Обочь глухой лесной дороги,
Меж двух могильных старых плит,
Стоял когда-то ветхий скит
И жил в нем праведник убогий.
Над скитом дуб шумел зеленый,
Слегка грозою опаленный -
Неистребимый божий знак,
Источник домыслов и врак.
Туда однажды вдоль болота
Пробился всадник молодой,
И королевская охота
За ним нагрянула гурьбой.
Манила путников уставших
Обетованная земля,
Бодрил коня довольный маршал,
Встречал с улыбкой короля,
Король же, видный, ладный малый,
Хотя и выглядел усталым,
Молодцевато спрыгнул сам
И дернул пальцем по усам.
Переживая неудачу,
Блужданье тягостного дня
И нехороший сон в придачу,
Он думал, передав коня:
"Король, король!.. А кто я ныне?
Любитель пакостных затей,
Очаровательнейший циник
И записной прелюбодей.
И вот душа темнее ночи,
Кто друг, кто враг - не разберешь,
И вот кого-то зависть точит,
А кто-то тайно точит нож.
Весь день душа моя в огне,
И что-то гложет сердце мне."
Меж тем пришельцы кое-как
Разбили скромный бивуак.
Сумы и седла расписные
Вокруг лежали тут и там
И ружья длинные стальные
Мерцали тускло по кустам;
Повсюду в полном беспорядке
Плащи, мечи, ножи, перчатки,
А посредине без помех
Горел костер - один для всех.
На вертеле баранья тушка
Шипела, капая в огонь,
Бродил и фыркал чей-то конь,
Косясь на шумную пирушку;
Примяв траву, мужчины плотно
Стелили белые полотна,
И оживляли полотно
Закуски, кубки и вино.
Тут и отшельник появился
С дорожной старою сумой -
Вернулся из лесу домой
И добрым людям поклонился.
- Прими, старик, меня как брата,-
Сказал король ему в ответ.
-Я знаю: место это свято
И ты при нем немало лет. -
И помолчал, и чуть помешкав,
Сказал с натянутой усмешкой:
- За мной - постыдная дорога,
А что там будет впереди?
Я знаю: грешен, и премного,
Но сядь со мною, посиди.
Не прикрывайся Иисусом,
Послушай исповедь мою.
Клянусь тебе, я не был трусом
Ни в море бурном, ни в бою.
Но, как и вера, путь наш зыбок,
Не избежать не нем ошибок.
Скажи, провидеть ты горазд?
Когда и кто меня предаст?
И старец сел на землю рядом,
Перекрестился и вздохнул,
И в чистом небе потонул
Проникновенным ясным взглядом.
Курился дым набитых трубок,
Прохладой веяло с высот...
- Ну, что ж, скажу я наперед:
Не пей сегодня третий кубок -
Отдай тому, кто поднесет.
Не будь ко мне, однако, строг:
Я ошибиться тоже мог.
Король поник в печальной думе
И посмотрел вокруг угрюмо:
- Ну, что ж, спасибо за намек.
И пало тяжкое молчанье
Как непростое осознанье,
Что разделить они должны
Груз подозренья и вины.
- Довольно хмуриться напрасно! -
Вскричал король. - Теперь мне ясно,
Что это шутка старика -
Нас позабавил он слегка!
И я готов ему ответить
Такой же шуткой удалой;
Надеюсь также: вы со мной
Преподнесете в лучшем свете
Свои дела, свои мечты!
Согласны все? А ты? А ты?
Но только, чур, не обижаться!
Я сам разденусь донага,
И вы со мной, надеюсь, братцы,
Хоть в ад, хоть к черту на рога!
Покуда солнце в небе светит -
Со мной повсюду други эти,
Покуда вертится земля -
Играет свита короля.
За друга - друг, за брата - брат!
- Виват! Виват!
- Виват! Виват!
- Начну собой. Ну, кто я ныне?
Любитель пакостных затей,
Очаровательнейший циник
И записной прелюбодей.
К тому ж, надеюсь, что и здесь
Я далеко еще не весь.
А вот мой ревностный воитель,
Посыльный младший офицер -
Знаток, поклонник и любитель
И раб изысканных манер. -
И тот вскочил задорным бесом,
Изобразил горящий взгляд,
И над вечерним тихим лесом
Взорвалось гордое: "Виват!"
Король подумал, поглядел,
Махнул рукой и малый сел.
- Вот мой биограф и поэт,
Пижон пятидесяти лет.
С карандашом, бумагой, лупой,
немного вздорен и спесив -
Самоуверенная тупость
И откровенный примитив.
Я, может, что-то приукрашу,
чтоб оживить беседу нашу,
но, всех собравшихся любя,
Я не жалею и себя.
Пузан с расплывшейся фигурой
И вздорным бабьим голоском,
Поэт сидел в накидке бурой,
Уже заметно под хмельком,
И всем показывал, что он
Был в лучших чувствах оскорблен.
Поднялся медленно и чинно
И закатил такую речь:
- Хочу я всех предостеречь
От обобщений беспричинных
В той части, что, де, королю
Грозит какая-то опасность.
Я уважаю и люблю
Монарха и готов всечасно
Его собою заслонить.
Но рассуждений наших нить,
Как человек принципиальный,
Упреком должен завершить:
Простите, это ненормально.
Не надо путать верх и низ
И начинать такой стриптиз.
Меня не слушали, а зря.
Я , может, недопонимаю,
Больших высот не достигаю,
Но, откровенно говоря,
Я не люблю такие штуки,
Когда отводится мне роль...
- Довольно...- простонал король, -
Иначе я умру от скуки.
Ну, как такого принципала
Мне наградить и наказать,
Когда его и высечь мало,
И много - просто расстрелять!
Я душу страстную твою
Вином изысканным залью!
Посмаковав пустую трубку,
Поэт, любитель старых вин,
Наполнил два красивых кубка
И королю подал один.
Король приветствовал поэта
И подмигнул из-под берета,
И подождал, и выпил сам,
И дернул пальцем по усам.
- А вот теперь наш славный маршал
Нас развлечет, играя роль.
- Я буду счастлив, мой король -
Не упущу такого шанса. -
Спокойно встал и подошел,
Высокий, статный, горделивый,
С великолепней черной гривой,
С плеча бегущей, точно шелк.
- А что? Мне нравится затея.
Не первый год мы с вами вместе,
Прошу представить честь по чести.
Весьма надеюсь, что сумею
Сыграть сегодня роль злодея.
- Прекрасно, браво! Вот ответ,
Достойный рыцаря без страха!
Ни меч, ни пуля и ни плаха
Его не снизят до клевет!
С таким и ссориться опасно,
Ему и клятвы нипочем,
Да и владеет он прекрасно
И пистолетом, и мечом.
И маршал выкрикнул: "Виват!"
И пригасил горящий взгляд.
- Король! надеюсь, в этой свите
И мне окажете вы честь -
Великодушно разрешите
Заздравный кубок вам поднесть.
Секунду малую помешкав,
Поднялся медленно король
И молвил с ласковой усмешкой:
- Ты хорошо играешь роль.
Неси два кубка нам, негодник -
Мы побратаемся сегодня!
Высокий, статный, горделивый,
С великолепной черной гривой,
Два кубка маршал подает,
Любой на выбор - тот иль тот.
Король берет спокойно правый,
Рука тверда, сомнений нет,
И говорит:
- Воитель бравый,
Играем дальше, тет-а-тет!
У смерти, может, на краю
На брудершафт с тобою пью!
И пропустили руку в руку,
И дружно выпили до дна.
Вокруг ни слова и ни звука,
По всей поляне тишина.
Костер дымился еле-еле,
Златым огнем сияла высь.
В глаза друг другу посмотрели,
Поцеловались, разошлись.
И долго, долго на поляне,
Придя сюда издалека,
Как на затихшем поле брани,
Стояла смертная тоска.
- Довольно хмуриться напрасно!-
Вскричал король. - Ужель не ясно?
Нас проверял святой отец,
Мы подыграли - и конец!
Зато теперь его послушать
Мы можем сами без хлопот,
Откроет праведник нам душу -
И нас ко благу позовет.
Ещё немного посидим -
Я третий кубок выпью с ним! -
И осторожным чутким взглядом
По лицам скованным скользил,
И старец, с ним сидящий рядом,
Легонько голову клонил.
Потом поднял на всех глаза,
И улыбнулся, и сказал:
- Моя душа - для вас потёмки,
А открываться прока нет:
На дне моей худой котомки
И ночи тьма, и утра свет.
Одна лишь вера нас питает
И это всё, что разум знает.
- Прошу простить,- сказал поэт,-
Ты показал себя провидцем,
И вот теперь - ни да, ни нет;
Ты извини, так не годится.
Ты мог бы всё сказать нам прямо,
Чтоб не разыгрывалась драма.
И вновь улыбка старика,
И на руке дрожит рука.
- Воистину не в бровь, а в глаз,-
Мы всю-то жизнь скользим по краю:
И Бог испытывает нас,
И дьявол вечно искушает.
И тут уж хочешь иль не хочешь,
Кому-то голову морочишь,
То полуправдой сеешь ложь,
То ложной скромностью живешь.
А что я мог или не мог...
Пускай нас всех рассудит Бог.
Но тут вступился маршал бравый:
-Ну, полно, полно, господа -
Из-за такого спорить, право...
А я вот слышал: иногда
Какой-то праведник безвестный
Выходит вечером из леса,
А вслед за ним из темной чащи -
Медведь, доверчиво ворчащий,
И дикий вепрь, и серый волк...-
На старца глянул и умолк.
Тут и посыльный офицер
Припомнил схожие рассказы:
Один охотник, например,
Случайно видел два-три раза,
Как тот же старец неизвестный,
Седой, с красивой головой,
Под вечер выходил из леса
И шел над самою травой.
- А ты, старик, такое мог?
- Пускай нас всех рассудит Бог.
Скажу покуда вам одно:
Ещё когда я был моложе,
И я слыхал, что кто-то может,
А мне такое не дано.
И показалось всем, что он
Растерян был и удручён.
Сказал он медленно и тихо,
Не поднимая головы:
- Не знаю, сможете ли вы
Меня понять, - такое лихо.
Смолчу - мне скажут, что я трушу,
Скажу - и грех возьму на душу,
И укорит меня любой
Моей нескромной похвальбой.
Вам слышать это будет странно:
Вы все останетесь в живых,
Но только завтра утром рано
Недосчитаетесь двоих...
Тут старец кубок попросил,
И маршал был настолько мил,
Что сам наполнил и принёс,
И извинился за вопрос.
- Ужель, доживший до седин,
Хранитель скита и погоста
Без церемоний, так вот просто
Сегодня будет пить один?
Старик на всех поднял глаза,
И улыбнулся, и сказал:
- Один глоток за короля,
А остальное понемногу
За тех, кто бродит по дорогам,
Иль спит на кладбище убогом -
Пусть примет мать сыра земля.
И в тихом зареве заката
Всё расплескал по травам смятым.
- К услугам вашим домик мой,
А я приду перед зарей.
Молчали сумрачные ели,
И молча все вослед глядели,
И тут пришли из темной чащи
Медведь, доверчиво ворчащий,
И дикий вепрь, и серый волк, -
Позвал их старец и умолк.
Ловя корней знакомый запах,
Кабан привычно землю рыл,
Медведь стоял на задних лапах
И всё обняться норовил,
А волк, повесив хвост-полено,
Башкою терся об колено.
Старик смотрел тепло и мудро,
А голос скорбен был и тих:
- Поляна эта завтра утром
Недосчитается двоих...
И с непокрытой головой
Пошел над самою травой.
Костер покинутый дымился,
Последний луч горел в лесу.
Король вослед перекрестился
И со щеки смахнул слезу.
И крикнул:
- Баста! песня спета.
Ложиться всем, встаем до света!
А поутру тревожный гомон
Собой наполнил старый скит,
И гомон был сильнее грома:
- Старик убит!
- Старик убит!
Как будто вслушиваясь в звуки,
Открыв глаза, раскинув руки,
Лежал под старым дубом он,
Мечом предательским пронзён.
Хватились маршала - не видно,
Коня и сбруи тоже нет,
И как ни стыдно, ни обидно -
А не вернешь, простыл и след.
Ни у болота, ни вдали,
Нигде убийцу не нашли.
И повторяли как-то странно:
"Вы все останетесь в живых,
Но только завтра утром рано
Недосчитаетесь двоих..."
Сбылось провидца предсказанье -
Дождался веры и признанья,
И погребен под старым дубом,
С крестом приземистым и грубым.
Пришельцы молча оседлали
Своих воспрянувших коней
И в затуманенные дали
Умчали думы этих дней.
Обочь глухой лесной дороги,
Меж двух могильных старых плит,
Стоял когда-то ветхий скит
И жил в нем праведник убогий.
Теперь никто не посетит
И не найдет истлевший скит:
Так много время изменило,
Так стерлись давние следы;
И две могильные плиты,
И старца скорбную могилу
Закрыли дикие кусты.
А маршал, слышали мы сами,
Не то сгорел в таверне пьян,
Не то как будто в плен попал
К одной графине в старый замок
И на дуэли наповал
Убит и орошен слезами.
Одно известно достоверно:
3а эти двести-триста лет
Сгорела не одна таверна
И умер не один поэт,
И не одна лихая свита
Каким-то злополучным днём
Сошла со сцены и забыта -
Порою вместе с королем.
Со всем, что не было и было,
Их упокоила могила,
И наградила вечным сном
Земля, политая вином.
Души и тела тяжкий труд
Укрыли времени заносы,
Но прорастают и зовут
Неистребимые вопросы.
А как ты жил? А что ты мог?..
Пускай нас всех рассудит Бог.
1997, декабрь.
А теперь - сам секрет и, как говорится, правильный ответ.
Совершенно очевидно, что герой поэмы старец-отшельник и автор - люди разные, не имеющие почти ничего общего. Но одна или две детальки, всего несколько строк связывают их кровной, смертной связью.
Сказал он медленно и тихо,
Не поднимая головы:
- Не знаю, сможете ли вы
Меня понять, - такое лихо.
Смолчу - мне скажут, что я трушу,
Скажу - и грех возьму на душу,
И укорит меня любой
Моей нескромной похвальбой.
Разумеется, это сказано о старце, это его мысли и сомнения. Но в равной мере это сказано обо мне самом.
И ещё несколько строк из поэмы, они тоже обо мне.
Сбылось провидца предсказанье -
Дождался веры и признанья,
И погребен под старым дубом,
С крестом приземистым и грубым.