Саблезубая Ву
Серебро не ржавеет

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фанфик по игре "Neverwinter nights 2"


  Изогнутый серебряный клинок, не встретив ровным счетом никакого сопротивления, погрузился в клубящуюся материю портала. Издав протяжный жалобный всхлип, портал содрогнулся и взорвался мириадами сверкающих искр, Король Теней, лишенный неуязвимости, пошатнулся от удара мощного молота и, не удержав равновесия, рухнул на пол. Гигантская тварь тут же была атакована несколькими противниками, сквозь многочисленные раны стремительно утекало жалкое подобие жизни. Когда был нанесен последний удар, и Король Теней забился в предсмертной агонии, по своду цитадели пробежала дрожь, затрепетали и погасли огни, освещающие зал.
  Ньерис, которая с детства не любила темноты, поежилась и вытянула вперед руку, пытаясь найти кого-нибудь из спутников. Ближе всех оказался невысокий худощавый эльф, и девушка судорожно вцепилась в его плечо. Сэнд усмехнулся и шевельнул рукой, на узкой ладони затеплился маленький огненный шарик, мягкий свет выхватил из темноты женское лицо. Каштановые волосы до плеч, узкие скулы, чуть прищуренные серые глаза - ничего особенного, разве что жесткая линия упрямо сжатых губ больше подошла бы умудренному жизнью старцу, чем девчонке двадцати лет отроду, да во взгляде кроется что-то такое, от чего лучше бы бежать без оглядки.
  - Может быть, ты перестанешь светить мне в глаза и зажжешь факел? - тьма уже не грозилась поглотить все сущее, и Ньерис обрела обычную уверенность.
  Сэнд язвительно хмыкнул, но вскоре раздался треск промасленной ткани, зачадил, разгораясь все ярче, факел, заскользили неясные тени по стенам мрачного чертога, стали видны изумленные, недоверчивые лица остальных спутников.
  В это и правда трудно было поверить - они смогли, обезумевшего стража Иллефарна больше нет. Пройдет немало времени, прежде чем поднятая злой волей нежить упокоится на разоренных погостах, да и проблем с обнаглевшими за дни кромешного хаоса разбойниками и мародерами будет предостаточно, но главное, самое трудное, уже сделано. Груз, что неподъемной глыбой давил на плечи, мешая вздохнуть, не позволяя расслабиться ни на минуту, наконец был сброшен, и Ньерис впервые за последние месяцы почувствовала себя свободной. Свободной от непомерной ответственности за судьбы всех и каждого на Побережье Мечей, от необходимости соответствовать грозному званию Калак-Ча, от ежесекундного страха оступиться, допустить ошибку, на долю секунды опоздать. Когда вся эта история с осколками только начиналась, девушка и вообразить не могла, по какому пути поведет ее кусок серебра, притаившийся под ребрами. Сколь много предстоит открыть, понять и переосмыслить, как стремительно придется взрослеть, насколько болезненным будет расставание с детскими иллюзиями. Сейчас последний обломок меча Гит был все там же - в груди, чуть правее ритмично отсчитывающего секунды сердца, но значения это уже не имело, его вожделенная цель уничтожена, и серебряный осколок должен стать тем, чем являлся все ее детство и юность - привычным, чуть ноющим к непогоде напоминанием о былой ране. Не пульсировать в теле жаркой болью гнойного нарыва, не отравлять кровь жгучим эликсиром предчувствия грядущей беды, не смущать душу странной двойственностью сознания. Былой беспечности не вернуть, как не вернуть потерянных близких и сожженного дома, однако на обычную жизнь, пусть полную тревог, но не лишенную и маленьких человеческих радостей, вполне можно рассчитывать. Ньерис улыбнулась светло, как может улыбаться только человек, выполнивший тягостную, неприятную, но необходимую работу, и обвела взглядом спутников, подарив каждому толику своей уверенности в завтрашнем дне.
  - А теперь - назад, дома нас уже заждались, - девушка повернулась к темноволосому эльфу, - Сэнд, фолиант Ильтказара сможет вернуть нас обратно?
  - Для начала мы должны добраться до того места, куда он перенес нас из Крепости, - похоже Сэнд собирался пуститься в детальные объяснения, но тут земля содрогнулась. Изломанными змейками поползли трещины по выложенным мозаикой стенам, посыпались сверху мелкие камни, покатились по полу обугленные обломки статуй очищения. От следующего толчка надломилась и рухнула одна из витых колонн, поддерживающих свод, прочие столпы угрожающие накренились.
  - Нас задавит! Уходим, быстро! - Ньерис, минуту назад расслабленная и благодушная, теперь была предельно собрана.
  Дважды повторять не пришлось, среди ее друзей глупцов не водилось. Прикрываясь щитами от града камней, не мешкая, но и без лишней суеты, спутники покинули зал с разрушенным порталом, оказалась в комнате, где не так давно были повержены тени-пожиратели, миновали узкий мостик над пропастью, полной бурлящей голодной лавы и нырнули в темное туманное облако. В помещении, куда перенес их черный дым, царил настоящий хаос. Узорчатые плиты пола расходились прямо под ногами, за диким грохотом с трудом можно было расслышать крик бегущего рядом, от летящих кусков гранита не спасали уже ни крепкие щиты, ни проворство движений, а путь к очередному туманному порталу был отрезан грудой обломков.
  - Нам никогда отсюда не выбраться! - отчаянный Нишкин крик растворился в окружающем шуме. - Не могу больше...
  Измученная девушка остановилась, пытаясь восстановить сбитое дыхание, в плечо ей тут же угодил увесистый булыжник, едва не сбив тиффлинга с ног. Нишке сегодня досталось больше прочих. Пытки Черного Гариуса, гнёт этих древних стен, зов демонической крови - ей пришлось преодолеть слишком многое, чтобы остаться с носителем осколка до конца. Потом была изнуряющая затяжная битва с Королем Теней и сумасшедший забег по рассыпающимся залам иллефарнской цитадели - ничего удивительного, что силы тиффлинга на исходе. Нишке не в чем было себя упрекнуть, она сделала больше, чем могла, но умереть вот так, на миг осознав себя победителем, поверив в благосклонность судьбы, было до жути обидно.
  - Надо бежать, Нишка, милая, мы найдем выход, - Ньерис подскочила к поникшей подруге, желая растормошить ее, привести в чувство, и вдруг сама осознала, насколько фальшиво и неубедительно прозвучали слова ободрения.
  "Нишка права, нам не выбраться, так стоит ли метаться?" - мелькнула предательская мысль. Девушкой овладело странное безразличие; не больше веры в счастливый исход было и у остальных. Сэнд обреченно опустил освещающий путь факел, упала на каменный пол бледная, задыхающаяся Элани, угрюмо смотрел в сторону Касавир. Обменялись горькими взглядами Аммон Джерро и Зджаэв, даже неунывающий Келгар устало махнул рукой, и лишь малютка Гробнар оказался неподвластен охватившей всех апатии. Скальный гном вел себя чудно, казалось, что происходящее вокруг ничуть его не волнует. Достав из заплечного чехла потертую лютню, Гробнар немного подкрутил колки, смолк на миг, словно собираясь с духом, и взял причудливый аккорд. Заскользили по струнам искусные пальцы, полилась чарующая мелодия, удивительной своей гармонией споря с безумием окружающего мира. Безумие нехотя отступало, земля сотрясалась все реже, камнепад утих. Маленький бард запел, и вздыбленное пространство замерло, жадно впитывая звучание его голоса. Ньерис подалась вперед и заворожено застыла, никогда раньше ей не доводилось слышать ничего подобного. Невиданная сила была в этой песне, звенели в ней ликующие весенние ливни, трубили необузданные ветра, слышалось биение пульса вселенной. Когда отзвучал последний аккорд, лютня, жалобно тренькнув, выпала из рук Гробнара, а сам бард завалился на спину, глядя в потолок широко раскрытыми глазами.
  Ньерис опомнилась первой. Подлетев к лежащему навзничь гному, девушка приподняла его голову, попыталась влить в рот целебное зелье и, не достигнув успеха, беспомощно оглянулась на товарищей. Элани поняла ее без слов. Мгновенно оказавшись рядом с бездыханным Гробнаром, эльфийка зашептала какое-то заклинание, но и это не вернуло барда к жизни. Ньерис не сводила глаз с Зджаэв, пытаясь понять, почему та даже не пытается помочь, ведь именно гитцерай лучше всех в их команде владела магией исцеления.
  - Знай, никто не в силах исполнить Песнь подчинения мира и остаться среди живых. Мало кому она дается, но избранного наделяет воистину невероятной мощью. Однако и забирает взамен многое. Теперь душа твоего друга всего лишь часть Великой Гармонии, - наставительный тон Зджаэв, никогда не вызывавший в Ньерис раздражения, был сейчас на удивление неприятен.
  Девушка, до крови прикусив губу, вглядывалась в умиротворенное лицо Гробнара, прощалась и молила о прощении. К маленькому говорливому барду всегда относились снисходительно. Не обижали, нет, скорей наоборот - оберегали от лишних потрясений, оставляли в крепости, если намечалась серьезная заварушка, шутили, что он способен заболтать до смерти не только врагов, но и друзей. Ни один человек из отряда не принимал Гробнара всерьез, и уж подавно не мог помыслить, что тот способен повелевать такими силами. А смешной гном пожертвовал ради их спасения не просто жизнью - чем-то гораздо большим.
  Ньерис тряхнула головой. Хватит. Предаваться самоуничижению можно будет позже, а сейчас они должны - нет, обязаны - выбраться. Потому что иначе окажется, что все было бессмысленно - зря метались по ладам гибкие пальцы, зря срывались слова незнакомой песни с обветренных губ, зря рыдала осиротевшая в одночасье лютня. Лучшее, что они могут сейчас сделать для Гробнара - не допустить, чтоб его жертва была напрасной. А уж гном со своей стороны позаботится о Великой Гармонии, та еще пожалеет, что решилась взять с маленького барда стандартную плату. Удивительно, но от последней мысли стало гораздо легче. Почему-то сразу поверилось - ох, пожалеет...
  - Надо двигаться, - Ньерис старательно прятала воспаленные, покрасневшие глаза, - кто знает, какие еще сюрпризы припасли для нас бывшие хозяева этих стен.
 

***


 
  На расстоянии многих лиг от долины Мерделэйн солдаты Крепости-на-Перекрестке, еще недавно сражавшиеся с армией нежити, смотрели, как тени над топями растворяются в небе. Разносились окрест восторженные возгласы, люди, не помнящие себя от счастья, срывали с голов шляпы и бросали их вверх.
  Лорд Нашер, едва оправившийся после ранения, был здесь же, во дворе крепости. Когда первая волна радости схлынула, и крики стали стихать, он вскинул руку, призывая собравшихся к молчанию. Воцарилась тишина, все взоры обратились к правителю Невервинтера.
  - Подданные мои! - Нашер говорил уверенным звучным голосом человека, привыкшего к публичным выступлениям. - Мы одержали великую победу. Враг, не ведающий ни страха, ни жалости, враг, которому ненавистно все живое, наконец разбит. Эта победа принадлежит каждому из вас. Умелые воины, отважно сражавшиеся на передовой, мудрейшие маги, огнем и молнией очищавшие нашу землю от смрадных полчищ неприятеля, мирные жители, чья незаметная в пылу битвы помощь была не менее важна - все внесли посильный вклад в общее дело.
  Лорд Нашер сделал точно рассчитанную паузу, давая слушателям возможность осознать сказанное им. Народ одобрительно загудел, слова правителя были приятны всем. Бегло оглядев двор и убедившись, что его выступление производит на толпу должное впечатление, правитель продолжил пафосную речь:
  - Все вы знаете, что леди Ньерис, которая вела вас к этой славной победе, отправилась в долину Мерделэйн с небольшим отрядом, чтобы довершить начатое здесь. Мы не оставляли надежды, что миссия рыцаря-капитана увенчается успехом, и она не обманула наших ожиданий. Сегодня, глядя на это безоблачное небо, наблюдая, как стремительно тает обнаглевшая за последние дни тень, можно уверенно сказать: Король Теней повержен, леди Ньерис удалось выполнить задуманное. Мы должны уповать на то, что храбрецы, вернувшие нам свет солнца, живы и находятся на пути домой, но может статься и так, что люди рыцаря-капитана нуждаются в помощи. Невервинтер не бросает своих солдат в беде, завтра же в долину Мерделэйн выедет спасательный отряд во главе с сэром Нивалем. Это все, что я хотел сказать. А теперь настало время отпраздновать победу!
  - Ура лорду Нашеру! Ура рыцарю-капитану! - двор огласился восторженными криками, и головные уборы вновь полетели в воздух.
  - Ниваль, зайдите ко мне, я отдам необходимые распоряжения. - Правитель кивнул привлекательному светловолосому мужчине в голубом камзоле и удалился в свои покои. Молодой человек проследовал за ним.
  Разговор в комнате, отведенной лорду Нашеру на первом этаже замка, длился недолго. Не прошло и часа, а Ниваль уже бродил по крепостному двору, выискивая коменданта среди подвыпивших солдат. Вездесущую Кану он встретил возле кузницы в компании мастера Видла. Для этих двоих праздников не существовало: не обращая внимания на всеобщее веселье, они деловито обсуждали, с чего следует начать ремонт пережившей осаду крепости. Завидев Ниваля, женщина устремилась ему навстречу, оставив своего собеседника в одиночестве изучать какие-то бумаги.
  - Сэр Ниваль, Вы, должно быть, хотите обсудить со мной детали предстоящего похода в долину Мерделэйн? Вам будут нужны самые выносливые лошади, лучшее обмундирование, припасы, и, конечно же, бойцы. Я готова выделить столько людей, сколько потребуется. - Кана боготворила леди Ньерис и была согласна отправить половину своих воинов на поиски рыцаря-капитана.
  - Благодарю, комендант, - блондин сверкнул белозубой улыбкой, - обмундирование, припасы, лошади - все это мне действительно необходимо.
  - А люди? - лицо Канны не изменилось, но в вопросе слышалось недоумение.
  - Люди у меня есть. Отличная слаженная команда, с полуслова понимающая своего командира, - Ниваль одернул камзол и закончил уже без улыбки, - мы выступаем на рассвете, проследите, чтобы все было готово.
 

***


 
  Сколько дней прошло в перемещениях по разрушенным залам, никто из них не знал. Система туманных порталов, с помощью которой отряд Ньерис добрался до главного зала, после обвала пришла в негодность, первоначальный план - вернуться старой дорогой и воспользоваться магическим фолиантом - теперь был неосуществим, и они решили просто двигаться вперед, рассчитывая отыскать выход наружу. Путь то и дело преграждали завалы. Разбирая их, путники просто оттаскивали камни поменьше в сторону, а те, что невозможно было поднять, Касавир дробил молотом. Молот жалобно гудел, но пока держался. Силы поддерживали зельями, заменяя ими отсутствующие питье и еду, но заветных скляночек оставалось все меньше. Факелы, как их не экономили, тоже были на исходе, и впереди маячила безрадостная перспектива остаться в полной темноте - постоянно освещать дорогу магическим огнем изнуренные Сэнд или Зджаэв были не в состоянии.
  - В точности как предыдущая! - раздосадованный Келгар, откатив разбитую колонну и разрубив топором дверь, шагнул в очередную комнату, - кабы не эти груды камней, решил бы, что мы ходим по кругу.
  - Просто тебе из-за собственного живота ничего не видно, бочонок, - по привычке поддела его Нишка.
  - А из-за твоего визгливого голоска мне еще и не слышно ничего, - не остался в долгу дворф.
  Ньерис невесело усмехнулась. Эти двоим все неймется, даже сейчас не могут оставить свои вечные препирательства. И до чего же странно не слышать в этой склоке едких реплик заносчивой Кары - тело гордячки, пронзенное серебряным мечом, осталось лежать на холодных плитах главного зала. Колдунью, польстившуюся на лживые посулы Гариуса, Ньерис убила сама, не смея просить кого-либо из друзей взять на себя это бремя. Почему своенравная девица решила сражаться на стороне врага, теперь уже не понять. Да, вспыльчивость колдуньи переходила все границы, и капитану Крепости-на-Перекрестке порой приходилась ее сдерживать, но Ньерис всегда помнила о болезненной гордости Кары и старалась щадить ее, насколько это было возможно. Видимо, этого оказалось недостаточно, и Гариус смог не только найти нужные ниточки, но и умело потянуть за них, словно заправский кукловод. Хорошо еще, что на остальных его уловки не подействовали, страшно даже думать о том, что рядом с Карой мог остаться нелюдимый Аммон Джерро или, хуже того, взбалмошная Нишка.
  Плутовка, словно почуяв, что мысли подруги коснулись ее, вопросительно взглянула на Ньерис, но не найдя отклика, отправилась осматривать зал.
  - Эй, здесь не совсем истлевший труп! Посмотрим, что у него при себе. Тощий кошелек, плохонький меч, - Нишка осматривала найденное тело, бесцеремонно отбрасывая прочь бесполезные предметы, - зелья!
  - Для тебя нет ничего святого? - по лицу Касавира, пристально наблюдавшего за действиями тиффлинга, скользнула чуть заметная тень. - Ты готова обирать даже нищих, убогих и мертвых.
  Нишка опасливо покосилась на Ньерис, которая в подобных вопросах обычно была солидарна с паладином, но та молча кивнула - продолжай. Никакие деньги, никакие могущественные артефакты не стоят того, чтобы беспокоить прах, в этом Ньерис была твердо уверена, и потому всегда пресекала попытки хвостатой подружки порыться в карманах непогребенного тела или вскрыть саркофаг. Но сейчас несколько найденных Нишкой склянок могли позволить людям рыцаря-капитана протянуть пару лишних дней, это было куда важнее ее принципов и щепетильности паладина.
  Ньерис дотронулась до плеча Касавира, желая привлечь его внимание, мужчина отстранился чуть резче, чем следовало бы. За все время, проведенное в долине Мерделэйн, они едва ли перебросились парой фраз - сдержанных, сухих, касающихся только их общего дела. Словно не было той ночи перед осадой - ни обнажающего души разговора на крепостной стене, ни двух бесконечно близких людей, расположившихся у камина в спальне рыцаря-капитана. Словно бесстыдная пляска языков пламени, отражающаяся в глазах святого воина, просто привиделась Ньерис в греховном незабываемом сне.
  - Послушай... Просто представь, что когда-нибудь, очень много лет спустя, заплутавший, измученный путник наткнется на твои останки и возьмет несколько принадлежащих тебе вещей, - девушка говорила очень тихо и отстраненно, будто обращалась не к паладину, а размышляла вслух. - Не ради наживы, а только для того, чтобы спасти себе жизнь. Разве это обидит тебя? Оскорбит? Вряд ли. Ты думаешь, этот человек настолько мелочен, что станет сожалеть о зельях, для него - бесплотного - бесполезных, но жизненно необходимых нам?
  - Она могла бы проявить хоть немного уважения, - Касавир признал справедливость доводов своего капитана, но беспардонное поведение Нишки ему по-прежнему не нравилось.
  -Тихо! Вы мне мешаете, - Элани, которая уже несколько минут настороженно прислушивалась, сердито цыкнула на говорящих.
  Ньерис примолкла, пытаясь уловить, что за звуки заинтересовали эльфийку, но вокруг была только плотная, непроницаемая тишина. Однако Элани уверенно шагнула к одной из дверей.
  - В той стороне кто-то есть, я уверена. Очень далеко, но если мы будем двигаться в этом направлении, то рано или поздно сумеем привлечь к себе внимание.
  Согласно кивнул Сэнд, он тоже смог различить вдали голоса - эльфы обладали куда более тонким слухом, чем кто-либо другой в отряде.
  Ньерис приняла решение, не раздумывая. Кто бы ни пробирался сквозь завалы с другой стороны, нужно двигаться навстречу, возможно, это единственный способ найти выход.
  Теперь работа пошла гораздо веселее, предвкушая скорое избавление от надоевшего лабиринта, люди рыцаря-капитана расчищали путь с удвоенным рвением. Вскоре Ньерис сама смогла убедиться, что Элани была права - все отчетливее доносились звуки человеческой речи. Когда еще несколько комнат осталось позади, а голоса приблизились настолько, что стало очевидно - встреча состоится очень скоро, Ньерис объявила привал.
  - Теперь можно и подождать, - объяснила она недоумевающим спутникам. - Отдыхаем, пьем зелья. Бдительности не теряем.
  - Думаешь, там, - Нишка неопределенно махнула рукой, - враги?
  - Не думаю, - носительница осколка неторопливо достала из сумки бутылочку с оранжевой жидкостью и протянула ее тиффлингу, - я почти уверена, что это подмога, пришедшая из Крепости.
  - Тогда зачем все эти приготовления?
  - Чтобы своим изможденным видом не перепугать спасителей до смерти. Пей. - Ньерис была серьезна, как мраморная статуя, - Да, и еще... Держись на всякий случай в тени. Впрочем, не мне тебя учить, как не привлекать к себе лишнего внимания.
  Успокоив таким образом Нишку, девушка обошла остальных товарищей, убедилась, что у всех имеется по скляночке с зельем силы, с каждым обменялась несколькими негромкими словами. Затем, приложив ухо к стене, ненадолго замерла, пытаясь понять, насколько близко находятся чужаки.
  - Они в соседнем зале. - Элани не требовалось даже прислушиваться, чтобы получить интересующую капитана информацию.
  Девушка подарила эльфийке благодарный взгляд и несколько раз с силой ударила рукояткой меча о стальной щит.
  - Эй, есть кто живой?! - звонкий крик Ньерис, троекратно усиленный эхом, разнесся по помещению.
  Голоса за стеной стихли, отряд рыцаря-капитана также безмолвствовал, ожидая ответа.
  - Леди Ньерис? - голос отозвавшегося был смутно знаком, - мы ищем Вас среди этих руин вторые сутки. Минуту, мои люди проложат дорогу.
  Мужчина ошибся самую малость, прошло чуть больше минуты, прежде чем разделявшая два отряда стена разлетелась на куски от мощного магического удара.
  "Они рехнулись! Здесь же все могло обрушиться к дьяволу!" - тревожно думала Ньерис, глядя, как в образовавшемся проеме возникают крепкие, хорошо вооруженные воины. Только увидев среди входящих главу Девятки Невервинтера в дорогущем мифриловом доспехе, девушка вздохнула облегченно. Следуя примеру своего капитана, расслабились и опустили оружие люди из ее отряда.
  - Сэр Ниваль, никогда Ваше появление не радовало меня больше, чем сейчас, - Ньерис подавила в себе желание прыгать от радости и степенно подошла к светловолосому франту, чтобы поприветствовать его.
  - Я тоже счастлив видеть Вас, миледи. - Ниваль широко, искренне улыбался.
  Стоящий позади него седой мужчина в мантии мага слегка шевельнул пальцами, резко сжал кулак и вскинул руку вверх. На Ньерис навалилась дурнота. Воздух стал тягучим и едким, поплыли перед глазами темные круги, закачался под ногами пол. Прежде, чем окончательно провалиться в пустоту, девушка услышала равнодушный голос Ниваля:
  - Остальных убить. Приказ лорда Нашера.
 

***


  Касавир понял, что происходит неладное, когда было уже слишком поздно. Побелевшая как полотно Ньерис схватилась за горло и начала оседать на пол, зазвенел, ударившись о каменные плиты, выпавший из руки меч. Ниваль подхватил бесчувственное тело девушки и, скомандовав атаку, шагнул обратно в пролом; подобрав серебряный клинок рыцаря-капитана, следом за ним вышел и седовласый маг. Касавир, не издав ни звука, тоже рванулся к пролому, но путь ему преградил широкоплечий парень, сходу попытавшийся ударом секиры разрубить паладина надвое. Приняв атаку вражеского оружия на щит и отразив ее, Касавир обрушил удар страшного молота на голову противника, проломив тому череп, однако на смену крепышу с секирой уже спешили трое мечников. Самого резвого из них паладин просто отшвырнул резким движением молота, человек, дико закричав от боли, отлетел в сторону, покатился по полу, заскреб пальцам по узорчатым плитам, тщетно пытаясь встать. Двое других, видя, что жертва не так беззащитна, как им хотелось бы, поубавили пыл, теперь они приближались к Касавиру медленно, с опаской. Воспользовавшись заминкой врагов, мужчина кинул быстрый взгляд на поле боя.
  Чуть поодаль лихо расправлялся с нападающими Келгар. За него точно можно было не беспокоиться, если кто и попал наконец в родную стихию, так это бородатый дворф. Он двигался так быстро, что со стороны казалось, будто у этого толстячка не одна пара рук, а целых четыре, и на каждую приходится по отличному, остро отточенному боевому топору. Под ногами Келгара уже лежал один смельчак, напоровшийся на эту смертельную мельницу, другой противник еле успевал уворачиваться от молниеносных атак дворфа.
  Куда хуже приходилось Элани. Обернувшаяся медведицей друидка была вынуждена отбиваться сразу от троих нападающих, и хотя удар когтистой лапы не единожды достиг цели, зверю тоже досталось - на теле было несколько колотых ран, бурая шерсть слиплась от крови.
  Гитцерай сосредоточено шевелила губами, читая заклинание вызова, а очутившийся поблизости Джерро отражал направленные на нее атаки, давая Зджаэв возможность, не отвлекаясь, произнести необходимые слова. В долине Мерделэйн чернокнижник и жрица оставили свои разногласия, они частенько оказывались рядом, и сейчас демонстрировали весьма эффективную работу в связке.
  Сэнд, окутанный голубоватым сиянием, отвлекал на себя внимание сразу двух вражеских магов. Пока что горящие шары и молнии слаженно работающих неприятелей бессильно гасли, столкнувшись с неосязаемой стеной, возведенной темноволосым эльфом, но на защиту уходили все его силы, а время работало на чужаков. Ситуацию кардинально изменила Нишка. Появившись словно из ниоткуда за спиной одного из магов, девушка полоснула кинжалом по его горлу; из разверзшейся раны фонтаном хлынула кровь. Второй волшебник, потеряв связь с товарищем, на миг отвлекся, ослабил внимание и был наказан сгустком магической энергии, угодившим прямо в глаз - атаки Сэнда всегда отличались ювелирной точностью.
  В довершение картины, воздух в центре зала утратил прозрачность и задрожал, впуская в мир обитателя стихийного плана, призванного Зджаэв. Пылающая фигура метнулась к кучке неприятелей, осаждающих Джерро. Одно неуловимое движение, и несколько охваченных огнем противников, с истошным визгом закрутились волчком, безуспешно пытаясь сбить пламя, и осыпались на пол грудами догорающей падали. Элементаль огня продолжал обжигающим ураганом носиться по комнате, сея панику и смерть в изрядно поредевших рядах противника. Последние выжившие бойцы из отряда Ниваля попытались бежать туда, где некоторое время назад скрылся их предводитель, но это не спасло их от гнева разбушевавшейся стихии. Когда полные страданий крики беглецов наконец стихли, элементаль вернулся в зал, где происходило сражение и, повинуясь безмолвному жесту Зджаэв растворился в воздухе не менее эффектно, чем появился до этого.
  - Эта тварь лишила нас развлечения! - раздосадованный Келгар подсчитывал количество обугленных тел.
  - Зато сэкономила наше время, - на лице паладина отражалось куда меньше эмоций, чем он испытывал на самом деле, - поспешим, нужно догнать Ниваля.
  - Касавир, мы не можем идти сейчас, - голос израненной Элани был слаб, казалось, что ей трудно даже дышать, не то что говорить. - Знаю, ты на одном только упрямстве способен горы сносить, но это не всем доступно. Я не в состоянии прочесть больше ни единого заклинания, Сэнд и Зджаэв тоже держатся из последних сил. Мы не переживем следующей стычки, если хотя бы немного не передохнем.
  - Хорошо. Выступаем через час. - В отсутствие рыцаря-капитана роль лидера как-то сама собой досталась паладину. - У кого-нибудь остались зелья?
  Нишка громко фыркнула - она под шумок уже успела обшарить пару вражеских трупов и разжиться несколькими бутылочками с содержимым различных цветов. Касавир, вспомнив недавний разговор с Ньерис, против обыкновения не стал урезонивать тиффлинга, и плутовка с молчаливого согласия нового командира продолжила поиск драгоценных зелий.
  Часом позже отдохнувшая компания бодро зашагала вперед. Путь был расчищен людьми Ниваля, а потому продвижение по сумрачным залам и коридорам шло теперь довольно быстро. Вскоре впереди забрезжил свет, потянуло ветерком, от притока воздуха ярче разгорелся факел. Отряд, лишенный своего капитана, наконец нашел выход из разрушенной цитадели Короля Теней.

***


  Руки Ньерис затекли от неудобного положения, ныли стянутые прочной веревкой запястья и лодыжки, тяжелая голова, казалось, была залита чугуном, а в ушах звенели серебряными крылышками три сотни беззаботных пикси. Девушка с трудом разлепила веки и, чуть повернув голову, осмотрела место своего заточения. Каморка, в которой она находилась, была очень тесной, не имела ни одного окна и освещалась маленьким масляным светильником, подвешенным к потолку. Единственным, помимо этой лампы, предметом обихода была жесткая кровать, на которой в исподнем лежала связанная по рукам и ногам Ньерис.
  Она плохо помнила, что случилось, яркие обрывки сохранившихся в памяти событий перемежались островками густого тумана. Ньерис прикрыла глаза и напряглась, пытаясь восстановить картину произошедшего. Битва с Королем Теней, обвал иллефарнской твердыни, удивительная песня Гробнара - отдельные звенья воспоминаний послушно соединялись в гибкую неразрывную цепь. Длительное блуждание по темным залам, жесткая экономия огня и зелий, и, наконец, долгожданная помощь. Ньерис обожгло. "Остальных убить. Приказ лорда Нашера." Последний фрагмент занял свое место: спасение обернулось предательством, вертихвостка удача в очередной раз обманула носительницу осколка. Перед мысленным взором предстал улыбающийся Ниваль и сопровождающий его отряд. Сколько там было воинов - человек двадцать? Тридцать? На сердце было неспокойно, но Ньерис старалась не допускать даже мысли о том, что бойцы Ниваля смогут выполнить приказ своего командира. Ее друзья попадали и не в такие переделки.
  - Они выстоят. И точка. - девушка для пущей уверенности произнесла последние слова вслух. Голос прозвучал на удивление твердо.
  Словно отзываясь на ее слова, щелкнул замок дубовой, окованной железом двери и в узилище вошел правитель Невервинтера, его светлость лорд Нашер Алагондар собственной персоной. Стражник, следующий за ним, поставил у стены тяжелый стул с высокой спинкой и, повинуясь взмаху руки повелителя, вышел вон. Ньерис дернулась и со второй попытки сумела сесть - беспомощно лежать на кровати показалось ей унизительным. Напротив молча восседал Нашер, не сводя внимательных глаз со скудно одетого тела девушки. В его взгляде не было ни йоты плотского интереса - так, тщательно, профессионально, осматривает наездник новую лошадь, так, скрупулезно, не упуская ни одной детали, изучает воин незнакомое оружие. Именно так, пристально и бесцеремонно, словно необычную вещь, разглядывал носительницу осколка правитель Невервинтера.
  - Зачем? - Ньерис надоело играть в гляделки, у нее накопилась масса вопросов, - зачем меня притащили сюда и держат взаперти? Почему разлучили с моими людьми? Для чего был отдан приказ их уничтожить?!
  - Вы стали слишком опасны, - Нашер был не прочь поразглагольствовать, девчонка в его руках, ее дружки мертвы, и можно не опасаться, что излишняя откровенность выйдет боком. - Вы - герои, остановившие армию нежити и победившие самого Короля Теней. Вас превозносят по всему Побережью Мечей, армия Крепости-на-Перекрестке сильнее, чем кто-либо мог предположить, даже племена людей-ящеров и клан Айронфистов, формально заключившие союз с Невервинтером, на деле являются только вашими союзниками.
  - Что с того? - девушка непонимающе уставилась на правителя. - Разве Невервинтеру не выгодно иметь мощный форпост, способный остановить армию неприятеля? Или Крепость-на-Перекрестке не выполняла своих вассальных обязательств?
  - До сих пор выполняла, - Нашер благосклонно кивнул, - Но вздумай ее капитан повернуть оружие против своего сюзерена, у Невервинтера могли бы возникнуть серьезные проблемы.
  - Вот еще! - Ньерис вспыхнула, - Мне и одной войны на всю жизнь хватило. И уж если на то пошло, я не держусь за эту должность. Назначили бы в Крепость другого командира!
  - Не пытайся показать себя наивной дурочкой! - благодушие Нашера как рукой сняло, перед девушкой сидел жесткий, расчетливый политик, твердо уверенный, что самым полезным в жизни качеством является умение предать раньше, чем предадут тебя. - Ты восстановила эту крепость из руин, ты приютила под ее сенью бегущих от нежити крестьян, ты лично отобрала офицеров, торговцев, кузнецов. Люди Крепости-на-Перекрестке не пойдут за другим предводителем, пока их обожаемая леди Ньерис жива. Другое дело, если отряд рыцаря-капитана героически погиб, спасая мир от страшной угрозы - тут каждый будет стремиться продолжить дело безвременно почившего командира.
  - Что ж, пусть так, - Ньерис была вынуждена признать, что в его рассуждениях есть определенная логика, - и все-таки, зачем я здесь? К чему все эти сложности, куда проще было позволить нам сгинуть в долине Мерделэйн или приказать Нивалю убить меня на месте.
  - Это было бы слишком расточительно, Калак-Ча, - правитель намеренно выделил голосом имя, которым нарекли Ньерис гитиянки. - Удивлена? Мне многое о тебе известно. Я знаю, что ты носишь в груди осколок серебряного меча, мне ведома мощь этого оружия, а также то, что в твоих руках оно стократ сильнее. Но самое главное, я знаю, как подчинить это могущество. Обряд длителен, непрост и требует серьезной подготовки, но игра стоит свеч - по его окончанию носитель меча Гит станет послушным орудием в моих руках. Лишенный воли и собственных желаний, не помнящий прошлого и равнодушный к будущему, неподвластный эмоциям и не знающий слабости - безукоризненный боевой голем на службе Невервинтера.
  - Вы не оговорились? "На службе правителя Невервинтера" звучало бы куда правдоподобнее.
  - Это равнозначно. Я пекусь о благе своих подданных, и то, что хорошо для меня, не может быть плохо для города. - Нашер встал, давая понять, что разговор окончен. - Мои маги уже занимаются подготовкой ритуала, очень скоро обряд будет проведен. Тебе есть что вспомнить, капитан? Вспоминай - пока можешь.
 

***


  Возле входа в таверну "Золотой феникс" Кана отчитывала за многочисленные провинности нерадивого Джелбуна Два Клинка - после снятия осады тот совсем распоясался, в кабаке проводил больше времени, чем в казарме, и вечно задирал посетителей. Вот и вчера наемник опять напился до невменяемого состояния, повздорил с заезжим купцом и разбил глиняную кружку об его голову. Торговец в долгу не остался и огрел обидчика стулом. За Джелбуна вступились товарищи по оружию, а гость позвал на подмогу нескольких фермеров, заглянувших пропустить кружечку-другую, в таверне началась безобразная драка. Поутру бедняга Сэл насчитал убытков на сотню золотых и, сетуя на скверный нрав воинов Крепости, отправился к коменданту.
  - Ваше поведение недостойно офицера! - голос Каны звенел от негодования, - вскоре вся округа будет считать, что ночевать на тракте безопаснее, чем в Крепости-на-Перекрестке, потому что здешние стражники ничуть не лучше головорезов, промышляющих на дороге!
  - Этот торговец приставал к нашей танцовщице, мэм, - воин попытался вставить слово в свое оправдание.
  - А Вы, Джелбун, вероятно, считаете, что приставать к танцовщице - это исключительно Ваша прерогатива?
  Два Клинка покраснел и не нашел что ответить, набычившись, он уставился в землю, ожидая дальнейших нравоучений, но строгая Кана словно забыла о его существовании. Она побледнела и смотрела куда-то за спину наемника так, словно там степенно прогуливалась ее давно покойная бабушка. Джелбун обернулся и оторопел: на взмыленных, загнанных лошадях во двор въезжал отряд леди Ньерис с Касавиром во главе.
  Возле башни девятки паладин спешился, кинул поводья подскочившему мальчишке и, завидев Кану, сразу направился к ней. Выглядел мужчина не лучшим образом: лицо осунулось, на гладковыбритом обычно подбородке проступила щетина, глаза запали, и под ними пролегли густые тени. Касавир сдержанно поприветствовал коменданта и бросил хмурый взгляд на Джелбуна, тот, получив разрешение Каны, быстро ретировался.
  - Касавир, какое счастье! Мы были уверены, что весь отряд погиб, - женщина наконец справилась со своим изумлением, ее глаза засияли, - сэр Ниваль, отправленный вам на помощь, обшарил все руины, но нашел только плащ леди Ньерис с засохшими пятнами крови.
  При упоминании имени главы девятки в глазах паладина загорелся недобрый огонек, но лицо его оставалось каменным.
  - Как вам удалось выбраться? И где рыцарь-капитан? - Кана с тревогой ожидала ответа.
  - Её забрал Ниваль, - ровный голос паладина не дрогнул, но от его звучания у коменданта мурашки побежали по коже, - и именем лорда Нашера приказал своим людям убить остальных. Однако немного просчитался - вопреки его усилиям мы выжили. А лошади, которые уже не могли пригодиться его людям, отлично послужили нам.
  Беспокойство во взоре Каны сменилось ужасом. Глава Девятки, один, без отряда и какой-либо поклажи, явился в Крепость-на-Перекрестке накануне, печально сообщил, что рыцаря-капитана и ее товарищей нет в живых, как священную реликвию передал коменданту окровавленный плащ, найденный среди завалов, и, не задерживаясь, умчался в Невервинтер. Открытая Касавиром правда была чудовищной, мир Каны трещал по швам, разваливался на куски, проваливался в преисподнюю. Честь, долг, верность - эти слова были для молодой воительницы отнюдь не пустым сотрясением воздуха, она всей душой была преданна Крепости-на-Перекрестке, Невервинтеру и его правителю. Кана отдавала выбранному делу все силы, не ожидая наград или почестей, единственное, что ей было необходимо - знать, что солдат, честно выполняющий свою работу, не будет брошен на алтарь непомерных амбиций высокопоставленных особ. Спектакль, разыгранный Нашером и его правой рукой Нивалем, был отвратителен, какими бы высшими идеями они не руководствовались, Кана искала и не могла найти оправдания действиям своего государя. Казалось, все, во что она верила, было оплевано и подвергнуто поруганию.
  - Я заставлю Нашера вернуть ее, - Касавир решил, что дал коменданту достаточно времени для того, чтобы обуздать чувства, - Кана, как вы думаете, люди Крепости-на-Перекрестке готовы выступить против Невервинтера ради своего капитана?
  Женщина поперхнулась. Она едва успела оправиться от первого шока, как кощунственный вопрос паладина вновь поверг ее в смятение.
  - Это мятеж. Я присягала на верность Невервинтеру, как и все солдаты Крепости. Как и Вы, Касавир.
  - Как и леди Ньерис. Невервинтер высоко оценил нашу верность и отплатил по-царски - предательским ударом, - глаза паладина сузились, он ненадолго умолк, смиряя кипевший в груди гнев. - Не говорите мне о присяге, комендант, мой долг Нашеру выплачен сполна.
  Возразить Кана не смогла - правота Касавира была очевидной, и путь, выбранный паладином, внушал ей подлинное уважение. Но решиться принять его сторону, презреть данные государю клятвы было невероятно сложно. Преданность Нашеру боролась в сердце коменданта с верностью рыцарю-капитану, на одну чашу весов были брошены годы святой веры в непогрешимость правителя, на другой сиротливо лежала ее совесть. Наконец Кана глубоко вздохнула, как ловец жемчуга перед прыжком, который может стоить ему жизни, и вызывающе вскинула голову.
  - Я выступлю перед солдатами. Крепость-на-Перекрестке встанет на Вашу сторону, все несогласные вольны покинуть ее пределы.

***


 
  Есть ли ей что вспомнить? Может ли не быть воспоминаний у человека, каждый день которого полон неприятных сюрпризов, а количество желающих сплясать на его могиле превышает число прожитых лет? Вот только тратить последние часы на разглядывание застывших обрывков прошлого - стоит ли... Ей есть кого вспомнить, и это уже гораздо важнее. Память Ньерис услужливо выхватила из разноцветной мозаики несколько до боли знакомых лиц.
  Заостренные кончики ушей, чуть опущенные уголки губ, миндалевидные карие глаза - Дэйгун. Приемный отец позволял ей многое, никогда не брался за розги и ни разу не прикрикнул на Ньерис. Её шалопаи-дружки почитали это доказательством великой любви, люди постарше - признаком равнодушия; и те, и другие были равно далеки от истины. Отношение Дэйгуна к девочке представляло собой странную, не имеющую названия мешанину самых различных чувств. Жалость к ребенку, потерявшему родителей, омрачалась осознанием того, что малышка послужила косвенной причиной гибели любимой супруги, нежность к единственному существу, искренне радующемуся его появлению, была отравлена ложью, которой он потчевал девчонку всю ее жизнь, а предчувствие ожидающего Ньерис пути заставляло Дэйгуна быть скорей придирчивым учителем, чем заботливым отцом. Для самой Ньерис все было просто. Она не помнила своей семьи, приемный отец заменил ей обоих родителей, и малышка любила его, не понимая причин переменчивого настроения. Если девочке случалось поймать его взгляд, полный тепла и ласки, она таяла и, желая побыть дома, прогоняла прочь приятелей, ждущих под окнами, а когда по лицу отца пробегала тень неприязни, уходила в топи и бродила там до темноты. Повзрослев, Ньерис сумела выделить из всей гаммы испытываемых Дэйгуном чувств единственно важное для себя и, уяснив наконец, что отец по-своему любит ее, стала спокойнее реагировать на странные перемены в его поведении. Сейчас отец, представший перед внутренним взором девушки, смотрел светло и немного печально, улыбка до неузнаваемости изменила его сухое лицо. Прощаясь, Дэйгун вскинул руку и растаял, уступив место следующему видению.
  Рыжие, зачесанные назад короткие волосы, аккуратные рожки - задорная девушка-полудемон весело помахивала хвостом. Нишка, вечный ребенок с непреодолимой тягой стащить все, что плохо лежит. И все, что лежит хорошо тоже. А заодно, и все, что тщательно охраняется. Ньерис порой злила неосмотрительность поступков тиффлинга, но долго сердиться на нее было решительно невозможно, как невозможно сердиться на вихрастого соседа-сорванца, таскающего незрелые яблоки из вашего сада, а потому юной чертовке все сходило с рук. Нишку то и дело приходилось вытаскивать из самых различных неприятностей - спасать из лап обозленной стражи, защищать от бывших подельников, прикрывать ее спину во время не совсем законных операций. Ньерис и сама долгое время не могла понять, зачем она лезет во все это, почему не оставит тиффлинга разбираться со своими проблемами самостоятельно. Ответ, между тем, лежал на поверхности - сама того не заметив, девушка привязалась к непутевой полукровке и боялась, что лишившись опеки, та вскорости закончит жизнь на виселице. До недавнего времени Ньерис полагала, что тиффлинг следует за их отрядом лишь из желания сохранить столь сильного покровителя, но произошедшее в иллефарнской твердыне доказало, что это не так. Когда они нашли Нишку - раненую, измученную жестокими пытками - ее голос был сдавлен и глух, а душа, казалось, надломлена. Гариус, похоже, считал так же, самодовольно ухмыляясь, он не предложил даже, а приказал ей повернуть оружие против носительницы осколка. И как же яростно, непонимающе, разочарованно вспыхнули огоньки в его глазницах после ответа тиффлинга.
  "Я не предам того, кто был добр ко мне", - отчаянно выпалила Нишка и бессильно привалилась к плечу Ньерис. Только слепец не увидел бы, чего стоили ей эти слова, какого немыслимого напряжения требовал каждый звук. Ньерис отнюдь не была слепой, и выбор подруги значил для нее очень много.
  Тем временем призрачная Нишка начала бледнеть, последний раз звонко щелкнув хвостом, она растворилась в воздухе.
  Следующее воспоминание заставило сердце болезненно сжаться и пропустить пару ударов. Величественный и строгий, перед ней стоял Касавир. Ньерис всегда восхищала способность паладина владеть собой. Его лицо в любых ситуациях оставалось спокойным, правильные черты не искажали ни ярость, ни презрение, ни злоба; изумление или восторг также не оставляли отпечатка. Лишь голос порой выдавал Касавира, окрашивался эмоциями, чуть заметно меняя тембр, да в ярких, удивительно голубых глазах бились, пытаясь вырваться на свободу, тщательно скрываемые чувства. Ньерис, хоть и не сразу, но все таки научилась читать в этих глазах и увидела за непрошибаемой ледяной оболочкой живого человека - страстного, гордого, упрямого, не признающего полутонов и полумер. И влюбилась в этого человека без памяти. А вскоре в его глазах поселилась нежность. Застенчивая, робкая, она пряталась в бездонной синеве и осторожно выглядывала, только когда думала, что никто не может ее заметить. И Ньерис, чтобы не смущать скромницу, старательно делала вид, что не замечает.
  В коридоре за дверью темницы рыцаря-капитана послышались шаги, последнее видение пошло рябью и исчезло без следа. Со скрипом распахнулась тяжелая дверь, в комнату вошли двое стражников. Подойдя к девушке, один из них взвалил ее себе на плечо, словно куль с мукой, и шагнул к выходу. Ньерис забилась, тщась вырваться, и державший ее мужчина чуть было не потерял равновесие, но второй стражник пришел ему на помощь. Он ударил строптивую пленницу рукоятью меча в висок, и тело девушки обмякло.
 

***


  Кана, выступавшая перед солдатами Крепости-на-Перекрестке, была великолепна. Она говорила о присяге и воинском долге, о чести, верности и о выборе, который рано или поздно приходится делать каждому. Она рассказывала о победе над иллефарнским стражем и об отряде рыцаря-капитана, блуждающем во мраке полуразрушенной цитадели. Голос коменданта то взвивался ввысь, грозя перерасти в крик, то становился тихим и шелестящим, но ни единое слово не пропало даром. Люди жадно ловили отзвуки ее речи, не желая упустить ни одной подробности, и чем дольше продолжалось повествование, тем большей гордостью наполнялись их сердца. В рассказе Каны звучали все более суровые нотки: приказ, отданный лордом Нашером, встреча Ниваля с отрядом Ньерис, предательство и яростный бой.
  В глазах слушателей разгорался мрачный огонь. Воины Крепости-на-Перекрестке действительно любили своего капитана. Леди Ньерис, вышедшая из простого народа, была чужда высокомерия и снобизма, ее не посещали приступы самодурства, они никогда не относилась к людям, как к расходному материалу. Во время битвы с армией нежити носительница осколка неизменно оказывалась в самой гуще сражения, не раз приходя на выручку кому-то из попавших в окружение солдат. Кана, будучи хорошим оратором, сумела пробудить память о самом лучшем, что было связано с капитаном, каждому слушателю казалось, что лично его преданность была растоптана вероломным приказом Нашера. Когда речь коменданта закончилась призывом выступить против Невервинтера, толпа разразилась согласными криками.
  Мятежная крепость была готова драться за своего командира.
 

***


  Келгар отправился в твердыню Айронфистов, чтобы в случае необходимости привести свой клан на подмогу, Элани спешила к Хайклиффу - узнать, как отнесутся люди-ящеры к пленению носителя осколка, Сэнд и Джерро были оставлены командовать подразделениями войск. Касавир в сопровождении Нишки и Зджаэв въезжал в ворота Невервинтера. Армия Крепости-на-Перекрестке двигалось значительно медленнее небольшого конного отряда, и паладин решил не дожидаться, когда она пребудет к стенам города, тем более что оставался небольшой шанс решить вопрос дипломатическим путем, не прибегая к кровопролитию.
  Невервинтер встретил путников обычной суетой. Жители, ранее покинувшие город, уже успели вернуться на обжитые места, баррикады были разобраны, все внутренние ворота распахнуты. Сновали туда-сюда неугомонные торговцы, стража несла свою службу на привычных постах, с концертной площадки звучал куплет фривольной песенки.
  Оставив Нишку и Зджаэв возле входа в замок Невер, Касавир отправился требовать аудиенции у лорда Нашера. Тиффлингу было не по нраву торчать у всех на виду - сказывались издержки профессии, поэтому она, едва паладин скрылся из виду, с невинным видом сообщила товарке:
  - Пойду осмотрюсь тут немного Я на минутку, скоро вернусь, - и, не дожидаясь ответа, растворилась в тени.
  Касавир решительно шагал по замку лорда Нашера. Тронный зал оказался пустым, и теперь мужчина бесцеремонно распахивал все двери, встречающиеся на его пути, не обнаружив там правителя, учтиво извинялся и следовал дальше. Миновав проходной коридор, он наткнулся на молодого стражника, навытяжку стоящего возле очередной комнаты - возможно, именно там находился в данный момент правитель Невервинтера.
  - Лорд Нашер у себя? Мне назначено, - Касавир надменно глянул на охранника.
  Тот оторопело кивнул, подтвердив тем самым предположение паладина. Потеряв к юнцу всякий интерес, Касавир шагнул внутрь, и прежде чем захлопнуть дверь перед его носом, веско распорядился:
  - Проследите, чтобы нас не беспокоили.
  Обомлевший от такой дерзости стражник проводил вошедшего в комнату человека затравленным взором.
  Убранство кабинета лорда Нашера было на удивление простым, однако наметанный глаз легко мог бы определить истинную цену этой простоты. Скромное бюро и несколько резных стульев красного дерева стоили дороже небольшого домика в квартале доков, а над вышивкой гобеленов, которыми были обиты стены, сотня лучших рукодельниц трудилась не один месяц.
  Сидевший за столом Нашер поднял взгляд от бумаг и изменился в лице - мужчина, без доклада ворвавшийся в кабинет, был ему прекрасно знаком. Правителю было достаточно дернуть за шнур, привязанный к языку небольшого колокола, что висел рядом, тут же из задних комнат явилась бы на звон стража, однако возжелай посетитель убить лорда Нашера, ему бы хватило времени осуществить задуманное. Правитель потянулся к колоколу, но Касавир его опередил, перехватив руку пожилого мужчины, он негромко, но убедительно произнес:
  - Не стоит, Ваша светлость. Поговорим без свидетелей.
  - Что Вы себе позволяете, паладин?! - Нашер сумел взять себя в руки, и вопрос прозвучал вполне достойно.
  - Я могу себе позволить очень многое, ведь согласно Вашему приказу я убит. Что может значить субординация для человека, которого нет в живых?
  - Вы не больно-то похожи на привидение, - Нашер все еще ощущал на своем запястье железную хватку руки Касавира - горячей, твердой руки из плоти и крови.
  - Небольшая недоработка сэра Ниваля, - паладин слега искривил уголки губ, вероятно, это означало усмешку, - Но довольно. Я пришел сюда не для того, чтобы требовать объяснений или что-либо объяснять. Мне нужна леди Ньерис.
  - Сожалею, она мертва, - правитель соврал, не задумываясь.
  - Ложь, - холодный голос Касавира мог бы заставить покрыться льдом воды незамерзающей реки Невервинтер. - Освободите рыцаря-капитана, и армия Крепости-на-Перекрестке, которая движется в сторону города, повернет обратно.
  - Она мертва, - повторил Нашер и картинно развел руками, - ничем не могу помочь.
  Касавир резко развернулся и покинул кабинет, Нашер хотел было вызвать охрану, но передумал. Пусть наглец уходит, пусть ведет свое войско. Ритуал длится уже несколько часов и скоро будет завершен, когда армия Крепости-на-Перекрестке подойдет к стенам Невервинтера, леди Ньерис лично встретит ее, и конфликт исчерпается сам собой. Позже зачинщики бунта - выжившие люди из личного отряда рыцаря-капитана, комендант и офицеры Крепости - будут повешены. А зарвавшегося паладина ожидает особая участь - медленная, мучительная смерть от руки бывшей предводительницы.
 

***


 
  Обуреваемый мрачными мыслями Касавир вышел из замка Невер и оглянулся в поисках своих спутниц. Зджаэв, держа в поводу трех лошадей, стояла недалеко, а вот неугомонного тиффлинга было не видать.
  - Где Нишка? - Касавир подошел к гитцерай и забрал у нее поводья своего коня.
  - Ушла осматривать окрестности, - Зджаэв недовольно оглянулась, - обещала скоро вернуться.
  - Да здесь я!
  Нишка обладала феноменальной способностью оставаться незамеченной и появляться в самый неожиданный момент. Вот и сейчас она возникла так внезапно, что паладин готов был поклясться - плутовка материализовалась прямо из воздуха.
  - Я нашла... нашла, - Нишка запыхалась от быстрого бега и к тому же была очень возбуждена, - потайной ход в замковое подземелье и Ньерис! Она вся в цепях, в какой-то жуткой пентаграмме, там тот самый маг и много стражи!
  - Сможешь провести? - Касавир пытливо смотрел на тиффлинга.
  - Спрашиваешь! - Нишка возмутилась. - В коридорах охранников мало, пройдем без лишнего шума, но потом будет серьезная потасовка.
  Зджаэв молча привязывала лошадей к ограде, оставаться в стороне она явно не собиралась.
  - Сопрут, - грустно констатировала Нишка.
  Гитцерай отрицательно покачала головой и, простерев руки, произнесла несколько слов. Нишка подергала поводья, попробовала их развязать, отчаявшись, взялась за нож - бесполезно.
  - Надеюсь, это заклинание не пойдет в массы, - пробурчала она себе под нос. - Ну что, идем?
  Вход в подземелье обнаружился в старинном склепе, под треснутой крышкой одного из саркофагов. Некоторое время спутники молча пробирались по узкому извилистому лазу, свод которого был настолько низок, что могучему паладину приходилось идти согнувшись. Перед очередным поворотом Нишка предостерегающе подняла руку. Касавир и Зджаэв, признавая безоговорочное лидерство тиффлинга в этой ситуации, замерли, не дыша. Нишка бесшумно двинулась вперед, раздался негромкий хлюпающий звук и глухой удар упавшего на землю тела. Плутовка тихонько свистнула, и ожидающая за поворотом парочка продолжила движение. Вскоре ход привел их к добротной двери, судя по всему, подземные лабиринты замка располагались прямо за ней.
  - Замок я уже взломала, пустячное дельце, - Нишка горделиво вскинула рыжую головку, - сразу за дверью стражи нет. Ну, то есть, уже нет. Зато налево по коридору целых трое - охраняют вход в тот зал, где Ньерис. Если не сможем убрать тихо, набежит еще десяток.
  Дверь отворилась бесшумно, поочередно впустив троих визитеров. Нишка незаметной тенью скользнула в боковой коридор. Стражники, охранявшие вход в ритуальный зал, не ожидали нападения и были непростительно расслаблены. Плутовка, будто из-под земли появившись рядом с ними, крутанула в руках два коротких меча, и двое стоящих по разные стороны от нее охранников опрокинулись на спину. Третьего добил паладин, одним рывком преодолевший расстояние, отделяющее его от ошарашенного стражника.
  - Знай, если ритуал будет проведен до конца, то жизнь станет для нее ужаснее смерти, - гитцерай явно догадывалась, что происходит за этими стенами, однако как всегда говорила загадками, - я могу прервать обряд, но мне необходимо полное сосредоточение.
  Касавир чуть прикрыл веки, давая понять Зджаэв, что сказанное ей принято к сведению, и толкнул дверь.
  Сумрак круглого зала освещали шесть канделябров, расставленных по периметру. На полу была начертана пентаграмма, в ее центре, прикованная цепями к четырем железным прутьям, лежала распятая, практически нагая Ньерис, у ее изголовья располагался серебряный клинок. Седовласый маг, уже знакомый друзьям рыцаря-капитана по незабываемой встрече в иллефарнских руинах, стоял возле девушки и, воздев руки к небу, распевал слова на незнакомом тягучем языке.
  Несколько стражников, охраняющих покой заклинателя, бросились на вошедших, сам чародей лишь покосился на дверь и заговорил чуть быстрее - окончание ритуала было очень близко. Нишка отбивалась от наседающих на нее солдат сразу двумя мечами, неяркий огонь свечей бросал отсветы на ее непривычно серьезное лицо. Касавир казался бледным демоном, вырвавшимся на свободу, неуязвимый и смертоносный, он заслонял собой Зджаэв, которая, закрыв глаза и прижав ладони к вискам, негромко что-то приговаривала. Дочитав заклинание до конца, гитцерай раскинула руки в стороны, словно желая обнять весь мир, и в комнате наступила абсолютная тишина. Седой маг вскинулся и, не в силах произнести ни звука, злобно посмотрел на чужаков. Ритуал был сорван, изматывающая, напряженная работа многих часов оказалось напрасной, а провести обряд заново уже не будет возможности. Зная, что проиграл, желая хоть чем-то отравить победителям миг триумфа, чародей поднял серебряный меч, пронзил им сердце Ньрис и, довольно улыбаясь, бросил на пол окровавленный клинок. Касавир, с исказившимся - впервые на памяти товарищей - лицом, сметая всех на своем пути, бросился к девушке. Ударив кулаком в ухмыляющееся лицо мага с такой силой, что тот отлетел в сторону, паладин опустился на колени возле бездыханного тела. Приложив обе руки к ране на ее груди, паладин безмолвно, торопливо плел заклинание исцеления, прекрасно понимая, что не в силах ничего изменить. Сердце Ньерис под его ладонями не билось.
 

Великая гармония, созвучие Ре-минор.


  -Ты! Да-да, ты, в четвертом ряду! Я тебя спрашиваю, что это был за звук?! Это должно было быть верхнее Ре, а ты как прозвучал?! Ты все испортил! Где пронзительное печальное тремоло, где завершенный, полный безысходности аккорд?
  Дирижер негодовал, в священной музыке сфер, безупречной и непостижимой, проскользнула фальшивая нота.
  - Кто теперь будет отвечать за сумбур и нелепицу во внешнем мире? Вместо величественной, прекрасной в своем трагизме драмы, мы получили дешевый водевиль!
  Субъект, послуживший причиной недовольства дирижера, выглядел чуть удивленно, но отнюдь не испуганно. Ему полученное звучание понравилось - свежо, неизбито, насыщенно. А внешний мир, когда дело доходит до практики, дешевые водевили предпочитает трагическим драмам. Тем не менее, он потупил взор, всем своим видом изображая раскаяние и готовность искупить вину. Дирижер смягчился.
  - Ну хорошо, в конце концов ты новенький, еще не успел освоиться, а работа ответственная, напряженная. Санкций пока не будет. Переведу тебя на другую должность, но смотри мне! Без самодеятельности!
 

***


 
  Магическая тишина, наведенная Зджаэв, давно рассеялась, но в ритуальном зале по-прежнему царило безмолвие. Невысокая девушка-тиффлинг беззвучно глотала слезы, гитцерай, уважая чужое горе, незаметно стояла рядом, черноволосый мужчина склонился над распростертым женским телом. Лицо его напоминало застывшую гипсовую маску - бескровную, пугающе спокойную, лишь только в прорезях глаз догорало безумное пламя.
  Внезапно руки Касавира, все еще покоившиеся на груди Ньерис, ощутили странную вибрацию, словно где-то глубоко внутри задрожала, отзываясь на его прикосновение, натянутая до предела струна. Из горла девушки вырвался хриплый стон, тело выгнулось дугой, дернулись опутанные цепями руки. Никакие чары не в силах заставить остановившееся сердце забиться вновь, но, тем не менее, к носительнице осколка возвращалась жизнь. Последняя часть меча Гит стала серебряным сердцем своего хранителя.
  Первым, что увидела вернувшаяся из не-жизни Ньерис, были глаза Касавира. Слепая ярость, безбрежное отчаяние, робкая, недоверчивая надежда, сплавленные воедино, придавали его взгляду незнакомое, страшное выражение. Стоящая за спиной паладина Нишка смотрела не лучше - изумленно и словно испуганно, а настороженный, оценивающий взор Зджаэв вообще прожигал Ньерис до самого позвоночника.
  - Что?! - девушка нервно сглотнула, - Что вы все на меня глазеете? У меня выросла вторая голова или я чешуей покрываюсь?
  - Ты... - Касавир смешался, - ты была мертва. Твое сердце не билось. Говоря откровенно, оно и сейчас не бьется.
  - Не смешно!
  Ньерис скорчила гримаску, демонстрируя, что не оценила паладинского юмора, и тут же вспомнила, что Касавир не шутит. Никогда. Она дернула рукой, пытаясь дотянуться до грудной клетки и, потерпев фиаско, выразительно громыхнула цепями. Паладин выбил молотом прутья, к которым крепились оковы, и помог девушке освободиться. Ньерис быстро приложила руку к груди, спустя минуту передвинула ладонь левее, затем опустила немного ниже и снова подняла. Привычных размеренных толчков не было.
  - Как такое вообще может быть? - недоумевающая девушка все еще прижимала ладонь к груди.
  - Знай, теперь ты - сердце меча, а он - твое сердце, - слова Зджаэв звучали очень мрачно и торжественно, - и не ты будешь выбирать путь, а клинок будет вести тебя.
  Ньерис незаметно поморщилась - вот только туманных пророчеств, отдающих детскими страшилками, ей сейчас и не хватает.
  - Мы так и будем здесь торчать? - Нишка раздраженно подергивала хвостом, ей не терпелось поскорее покинуть это место. - Дождемся, кто-нибудь явится узнать, как дела.
  - Уже идем. Мне нужно что-нибудь надеть, - Ньерис бросила придирчивый взгляд на тела, валяющиеся вокруг.
  Осмотрев несколько трупов, девушка смогла подобрать себе штаны и мягкую кожаную куртку, не слишком залитую кровью. Подходящего размера не нашлось, и одежда была великовата, но привередничать не приходилось. С обувью дело обстояло гораздо хуже - ее небольшая ступня просто тонула в огромных сапогах стражников, и пройти в них сколь бы то ни было значительное расстояние не представлялось возможным.
  - Пойду босиком, - Ньерис комично потрясла ногой, скидывая сапог, который примеряла последним, - все равно будет удобней, чем в этих колодах. Все, я готова.
  Она закатала до колен слишком длинные штаны, затянула потуже пояс, подобрала свой меч и направилась к выходу.
  Обратный путь по подземному лазу, ведущему в старый склеп, обошелся без приключений, только Ньерис иногда негромко охала, наступив босой ногой на острый камешек.
  Оказавшись на улице, девушка зажмурилась - зрачки уже успели привыкнуть к полутьме, и яркие солнечные лучи больно ударили по глазам. Свежий воздух, так разительно отличающийся от затхлой атмосферы подземелья, грозился взорвать легкие изнутри, а повседневный городской шум жуткой какофонией обрушился на барабанные перепонки. Оглушенная, ослепшая, растерянная Ньерис покорно шла за друзьями по улицам Невервинтера, обжигая пятки о прогретую полуденным солнцем брусчатку мостовых, и пыталась привести в порядок свои растрепанные чувства. Немного привыкнув к опьяняющему чувству свободы, постепенно обретая способность соображать и, вспомнив наконец, что ситуацию, в которой она рассталась с друзьями, никак нельзя назвать обыденной, девушка остановилась как вкопанная.
  - Как вам удалось выбраться? - и очень быстро, заранее испугавшись ответа, добавила, - Все живы?
  Зджаэв и Касавир одновременно кивнули, развеяв ее опасения, а Нишка, торопясь, захлебываясь словами, взялась описывать подробности стычки с отрядом Ниваля. Из рассказа тиффлинга выходило, что главным героем сражения являлась, несомненно, она, Нишка - убив одного из вражеских чародеев и ослабив внимание второго, она единым ударом лишила противника магической поддержки и определила тем самым исход сражения. Зная, что все, сказанное плутовкой, можно смело делить на десять, Ньерис вопросительно покосилась на Касавира. Тот сохранял невозмутимость, но в его глазах прыгали насмешливые искры - сегодня паладин готов был простить тиффлингу прегрешения гораздо более серьезные, чем это маленькое хвастовство. Ньерис, улыбнувшись, взъерошила и без того изрядно растрепанные Нишкины волосы и продолжила путь. Ей хотелось задать друзьям еще очень много вопросов, но обстановка к праздным разговорам не располагала. Первым делом нужно убраться из Невервинтера, и лишь потом можно будет обсудить все произошедшее с каждым из них.
  Возле лошадей, оставленных под защитой заклинания Зджаэв, уже крутилось несколько малолетних оборванцев.
  - А ну марш отсюда, мелюзга! - Нишка беззлобно прикрикнула на воришек. - Здесь даже я не справилась, где уж вам, недоучкам.
  Ньерис показалось, что Зджаэв, услышав эти слова, усмехнулась, хотя утверждать наверняка было сложно - лицо гитцерай по обыкновению скрывала густая вуаль, а нечеловеческие глаза оставались привычно серьезными. Жрица приблизилась к привязанным лошадям, протянула руку и три пары поводьев послушно скользнули в ее ладонь, Нишка, не сводившая с Зджаэв пристального взгляда, завистливо вздохнула. Та в ответ призывно похлопала по крупу гнедого коня и сунула ногу в стремя.
  - Хочешь сказать, мне придется ехать с тобой?! - плутовка никак не могла обойтись без скандала. - Даже не думай - вон моя кобыла, а к тебе может сесть Ньерис. В конце концов, это ее мы спасали!
  Сама Ньерис не имела ничего против того, чтобы ехать на одной лошади с кем-то из спутников, но Нишка была на голову ниже и на добрый пуд легче, и вдвоем с субтильной жрицей они будут наименее обременительной ношей для коня. После непродолжительных уговоров она смогла убедить в этом тиффлинга, и та, недовольно ворча, села позади Зджаэв. Без промедления вскочила в седло пегой Нишкиной кобылы Ньерис, легко обуздал горячего вороного жеребца Касавир; маленький отряд неспешной рысью проследовал по улицам города, без помех выехал за ворота и припустил во весь опор.
 

***


  Человек, отправленный узнать, долго ли еще до завершения обряда, запыхавшись, вбежал в кабинет правителя Невервинтера.
  - Ваша светлость! Там... - посыльный запнулся, он все еще не мог прийти в себя после увиденного, - там, в ритуальном зале, все мертвы! Все стражники, и господин маг тоже, и кровь, кругом одна кровь!
  - Девчонка сбежала? - Нашер вскочил, его кулаки непроизвольно сжались.
  - Да, Ваша светлость, - человек съежился, - среди трупов женского тела не обнаружено.
  - Убирайся! - правитель сдержался и не стал срывать злость на гонце, принесшем дурную весть.- Хотя нет, постой. Найди сэра Ниваля и вели ему зайти ко мне. Срочно!
  Посыльный подобострастно поклонился и выбежал прочь, все еще не смея поверить, что настолько легко отделался. Разгневанный лорд Нашер отличался непредсказуемостью, и попасть ему под горячую руку было так же опасно, как оказаться один на один с баатезу вне круга вызова.
  Правитель Невервинтера нервно мерил шагами свой кабинет. Калак-Ча все-таки его обставила, и всему виной, без сомнения, этот проклятый паладинишка. Конечно же, следовало приказать стражникам убить его сразу, но предвкушение грядущей мести было таким сладким, так хотелось увидеть, как слетает с бесстрастного лица это холодное, надменное выражение, уступая место непониманию, ужасу, и, наконец, отчаянию... Ну ничего, он еще заплатит и за свою наглость, и за бунт в Крепости, и за сорванный ритуал. Они все заплатят.
  От мыслей о возмездии Нашера отвлек появившийся на пороге Ниваль. Судя по тому, как скованно вельможа держался, можно было понять, что ему уже известно о побеге носительницы осколка, и от предстоящего разговора с правителем он не ожидает ничего хорошего.
  - Как могло случиться, что паладин из ее отряда жив? - Нашер демонстративно отвернулся, сел за стол и обмакнул в чернильницу гусиное перо. - Ты доложил мне, что задание выполнено.
  Глава девятки молчал, прекрасно понимая, что начни он сейчас оправдываться, это только подольет масла в огонь. Правитель, набросав несколько слов на тонком желтоватом листе, посыпал написанные строки песком из изящного прибора и протянул бумагу провинившемуся Нивалю. Тот, бегло ознакомившись с содержимым документа, побледнел, лоб его покрылся испариной.
  - Помилуйте, Ваша светлость! - губы Ниваля дрожали, а голос звучал тонко и жалобно. - Я искуплю!
  - Догони беглецов. Девчонка и паладин нужны мне живыми. Ступай, - правитель говорил сухо и коротко, словно делая вельможе одолжение. - Приказ оставь. И помни, печать поставить недолго.
  Ниваль судорожно кивнул, положил на край стола лист бумаги и вылетел вон. Нашер задумчиво перечитал строки, написанные крупным размашистым почерком: "По обвинению в государственной измене приказываю предать сэра Ниваля смертной казни через повешение".
  - Печать поставить недолго, - повторил он и убрал документ в ларец, изукрашенный искусной резьбой.
 

***


 
  Дорога, петляющая среди полей, уводила все дальше от Невервинтера. За последние недели здесь ничего не изменилось - война не коснулась этих мест. Спелые колосья клонились к земле от собственной тяжести, растущая вдоль обочины сорная трава источала дурманящий запах, щекотала ноздри дорожная пыль.
  Мирная кобылка, на которой ехала Ньерис, на протяжении всего пути вела себя странно. Без всякой видимой причины она с испуганным ржанием шарахалась в сторону, порой, всхрапывая, начинала мотать головой, и время от времени вставала на дыбы, стремясь сбросить с себя наездницу. Девушка пыталась сладить со строптивым животным и лаской, и хлыстом, но все было тщетно. С каждой проделанной милей оставаться в седле было все труднее, и когда лошадь в очередной раз взбрыкнула, Ньерис не удержалась. Перелетев через конскую голову, девушка упала на землю, а животное, почуявшее свободу, галопом помчалось прочь.
  - Ты цела? - Касавир спрыгнул с коня и протянул руку, помогая девушке подняться.
  - Вроде бы, - Ньерис, потирая ушибленное плечо, со странным выражением смотрела на скакуна, которого держал под уздцы паладин.
  Конь нервно раздувал ноздри и пятился назад.
  - Что еще за лошадиный заговор? - девушка почувствовала себя уязвленной. Мало того, что она, будучи неплохим наездником, не смогла справиться со своей кобылой, так еще и Касавирова зверюга смотрит на нее косо.
  Вопрос повис в воздухе. Касавир пытался успокоить вороного жеребца, Нишка старательно прятала язвительную усмешку, только Зджаэв бросила на Ньерис цепкий холодный взгляд и тут же отвела глаза.
  О том, чтобы продолжать путь верхом не могло быть и речи. Вылезать из седла не пожелала только Нишка, ее конь вышагивал важно и медленно, словно на параде, а сама плутовка свысока поглядывала на идущих пешком товарищей.
  - Главное успеть встретиться с войсками Крепости до того, как нас настигнут, - паладин задумчиво вертел в пальцах сорванный стебелек полыни.
  - С войсками? Мне ничего не забыли сказать? - Ньерис удивленно воззрилась на спутников.
  - Мы предполагали, что без боя Нашер тебя не выдаст, - Касавир ответил за всех, - и потому Кана ведет к Невервинтеру армию Крепости-на-Перекрестке.
  Девушка стиснула зубы. Еще одна война. Ей снова придется вести своих людей на смерть, вот только ради чего на этот раз? В битве с войсками Короля Теней, по крайней мере, было ясно, за что сражается каждый солдат. За себя и за своих близких, за синеву небес и зелень нескошенных лугов, за аромат вынутого из печи хлеба и сладость гречишного меда - за все то, что именуется емким словом "жизнь". Теперь же им придется умирать за то, чтобы она, Ньерис, могла оставаться собой. Разве ее жизнь и свобода стоят таких жертв? Носительница осколка совсем не была в этом уверена.
  - Ты думал о том, скольких мы оставим на поле боя? Или о том, как будут чувствовать себя люди, вынужденные убивать вчерашних товарищей по оружию? - она старалась говорить ровно, но испытываемая горечь отозвалась неожиданным укором в голосе. - Или хотя бы о том, что станет с выжившими, если мы проиграем?
  - И это вместо благодарности?! - звенящий от обиды Нишкин голосок прозвучал раньше, чем успел что-либо ответить Касавир. - Мы поднимаем армию на твою защиту, мчимся в Невервинтер, вытаскиваем тебя из подземелья, а в ответ слышим только упреки!
  - Нишка, я ценю вашу помощь, очень, - Ньерис тепло посмотрела на тиффлинга. - Если я и могу за что-то поблагодарить судьбу, так это за тех, кто идет рядом, кто делит со мной все напасти и получает от жизни оплеухи, предназначенные мне. Я тоже за любого из вас не побоялась бы схватиться не то что с Нашером - со всеми демонами преисподней. Но приказывать воинам Крепости-на-Перекрестке сражаться с Невервинтером эгоистично и жестоко. Это не их бой.
  - Люди, вставшие под наши знамена, сделали это не по приказу, а по велению совести. Твои солдаты, рыцарь-капитан, - Касавир говорил подчеркнуто сухо, от его официального обращения девушке стало зябко, - понимают, что предательство не должно оставаться безнаказанным. В отличие от тебя, как я уже имел возможность убедиться ранее.
  Ньерис почувствовала, что отчуждение, отступившее было под влиянием последних событий, уверенно возвращает себе утраченные позиции. Тяжелые слова паладина падали колючими кусочками льда, и с каждой оброненной льдинкой все меньше верилось, что возможно пробиться сквозь возведенную им стену.
  - Опять ты об этом... - девушка устало провела рукой по глазам.
  - Ты позволила ему уйти. Дважды.
  Нишка заинтересованно притихла и навострила уши, но деликатная Зджаэв придержала поводья ее коня, шагнула в сторону, пропуская вперед Ньерис с Касавиром, и двинулась следом на некотором отдалении. Разочарованной плутовке пришлось довольствоваться созерцанием окрестностей - разобрать, о чем ведется негромкий разговор, она не могла.
  - Считаешь, я пожалела его? - Ньерис желчно усмехнулась.
  - Его предательство могло стоить жизни всем твоим людям. И ты простила, - Касавир смял и отшвырнул полынный стебель, это было единственное проявление эмоций, которое он себе позволил.
  - Простила? Ты думаешь обо мне лучше, чем я того заслуживаю. Я отпустила его, да. Только это не прощение, это кара.
  Паладин смотрел вперед, на извивающуюся песчаной змейкой дорогу, и его молчание было красноречивее любых слов. Не дождавшись ответа, Ньерис заговорила сама:
  - Умереть, получив пару стрел промеж лопаток - не слишком ли просто? Постоянно двигаться по кругу, убегая от самого себя - эта участь гораздо страшнее, и он скоро это поймет. Но не найдет в себе смелости остановиться и будет продолжать бесконечный бег, презирая себя за слабость, отравляя душу собственным ядом, не забывая ни на минуту, что его жизнь - подачка, брошенная из милости, словно кость бездомному псу. А драгоценная свобода обернется липкой паучьей сетью, из которой глупой мухе не вырваться, как ни бейся.
  Говорить было тяжело. Самые подходящие, единственно нужные слова ускользали, а оставшихся было недостаточно для того, чтобы отразить мысли и передать уверенность в своей правоте. Это было досадно, но не играло сейчас большой роли. Главное, чтобы паладин, остро реагирующий на любую фальшь, смог почувствовать ее искренность. Но Касавир по-прежнему оставался напряженным, и девушке показалось, что все усилия пропали даром.
  - Ты ничего не замечаешь? - вопрос прозвучал так неожиданно, что Ньерис не сразу поняла, о чем идет речь.
  Некоторое время она прислушивалась к своим ощущениям, затем неуверенно предположила:
  - Как будто земля дрожит, да?
  - Верно, - мужчина утвердительно кивнул. - Это отзвук копыт. Скоро нас ожидает встреча с конным отрядом, и, судя по всему, отряд будет немаленький.
  Когда вдали заклубилась пыль, поднятая сотней стремительно приближающихся всадников, Ньерис изумленно присвистнула.
  - Что ж, по крайней мере, нельзя сказать, что нас недооценивают.
  Девушкой овладело странное чувство. Она была не просто готова к бою, впервые в жизни она жаждала его. Ей хотелось ощутить, как серебряный клинок, становясь частью тела, вгрызается в податливую плоть противника и жадно пьет горячую кровь, как жизнь покидает чужое тело, перетекая в ее, Ньерис, жилы. Ждать оставалось недолго.
  Меч Гит перерубил сухожилия лошади, несущей первого человека. Животное, заржав от боли, рухнуло; покатилась по земле голова всадника, отсеченная ударом серебряного клинка. Капли крови брызнули на лицо носительницы осколка, и Ньерис погрузилась в пучину сладострастного безумия.
 

Великая гармония, созвучие соль-диез-септ.


  - Это снова ты?! Да что за напасть такая, откуда ты взялся на мою голову?!
  Дирижер был в бешенстве, шутка ли - второй сбой за столь короткий срок. Это в его-то идеальной мелодии, где каждой ноте найдено лучшее применение из всех возможных.
  - Я еще не говорю о твоем самоуправстве, но кто, кто учил тебя музыке?! Разве можно так бессовестно менять резкое, отрывистое стаккато на размеренную плавность легато? И тем более, разве можно делать это здесь? Ты хоть понимаешь, что во внешнем мире от твоих выкрутасов все вверх тормашками?! Ты понимаешь, что каждый звук здесь - это чья-то судьба там? Жизнь или смерть, ссора или примирение, отчаяние или надежда - все, абсолютно все зависит от Великой Гармонии!
  Субъект понимал. Влияние легато на внешний мир ему нравилось гораздо больше, но он счел за благо оставить свое мнение при себе.

***


  - Ньерис! Ньерис, это же я! - тонкий Нишкин голосок звучал откуда-то издалека, словно пробиваясь сквозь толщу воды.
  Кровавая пелена медленно спадала с глаз, являя взору рыцаря-капитана весьма мрачное зрелище. Десятки лошадиных и человеческих трупов, обезглавленных, пронзенных, разрубленных, устилали землю. Напротив стояла перепуганная Нишка, лицо ее украшал свежий порез, а пара коротких мечей валялась под ногами. Руку Ньерис стискивали стальные пальцы Касавира, не позволяя занесенному для удара клинку обрушиться на голову перепуганного тиффлинга.
  - Все, Касавир. Да все уже, пусти! - Ньерис высвободила руку и помассировала онемевшее запястье.- Что случилось?
  - Их всех убила ты, - паладин сказал это так буднично, словно речь шла не о сотне обученных воинов, а о парочке подвыпивших головорезов, - стрелы тебя не доставали, мечи не оставляли даже царапины, магия также была бессильна.
  - А когда враги закончились, ты решила прирезать меня! - Нишка была возмущена до глубины души.
  Ньерис почувствовала, как к горлу подкатывает горький, отдающий гнилью ком.
  - Прости... - не слишком хороший ответ для друга, которого чуть не убил своими руками, но другого у нее не было.
  Девушка разжала пальцы, уронила клинок в дорожную пыль, щедро смоченную кровью, и, сминая налитые колосья, двинулась прочь от дороги.
  В жизни рыцаря-капитана случалось многое. Бескомпромиссные гитиянки жаждали вырвать из ее груди обломок своего священного меча, лусканские власти мечтали препроводить на виселицу по чудовищному в своей нелепости обвинению, Черный Гариус желал насладиться не только ее смертью, но и зрелищем того, как друзья отворачиваются от носителя осколка. Ей нередко приходилось сражаться и убивать, это давно стало делом привычным, не требующим долгих размышлений и моральных оправданий, не оставляющим никакого осадка, но не приносящим и радости. Так было раньше. Подробностей сегодняшней бойни девушка не помнила, но невозможно забыть опьяняющую волну нечеловеческого блаженства, захлестнувшую ее с головой. Сейчас, ощущая лишь слабый отголосок того упоительного чувства, Ньерис была отвратительна самой себе. Наслаждаться убийством, захлебываясь, пить чужую жизнь естественно для поганой нежити, но мерзко для человека. Хуже всего было то, что в бесстыдном этом экстазе она не видела разницы между своими и чужими. А если бы Касавир не смог удержать ее, и обезглавленное тело тиффлинга упало рядом с трупами врагов? А если бы серебряное лезвие оставило алый росчерк на горле самого паладина?! Думать об этом было больно, не думать - невозможно.
  Позади послышалась тяжелая поступь Касавира, и Ньерис остановилась, ожидая, когда мужчина приблизится. Обернуться не хватало решимости.
  - Тебе страшно, - паладин не спрашивал, он говорил так, словно все чувства Ньерис горсткой разноцветных камушков лежали на его ладони.
  Девушка повернулась и посмотрела на него долгим взором. Касавир, немало повидавший на своем веку, впечатлительностью не отличался, но от этого взгляда ему стало не по себе.
  Если бы когда-нибудь ему задали вопрос, какие у Ньерис глаза, он не смог бы точно ответить. Серые, да, но вот какие серые? Иногда они были подобны предгрозовому небу - темные, хмурые, глубокие; порой в них сверкала закаленная сталь обоюдоострого клинка; однажды ему довелось увидеть в них пушистого дымчатого котенка - доверчивого и ласкового. Сейчас в глазах Ньерис был только пепел.
  - А тебе на страшно? - голос носительницы осколка был под стать ее взгляду, такой же тусклый и безжизненный. - Во что я превращаюсь, Касавир?
  - Не знаю, - он покачал головой. - Но думаю, это как-то связано с твоей судьбой Калак-Ча. И с твоим мечом. Нужно расспросить Зджаэв, она понимает во всем происходящем куда больше, чем говорит.
  - Я боюсь вернуться туда, - Ньерис обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, - снова увидеть все эти тела, посмотреть Нишке в лицо, взять меч. Ты...будешь рядом?
  Просьба далась нелегко - признаваться в собственной слабости не слишком-то приятно.
  - Я всегда рядом, - Касавир провел ладонью по ее щеке, стирая тягучие красные капли. - Даже когда тебе кажется, что это не так.
  Его пальцы горько пахли полынью.
 

***


  Зджаэв уже закончила врачевать Нишкины раны, подобрала и очистила от крови священный клинок Гит, и теперь задумчиво наблюдала, как солнечные блики отскакивают от серебряного лезвия, словно опасаясь порезаться.
  Нишка, сидевшая поодаль, завидев рыцаря-капитана, подозрительно шмыгнула носом и отвернулась. Ньерис опустилась на землю рядом с ней.
  - Как ты? - девушка попыталась заглянуть подруге в лицо, но та упорно прятала взгляд. - Прости, глупый вопрос... Нишка, я должна как-то объяснить то, что произошло, но я сама понимаю слишком мало.
  Ньерис помолчала, собираясь с мыслями.
  - Когда я пыталась... убить тебя, - эти слова девушка выговорила через силу, - для меня не существовало друзей. Врагов не существовало тоже. Только жертвы. Только жизни, которые можно выпить.
  Носительница осколка сцепила руки в замок на коленях и отрешенно уставилась на свои босые, бурые от грязи и крови ступни. Некоторое время она неподвижно сидела в этой позе, затем уперлась лбом в переплетенные пальцы и глухо продолжила:
  - Раньше все было ясно. Были враги, сильные или слабые, вызывающие уважение или отвращение, сладить с ними - вопрос воинского мастерства и уверенности в себе. А вот как сладить с тем, что сейчас сидит внутри меня, я не знаю, - она вскинула голову и успела поймать тяжелый взгляд гитцерай. - Может быть, знает кто-то другой?
  Три пары глаз выжидающе, напряженно смотрели на Зджаэв.
  - Знай, ты не в силах с этим справиться, - жрица даже не пыталась смягчить удар, - тебя ведет твое новое сердце, твои желания и порывы - отражение сущности меча. Оружие должно нести смерть, таково его единственное предназначение. Ты будешь убивать, пока в этом мире остается хоть одна живая душа.
  - Но я же смогла остановиться! А если бы то, что ты сказала, было правдой... - Ньерис не договорила, и так все понятно.
  - Это только начало. Клинок оживает в тебе, и с каждым часом твоя воля становится все слабее. Пока еще ты можешь противиться его зову, но скоро твоя человеческая сущность будет полностью подчинена.
  Верить в сказанное Зджаэв не хотелось. Но до этого момента гитцерай неизменно оказывалась права во всем, что касается меча Гит, и, скорее всего - Ньерис это чувствовала - не ошибается и сейчас.
  - Уж лучше было сдохнуть в той Иллефарнской дыре, - девушка попыталась спрятать за нарочитой грубостью рвущиеся наружу слезы.
  Она терпеть не могла плакать на людях. Даже если эти люди - или не совсем люди - самые близкие и любимые. Вот и теперь, ощущая какую-то детскую обиду на свою судьбу, она старательно загоняла подступающую к глазам влагу обратно в глубину. Выходило это из рук вон плохо.
  Никто не решился бы назвать Ньерис хрупкой - высокая, статная, она, как любой воин-мечник, имела неплохую мускулатуру и могла постоять за себя. Но сейчас носительница осколка выглядела настолько беззащитной, что каждому из друзей захотелось укрыть ее от невзгод. Опустился рядом и молча притянул девушку к себе Касавир, ободряюще сжала руку подруги Нишка, даже во взгляде Зджаэв мелькнуло понимание.
  Ньерис уткнулась лицом в Касавирово плечо и беззастенчиво всхлипнула.
 

***


  Лорд Нашер раздраженно барабанил кончиками пальцев по лакированному подлокотнику трона. Минули почти сутки с тех пор, как Ниваль с несколькими десятками стражников умчался в погоню за носительницей осколка; при любом раскладе ему давно уже пора быть здесь. Стражники на воротах доложили, что леди Ньерис покинула город в сопровождении всего лишь троих спутников, как бы ни была сильна Калак-Ча, сотня Серых плащей с таким отрядом могла справиться играючи. Если же Ниваль не сумел догнать беглецов раньше, чем те встретились со своим войском, он все равно должен уже вернуться - помощник правителя не настолько глуп, чтобы связываться с противником, многократно превосходящим его по силе, и в безнадежный бой с армией Крепости-на-Перекрестке вступать бы не стал. То, что Ниваль до сих пор не явился, с девчонкой или без нее, могло означать только одно - главы Девятки нет в живых.
  Нашер скрипнул зубами. Если бы он с самого начала знал, чем обернется затея с ритуалом, то выбрал бы более простой способ избавиться от этой кучки новоявленных героев. Калак-Ча слишком дорого ему обходится - три десятка отборных воинов остались в разрушенной цитадели Короля Теней, лучший маг и дюжина стражников убиты во время проведения обряда, еще сотня сгинула, пытаясь догнать мерзавку. Но самое неприятное заключается в том, что теперь не избежать битвы с мятежниками, перешедшими на сторону рыцаря-капитана. Даже если девчонка не поведет войска на Невервинтер, инцидент нельзя оставлять без внимания. Стоит один лишь раз проявить подобную слабость, сразу отыщется несколько претендентов на трон, полагающих, что старика пора списывать со счетов. Нет, всякий бунт должен быть подавлен, а зачинщики жестоко наказаны - в назидание прочим стервятникам.
  Правитель подал знак одному из стражников, стоящих вдоль стены - после памятного посещения паладина покой лорда Нашера денно и нощно берегли несколько вооруженных до зубов человек. Охранник, чеканя шаг, приблизился к трону.
  - Отправь гонца в город, вели разыскать командующих войсками. Пусть безотлагательно явятся ко мне, - Нашер взмахом руки отпустил стражника.

***


  - Что если я выброшу меч? А еще лучше - утоплю? - Ньерис размеренно шагала по пыльной дороге, ее глаза давно высохли, отчаяние отступило, и разум привычно искал способ решения проблемы.
  - Знай, ты можешь избавиться от клинка, но не в силах лишить себя сердца. Теперь ты сама меч, и не имеет значения, какое оружие сжимает твоя рука - последний день этого мира близок, - Зджаэв говорила терпеливо и ровно, будто объясняя малому ребенку прописные истины.
  Носительница осколка насупилась. Конечно же, глупо было надеяться, что все решится само собой, стоит только зашвырнуть подальше клинок Гит. Оставался еще один вариант, он очень Ньерис не нравился, но в сравнении с безрадостной перспективой превратиться в саму смерть, выглядел вполне приемлемым.
  - Меня...- девушка запнулась, - можно убить?
  Касавир посмотрел на нее осуждающе, а Нишка нервозно хихикнула.
  - И кто это, по-твоему, должен сделать? Лично я даже пытаться не стану, - плутовка пыталась говорить беззаботно, но в ее голосе слышалась тревога. - Видела, чем это может закончиться.
  Ньерис не отреагировала на слова тиффлинга, сейчас ее интересовал только ответ гитцерай.
  - Разве можно убить меч? - жрица устало посмотрела на девушку.
  - Меч можно сломать, - возле губ носительницы осколка пролегла упрямая складка. - Меня можно сломать?
  Зджаэв тяжело вздохнула.
  - Знай, когда ты меч, ты неуязвима, а сломать можно только тот клинок, который не в силах себя защитить. Любая опасность заставит осколок в твоей груди действовать, как это и случилось недавно. Тот, кто попытается сломать тебя, лишь приблизит окончательное превращение.
  - Я могу прыгнуть со скалы? Попасть под обвал? Сгореть, утонуть?
  Если бы несколькими днями раньше кто-нибудь сказал Ньерис, что она будет всерьез размышлять о том, как лучше покончить с собой, девушка сочла бы этого человека безумцем. Однако сейчас подобные мысли казались почти естественными.
  - Ты не сможешь умереть - твое серебряное сердце будет защищать тело от любых посягательств. Не пытайся убежать от своей судьбы, Калак-Ча. Разве ты до сих пор не поняла, что это невозможно?
  - Должна быть какая-то лазейка, - Ньерис наморщила лоб. - Даже моя судьба не в состоянии предусмотреть всего.
  Зджаэв только покачала головой. Она была уверена - Торил обречен, вне зависимости от того, может Калак-Ча с этим смириться или нет.
 

***


 
  Густой туман, растекающийся по полям, жадно глотал ночные звуки. Зловещее уханье филина, нестройный хор цикад, забористая солдатская брань - все это было где-то далеко, за плотной белесой стеной. Внезапно завесу прорвали человеческие голоса. Двое дозорных, не сговариваясь, шагнули с дороги и притихли среди колосьев.
  Путники шли по тракту, не таясь. Первыми из тумана вынырнули два человека - мужчина в черных доспехах и женщина, облаченная в кожаную куртку с чужого плеча. Дозорные изумленно переглянулись, однако раскрывать своего присутствия не спешили. Но когда показалась следующая пара, куда более странная - зеленокожее существо с вуалью на лице и девушка-тиффлинг, у солдат не осталось никаких сомнений.
  - Капитан! - дозорный вылетел на дорогу, едва не сбив Ньерис с ног.
  Его более выдержанный товарищ шагнул следом и толкнул приятеля локтем в бок.
  - Рыцарь-капитан, дубина! - он прошипел это так отчетливо, что расслышали все присутствующие.
  Ньерис усмехнулась. Кому-то могло показаться, что в Крепости царят слишком вольные порядки, однако для нее искренняя радость солдата значила куда больше, чем обращение по уставу. К тому же, претенциозное звание "рыцарь-капитан" никогда ей не нравилось, и она абсолютно не чувствовала себя оскорбленной, если кто-то, забывшись, опускал благородную приставку, пожалованную Нашером.
  - Можно просто капитан, боец, - Ньерис оглянулась вокруг. - Далеко до расположения войск?
  - Не больше мили, капитан, - воин разве что не раздувался от гордости, шутка ли - первому встретить пропавшего командира и лично доложить обстановку. - По дороге до границы засеянных полей и немного влево, к сосняку. Прикажете проводить?
  - Нет, - девушка отрицательно качнула головой, - продолжайте осмотр территории.
  Дозорные отправились своим путем, а маленький отряд двинулся дальше.
  Лагерь нашли без труда - огни множества костров вскоре стали различимы даже сквозь туман. Огибая палатки, Ньерис то и дело натыкалась на изумленные взгляды, в ответ на каждый она механически кивала или улыбалась, но на душе у рыцаря-капитана было неспокойно. Некстати всплывало в памяти испуганное лицо Нишки, порез на ее щеке и меч Гит, готовый нанести смертельный удар.
  Коменданта они обнаружили возле одного из дальних костров, молодая воительница в задумчивости глядела на огонь, с хрустом пожирающий сухие сосновые ветки.
  - Кана, - Ньерис вошла в освещенный круг, - Вы отлично справляетесь. Я всегда знала, что в случае необходимости Вы сможете взять управление Крепостью в свои руки.
  Кана повернула голову на звук голоса и замерла, не веря собственным глазам. Ньерис исхудала, черты ее лица стали резче, волосы спутались в колтуны, а мешком болтающаяся одежда была перепачкана кровью. Тем не менее, не узнать носительницу осколка было невозможно.
  - Рыцарь-капитан, - голос коменданта звучал взволнованно и радостно, - Вы здесь, это так неожиданно. Лорд Нашер вспомнил о чести и принял решение Вас освободить?
  - Ошибаетесь. Предателям и подлецам понятие чести не знакомо, - Касавир ответил куда жестче, чем это сделала бы Ньерис, но, по сути, она была того же мнения.
  - Значит ли это, что мы продолжим движение к Невервинтеру? - Кана сама не знала, какой ответ она бы предпочла услышать.
  - Нет, - носительница осколка давно все решила, она будет избегать битвы до тех пор, пока это возможно. - С восходом возвращаемся в Крепость.
 

***


 
  Вода в большом чане, стоящем посреди спальни командира Крепости, давно остыла, а Ньерис все никак не могла отскрести въевшуюся в кожу грязь. Решив, наконец, что не слишком чистые ноги - это не самая серьезная из ее проблем, девушка вылезла из кадки, завернулась в простыню и подошла к угловому трюмо. Из зеркала на нее глянула нервная настороженная незнакомка.
  - Только не надо делать вид, что ты - это я, - Ньерис пригладила рукой перепутанные мокрые волосы и попыталась прогнать с лица подозрительное выражение.
  Отражение старательно повторило ее действия, однако не стало от этого выглядеть более знакомым. Ньерис достала из выдвижного ящика гребень и вступила в неравную борьбу с колтунами, но очень скоро поняла, что привести подобную прическу в приличный вид невозможно. Девушка взялась за ножницы и обрезала свалявшиеся пряди, затем неодобрительно взглянула на полученный результат и, вздохнув, попросту состригла все волосы. На голове остался лишь короткий неровный ежик. Настороженная незнакомка в зеркале сделалась какой-то болезненной и жалкой: слишком явно проступили круги под глазами, заострились скулы, стала очевидной чрезмерная бледность щек.
  - И что мне с тобой такой делать? - капитану отражение категорически не нравилось.
  Девица за зеркальным стеклом вежливо промолчала, хотя ей носительница осколка тоже была не слишком симпатична.
  Ньерис махнула на нее рукой, оделась и отправилась на поиски коменданта. В центральном зале, где Кана обычно встречала посетителей, воительницы не оказалось, зато в уголке топтался мальчишка - один из беспризорников, подобранных Ньерис в Невервинтере. Дети всегда были в курсе всех событий, и капитану ни разу не пришлось пожалеть о том, что она привела в Крепость эту компанию юных шалопаев. Вот и сейчас, заметив ее замешательство, мальчишка засунул руки в карманы и с независимым видом шагнул из своего угла.
  - Не знаешь, куда подевалась Кана? - Ньерис вопросительно посмотрела на подростка.
  - Разговаривает во дворе с кузнецом, - мальчишка важно расправил плечи. - Отвести?
  - Спасибо, не надо, - девушка сдержала улыбку, ей совсем не хотелось обидеть паренька. - Думаю, кузницу я вполне смогу найти сама. Лучше отыщи моих друзей, передай, что я жду их в штабе.
  Мальчишка испарился, а Ньерис вышла на улицу и невесело оглядела двор. Мастер Видл делал все возможное, чтобы как можно скорее восстановить крепость после осады, рабочие старались вовсю, но многие строения до сих пор производили гнетущее впечатление. Зато крепостная стена и подъемные ворота были как новенькие - это Ньерис успела заметить, когда возвращалась с войском в форт.
  Кану она встретила, не дойдя до кузницы, та, увидев новую, весьма своеобразную прическу рыцаря-капитана, изумленно приподняла бровь, но ничего не сказала.
  - Думаю, настало время обсудить сложившуюся ситуацию, - Ньерис остановилась напротив коменданта, - я пригласила в штаб тех, чье присутствие считаю необходимым. Мне бы хотелось, чтобы Вы тоже пришли.
  - Разумеется, - просьба командира не удивила Кану, ей и раньше доводилось присутствовать на советах, - я буду там. Это все?
  - Не совсем, - Ньерис сделала небольшую паузу. - Кана, Вы осознавали, чем рискуете, когда поднимали солдат против Невервинтера?
  - Да. Лорд Нашер не щадит мятежников, я прекрасно это понимала. Как понимала и то, что если мы проиграем, навсегда останемся изменниками. Не будет иметь никакого значения, за что мы сражались. Никто не вспомнит, что Крепость-на-Перекрестке остановила орды нежити. В памяти останется только одно: войска Крепости вероломно напали на Невервинтер, ослабленный противостоянием с Королем Теней.
  - Но, тем не менее, Вы пошли на это, - ответ был очевиден, и Ньерис не ожидала каких-либо слов. Она тряхнула головой, отгоняя безрадостные мысли, и светло улыбнулась. - Спасибо.
 
  Штабом еще со времен войны служил большой зал в левом крыле замка. Мебели там практически не было, лишь в центре помещения стоял длинный стол и две скамьи, на которых уже разместились Зджаэв, Аммон Джерро, Нишка, Сэнд и Касавир. Ньерис с Каной пришли последними, и все взоры тут же устремились на рыцаря-капитана.
  - Пусть кто-нибудь только попробует хихикнуть! - Ньерис выразительно посмотрела на тиффлинга и провела пятерней по колючему ежику стриженых волос.
  Нишка изобразила смущение и отвернулась, но все же тихонько фыркнула, не удержалась. Многозначительно усмехнулся Сэнд, остальным удалось сохранить серьезность.
  Ньерис подошла к столу, но садиться рядом с друзьями не стала. Далеко не все собравшиеся знали о том, что теперь представляет собой носительница осколка, и как опасна ее новая сущность. Девушка задумчиво потерла переносицу и начала говорить. О беседе с Нашером в полутемной камере, о сорванном ритуале, об остановившемся сердце и о бойне на дороге. С каждым произнесенным словом ее голос становился все более глухим и бесцветным - снова все вспомнить, нанизать отдельные бусины событий на единую нить оказалось на удивление тяжело и болезненно. Когда рассказ был закончен, в зале повисла тишина. Кто-то считал, что уже сказал все необходимое, кто-то обдумывал новую информацию. Ньерис опустилась на скамью и отрешенно принялась чертить ногтем закорючки на потемневшей от времени поверхности стола. Молчание нарушил Джерро.
  - Обращение невозможно предотвратить? - он мельком взглянул на Зджаэв, та кивком подтвердила его опасения. - Тогда нужно попытаться его хотя бы оттянуть. Ты потеряла разум, когда почуяла кровь, но как до этого, так и после могла себя контролировать. Значит, прежде всего, нужно оградить тебя от участия в боях.
  - Знай, это ничего не изменит. Что-нибудь заставит сердце меча пробудиться, и не важно, что именно это будет - запах крови, крики раненых или звон оружия, - жрица ответила вместо носительницы осколка.
  - Но у нас пока и битв никаких не предвидится, - Джерро упрямо стоял на своем. - И чем дольше Калак-Ча находится за стенами Крепости, тем больше вероятность что-нибудь придумать.
  - Здесь ты ошибаешься, - Ньерис решила принять участие в обсуждении собственной судьбы. - Битва, я думаю, будет. Маловероятно, что Нашер оставит выступление Крепости и мой побег без внимания. Если он считал нас опасными, когда мы были лояльны к Невервинтеру, то теперь и подавно постарается нас уничтожить. К тому же оставить Крепость в руках мятежников будет проявлением слабости, а Нашер не может себе позволить выглядеть слабым.
  - Сколько шансов у армии Крепости выстоять в бою с Невервинтером? - похоже, Аммон что-то просчитывал.
  - Уверена, с поддержкой Айронфистов и людей-ящеров мы справимся, - в разговор вступила Кана. - Война, конечно, оставила свой след, и мы не так сильны, как раньше, но армия Невервинтера в боях с нежитью тоже потеряла немало солдат.
  - Значит, когда Нашер с войсками подойдет к стенам Крепости, Ньерис выпьет сонного зелья и закроется в одной из верхних башен. На дверь и окна наложим заклинание непроницаемости, чтобы ни один звук не достиг ее слуха. Когда она проснется, все будет кончено, - Джерро, довольный своей задумкой, ухмыльнулся.
  - Это ты хорошо придумал, - в голосе Ньерис прорезалась несвойственная ей злость. - Я буду спать в опечатанной башне, а мои люди будут умирать. За меня.
  - Куда лучше будет, если ты убьешь их сама, верно? - вкрадчиво поинтересовался Сэнд.
  Ньерис посмотрела на Касавира, ища поддержки, но паладин отвел взгляд. Он понимал, как горько будет прятаться за чужими спинами ей, привыкшей встречать опасность с открытым забралом, но этот выход казался наиболее разумным.
  - Вы все против меня, да? - Ньерис прищурила глаза и собралась высказать всё, что думает о таких друзьях, но в этот момент в дверь постучали.
  Стражник, вошедший в зал, выглядел встревоженным.
  - Дозорные доложили, что к Крепости движутся войска Невервинтера, - солдат говорил четко, несмотря на волнение. - Сейчас они на подступах к реке.
  - Какое-то время они потратят на переправу, так что несколько часов у нас есть, это уже неплохо. Гораздо хуже то, что нам придется сражаться без союзников, Келгар и Элани не успеют привести подмогу, - Кана нахмурилась. - Но я думаю, мы выстоим. Крепостные стены восстановлены полностью и дают нам серьезное преимущество. Я прикажу объявить общий сбор, командир?
  Ньерис сосредоточенно молчала.
  - Ну давай же, у нас не так много времени, - поторопил ее Джерро. - Сэнд еще должен успеть приготовить зелье.
  - Зелье не понадобится, - девушка оттолкнулась ладонями от стола и поднялась.
  - Ты не можешь отвечать за свои поступки! Ты перебьешь всех своих людей быстрее, чем это сделает неприятель! - Аммон никогда не отличался сдержанностью, и отказ носительницы осколка привел его в ярость.
  Нет, - Ньерис не обратила внимания на повышенный тон чернокнижника. - Я выйду навстречу войску Нашера. Одна.
  - Ты хочешь пробудить в себе меч? - Касавир понял на мгновение раньше остальных, и выбор носительницы осколка ему не понравился. - Это слишком рискованно. Никто не знает, сможешь ли ты и в этот раз вернуть себе человеческую сущность.
  - О том, что со мной происходит, вообще никто ничего не знает наверняка. На меня может не подействовать ваше зелье, и тогда за спиной у ничего не подозревающих защитников Крепости окажется убийца - неутомимый, неуязвимый, безжалостный. Я предпочитаю использовать его в своих целях.
  - Ты добровольно идешь навстречу безумию, - Касавир чуть заметно нахмурил брови, его взгляд стал жестким и каким-то тревожным.
  Ньерис упрямо стиснула кулаки. Она приняла решение и не собирается его менять. Она не станет прикрываться воинами Крепости, словно живыми щитами, надеясь избежать своей участи, пытаясь оттянуть превращение хоть ненадолго. Возможно, этот выбор не самый разумный, но единственно возможный для нее.
  - Это лучше, чем ожидать, когда безумие само явится ко мне, - в голосе рыцаря-капитана было столько отчаянной решимости, что всем стало ясно - возражения бессмысленны.
  Оглядев своих друзей и убедившись, что открытого недовольства больше никто не проявляет, Ньерис продолжила уже совсем другим, деловым тоном:
  - Кана, распорядитесь укрыть фермеров за крепостными стенами. Касавир, Сэнд, соберите всех, кто владеет чарами. Отступающим войскам Невервинтера обеспечивайте магическую поддержку, возможно, кто-то сумеет спастись. Предоставьте всем желающим убежище в Крепости, офицеров и магов Нашера - под замок, солдат достаточно обезоружить. Меня не впускать до тех пор, пока не будет полной уверенности в том, что это действительно я, а не что-то другое. Вроде бы всё.
  Первой отправилась выполнять распоряжение командира Кана - обсуждать приказы она не привыкла. Следом один за другим покинули штаб друзья рыцаря-капитана; не все считали, что носительница осколка поступает верно, но переубедить ее больше не пытались. Задержался лишь Касавир, он обогнул стол и остановился возле Ньерис.
  - То, что ты собираешься сделать... - мужчина замешкался, подбирая подходящее слово, - неправильно. Я понимаю, что тобой движет желание защитить своих людей, но лед, на который ты ступаешь, очень тонок. Если он треснет, ты не просто уйдешь на дно. Ты потянешь за собой Крепость, Невервинтер, может быть весь Торил.
  Ньерис опустила голову, признавая справедливость доводов паладина. Спорить с ним, таким здравомыслящим и рассудительным, ей, зачастую полагающейся лишь на свое внутреннее чутье, всегда было невероятно сложно. Сейчас она даже пытаться не стала. Прижалась лбом к стальной пластине доспеха на его груди, ощутив разгоряченной кожей приятную прохладу металла, и тихо произнесла:
  -Я не могу иначе. Просто не могу.
  Касавир молчал. Обмирая, ожидая встретить взгляд, полный укора, отчуждения, холода, Ньерис подняла лицо. Понимание в его глазах стало ей лучшим из ответов.
 

***


 
  Над невысокими фермерскими домишками грозно возвышалась серая громада замка. По дороге от Крепости неспешно двигался человек. Одинокая фигурка на фоне стены, сложенной из массивных каменных блоков, выглядела смешно и нелепо.
  Нашер, царственно восседающий на породистом тонконогом жеребце каурой масти, недоуменно привстал в седле. Неужели Крепость решила сдаться без боя и выставила парламентера? Если девчонка и ее дружки рассчитывают таким образом вымолить прощение, то они жестоко ошибаются. Но этой ошибкой грех не воспользоваться. Конечно же, он примет парламентера, пообещает проявить милосердие, а когда Крепость окажется в его руках, разом избавится от всех неугодных. Вот только человек, идущий навстречу, вел себя отнюдь не так, как подобает парламентеру. Он не размахивал судорожно белым флагом и не проявлял суеты. Он шел спокойно и независимо, словно предстоящий разговор с разгневанным правителем не беспокоил его вовсе.
  Лорд Нашер негромко сказал что-то одному из командующих, тот кивнул в ответ, и по округе разнеслось громкое, раскатистое "Смир-рна!" Войско послушно застыло, а сам правитель в сопровождении нескольких стражников выехал вперед.
  Человек приблизился и остановился в паре метров; Нашер окинул парламентера брезгливым взглядом. Неумело обкромсанные волосы, холодные глаза, ввалившиеся щеки. Знакомый серебряный клинок в опущенной руке. Серая холщовая рубаха свободного покроя, черные штаны и темные сапоги до колен. Ничего женственного или привлекательного, ничего героического или внушающего страх.
  - Неважно выглядишь, рыцарь-капитан, - титул из уст правителя Невервинтера прозвучал откровенной издевкой.
  Носительница осколка сжала зубы и со свистом втянула воздух. Вот уже добрую четверть часа, с того самого момента, как армия Нашера появилась в поле зрения, она отчаянно боролась с собой. Во рту был соленый, железистый привкус крови, а осколок в левом подреберье требовательно вибрировал, желая получить то, что считал своим по праву - жизни. Жизни всех этих никчемных людишек. В висках гулким набатом стучало одно только слово. Убить. Убить. Убить. Убить.
  Ответить на колкость правителя встречной насмешкой не хватило сил - вся воля Ньерис была сосредоточенна на внутреннем противостоянии. Важно было сказать только одно, попытаться предотвратить очередную бойню, убедить Нашера повернуть назад.
  - Мы не хотим этой войны. Уходите, и, возможно, сумеете сохранить остатки своей армии. Если Вы двинетесь к Крепости, Невервинтер лишится последних защитников.
  Нашер искренне рассмеялся. Будь эти слова произнесены в другой ситуации, он мог бы воспринять их иначе - с гневом, с сомнением, с опаской. Но сейчас, когда войско Крепости трусливо пряталось за стенами, а носительница осколка - изможденная стриженая девчонка - была всецело в его власти, подобные угрозы могли вызвать только смех.
  Ньерис не сводила с правителя внимательных жадных глаз. Человек, стоящий напротив - бывший сюзерен, бывший соратник, бывший враг - вызывал сейчас только одно чувство. Жажду. Дикую, первобытную, неутолимую. Именно его крови мечтал отведать серебряный клинок в первую очередь, а уж затем насладиться жизнями его воинов. Правитель наткнулся на острый алчущий взгляд носительницы осколка, и смех застрял у него в горле.
  - Ты доставляешь мне слишком много проблем, Калак-Ча, - теперь в голосе Нашера отчетливо слышалось раздражение. - Ты явилась сюда одна, как самонадеянно и глупо. Не думаешь же ты, что я позволю тебе вернуться в Крепость?
  Носительница осколка облизнула пересохшие губы, лицо ее приобрело неприятное хищное выражение. Бороться с подступающим безумием становилось все труднее. Мир перед глазами стал плоским и блеклым, словно географическая карта, на которую багровыми пульсирующими точками нанесены человеческие жизни. Ближайшая метка, такая манящая и такая доступная, светилась ярче прочих. Мучительно хотелось дотянуться до нее, сжать в кулаке, ощутить неровное, судорожное биение под пальцами. А после надавить чуть сильнее, и впитать всю ее боль, всю ее жизнь - до самой последней капли.
  Ньерис сглотнула и отогнала наваждение.
  - Уходите, - слова царапали горло подобно острым кусочкам стекла, а голос звучал хрипло и надсадно. - Этой битвы Вам не выиграть.
  На миг Нашеру показалось, что его сердца коснулась ледяная рука. Ласково обвела пальчиком по краю, царапнула острым коготком и затаилась - до поры. Правитель взъярился. Девчонка вздумала его пугать?! Вот этими замашками балаганной актрисули?! Он подался вперед и зашипел:
  - Ты уже не узнаешь, кто выиграет эту битву, Калак-Ча, - Нашер подал знак своим стражникам, - Убейте ее.
  Ньерис сделал шаг назад. Осколок в груди на секунду замер и задрожал - взволнованно, нетерпеливо, восторженно.
  Несколько воинов за спиной правителя обнажили оружие, лучники потянулись к колчанам, на ладони одного из магов вспыхнул огненный шар.
  - Не надо! - она закричала отчаянно и страшно. - Вы все умрете, слышите! Уходите! Убирайтесь! Бегите прочь! Не надо!
  Нашер истолковал ужас в ее голосе по-своему и довольно ухмыльнулся. Непобедимая Калак-Ча - всего лишь дерзкая девчонка из Западной Гавани, которая дорожит своей шкурой ничуть не меньше, чем все прочие. Она уже готова валяться в ногах, цепляться за полы его плаща и умолять о пощаде.
  Трое стражников бросились к носительнице осколка. Норовя раскроить девушке голову, со свистом рассекла воздух острая секира, Ньерис увернулась и тут же чуть не угодила под удар тяжелого цепа. Осколок бешено стучался о грудную клетку. Убить. Убить. Убить. Убить! Нет! Чтобы ты сдох! Ньерис, как исступленная, замотала головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее чужие мысли и желания. В этот момент несколько стрел разом ударились о тело рыцаря-капитана и бессильно упали вниз. Убить! Да! Пульсирующие точки на карте налились кровью, и не сдерживаемый более серебряный клинок рванулся в бой.
  С лица лорда Нашера, наблюдающего за битвой, медленно сползала ухмылка. Калак-Ча, не обратив никакого внимания на сгусток огня, погасший от соприкосновения с ее кожей, вскинула голову и посмотрела на правителя. В ее глазах плескалось абсолютное, нечеловеческое счастье. Шаг - и вооруженный секирой стражник упал с рассеченным лицом, второй шаг - и мужчина с цепом соломенной куклой осел на землю, третий шаг - и высокий мечник захрипел в дорожной пыли, зажимая ладонью зияющую в горле рану.
  Уже знакомая ледяная рука сдавила сердце правителя. Онемели конечности, стало трудно дышать, язык прилип к гортани. Вышколенный жеребец нервно прядал ушами, но не двигался, лишая хозяина единственного шанса на спасение.
  Короткое резкое движение - и лошадь с распоротым животом завалилась на бок.
  "Это просто сон. Сейчас я проснусь", - успел подумать Нашер, прежде чем меч Гит пронзил его грудь, и женщина с прекрасным одухотворенным лицом переступила через бездыханное тело.
 

Великая гармония, созвучие Ми бемоль с секстой.


  - Я уже не удивляюсь, - голос дирижера был усталым и каким-то несчастным. - Если Великая Гармония начинает звучать как творение непризнанного гения, я точно знаю, кого в этом винить.
  Субъект смотрел вниз и старательно делал вид, что он здесь совершенно ни при чем.
  - Партитуры для тебя не существует? Откуда, откуда ты взял в этом месте паузу, и почему после паузы сменился ритм?! Боюсь даже подумать, чем отзовется твое разгильдяйство во внешнем мире.
  Дирижер взял с пюпитра несколько плотно исписанных листков и вгляделся в ноты. Некоторое время он сосредоточенно изучал последнюю страницу, потом, хмыкнув, листнул немного назад. Бросил на субъекта подозрительный взгляд и быстро перекинул еще пару страниц. Брови его поползли вверх.
  - Так вот оно что... - задумчиво протянул дирижер. - Значит, все это не случайно. Кто она тебе?
  Дирижер не ждал ответа. Музыканты Великой Гармонии полностью растворяются в мелодии. Они не говорят и не помнят своего прошлого, для них существует только одно - звучание музыки сфер. Очень странно, что этот бездарь-неудачник сумел сохранить какие-то нити, связывающие его с девушкой из внешнего мира.
  - Ты не понимаешь, - теперь в голосе дирижера звучало сочувствие, - каждый раз, когда ты пытаешься влиять на ее судьбу, изменять предначертанное, ты делаешь только хуже. Она должна была просто умереть от удара меча, и это был лучший исход для внешнего мира и для нее самой. Партитура Великой Гармонии идеальна, в ней учтено все до самой последней мелочи, она подобна тонкому часовому механизму. Сломай один незаметный зубчик на самом маленьком из колес, и былой точности не вернуть. Так и в нашей музыке - одна лишь неверная нота, один ничтожный сбой, и ничто не сможет изменить течения событий. Не пытайся больше вмешиваться в ее судьбу - Торил не спасти. Оркестр исполнит реквием.
  Субъект поднял голову и впервые нарушил молчание:
  - Я не буду играть с оркестром. Я сыграю свою музыку.
  Дирижер разинул рот и словно рыба хватанул воздух: музыкант помнит о прошлом, музыкант разговаривает, музыкант играет, что вздумается. В Великой Гармонии творилось что-то небывалое.
 

***


  Небеса загрохотали, сверкнувшая молния вспорола серые свинцовые тучи, и в образовавшуюся прореху хлынули потоки воды.
  Удар. Содранные костяшки пальцев обожгло острой болью, и Ньерис непонимающе уставилась на свою руку. Что она делает? Зачем стоит под дождем у ворот Крепости и лупит кулаком в деревянные створки? Одна толстенная доска уже проломлена, вторая дала трещину - если это сделала Ньерис, то ее рука должна напоминать кровавое месиво. Но на костяшках всего одна свежая ссадина - почему? И почему она вообще пытается проникнуть в Крепость столь странным способом, когда достаточно всего лишь приказать страже впустить своего капитана?
  Осознание пришло внезапно. Ударило, словно обухом по темени, и осело в душе гадкой, пахнущей плесенью мутью. Войско Невервинтера. Спесиво улыбающийся Нашер. Осколок, бешено стучащийся о ребра.
  Оборачиваясь, Ньерис уже знала, какую картину увидит за спиной. И все равно содрогнулась. Основная бойня произошла дальше, но трупы были разбросаны вдоль дороги до самой Крепости. Видимо, люди пытались бежать, надеялись скрыться за прочными стенами и умирали, настигнутые ударом ее клинка.
  Ньерис прикусила губу и подошла к одному из погибших воинов. Тело проткнуто в нескольких местах - не спасла даже добротная кольчуга, светлые кудри перепачканы, а вот с лица дождь смыл и кровь, и грязь. Девушка склонилась над человеком и тут же отшатнулась, зажав ладонью рот, заходясь в беззвучном вое. С чужого лица стеклянно глядели в небо до боли знакомые голубые глаза.
  - Нет! Нет, нет, нет! - у Ньерис прорезался голос, и она закричала так, будто мертвый человек с родными глазами мог ей ответить, - Ты - не он! Не смей так смотреть, слышишь! Не смей, или я убью тебя еще раз!
  В груди клокотала ненависть, рождаемая страхом и бессилием. Хотелось рубануть по лицу самозванца мечом. И еще раз, и еще один, и бить до тех пор, пока восковые черты не перестанут быть различимы. Она не подняла клинка. Пересилив себя, внутренне сжавшись, шагнула к телу и опустилась возле него на колени в дорожную грязь. Голубые глаза незнакомца, не такие яркие, как у Касавира, но все равно очень похожие, смотрели отрешенно и печально. Ньерис прорвало. Она запрокинула голову и закричала - хрипло, протяжно, отчаянно. Она рыдала, посылала небу неразборчивые проклятия, потом смеялась, как безумная, и снова рыдала. Тугие струи дождя наотмашь хлестали по щекам, смывая слезы, но не приносили облегчения душе.
  Позже, когда эмоции были выплеснуты, на смену неистовству пришла пустота. Не хотелось жить. Не хотелось больше видеть ничьих глаз - никогда. Одна только мысль о том, что нужно вставать и куда-то идти вызывала тошноту. Она бы так и осталась сидеть неподвижно в этой слякоти, под проливным дождем, но на ее застывшее плечо легла тяжелая горячая рука - Ньерис ощутила жар даже сквозь намокшую ткань одежды. Девушка не обернулась. Для того чтобы понять, что это Касавир, ей не было нужды смотреть на человека, стоящего позади.
  - Хватит себя жалеть. Идем, - паладин интуитивно почувствовал, что хоть как-то привести девушку в себя может только жесткий, лишенный всякого сочувствия тон. Благо, сидящая спиной Ньерис не могла видеть выражения его глаз, и уж подавно не сумела бы догадаться, как непросто далась ему эта короткая фраза. Хотелось схватить ее в охапку и спрятать от всего мира. Вот только Ньерис - холодная, взъерошенная, похожая на мокрую нахохлившуюся птицу - не приняла бы сейчас ни нежности, ни заботы, ни, тем более, жалости.
  Носительница осколка шевельнулась. На душе было все так же муторно, но слова паладина странным образом придали ей сил. Ньерис подумала, что необходимо встать - хотя бы назло себе. Она бросила последний взгляд на лицо лежащего навзничь мертвого воина. Губы девушки дрогнули, словно она что-то хотела сказать, но передумала. Ньерис коснулась нетвердой рукой его век, чтобы закрыть остекленевшие глаза, затем с трудом поднялась и, не оглядываясь, медленно побрела к воротам.
  Крепостной двор встретил рыцаря-капитана тишиной, это было непривычно и странно. Ни воинов, ни рабочих, ни фермеров, ни даже друзей носительницы осколка - лишь Касавир невозмутимо шагал рядом. И взгляды - настороженные, подозрительные, перепуганные взгляды из-за прикрытых ставен. Ньерис почти физически ощущала их напряженной спиной. Солдаты, наблюдавшие за битвой из-за стен, боялись и ненавидели своего командира. В самом деле, может ли не внушать ужаса монстр, способный в одиночку перебить целое войско? И может ли не вызывать омерзения человек, испытывающий от этого противоестественное, извращенное удовольствие? Ньерис понимала все это, и не чувствовала за собой права осуждать кого бы то ни было, но где-то в глубине души зарождалась глупая, необъяснимая обида.
  "Я сражалась за ВАС! - хотелось крикнуть носительнице осколка всем тем, чьи глаза сверили сейчас ее спину. - Ради того, чтобы каждый из ВАС остался жив, я уступила свою душу куску серебра! Так почему сейчас я ощущаю себя прокаженной?!"
  Она не произнесла ни звука. Опустив голову, прошагала к замку, молча вошла внутрь, по пустынным коридорам добрела до своих покоев. Остановилась у дверей и подняла взгляд на Касавира, неотступно следующего по пятам. Никогда прежде его присутствие не тяготило Ньерис - напротив, успокаивало и придавало уверенности. Сейчас теплота в его глазах казалась фальшивой и наигранной. Слишком трудно было поверить в то, что он, такой безупречный, такой принципиальный, может не испытывать отвращения, глядя на человека, которого при одной мысли об убийстве охватывает сладострастная дрожь.
  - Мне... нужно побыть одной... - девушка буквально выдавливала из себя слова. - Прости.
  - Конечно, - Касавир кивнул, соглашаясь, но все же протянул руку, чтобы ее задержать.
  Ньерис отшатнулась.
  - Прости, - пряча глаза, еще раз пробормотала она, быстро шагнула в спальню и лязгнула задвижкой.
  Оказавшись в комнате, девушка прижалась лопатками к шероховатым доскам двери и сползла на пол. Она презирала, ненавидела себя за трусость, за это нелепое скомканное "прости", но вернуться к нему, встретить его пронзительный взгляд было выше ее сил. Хотелось плакать, но слез не было. Была горечь, переполняющая душу, была беспросветная тоска, вцепившаяся в горло, была боль, стальным обручем сжимающая голову - не было только слез.
  Касавир, как-то внезапно постаревший, в замешательстве постоял возле дверей спальни рыцаря-капитана и, грузно ступая, отправился к себе.
 

***


 
  Дождь барабанил в окна до темноты, потом, видимо осознав бесполезность этого занятия, обиженно стих. Луна, пробив брешь в круговой обороне туч, втиснула в образовавшуюся дыру бледный бок и залила комнату мертвенным светом.
  Руки Ньерис окоченели, мокрая рубаха прилипла к телу, а капли воды, стекающие с одежды, образовали на полу холодную лужу. Девушка по-прежнему сидела неподвижно, подпирая спиной дверь, словно не чувствовала всего этого.
  Где-то во дворе печально и ласково зазвучала лютня. Ньерис вздрогнула. Мелодия не была ей знакома, но все же казалась удивительно близкой - настолько, что девушка, вот уже несколько часов кряду сидевшая в одной позе, заставила себя встать и подойти к окну. Она распахнула створки, впустив в комнату пахнущий дождем ветер и звонкие перекаты струн.
  Теперь в музыке отчетливо слышался призыв.
  Ньерис взобралась на подоконник, спрыгнула на землю, и, с трудом переставляя онемевшие от длительного бездействия ноги, захромала на зов неизвестного музыканта.
  Мелодия вела ее через двор, к крепостным стенам и наверх - туда, где в ночь перед осадой непривычно торжественный Касавир пообещал ей: "Ничто не сможет разлучить нас - ни в этой жизни, ни в следующей". А она, шалея от собственной смелости, схватила его за запястье и увлекла за собой в спальню. Когда это было? Вроде бы, совсем недавно, а кажется, что минула целая вечность. Нет, кажется, что это было вовсе не с ней. С другой Ньерис, уверенной, сильной и спокойной, у которой всего-то было проблем - подступающие к Крепости орды нежити да пробудившийся в Топях Король Теней
  Носительница осколка поднялась на стену и сразу увидела невысокую размытую фигуру возле одной из бойниц. У этого странного расплывчатого существа не было лютни, но Ньерис была уверена - именно оно является источником музыки. Точнее, оно само было музыкой.
  Девушка подошла ближе и обмерла, не в силах поверить своим глазам - у музыки были чуть смазанные, но все равно узнаваемые черты лица.
  - Гробнар? - Ньеритс сделала паузу, но не дождалась ответа, - Гробнар, это и правда ты?
  - Я часть Великой Гармонии, - существо, похожее на скального гнома не слишком уверенно покачало головой.
  - Ну да, сейчас ты часть Великой Гармонии, а вообще-то ты Гробнар. Неужели ты не помнишь? - девушка тревожно заглянула в глаза маленькому барду.
  - Это не важно, - тот, кто когда-то был Гробнаром, теперь явно не отличался склонностью к праздным разговорам. - У нас мало времени. Послушай меня.
  Ньерис покорно кивнула, начиная понимать, что старый приятель, которого она оплакала в иллефарнских руинах, навестил ее не просто так.
  - Это я виноват в том, что сейчас с тобой происходит. Я изменил звучание твоей судьбы и подтолкнул серебряный осколок, чтобы он смог заменить тебе остановившееся сердце.
  Ньерис почувствовала, как из самого нутра поднимается гнев. "Зачем?! Кто тебя просил?! Почему ты вечно лезешь не в свое дело?!" - полный негодования крик уже готов был сорваться с ее губ, но девушка загнала его обратно в глотку. Так нельзя. Хотя бы сейчас, пока утоливший жажду меч спит, нужно оставаться человеком. Малыш не виноват - он просто хотел помочь. Как всегда.
  - Я пытался все исправить. Я менял звучание снова и снова, но это только оттягивало неизбежную развязку. А теперь, - губы маленького барда дрогнули, и он стал очень похож на прежнего Гробнара, - прозвучит реквием.
  - Что это значит? - спросила Ньерис только для того, чтобы не молчать - нетрудно было догадаться, что ничего хорошего это значить не может.
  - Реквием по миру. Траур. В следующий раз я не смогу остановить тебя, и оживший клинок Гит пойдет гулять по всему Торилу.
  Девушка, бессильно привалившись к зубчатой стене, смотрела на собеседника. Все слова казались глупыми и пустыми.
  - Я хочу сыграть другую музыку. Думаю, у меня получится, но... - малыш в нерешительности замялся.
  - Что?! Говори же, ну? - Ньерис отчаянно ухватилась за мелькнувшую надежду.
  - Она способна открыть тебе путь туда, где нет ничего, и - что важнее - никого. На изнаночную сторону мира. Но я не знаю, сможешь ли ты уйти. В никуда. В темноту. Оставив все, что было близко и отпустив всех, кто тебе дорог.
  - Я смогу, - девушка оттолкнулась от стены и расправила плечи.
  - Не думай, что это легко, - бард удрученно покачал головой. - Мало просто сказать "я готова". Для музыки не существует слов, ей открыты души. Ты не имеешь права сомневаться и сожалеть о том, что остается за спиной. Ты должна отказаться от всех чувств и желаний. Только тогда ты сумеешь влиться в звучание, только тогда ты сумеешь найти путь.
  - Я смогу, - в прищуренных глазах носительницы осколка блеснул упрямый огонек, - Играй.
  - Поднимайся сюда. Так будет легче, - бывший Гробнар, а ныне музыкант Великой Гармонии свободно взлетел и повис над зубцами.
  Ньерис уцепилась за выступающий камень, подтянулась и вскарабкалась наверх, использовав окошко бойницы как опору. Почувствовала головокружение, мельком взглянув на землю, но все же выпрямилась в полный рост.
  - Я верю, что у нас получится. У нас обоих. Прощай, - фигура музыканта колыхнулась и растаяла в воздухе.
  Мелодия осталась. Ласковая, печальная, она обволокла Ньерис, словно укутав ее в мягкую пушистую шаль. Девушка потянулась к ней, раскрылась ей навстречу и чуть не вскрикнула. В плавном течении музыки появились новые, очень резкие ноты. Звуки тянулись к ней тонкими бесцветными корнями, прорастали в нее, это было болезненно и неприятно до отвращения. Тоска. Страх. Горечь предстоящего одиночества. Захотелось отшатнуться, закрыться, отрезать мерзкой твари путь к своей душе. Ньерис преодолела чувство гадливости. Зажмурила глаза и застыла, позволяя невидимым щупальцам так и эдак вертеть свои чувства, с каждым новым прикосновением отказываясь от какой-то части себя. Наигравшись, мелодия откатилась - только за тем, чтобы сменить тембр и подступить с другой стороны. Нежность в глазах человека, добровольно заключившего себя в панцирь. Короткая ночь, будто украденная у скупой на радости судьбы. Огрубевшие пальцы, пахнущие полынью. И вновь захотелось сжаться в комок. Спрятать от бесцеремонного внимания чуждой сущности слишком личные воспоминания, оставить в неприкосновенности хоть что-то - самое важное. Она не шелохнулась, только сглотнула комок, подступивший к горлу, и судорожно втянула воздух. По щекам сами собой побежали слезы. Мелодия впитывала их жадно, не желая упустить ни капли. Звучание становилось все более глубоким, страстным, завораживающим, а Ньерис уже не могла разобрать, где кончается ее душа и начинается музыка.
  Когда мелодия, споткнувшись, вдруг зазвучала надрывно и скорбно, носительница осколка поняла - пора.
 

***


  Крупный крестовик неспешно выполз в центр своей паутины и выжидающе застыл. Вскоре почувствовав себя неуютно, он переместился ближе к краю, но и новое место не принесло успокоения. Шустро перебирая лапками, паук вновь поменял положение, а потом и вовсе ретировался.
  Черноволосый мужчина, лежавший на кровати, закинув руки за голову и не сводя тяжелого взгляда с опутанного тонкой сетью угла, суеты хозяина паутины не заметил. Мысли Касавира были далеко.
  Ньерис. Паладин отчетливо видел, что силы носительницы осколка на исходе. Немудрено - груз, который свалился на ее плечи, никто не смог бы нести дольше, и Касавир не осуждал девушку за то, что она сдается, за то, что в глазах ее поселилась мертвая, холодная пустота. А вот себе этого отвратительного бессилия он простить не мог. Быть рядом, все понимать, ощущать ее боль и не знать, как помочь - такое с ним случалось впервые.
  Вязкая духота помещения навалилась на грудь. Касавир негнущимися пальцами рванул ворот рубашки и попытался вздохнуть. Плотный, спрессованный воздух протолкнуть в легкие не удалось. Касавир поднялся и, пошатываясь, вышел из комнаты. Пройдя по коридору, миновав центральный зал и распахнув двери, он, наконец, очутился на улице.
  Во дворе звучала мрачная, тревожная музыка. Недоброе предчувствие сдавило горло. Паладин побежал на звук - к воротам, обогнул кузницу и похолодел. На стене, у самого края, раскинув руки в стороны, словно собираясь оттолкнуться и взмыть в небо, стояла Ньерис.
  Чего он испугался больше - того, что девушка, не удержав равновесия, упадет и разобьется? Или того, что серебряный осколок не позволит своему хранителю умереть и добьется полного контроля над телом? Касавир не дал себе времени задуматься об этом. Он рванулся вперед, в минуту покрыл расстояние до стены и буквально взлетел наверх.
  Казалось, девушка была в трансе. Она чуть заметно покачивалась в такт музыке, а на лице ее, исчерченном мокрыми дорожками, застыло непривычное отрешенное выражение.
  - Ньерис... - Касавир позвал не слишком громко, но его низкий голос вклинился в звучащую мелодию жутким диссонансом.
  Она не услышала. Не вздрогнула, не повернула головы - все так же безучастно смотрела в себя.
  - Ньерис? - он взобрался на зубчатую кромку и встал рядом.
  В этот миг девушка сделала шаг. Паладин потянулся за ней, схватил за руку, пытаясь остановить, задержать, но его нога соскользнула, и два человека полетели вниз.
  Непроницаемая тьма встретила их мягкими объятиями.
  Касавир, так и не выпустивший узкой женской ладони, легонько сжал пальцы Ньерис и ощутил ответное пожатие.
  Кусок серебра в груди носительницы осколка дернулся и застучал - сначала едва заметно, затем все громче, быстрее и яростнее.
  Над Торилом занимался рассвет - один из многих, ожидающих этот мир.
  Дирижер Великой Гармонии рвал в клочья партитуру реквиема.
 
 
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"