Аннотация: В рассказе песня Голубых беретов. Надеюсь узнаете
Я хорошо понимаю, что читателю не очень нужно все это знать, но мне-то очень нужно рассказать ему об этом.
Жан-Жак Руссо
1985 год. Свердловск.
- Вааадь! Вааадя!
Свист и камушек влетают в раскрытое окно. Мой второй этаж доступен для сообщений.
Каникулы, утро, лето, жара.
А я как раз на школьном выпускном вечере обнимаю Ирку и кружусь с ней в медленном танце.
- Ваааадь!
Ирка, улыбаясь, растворилась в моём сне, я, проморгавшись, высунулся из окна:
- Кто там орёт?
Орал Андрюха.
- Чё тебе надо?
- Вадь, там нашего взяли. Сбор.
Подскакиваю на месте, влетаю в шорты и натягиваю майку. В мои 13 лет это быстро.
Несусь ко входной двери, но стальные пальцы сжимаются на моём плече.
- Ты ведь помнишь, - ласково так говорит мама, - что в два часа сегодня мы смотрим спектакль в театре. Я сейчас глажу тебе выходной вельветовый костюм.
- Да, мам, я быстро.
- Чтоб в двенадцать дома был! - кричит она мне вслед.
Выбегаю во двор. Сбор просто так не объявляют. Видно, что-то серьёзное.
Андрюха, брат Тохи, нашего старшего. Тоха, Колесо и Игрек отсутствуют. Уехали из города. Так что я один.
- Что случилось? - спрашиваю Андрюху. И какое-то нехорошее чувство уже заползает в мою душу.
- Валерку овощные взяли, - выпаливает он.
Мы - гастрономовские. Потому что живём в доме 'Новый Гастроном'. Есть знаменские - их двор у кинотеатра 'Знамя', есть школьники - возле школы их двор, и есть овощи. Эти совсем отмороженные. У них овощной магазин рядом, и если они ловят кого-нибудь из тех, кого родители отправляют за картошкой, то сразу бьют. Типа их территория.
- Овощные - это плохо, - говорю. - Кто ещё есть из наших?
- Илюха и Гриня сейчас будут.
От этих двух особого толка нет. Младшие. Но в любом случае это лучше, чем ничего.
- Дождись пацанов и вместе приходите. Попробую договориться с овощными.
Валерка младше меня на год. Родители привезли его к бабке на лето неделю назад. Мы пару раз с ним пересеклись, но дальше 'здаров' - 'пока' не заходило.
Но вот ведь угораздило: бабка его живёт в моём доме, в моём подъезде, на четвёртом этаже. Так что он - наш.
Не спеша иду в чужой двор. По пути ломаю вицу - гибкую и прочную. Иду, сбивая одуваны.
- Ну и ну! Дохляки катят! Гастроном несётся, земля трясётся! - под свист и шутки приближаюсь.
Валерку держат двое. Под глазом у него уже наливается фингал. Рубашка порвана.
Ещё три овоща злорадно пялятся на меня. Все старше. Тут без вариантов.
- Он не наш, - говорю. - Отпустите пацана.
- Так его же бабка отправила в магазин. В наш магазин. Он сказал, что гастрономовский. А денег за проход у него нет. Платишь за него рубль и расход.
- Не подавишься рублём-то? - спрашиваю.
Трое начинают потихоньку окружать. Я понимаю, что шансов почти нет, и сейчас меня поставят рядом с Валеркой.
Но ситуация меняется.
Андрюха, Илюха и Гриня вылетают из кустов и врезаются в удерживающих Валерку пацанов. Валерка свободен и с воем напрыгивает на одного из старших овощных.
В момент, когда моя вица стегнула ближнего по глазам, вижу, как Валерка отчаянно молотит руками и ногами врага. Второй увернулся от вицы, и в моих глазах сверкнули звёзды.
А дальше раздался треск мопеда. Двое знаменских добивают нападающих пинками.
- Быстро уходите! К ним сейчас подкрепление подтянется! - кричат мне, и мы организованно отступаем (драпаем со всех ног) в свой двор.
- Ты не дворами иди в магазин, а по улице, - говорю Валерке. - Так спокойнее.
Этот дурак разворачивается и идёт в магазин именно по двору, мимо очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный.
Я, мысленно проклиная всё на свете, иду рядом.
- Хороши... - Бабка Галя взяла у Валерки сумку с картошкой. - Марш умываться!
Потом я держал замороженные пельмени у скулы, а Валерка чистил картошку и рассказывал мне, что это была его первая драка и как было страшно.
А страшно стало мне. Глянул на часы с кукушкой, та выползла и начала куковать 12 раз.
- Спасип за пельмешки, баб Галь. Я в театр.
- Да? И что ты там будешь показывать? - удивилась баба Галя, глядя на мою ободранную скулу.
- Постараюсь там не отсвечивать, - сказал я.
И пожаловался:
- Меня еще костюм ждёт. Глаженый.
1990 год. Свердловск.
Мне 18. Школа заканчивается, и надо думать, а что там дальше? Во взрослой жизни.
Мои одноклассники обсуждают свои оценки, шмотки, престижные институты. Кто куда планирует поступить, как отмазаться от армии.
А я во дворе с друзьями гоняю мяч, курю по-тихому сигареты и гуляю до утра с девчонками.
Беззаботная весна 1987-го. Свердловск, Уралмаш.
Кто-то кого-то, проходя мимо, зацепил плечом, посмотрел искоса. И вот круг.
Тоха для круга толстоват, а Колесо ленивый.
Так что меня гастрономовские выталкивают.
Валерка выходит от знаменских. Он спортсмен-самбист, с первого класса тренировки-соревнования.
Живёт он в моём доме, но сохнет по знаменской девчонке. С ними и тусуется постоянно.
А я всю жизнь на улице. Но отступать нельзя. С криком несусь на него, валю с разбега и.... начинаю жевать его ухо.
Мы учимся в одной школе, в одном классе. Сидим за соседними партами. Списываем друг у друга контрольные, когда есть возможность. Особо не дружим, но... но сейчас мы с ним враги.
'Только бы сдался', - думаю, удерживая его под собой и с упоением работаю челюстями.
Наши орут, подбадривая меня, знаменские свистят, переживая за Валерку.
Но самбист выворачивается, подгребая меня вниз, и локтем впивается мне в глаз. Приём, видно, такой у них. Я трепыхаюсь недолго. Ору от боли и стучу ладонью по земле. Сдаюсь.
Наши уходят, не оглядываясь, а меня утешает красноухий Валерка и знаменские пацаны, когда я сижу на земле, отплёвываюсь, вытирая сопли-слёзы.
Валерка навсегда связал свою жизнь с армией. Он перестал отвечать на мои звонки и письма. Участвовал во всех чеченских компаниях. Был несколько раз ранен. Я знал, что он читал мои письма. Но не отвечал.
Мы с ним, с характеристиками от школы для военкомата, пришли в бюро комсомола. Валерке характеристику подписали сразу, а мне нет. Я незадолго до этого, к своему несчастью, потерял комсомольский билет.
Голова у меня кружится, в глазах темно - жизнь закончена.
Валерка меня поддерживает, когда мы выходим из кабинета главного комсомольца.
- Пробуй без этой долбанной характеристики подать документы в военкомат. Сейчас там набор идёт. Подойди к полковнику-военкому и скажи, что очень хочешь попасть в ВДВ. Тем более с другом идёшь, не один.
Но в военкомате мне объясняют всю важность политической подготовки. Потерянный комсомольский билет тянет меня на дно. Моё желание попасть в школу сержантов ВДВ вместе с Валеркой рассыпается от безысходности.
Записываюсь в ДОСААФ на курсы парашютистов - туда хватает моей школьной характеристики.
На проводах в армию бью Валеркину ладонь с досадой и отворачиваюсь.
Есть же везучие люди.
********************************
Я прижался ласково к цветку,
Стебелёк багульника примятый.
И звучат ленивые 'ку-ку',
Отмеряя жизни моей даты.
********************************
2025 год. Екатеринбург.
'На войне, как на войне, патроны, водка, махорка в цене...'
Не взяли. Закинул заявку раз, но - возраст уже не тот.
Ок, живём дальше. Выживаем, как можем.
Дети взрослые, разъехались. Живут своими семьями.
Жена, с которой прожили чуть не тридцать лет, сказала: 'Уйдёшь на войну - ждать не буду'.
Да кому я там нужен-то? На войне...
Был у меня дружок закадычный. Говорил: 'Пристегните меня к пулемёту и ящик водки рядом поставьте. Ни один враг не пройдёт'.
Помер, царствие ему небесное.
********************************
Снится мне опушка из цветов.
Вся в рябине тихая опушка.
Восемьдесят... Девяносто... Сто...
Что ты так расщедрилась, кукушка?
********************************
А вот теперь опять 1990-й.
Тентованный 'Урал' ревел мотором и кидал грязь в ветровое стекло нашего автомобиля. Наш, второй 'Урал', полз от ж/д станции в воинскую часть.
Сорок восемнадцатилетних пацанов.
Тех, кто прошёл отбор в школу ДОСААФ.
Меня в кузове прижали к кабине, где офицер, забравший нас со станции, постоянно матерился на погоду, на грязь, на парнишку-водителя, слишком близко прижимающегося к ведущему 'Уралу'. Я слышал каждое слово и еле дышал от тесноты, спёртости воздуха и высказываний о нашем будущем.
Воинская часть располагалась недалеко от станции 'Марамзино'. Именно там прошёл следующий месяц.
Накануне отъезда состоялся тяжёлый разговор с мамой.
- Едешь всё-таки?
- Да, еду. Небо - это моя мечта. Хочу проверить себя. Знать, что не струшу.
- Твой папа бы не одобрил.
- А где он, мой папа? Ты меня воспитала одна. Я не видел отца никогда. Кто он? Где он сейчас?
Мама замолчала и заплакала.
На следующее утро она собрала мне вещи в дорогу, накормила завтраком.
- Ты у меня совсем взрослый...
Но я уезжал к своей мечте...
********************************
Я тоскую по родной стране,
По её рассветам и закатам.
На афганской выжженной земле
Спят тревожно русские солдаты.
********************************
Опять 1990. Зима.
Сидим с Валеркой на бортике катка возле школы. Болтаем ногами.
Ребята из нашего класса на коньках проносятся перед нами. Зачёты сдают.
Я освобождён после болезни, а Валерка не умеет на коньках.
Он смеётся - они, говорит, как куклы. Свистнул Карабас, они и побежали.
- Дурак ты, - говорю, - Валерка, всем нужны пятёрки, чтобы красные дипломы получить.
- Зачем? - он смотрит мне в глаза. - Зачем вот тебе красный диплом об окончании
школы? Мы же с тобой решили...
1986 год. Свердловск.
Мне 14 лет. Лето.
Мама меня гонит из дома - иди гуляй, пока погода хорошая, а я зачитываюсь Дюма.
Даже ночью приладил лампочку к батарейке и под одеялом читаю.
'Три мушкетёра', 'Виконт де Бражелон', 'Королева Марго', 'Граф Монте-Кристо'.
А Валерка, после своего самбо, влетает в мою комнату, кидает в меня сумку и орёт:
- Погнали на пляж!!! Что тут за зубрила???
Делать нечего, книжку в сторону, и едем на трамвае на ВИЗовский пляж. Небезопасно
для здоровья пацанов с Уралмаша, но всегда интересно.
Искупавшись, лежим на песке, смотрим на облака.
- Вадь, - говорит Валерка, - мы вместе в небо? Да?
- Да, - говорю. - Конечно. Десант - это наше.
- Решено? На всю жизнь?
- Решено! На всю жизнь!
********************************
Они тратят силы, не скупясь,
Им привычны холод и усталость.
Дни свои не копят про запас.
Кто им скажет сколько их осталось...
********************************
Правда, не знаю, как продолжить.
Как же мы выживали в тот странный месяц?
'Урал' выкинул нас в грязь, темень и дождь. Строились молча, лейтенант кричал:
'Соберитесь! Не разбредаться! В колонну! Марш!'
Идём, вздыхаем, кто-то страдает, кто-то ноет, кто-то сипит, как астматик.
Вода льёт с неба не переставая. За пазухой, в ботинках, в штанах - всё мокро...
везде.
Идём молча.
Самый отчаянный из нас кричит командиру:
- А присягу-то мы не принимали! Что нас как скот на убой гонят?
Пинком отчаянному лейтенант отвечает на вопрос.
- Тащ лейтенант, долго нам ещё?
- Бегом марш! - кричит мальчишка в погонах, и мы нехотя и вяло переходим на 'уф-
уф-уф'. Типа бег.
Через некоторое время впереди воинская часть.
Селимся в бараки.
Панцирные двухъярусные кровати и пара тумбочек на всех. Падаю лицом в подушку... закрываю глаза.
А дальше была трудная дорога к небу.
Постоянные тренировки, физо, ночные марш-броски, построения, прыжки с вышки,
полосы препятствий, нормативы, укладка-роспуск парашюта. Парашют я уложил раз
десять, а может, и пятьдесят.
- Ты, читающий сейчас мой рассказ. Знаешь что такое короткое слово - "физо"?
Хорошо, молодец, сдал!
Это подтягивания, отжимания, приседания и выпрыгивания вверх, на время. По
секундомеру.
Только недели через три, лучшие из нас, приблизились к нормативу.
- Первый узел вяжем за себя, второй - за помощника, а третий - за меня! - говорит
инструктор и не спеша прохаживается между растянутых куполов.
Интересно бы сейчас найти и почитать ту тетрадку, которую я исписал на теории
парашютного спорта. От усталости многие засыпали в кабинете под монотонную речь инструктора.
Но без экзамена по теории к прыжкам не было допуска. Учили наизусть.
И вот мы дожили до того самого дня, к которому усиленно готовились.
В паспорте парашюта я пишу: 'Уложен собственноручно'. Ставлю подпись. Вторая
подпись - инструктора. Если купол не раскроется, значит, я сам в этом виноват.
06 часов утра. Аэродром воинской части.
Четыре команды по десять человек.
На головах каски, на груди запаска, на спине основной парашют. Сапоги подвязываем
к штрипкам штанов, чтоб эти самые сапоги не потерять в воздухе.
Последняя инструкция перед посадкой в самолёт:
- Кто приземлится на двух куполах, лично уничтожу! - командир сурово смотрит на
нас. Потом желает удачи.
********************************
Так что ты, кукушка, не спеши
Мне дарить чужую долю чью-то.
У солдата вечность впереди,
Ты её со старостью не путай.
********************************
ЧП. В группе два отказника. Не хочу никого осуждать. Это их выбор.
Командир каждого из нас, заходящих в самолёт, провожает лёгким тычком.
- ни пуха ни пера.
Взлёт.
И вот десантная дверь открыта. Ревун крякает, красная лампа переключается на
Я спохватываюсь и глушу на запаске высотомер. Иначе на высоте 300 метров
сработает запасной парашют, и не оберёшься позора, приземлившись на двух куполах.
Наслаждаюсь полётом. Вспоминаю Валерку.
- Я в небе, Валерка! Всё как мы мечтали! Я смог! УРА!!!
Каждый из нас кричит что-то своё. Мы счастливы.
Удар о землю, перекат. Всё, как учили.
Нижнюю стропу тяну на себя, и купол опадает.
********************************
У солдата вечность впереди,
Ты её со старостью не путай.
********************************
Много позже я узнал про Валеркин последний бой.
Иван Семёнович, его отец, заехал в наш дом проведать квартиру после смерти бабы Гали. Мы столкнулись с ним во дворе у входа в подъезд. На пиджаке светился Орден Красной Звезды, потёртый и не очень заметный.
На мои вопросы о сыне достал платок, высморкался, сухо и больно рассказал.
2003 год, 01 августа. Моздок.
В тот день Валера заехал за справкой в военный госпиталь. Был уже вечер, но регистратура ещё работала.
Террорист-смертник на гружённом взрывчаткой КАМАЗе влетел в здание госпиталя.
Начался пожар, четырёхэтажка частично сложилась.
Валеру контузило, и взрывом выбросило в окно. Он мог... !!! должен был!!!... отойти, отползи, отбежать на безопасное расстояние, но...
...но этот дурак разворачивается и ...
...идёт в магазин именно по двору, мимо
очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный....