миль до студии. Прямо перед отъездом я выпивала баночку Mountain Dew [Горная Роса - безалкогольный сильногазированный напиток] плюс чашку кофе, после чего чувствовала себя так, будто меня выстрелили из пушки. В конце дня водитель привозил меня и мой велосипед обратно, а Брюс часто готовил ужин, пока я проводила немного времени с дочерью. Он дал мне понять, что никогда по-настоящему не задумывался о собственных детях, однако его отношения с семилетней Клементиной были тёплые и нежные. И мы уже чувствовали себя семьёй.

  

   Хоть я и была измучена до крайности, но я хорошо выучила урок, что нужно ковать железо пока горячо - а у меня бывали и времена холодного железа - поэтому свой весенний перерыв в "Лунном свете" я провела, снимаясь в телевизионном ремейке "Долгого жаркого лета", основанном на романе Уильяма Фолкнера "Деревушка". Я хотела сыграть роль, которую изначально играла Джоанн Вудворд, но меня сочли "чересчур красивой" для нее (хотя вряд ли я была красивее Дона Джонсона, "горячей" звезды из "Полиции Майами", который играл в римейке роль, прежде сыгранную Полом Ньюманом). В любом случае все эти тонкие различия выглядели непостижимой чушью, когда роль отдали Джудит Айви, прекрасной актрисе, которую сочли более серьёзной, причем после того уже, как заставили её пройти четыре кинопробы и сочли недостаточно красивой. Мне же досталась роль похотливой невестки, которую изначально играла Ли Ремик.

  

   Богатое поместье вымышленной семьи Уорнер ("Французская излучина, Миссисипи") было воссоздано на плантации Оук-Элли в Тибодо, Луизиана. К белоколонному особняку вела немощёная дорога, по обеим сторонам которой стояли величественные двухсотлетние дубы, увитые испанским мхом. Несколько домиков смотрителей с сетчатыми верандами были переоборудованы в гостевые дома. Высокая дамба с гравийной дорогой наверху разделяла дом и реку, и я гуляла там при каждой возможности.

   На съёмках с таким большим актёрским составом всегда достаточно времени для безделья, что означает больше времени для чтения. Однажды днём, когда я сидела вот так, в ожидании, на затянутой сеткой веранде одного из переоборудованных домиков смотрителей, у меня под рукой оказалась книга, оказавшая огромное влияние на все мое будущее. Это была книга "Возмутительные поступки и повседневный бунт" ["Outrageous Acts & Everyday Rebellion"] Глории Стайнем. Хоть я и называла себя феминисткой на протяжении предыдущих пятнадцати лет, я вдруг поняла, что не совершила ни одного публичного "возмутительного поступка", с тем чтобы поддержать свободу выбора женщин в отношении абортов или любой другой аспект их гражданских прав. Примерно в это же время мне стало известно, что Конгресс запретил финансирование абортов для женщин, живущих в бедности. Беременность как наказание за бедность? Это был один из тех поворотных моментов в жизни, когда ты говоришь себе: "Минуточку, это неправильно!" <Это была серьезная проблема>, и я решила стать частью ее решения. Я позвонила в журнал "Ms.", чтобы поговорить с Глорией Стайнем, основательницей журнала, с которой я мельком познакомилась на вечеринке в Манхэттене несколько лет назад. Она сразу же взяла трубку. Я спросила, что я могу сделать, чтобы помочь. "Я участвую в политическом комитете под названием Voters for Choice [Делайте свой выбор], - сказала она. - Им нужен сильный, идейно стойкий представитель. Вы согласились бы на это?" "Да", - ответила я без колебаний.

  

   Итак, я созрела к тому, чтобы изгнать своего демона политической лени и апатии, который жил во мне с детства, когда я была окружена расизмом сегрегированного Юга. Но как только я начала высказываться, меня было уже не остановить. Я участвовала в марше на Вашингтон за свободу выбора в отношении родов и равенство женщин, выступала на сборах средств для кандидатов, выступающих за право выбора, таких как Энн Ричардс (губернатор Техаса), Барбара Боксер (сенатор от Калифорнии) и Билл Клинтон (президент Соединённых Штатов Америки). Я вторично участвовала в марше на Вашингтон за права геев и лесбиянок, помогала открыть Музей гражданских прав в Мемфисе и была вызвана для дачи показаний в подкомитет Палаты представителей по поводу одобрения препарата RU-486 в США [RU-486, также известный как мифепристон или "таблетка для аборта", - медикамент, используемый для прерывания беременности на ранних сроках - прим. пер.] По сей день считаю, что любая отговорка, дискриминирующая какую-либо группу людей, нарушает их гражданские права. Со всеми людьми, независимо от их цвета кожи, религии, пола или сексуальных предпочтений, должно обращаться одинаково. Делать иначе - это не по-американски. Из-за моей поддержки этих основных гражданских прав, Глория Оллред, моя давняя подруга и борец за феминистские вопросы, попросила меня серьёзно подумать о том, чтобы баллотироваться на пост президента Соединённых Штатов в 2000 году.

  

   Но вернёмся к играм и забавам на съёмочной площадке "Долгого жаркого лета". Мы с Доном Джонсоном почувствовали сильное взаимное влечение в ту же минуту, как встретились. Когда десяток журналистов прибыли для пресс-тура, желая сфотографировать наши с ним "горячие" сцены, они были обескуражены, узнав, что в четырёхчасовом мини-сериале их нет совершенно. Я говорила режиссёру и продюсеру, вместе и по отдельности: "Вы сошли с ума, если не напишете хотя бы одну сцену для нас с Доном". К сожалению, все решили, что я пытаюсь таким образом расширить свою роль. Но хотя нам было запрещено показывать наш флирт на экране, это не означало, что мы не могли заниматься им в частном порядке. Однажды вечером, когда я отдыхала на сетчатой веранде моей маленькой хижины, я услышала мужской голос, который промурлыкал: "О, мисс Юла" (имя моей героини). Я ответила: "Оу, мистер Бен Квик" (имя героя Дона). "Что вы здесь делаете?" "Просто хотел засвидетельствовать вам своё почтение, мэм". Я приоткрыла сетчатую дверь. "Почему бы вам не зайти и не присесть на минутку".

  

   На веранде мы продержались ровно одну секунду, а затем быстро перебазировались в мою кровать. Это было похоже на то, как ты проглатываешь шоколадный батончик, когда очень голоден, - быстро, яростно, интенсивно - и всё закончилось за пять минут. Почему-то до следующих пяти минут мы с ним так и не дошли, поскольку "мистер Квик" переключился на одну из парикмахерш, которая после этого вела себя так, как будто у меня изо рта дурно пахнет.

  

   Изящного и добродушного Джейсона Робардса, игравшего патриарха семьи, съёмочная группа очень любила, тогда как Дон такой любовью не пользовался. Он слишком часто указывал людям, как им лучше делать свою работу. Когда он появлялся на площадке, возникало заметное напряжение, и оно исчезало, как только он уходил. Все благоговейно трепетали перед Авой Гарднер, игравшую любовницу властного Уилла Уорнера. Мы ещё не успели снять нашу с ней единственную совместную сцену, и никто не удосужился нас познакомить. Однажды ночью, когда мы снимали эпизод посреди какого-то болота, кондиционер в моём крошечном трейлере забарахлил, и я решила пойти к её трейлеру, чтобы поздороваться и представиться. Лишь только я подняла руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась и ударилась о борт трейлера. К счастью, я вовремя отпрыгнула в темноту. Я замерла и наблюдала за нею, никем не замеченная, из тени. Её волосы были закручены в бигуди, и она покачивалась, держа бутылку белого вина за горлышко. Внезапно она закричала: "ДЖЕЙСОНННННН!" Я поспешно убралась оттуда, но позже той же ночью, когда команда готовилась к драматической финальной сцене с пожаром, и мы занимали свои места, я осмелилась снова подойти к ней. "Мисс Гарднер, я в восторге, что буду работать с вами". Ей потребовалось некоторое время, чтобы сфокусироваться на мне. Затем она пьяно буркнула: "SHADDDUPP!" ["ЗАТКНИСЬ!"]

   На следующий день у бассейна мотеля она выглядела бодрой и любезной, запрокидывая свою знаменитую шею в раскатистом похотливом смехе. Я рискнула ещё раз. "Мисс Гарднер, - сказала я, протягивая руку для неуверенного рукопожатия, - я Сибилл Шепард". "О, здравствуйте!" - Она просияла, озарив меня той самой, невероятно сексуальной улыбкой Авы Гарднер. - "Приятно с вами познакомиться". Предыдущей ночи будто и не бывало.

  

   Я почти сразу поняла, что "Долгое жаркое лето" будет провалом. В одной сцене я даже умоляла не делать крупный план, и меня послушали. Мини-сериал был настолько плох, что телерецензент "Washington Post" Том Шейлз справедливо назвал его "безнадежным, мизерным и пустейшим". Не преминул он отметить и мою игру: "Она, похоже, веселится, сознавая, что этот их фильм - просто мусор". Его показывали на CBS, где он пытался конкурировать с "Лунным светом". В своём тайм-слоте "Лунный свет" выиграл.

  

  [Таймслот* (time slot) - строго определённое время в эфирной сетке телеканала, выделенное для той или иной передачи, фильма, сериала. Пример таймслота: прайм-тайм, т.е. вечернее время, когда зрителей больше всего, а стоимость телерекламы выше].

  

  

  В ЯНВАРЕ 1987 ГОДА Я ОДЕВАЛАСЬ НА церемонию "Золотой глобус", и моё платье оказалось мне слишком мало. В причине этого можно было не сомневаться. При второй беременности живот выпирает быстрее, потому что мышцы уже были растянуты раньше. К тому времени, как я записалась на приём к врачу, анализы стали чистой формальностью - меня так тошнило, что я не могла есть.

  Когда акушерка получила результаты из лаборатории, она мне позвонила. "Либо вы на более позднем сроке беременности, чем думали, - сказала она, - либо у вас двойня".

  Я постаралась отбросить эту возможность, хотя у сестры моей бабушки и их бабушки рождались и двойняшки.

  Мне порекомендовали обратиться к специалисту для раннего УЗИ. За два часа до назначенного времени мне нужно было выпить восемь стаканов воды (полный мочевой пузырь поднимает матку в удобное для УЗИ положение). Я забыла об этом и начала пить воду из большой бутылки только в машине, по дороге на приём, поэтому, когда врач провёл датчиком по моему животу, на его лице отразилось беспокойство: он увидел два плодных пузыря, но услышал только одно сердцебиение. Пока мы ждали, когда вода сделает своё дело, я старалась не паниковать, лёжа на столе в неудобной позе, и отгоняя от себя образы мёртвых младенцев. Затем врач вернулся, чтобы сделать ещё один проход, и его лицо прояснилось. Второе сердце билось в синкопированном ритме со своим сестреночным.

  Я позвонила Брюсу <Оппенгейму> в его кабинет, и начала со слов: "Дорогой, присядь".

  "Зачем?" - спросил он.

  "Просто сделай это", - продолжала настаивать я. - "У нас будет двойня".

  Сначала ответа не было, а затем послышалось медленное:

  "Чтооооо ..."

  "Могло быть и хуже. - добавила я. - Могла быть тройня".

  

  Беременность двойней считается высоким риском для любой женщины, не говоря уже о той, которой скоро исполнится сорок, и мне пришлось сходить к трём разным акушерам-гинекологам, прежде чем я нашла такого, который не заставил меня чувствовать себя обречённой, зачитывая мне жуткий список всех тех ужасных вещей, которые могут произойти. Я позвонила Пег Берк, одной из акушерок, которая принимала роды Клементины восемь лет назад.

  "В Южной Калифорнии кесарево сечение делают в двадцати пяти процентах случаев", - сочувственно сказала она. - "Вам везёт".

  "Должен же быть хоть один врач в Лос-Анджелесе, который даст мне шанс на естественные роды", - спросила я. "Неужели нет медсестры-акушерки, которой я могла бы позвонить?"

  Она предложила мне Нэнси Боулз, руководителя акушерской программы в Медицинской школе Университета Южной Калифорнии. Я <позвонила той> и сказала, что понимаю, что необходимо присутствие врача, но мне нужна такая же поддержка акушерки, как при рождении моего первого ребёнка.

  "Да, знаю", - сказала она смиренно, - "сама принимала роды пары тысяч близнецов". Я попросила её порекомендовать мне врача, и она упомянула Джеффри Фелана, который недавно опубликовал статью о технике, называемой "версия", при которой врач поворачивает будущего ребёнка в правильное положение для родов. Он покорил сердце Нэнси, когда она услышала, что он заставлял своих студентов-медиков вставать на цыпочки, чтобы посмотреть, как чувствуют себя их пациентки во время гинекологического осмотра.

  

  Люди могут быть очень глупы, когда речь идёт о беременности двойней. Ни одна рожавшая женщина не скажет щебечущим тоном: "Вот так и надо: покончить со всем этим одним махом!" У доктора Фелана был более опытный взгляд. "Двойню могу пожелать только своим врагам", - сочувственно сказал он мне, добавив при этом, как трудно справляться с удвоенным количеством гормонов, удвоенной изжогой, удвоенным дискомфортом, удвоенной тошнотой, удвоенным риском. Но я и не собиралась быть сияющей невестой. У меня есть фотография моей матери и отчима, Мондо (они поженились восемью годами ранее), держащих ружьё на моей свадьбе с Брюсом <Оппенгеймом>, <к тому времени> счастливо изменившем свои взгляды на родительство. Раввин объявил нас мужем и женой на самой короткой церемонии, которая ещё могла считаться законной. Моё платье представляло собой старинное церемониальное шёлковое кимоно кремового цвета с вышитыми на нем золотыми и оранжевыми веерами. Это был свадебный подарок моей подруги Каори Тёрнер (такое носила её мать), она же купила чёрное кимоно для Брюса и розовое для Клементины. Столовая в нашем доме была переоборудована в японскую чайную комнату со стенами, оклеенными рисовой бумагой, и татами на полу. Никаких туфель, которые всегда казались мне своего рода рабством, и никаких колец - я никогда не была большой любительницей украшений.

  

  Над домом кружили вертолёты, пытаясь сфотографировать нас или кого-то из знаменитых гостей. (Хотя знаменитостей у нас не было, только двадцать близких друзей. Мой отец не мог находиться в одной комнате с моей матерью, сестра не захотела пускаться в путешествие ради свадьбы, а мы с братом не разговаривали друг с другом из-за финансовых разногласий. Эксклюзивное право на фотоснимки досталось Дэвиду Хьюму Кеннерли, одному из друзей Брюса, получившему Пулитцеровскую премию за освещение войны во Вьетнаме и работавшему фотографом Белого дома при администрации Форда. Многоярусный белый торт с фарфоровыми фигурками жениха и невесты и двумя детскими колясками последовал за ужином со стейком - своего рода ирония, ведь меня уволили с должности пресс-секретаря Совета по говядине за то, что один журналист написал, что я стараюсь есть меньше красного мяса. Моя мать, которая прекрасно знала, что я вылизываю блюдо со стейком дочиста, перед тем, как его мыть, воскликнула: "Они что там, с ума сошли?" и пригрозила написать в городской совет письмо. Но мой адвокат позже сказал мне, что настоящая причина была в том, что я забеременела до свадьбы - факт, широко освещавшийся в прессе.) К семи часам я уже спала. На следующее утро я вернулась на съёмочную площадку, а Брюс <Оппенгейм> отправился трудиться в свой кабинет, под моей глянцевой фотографией размером восемь на десять, сделанной в те времена, когда я была еще его пациенткой, с подписью: "Дорогой Брюс, мне редко приходилось получать такое рукоположение. С любовью и благодарностью, Сибилл".

  

  Моя беременность ещё больше увеличила трещину между мной и продюсерами, которые отреагировали так, будто эта новость была некой нелепой помехой. Другим телевизионным актрисам разрешалось вплетать реальные беременности в сюжетные линии и в производственные графики. Когда я предложила Гленну Кэрону подобный подход, он холодно ответил: "Ну ты же не оставляешь мне особого выбора". Несмотря на то, что у меня развился гестационный диабет и мне запретили работать в последнем триместре, я иногда ходила в студию вопреки предписаниям врача. Но Гленн продолжал вести себя так, будто я его обманывала, сознательно и целенаправленно, (и позже утверждал, что моя беременность разрушила "Детективное агентство "Лунный свет""). Он попробовал исправить ситуацию, устроив моему персонажу Мэдди случайную встречу в поезде с невысоким, коренастым мужчиной, с тем, чтобы выдать ее замуж тут же, через три дня. Когда я стала решительно возражать, говоря, что персонаж, которого мы создали, никогда бы так не поступил, Гленн ответил что-то вроде: "Просто заткнись и делай свою работу, ты не продюсер этого шоу".

  

  Каждые несколько дней я ходила к врачу, чтобы убедиться, что близнецы, чьё благополучие было подорвано диабетом, здоровы и развиваются по графику.

  Восьмилетняя Клементина, которая долгое время молила о братике и сестре, заявила, что хочет присутствовать при их рождении. Моя акушерка подготовила для нее слайд-шоу с какими-то другими родами, чтобы подготовить Клем к звукам, которые будет издавать мама, к крови и к тому, что мне будет больно. После первых же двух слайдов Клементина подняла руку и сказала: "Мама, я не хочу этого видеть. Просто позови меня, когда малышей умоют".

  

  Вскоре после этого она заявила: "Я передумала. Я решила, что мне не нужны братик и сестричка".

  "И что же нам делать, когда они родятся?" - спокойно спросила я. - "Выбросить их в окно?"

  Она нахмурилась. "Меня об этом никто никогда не спрашивал, знаешь ли", - сказала она.

  Несколько недель спустя она явилась ко мне с гордым предложением. "Когда мы вернёмся домой из больницы, - бойко заявила она, - я хочу постирать малышей в стиральной машине".

  "Правда, дорогая?" - спросила я. - "Зачем?"

  "Потому что, - сказала она, - я хочу видеть, как они крутятся, крутятся, крутятся".

  

  К третьему триместру я стала такой огромной, что стала напоминать Марлона Брандо. Я больше не могла вставать со своего футона на полу, и мне построили большую платформу на уровне обычной кровати. Но мне всё равно приходилось сперва доползать до края, а затем подтягиваться. Однажды ранним утром меня разбудило землетрясение, и я в ужасе вскочила и спрыгнула с платформы, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Клементиной. С ней всё было в порядке, а вот с моим пахом - нет. Мне казалось, будто я хожу, держа между ног два шара для боулинга. Каждую ночь я молилась: "Господи, помоги мне справиться с этой болью, прежде чем начнутся роды".

  

  За несколько недель до предполагаемых родов в октябре мама и Мондо отправились в Калифорнию на автодоме. Каждый вечер мы сидели во дворе, принимая лунные ванны, купаясь в лучах солнца и наблюдая, как растущий полумесяц становится всё шире и ярче. Луна влияет на все водоёмы, размышляла я, а мои малыши плавают в своём собственном бассейне. 6 октября 1987 года в 00:03 у меня отошли воды. Пока мы с мамой, Мондо и Брюсом ехали в новый Калифорнийский медицинский центр в центре города, я слушала запись "Ave Maria" в исполнении Кэтлин Баттл.

  

  Молли Ариэль и Сайрус Захария родились тринадцать часов спустя. Оба были названы в честь прадедушек и прабабушек, но широко известны под своими фамилиями - Шеперд-Оппенгейм (через дефис). Но эти тринадцать часов были для меня мучением.

  Проходя по родовым путям, Ариэль оттолкнула Зака ​​(с самого начала очень решительного), и он повернулся боком. Что-то, вероятно, его нога, уперлось мне под рёбра, и я почувствовала, как будто меня разрывают на части, одна косточка за другой. В этот момент я стала просить лекарства и кричать: "Убейте меня! Убейте меня! Вырежьте этих малявок!" Несколько мгновений спустя, ещё до того, как успели дать лекарства, родилась Ариэль (весом пять фунтов одиннадцать унций), а за ней - Захария (семь фунтов две унции).

  

  Моя свита занимала почти целый этаж больницы - Брюс, мама, Мондо, Клементина, Миртл, акушерка, три медсестры и телохранитель. (Я забыла включить имя доктора <Оппенгейма> в список лиц, которым был разрешен вход, и он не мог попасть ко мне.) Думаю, это была самая освещаемая ситуация из всех, в которых я когда-либо побывала. На первой полосе газеты "New York Daily News" были две фотографии под заголовком: "РОБЕРТ БОРК ПРОИГРАЛ / С БЛИЗНЕЦАМИ СИБИЛЛ ВСЕ В ПОРЯДКЕ". Это была отличная новость для всех. Не только то, что близнецы были здоровы и счастливы, но и то, что кандидат в Верховный суд, выступавший против абортов, потерпел поражение. Папарацци подстерегали нас у главного входа в больницу ещё до рождения младенцев, и каждый день охранник ловил кого-то, кому удавалось пробраться внутрь с камерой. Я знала, что лучший способ отвадить фотографов - это не пытаться убежать от них, но Брюс боялся вспышек, которые могут попасть в чувствительные глаза наших новорожденных. Мы договорились, что его брат выйдет из больницы с медсестрой в светлом парике, держащей двух кукол Cabbage Patch, пока мы попробуем найти более укромный выход через задний двор. Но нам не удалось никого обмануть, и мы с Брюсом в машине чуть не врезались в фонарный столб, когда один из фотографов запрыгнул прямо к нам на капот - сравнительно небольшой риск, если посчитать, что за фотографии каждого из младенцев можно было выручить до 100 000 долларов.

  

  Переход от одного ребенка к трём ощущался так же, как переход от одного к десяти: усилия и ответственность, связанные с родительством, возрастают в геометрической прогрессии. Прежде чем вернуться к работе, я купила двенадцатиметровый дом-автобус, в котором было достаточно места для близнецов и их имущества, включая качели, подаренные Брюсом Уиллисом, и двух больших панд Гленна Кэрона. Моя славная Миртл всё время настаивала, что справится с уходом за детьми одна (у неё самой было тринадцать детей), но я не хотела взваливать на неё такую ​​большую ношу, а найти способных и надёжных людей для ухода за детьми - это действительно проблема для каждой работающей матери. Я наняла одну женщину, которая, казалось, имела безупречную репутацию, но обнаружила, что у неё в сумочке - бутылка рома. Другая просто исчезла и была задержана несколько недель спустя в Скоттсдейле, штат Аризона, где она бродила обнажённая, с фотографиями Ариэль и Зака в руках, говоря, что ищет своих детей.

  

  1988 ГОД НАЧАЛСЯ УДАЧНО С ЦЕРЕМОНИИ, НА КОТОРОЙ я получила свою звезду на Голливудской аллее славы, и это обошлось мне в 4322 доллара. Брюс Уиллис прислал телеграмму: "Извини, я не смогу присутствовать, одному из нас нужно работать". В этом сезоне "Детектива "Лунный свет" моё недовольство возросло дополнительно из-за враждебной атмосферы и изменений в прописанном характере моей героини. Она была не только мегерой, но и начала проявлять биполярное расстройство. В эпизоде ​​под названием "Ваш до гроба" Мэдди убеждает клиентку продолжить переписку с человеком, который присылал ей письма с угрозами. Презрев опасность, Мэдди приходит в квартиру этого мужчины безоружная и стучит в дверь, хотя знает, что он глухой, и, как она считает, - убийца. "Ни один здравомыслящий человек не станет поощрять женщину общаться с ее преследователем, - сказала я Гленну, - а люди, имеющие хоть какую-то известность, особенно склонны этого избегать. Я это знаю, и Мэдди Хейз, бывшая модель, тоже это понимает". Но Гленн был непреклонен в своем решении точно придерживаться сюжета, ну и я, конечно же, сделала все, что могла: персонаж действует так, как будто страдает биполярным расстройством, но и с полной такой решимостью. В следующей серии, "Великие и ничтожные", на зрителя сбросили небольшую бомбу, объявив, что Мэдди - атеистка. Так что она не только холодная стерва, но и в Бога не верует.

  Моя героиня не могла упасть ниже, ну, куда уж: феминистка-атеистка.

  

  Не могла - по крайней мере, я так думала. Когда Гленн пришел ко мне обсудить свою идею серии под названием "Атомный Шекспир", которая должна была стать пародией на "Укрощение строптивой", моим первым вопросом было: "Кто будет играть строптивую, <я или Брюс>?" На полном серьезе я предложила внести чуток современных гендерных отклонений и сделать Дэвида Эддисона <в этом эпизоде> зловредным и сварливым хамом. Гленн был не в восторге. Прочитав сценарий, я обнаружила, что мою героиню елизаветинской эпохи должны были связать, заткнуть ей рот и выдать замуж против её воли под аплодисменты всего города, как часть заклада между её мужем и её отцом. Кейт, она же Мэдди, она же Сибилл, была сделана невероятно несимпатичной, чтобы Петруччо, он же Дэвид, он же Брюс, мог набрать побольше очков. Я, конечно, понимала, что "Детективное агентство "Лунный свет"" - это развлечение, а не политический трактат, поскольку знала, что некоторых женщин рабство возбуждает. Мэдди определённо не возбуждало. В данном случае связывание и заткнутый рот были символом насилия над женщинами - даже Шекспир не укрощал свою строптивую с помощью верёвки.

  

  "Атомный Шекспир" получил больше наград, чем любой другой эпизод, в том числе "Эмми" за режиссуру, монтаж и дизайн костюмов. На церемонию я надела чёрное бархатное вечернее платье без рукавов и ярко-оранжевые высокие кеды, намереваясь переодеться позже в туфли-лодочки. До концертного зала Pasadena Civic Auditorium ехать долго, и у меня было время подумать о предстоящем вечере, полном мучений. Когда мой лимузин подъехал к обочине, водитель сказал: "Я подожду, пока вы переобуетесь". "Можешь открыть дверь", - ответила я. - "Я готова". Я знала, что делаю - это был мой личный бунт против тирании высоких каблуков, - но люди реагировали так, как будто бы я была голой. Честно говоря, мне казалось, что половина женщин вопит: "Вот это да, сестра!", а половина бормочет: "Ах ты сучка!". До сих пор люди всегда смотрят, что у меня на ногах, и кажется, разочарованы, если я надеваю что-то более изысканное, чем кроссовки.

  

  В том году Брюса Уиллиса снова номинировали, а меня - нет. Я шла на церемонию с мыслью: всё будет хорошо, лишь бы он не победил. (Отличный командный дух, что сказать). Он победил. Я улыбалась и аплодировала. Я понимаю, что многие актёры хорошо играли годами и не получали никаких наград, но это было похоже на пощёчину - как будто это он был движущей силой всего шоу, а я была ненужным довеском.

  

  В эпизоде ​​"Мальчик-с-пальчик - великан", когда умирает бывший зять Дэвида Эддисона, он едет в Нью-Йорк, и Мэдди, выражая ему поддержку, приходит на похороны. В трогательной сцене Дэвид вспоминает, как женился на своей беременной подружке, надеясь, что не опустится до того, чтобы надеть синюю форму Sunoco с вышитым на кармане словом "ДЭЙВ"; вспоминает, как он пытался сохранить брак после выкидыша у жены, но однажды, вернувшись домой, обнаружил, что на ней сидит верхом агент службы переписи, "получающий всю необходимую информацию, которой нет в анкете". Когда бывшая жена Дэвида признаётся, что она изменила ему не с мужчиной, а с женщиной, реакция Мэдди на эту ошеломляющую новость была просто вырезана. Даже если целью было показать именно игру Брюса, реакция Мэдди не уменьшила бы впечатления от нее, к тому же четче выявился бы характер моего персонажа, Мэдди, - женщины сухой и эгоистичной. Под угрозой оказались и обоюдная независимость персонажей, и конфликт между партнерами, полностью осознавшими себя равноправными. Когда я стала жаловаться, Гленн возразил мне, что я не очень хорошо сыграла эту сцену. Подразумевалось при этом, конечно же, что я стерва; а новость о том, что я плохая актриса, была дополнительной солью на рану.

  

  В эпизоде "Мальчик-с-пальчик - великан" был также музыкальный номер, прекрасно поставленный Стэнли Доненом, легендарным режиссёром "Поющих под дождём", с саундтреком Билли Джоэла. В сценарии предполагалось, что это сон Мэдди, но мне он показался скорее фантазией Дэвида. Гленн сказал, что ему неинтересно моё мнение, а когда я обратилась к Донену со своими сомнениями, он мгновенно замкнулся в себе, словно боялся, что я окажусь несносной приставалой. Выходя со съёмочной площадки после репетиции, я была так расстроена, что схватила режиссёрский стул и швырнула его в стену. Таблоиды писали, что я швырнула стул в Гленна. (Если бы я хотела его ударить, я бы не промахнулась.)

  

  Характерный стук дверью, ставший лейтмотивом сериала, я позаимствовала из фильмов Эрнста Любича, и плотникам студии приходилось переделывать двери Агентства "Голубая луна" каждый сезон, потому что мы так сильно ими хлопали. Но одно из самых болезненных воспоминаний связано с хлопаньем дверью в "Симфонии в стиле "Нокаут". По сценарию Мэдди должна была прийти на работу и в ярости пробежать по офису, потому что накануне вечером у неё было неудачное свидание. Я не думала, что неудачное свидание - достаточный повод для истеричной тирады, <которую я должна произносить>, и проигнорировала сценическую ремарку, сыграв сцену более спокойно. В тот раз мне все сошло с рук, но следующая сцена, требующая сильной вспышки ярости, привела на съёмочную площадку Гленна и Джея. Мы повторяли это снова и снова, и всякий раз Гленн говорил: "Тебе не хватает злости. Давай-ка еще разок". Я чувствовала себя настолько униженной и расстроенной, что начала забывать реплики, которые прекрасно знала, когда мы начинали съемку.

  

  Недавно я пересмотрела эпизод "Симфония" и с гордостью отметила, что была права, когда прислушалась к своей интуиции и не стала переигрывать в этих двух сценах. Хотя я до сих пор вздрагиваю при мысли об издевательствах Гленна и Джея, я рада, что отстояла естественный образ действий своей героини. Этот эпизод являет собой поистине замечательную работу каждого из участников. И кроме того, много ли таких, кто работал бы с "The Temptations"* и исполнял "Psychedelic Shack" так, как я в прологе к этому эпизоду?

  ["The Temptations" - американский мужской вокальный коллектив, удостоившийся премии "Грэмми". Одна из самых успешных групп, работавших под лейблом Motown - прим. пер.]

  

  Брюс определенно устал от традиционного подхалимажа своего героя, Дэвида Эддисона, - иногда он швырял сценарий через всю комнату, говоря, что это дерьмо. Актеры совершают ошибку, когда играют что-то, чего нет в сценарии. Хорошее актёрское взаимодействие похоже на теннисный матч. Но где-то по ходу дела мне стало казаться, что Брюс игнорирует то, что делаю я. Казалось, что он уже разобрался со всеми приёмами, и было совсем не увлекательно видеть, что матч между нами, актерами, по сути закончился.

  

  Однажды в апреле 1988 года я приехала на работу с опозданием на пятнадцать минут и обнаружила, что мне собираются предъявить счет по всем статьям. Помощник директора подошёл к моей машине, когда я въезжала на площадку, и сказал: "Сибилл, не выходи". Затем обратился к водителю: "Отвези её прямо в кабинет Гленна". Я чувствовала себя как непослушный школьник, которого вызвали к директору после того, как он съехал в коридоре по перилам - жуткий кислотный флешбэк, (хотя я никогда не пробовала кислоту). Джей Дэниел и несколько незнакомых мне людей сидели в кабинете Гленна; сам он стоял перед своим автоматом для игры в пинбол и музыкальным автоматом, набитым рок-н-роллом 60-х и песнями Тэмми Уайнетт. "Тебе плевать на твою работу!" - закричал он, едва я переступила порог. "Твой уровень сейчас - ниже некуда, а идеи - полное дерьмо". Я едва могла ответить - так сильно он разозлился. И пока он кричал, Джей сидел молча, не проронив в мою защиту ни слова.

  

  Несколько недель спустя, когда сезон съёмок уже подходил к концу, я написала Гленну письмо. "Я делаю всё возможное, чтобы помочь сериалу", - написала я. "Но я хочу, чтобы ты знал: для моей эффективной работы абсолютно необходимо избегать подобных выходок, как ты устроил, когда несколько недель назад вызвал меня к себе в кабинет для разноса - и всё это в присутствии совершенно незнакомых людей. Я испытываю огромное уважение к твоей работе и к шоу, которое ты создал, но не одобряю такое поведение и не намерена добровольно подвергаться оскорблениям, допущенными тобой. За некоторые проблемы, которые у нас были в прошлом, я готова взять свою долю ответственности и сделать всё, что можно, для их исправления".

  

  Во время очередного перерыва я снялась в фильме под названием "Шансы есть" - это фэнтези о женщине, которая хранит верность памяти своего покойного мужа и снова влюбляется в него, когда он является к ней, перевоплотившись в Роберта Дауни-младшего. Продюсер был другом Райана О'Нила и он уговорил его сыграть друга семьи, который с самого начала по-настоящему влюблен в моего персонажа. Учитывая историю наших с ним отношений, Райан был последним человеком, с кем мне хотелось бы работать.

  "Взять его на роль - отличный способ испортить фильм", - предупредила я продюсера. Но все остальные не возражали, так что мы получили его как бы по умолчанию. (Оказалось, что я ошибалась насчет него. Он был действительно великолепен.) В реальной жизни я избегала с ним любых романтических сцен, но не могла удержаться от смеха, когда мне пришлось целовать его перед камерой. Режиссёр Эмиль Ардолино отвёл меня в сторону и пробормотал: "Не могла бы ты перестать хихикать? Это расстраивает Райана". Неплохая просьба, и я перестала смеяться, стараясь напомнить себе о смертях в семье и закусывая верхнюю губу.

  

  Я подумала, что сценарий был бы куда лучше, если б отказался от сюжета о реинкарнации и раскрыл редкую в нашем кино историю любви между взрослой женщиной и молодым мужчиной - отношений, которые мне часто приходилось играть в реальной жизни.

  В первый день репетиций Дауни не появился и не отвечал на телефонные звонки. Кто-то из производственной группы попросил менеджера из отеля, где жил Дауни, открыть дверь его номера; там в конце концов его и нашли - в постели с женщиной, спящего после тяжкой ночи. Было очевидно, что у него проблемы с наркотиками, и ему сказали, что если он ещё раз опоздает, его уволят. Чтобы уберечь его от неприятностей до конца съёмок, нанят был наблюдающий под видом "тренера".

  Мне очень понравилось работать с Эмилем Ардолино. Как режиссёр, он помог мне выйти за рамки того, что я считала своими "драматическими границами". Спустя несколько лет Эмиль перестал отвечать на мои звонки. Это обычное явление в Голливуде, но вряд ли я ожидала такого от Эмиля. Примерно через полгода мне позвонил наш общий друг и открыл мне горькую правду: "Сегодня Эмиль умер от СПИДа". Теперь каждый раз, когда надо заплакать по сценарию, мне достаточно вспомнить об Эмиле и мне тут же становится грустно.

  

  Когда начались съёмки нового сезона "Детективного агентства "Лунный свет", я, как и Брюс Уиллис, получила "личное и конфиденциальное" письмо от юристов Capital Cities/ABC, Inc. К письму прилагался список "рекомендаций" по производству, в котором говорилось о праве телеканала отменять эпизоды или сериал в случае несоблюдения этих рекомендаций. (И в таком случае ответственность за потерю дохода несём мы с Брюсом.)

  В служебной записке говорилось, что обычный рабочий день на съёмочной площадке длится с 7:00 до 19:00, но работа в ночное время остаётся на усмотрение продюсера. Продюсерская компания приложит все усилия, чтобы предоставить сценарии за день до съёмок, но, так или иначе, сценарий необходимо было <за это время> выучить. Продюсеры должны вести письменный учёт рабочего графика актёров в течение каждого дня съёмок, включая время, прошедшее после вызова на съёмочную площадку, которое не должно превышать пяти минут. Перерывы для туалета также ограничивались пятью минутами.

  Мой адвокат достойно ответил на эту унизительную записку, напомнив ABC, что у меня уже есть контракт, регулирующий мои услуги; что нигде в моём соглашении канал не имел права навязывать актеру дополнительные условия, особенно такие, которые больше подходят для исправительной школы; что я возмущена любыми попытками приписать мне ответственность за перерасход средств; и что подобные инсинуации являются клеветой, наносят ущерб моей репутации и являются причиной серьёзных эмоциональных переживаний.

  От ABC пришло ещё одно письмо. Если отбросить юридический жаргон, вся его суть сводилась к простому - "Да, да, да". И с такой вот развязкой буря утихла.

  

  Осенью 1988 года Гленн Кэрон покинул шоу, заявив, что либо он, либо я, и он не думает, что канал выберет его. То, что началось как союз между Гленном и мной, а также новичком по имени Брюс Уиллис, превратилось в противостояние Гленна и Брюса против Сибилл. Не только Дэвид Эддисон, но и сам Брюс Уиллис превратились в альтер-эго Гленна, я же стала возмутителем спокойствия, тем, кто постоянно пытается им досадить (какую бы роль я ни сыграла в этом, я буду вечно об этом сожалеть). Недавно пилотная серия "Детективного агентства "Лунный свет" вышла на DVD. Диск включает множественные комментарии о создании сериала от его создателя, Гленна Карона, и от исполнителя главной роли, Брюса Уиллиса. Разумеется, я была не в восторге от того, что меня исключили, но теперь не может быть никаких сомнений, что существовал и до сих пор существует мужской клуб, в который меня не приглашают. Гленн описывает себя и Брюса как людей похожих практически во всем. У них подобное прошлое, одни и те же вещи вызывают у них отвращение и одни и те же смех. Хотя единственное, что действительно важно, - это то, что совершенно новая аудитория наслаждается "Детективным агентством "Лунный свет" на DVD, а также ежевечерними трансляциями фильма на канале Bravo. И я очень горжусь нашей совместной работой. Как бы то ни было, Джей Дэниел стал исполнительным продюсером, а Роджер - режиссёром, уже в процессе работы над сериалом в качестве главного сценариста. (Позже он написал роман "Место падения" о невротичном, капризном актёре, и Брюс Уиллис пригрозил набить ему морду). Сериал просуществовал ещё два года, и Питер Богданович стал запоминающимся гостем в эпизоде, посвящённом всем мужчинам из прошлого Мэдди.

  

  Однако с успехом фильмов "Крепкий орешек" стало ясно, что Брюс <Уиллис> готов двигаться дальше, что он перерос "Детективное агентство "Лунный свет". Он настолько пренебрежительно относился к сценарию, что иногда даже не удосуживался прочесть его перед тем, как выйти на съёмочную площадку. Он с нетерпением ждал, когда я пойду в трейлер к близнецам, хотя самому всё чаще хотелось уйти пораньше. Я поставила на съёмочной площадке боксёрскую грушу и предожила, чтобы мы колошматили по ней, а не один по другому. Однажды, когда съёмки грозили задержать его ранний уход, вся площадка завибрировала от ударов Брюса по груше. Благодарение богу за нее.

  

  Однажды, когда приближалось время кормления близнецов, я попросила отпустить меня на двадцатипятиминутный перерыв. Первый помощник режиссёра всё тянул время, поэтому примерно через час водитель моего дома-автобуса включил рацию, чтобы вся площадка могла услышать крики двух младенцев, и объявил по ней: "Сибилл, пора!" Только после этого я была свободна.

  Финальная серия, безусловно, отразила чувства зрителей. "Разве можно винить зрителей?" - спрашивает у Мэдди и Дэвида силуэт продюсера. "В последнее время ходить на "Ядовитый плющ"* гораздо интереснее, чем смотреть на вас двоих". [*фильм-детектив 19.. года].

  

  Я рассталась сразу с двумя Брюсами - Брюсом Уиллисом и Брюсом Оппенгеймом. Всегда буду жалеть, что мне не довелось воспитывать детей старше двух лет с их отцами. Дети не знают, что такое несовместимость. Они хотят только, чтобы мама и папа жили вместе, чтобы любили друг друга и их тоже. Когда Брюс злился, он кричал на меня, а когда злилась я, то убегала. Я никогда не слышала, чтобы мои родители ссорились. Я наблюдала их конфликты и их холодное, молчаливое отношение друг к другу. Я не представляла себе, как два человека могут уладить разногласия и прийти к разумному компромиссу. Измученная и разочарованная работой, я махнула рукой на свой брак.

  

  Нам с Брюсом <Оппенгеймом> пришлось работать с назначенным судом психологом, поскольку мы оба обоснованно опасались, что развод будет означать для обоих гораздо меньше встреч с детьми. Наше расставание стало для меня катализатором того, что, безусловно, давно назревало в моей жизни. Я вкатила в кабинет психотерапевта большую багажную стойку на колёсах и стала вытаскивать чемоданы по одному, спрашивая себя: "Это все потому, что я чокнутая?"

  

  Как-то вскоре после нашего с ним расставания я бежала по беговой дорожке-тренажеру и одновременно смотрела по телевизору канал MTV. На экране появился клип на песню Марты Венессы Шаррон, Рональда Ли Миллера и Кенни Хирша "Если бы я могла". Слова песни мгновенно растрогали меня до слёз: "Если бы я могла, я бы научила тебя всему, чему сама не научилась / И помогла бы тебе пересечь все те мосты, которые сожгла". Я так сильно разрыдалась, что мне пришлось нажать кнопку аварийного отключения на беговой дорожке, чтобы не упасть.

  

   (Конец Главы 9)

---

Оставить комментарий © Copyright Ржепишевский Юрий (rzepish@gmail.com) Размещен: 14/09/2025, изменен: 09/07/2026. 72k. Статистика. Статья: Переводы

Ваша оценка: не читать очень плохо плохо посредственно терпимо не читал нормально хорошая книга отличная книга великолепно шедевр

---

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"