Играли в шахматы, и мой король
Уютно нежился в покое рокировки;
Так, за игрой, и вроде нехотЯ
Он рассказал мне следущее: здесь,
В километре, брошенный карьер,
Что с сталинских времен не посещаем,
Но находились чудаки, в него
Входивши безбоязненно, они
Седели, заикались, выходя
На белый свет, и чудеса
Рассказывали: будто
Их ужасали призраки времен
Далеких, миллионы мертвецов,
В тридцатые, сороковые гибших
На лагерных работах, что они
Являются сегодняшним юнцам,
Пугая насмерть, повреждая ум.
Я встал, протягивая руку, он
Ее пожал,
Не потому, что бой закончен был:
Его мы доиграли, речь о другом.
2.
Вот мы стоим, трепЕща, у карьера,
Чернеет вход, ведущий в никуда,
И надпись Данте с дрожью вспоминая,
Вошли. Он обернул к нам бледный лик,
Промолвив: "Пожелать осталось нам удачи".
Вдруг крик, глухой, протяжный, чуткий слух
Нам поразил, идя из глубины.
Мы в трепете с минуту простояли,
Потом я выхватил из рук его фонарь,
Сказав:
"Видали бабочек, летящих на огонь
Всепожирающий? Не суждено
Ни денег нам, ни почестей, ни славы.
Нас любопытство гложет. Что нас ждет
Вон там, где мрак и тишина,
Что пострашнее крика?
Нам предстоит узнать. Мы - мотыльки.
Нас ожидают Минотавры. В путь!"
И, ободрен своими же словами,
Я их направил в глубь и темноту.