Туман рассеялся и я увидел Бога.
За веком век, за годом год и день за днём
Там в неподвластных времени чертогах
Сидел он в кресле фирменном своём.
А кресло то парило среди скал.
Нет-нет, конечно, не само парило,
Поддерживали кресло снизу,
Чтоб Бог с него случайно не упал,
Четыре великана-херувима:
Такие ангелы, почти что механизмы,
Колёса у которых вместо ног,
На спинах же их пламенный мотор.
Промеж собой те херувимы
Очень схожи,
Но вот на Карлсона
Нисколько не похожи.
Ведь с каменными лицами,
Серьезные они!
Серьезен был и Бог.
Он не был ни печален,
Ни радостен, ни счастлив,
И, наверно, не скучал.
Сидел он просто в кресле.
Молчаливый,
Возможно, он о чем-то размышлял?
А может, просто спал?
Он был на памятник похожий... Богу.
Вокруг него летали скалы, горы.
Не на Земле происходило это всё,
А там, где астероидов был пояс,
Опасный так межзвездным кораблям,
Но не для Бога! Для него
Камней кружение гигантских и планет
Было поставленным специально танцем,
Таким, как куртуазный танец менуэт.
Но Бог - он медитировал,
Или, возможно, спал.
И танцу он совсем не придавал значения.
В удобном кресле старый бог дремал,
Равно поэтому, он знать не знал,
Что там творится
В его собственных владениях.
И в их числе, в том самом крошечном,
Таком малюсеньком,
Заброшенном им мире -
Планете под названием Земля.