Петербург - калейдоскоп света. Там Евгений перебирал аватары, как перчатки. На великосветских вечеринках он был жеребцом - статным, мощным, с холодным блеском в глазах. В образе изящной лани он кружил в мазурке с другими жеребцами - всё это казалось великолепным, пустым и слишком громким.

Потом, в часы усталости от всего этого, он активировал легкомысленную лисичку в перламутровом платье - игривое существо, с умением говорить только намёками и полуулыбками. Он кружил уже в другом, более интимном вихре - вихре лёгких прикосновений, сплетен и флирта. Но Евгения никогда надолго не хватало. Всё это представляло собой красивую непритязательную абстракцию. И эта лёгкость, в конце концов, стала ощущаться как другой вид тяжести - тяжести постоянной игры без цели.

Лирическое отступление: Об усталости от форм. Это ключевой симптом нашей эпохи - морфинг-депрессия. Когда ты сменил столько оболочек, что забыл, есть ли у тебя ядро. Когда любая форма, даже самая изысканная, через неделю кажется тесным, липким костюмом. Жеребец, лиса... ведь это же не ты, Евгений. Это изощрённые маски для социума. И ты перегрелся.

Отсюда - побег. Побег в деревню не как в географический пункт, а как в концепт "Простота". Там он, в попытке докопаться до сути вещей (и, возможно, до собственной сути), выбрал аватар енота (протокол "Полночь"). С цепкими лапами, с блеском в глазах. Созданного не для того, чтобы блистать, а чтобы ковыряться. В старых книгах, в чужих письмах, в самом себе - с методичным, почти детским интересом. Он рылся в вещах покойного дяди, как в мусорной куче данных, надеясь найти какой-то ключ, пароль к самому себе. Но нашёл лишь пыль. Любопытство удовлетворялось, но пустоту не заполняло. Даже енот - существо донельзя любопытное - впал в апатию.

Воздух поместья пахнет озоном от работы серверов и сиренью - парфюмом, загруженным в атмосферные сенсоры. В беседке, оплетённой светящимися лианами, сидит Евгений. Вернее, Евгения, или то, что сегодня является Евгенией - аватар лисица. Стройное тело в перламутровом кимоно (деревенская вариация платья), рыжие уши подрагивают на макушке, пушистый хвост лениво подметает пол. Она вглядывается в небо, но интересуют её не плывущие облака, а потоки новостей из Петербурга, которые высвечиваются в вышине. Впрочем, это ей тоже вскоре наскучило.

В усадьбе напротив тем временем иной хаб.

В углу гостиной, на тёплой платформе, имитирующей солнечный камень, лежит, в позе Сфинкса, кошка Таня. У неё дымчато-серебристая шерсть, умные раскосые глаза с вертикальными зрачками. Она просматривает старинные текстовые архивы и комбинирует из них сложные, причудливые артефакты.

Лирическое отступление: О созерцании. В стародавние времена это называлось красивым словом "мечтать". Сейчас мы называем это дефрагментацей внутренней памяти в автономном режиме. Суть не изменилась - это побег из настоящего в параллельный мир, который только твой. В стародавние времена с этой целью использовались диваны и окна, откуда открывался красивый вид. Сейчас - платформы с тактильной обратной связью и шумоизоляцией. Прогресс? Возможно. Но поза Сфинкса - вечна.

Её сестра, такса Оля, весело носится по лужайке, гоняясь за бабочкой, звонко лает и энергично болтает хвостиком. Её мир прост и ярок.

В соседней роще, под старым дубом-ретранслятором, Вовка, друг Оли, в облике длинноухого зайца с бархатной шкуркой, занимается сочинительством октав. Он пребывает в перманентном, нежном экстазе. Его глаза влажны от вдохновения, уши ловят шелест каждого листа, превращая его в рифмы и образы.

Евгения, движимая скукой и любопытством к "диким усадьбам" и к "простым одноаватарочным созданиям", так, под лисьей личиной, и является в хаб к соседям. Такса Оля сразу же с радостным визгом бросается знакомиться. Заяц Вовка, увидев в лисе родственную душу, начинает сыпать витиеватыми фразами. Но взгляд Евгении скользит и цепляется за фигуру в углу.

Кошка Таня медленно открывает глаза.

Лирическое отступление: О первом взгляде. Древний протокол, который до сих пор не удалось полностью декомпилировать. Это моментальный обмен пакетами данных, который минует все фильтры, все фаерволы. Он посылает запрос: "Ты он, тот самый?" И получает ответ: "Нечто иное. А ты?" - "Мне бы хотелось быть тем самым..." И всё. Никакой защищённости. Уязвимость в чистом виде. Душевно и опасно, как открытый порт в глобальной сети.

Её взгляд - оценивающий, изучающий. Она видит сложную, изменчивую сущность в форме лисицы, которая поражает её воображение. Она видит не простую девицу, а эдакую утончённую столичную штучку. Кошка не встаёт на лапы, лишь чуть приподнимает голову. Её первое сообщение в локальный чат приходит не словом, а образом: голограмма чёрной орхидеи, медленно распускающейся в пространстве между ними. Евгения, ошеломлённая (о, это для неё необычное чувство!), в ответ отправляет вспышку искрящегося фейерверка. Диалог начался в обход архаичных слов.

Впервые за всю свою жизнь Евгения почувствовала себя в кругу друзей.

В личный буфер Евгения доставлен зашифрованный пакет данных, от кошки Тани. Открыв его, он погружается в целую симуляцию: лесную чащу, где каждый куст - метафора её чувств, где в центре, на камне, сидит её аватар, Сфинкс, и смотрит прямо на него. Это не признание, это приглашение в её внутренний мир. Евгений чувствует неловкость. Притворяться лисой было легко, но столкнуться с такой бесстрашной искренностью... Он не может ответить в том же ключе. Он, мастер лёгких трансформаций, пасует. Его система даёт сбой: "Доступ к симуляции признан. Эмоциональная нагрузка чрезмерна. Рекомендован откат к базовым социальным интерфейсам".

Лирическое отступление: О признании. В стародавние времена это был крик души, вверенный бумаге, которая могла сгореть, потеряться, попасть не в те руки. Теперь это архитектурное чудо - целая симуляция. Но уровень риска тот же. Ты открываешь доступ не к тексту. Ты открываешь карту своих нейронных связей, ключи к своим самым уязвимым протоколам. И отдаёшь это другой системе, чья стабильность тебе неизвестна. Таня совершила акт безумного доверия. А Евгений... он увидел не подарок, а угрозу целостности своего лёгкого игрового кода. Он испугался сложности. Самый частый сбой в истории реляционности.

Таня принимает этот сигнал. Выражает ли её кошачий облик душевную боль? О нет... нет... вовсе нет. Она с пониманием кивает и тихонько усмехается. Она кошка, она знает цену тем, кто боится глубины.

Конфликт из-за таксы Оли возникает на почве недоразумения в нейросетевой игре. Евгений, забавы ради, чтобы разогнать скуку, читерил и обыгрывал таксу Олю и зайца Вовку. Порой так весело облапошивать этих деревенских простаков! Заяц Вовка этому бы, может, значения и не придал, но он не может смотреть на печальные собачьи глаза Оли и её обвислые уши. Заяц, обуреваемый обидой, вызывает Евгения на Арену - полигон, где можно разрешить конфликт. Нет бы рассмеяться, всё обратить в шутку и помириться - Евгений принимает вызов.

Вовка выбирает форму оленя с острыми рогами. А Евгений, и без того раздражённый и полный самоосуждения после истории с Таней, со злостью сбрасывает с себя облик игривой лисицы. Он активирует тяжёлый, мрачный протокол Росомахи-разрушителя. Становится приземистым, могучим, с яростным блеском в глазах и когтями, грозящими разрывать всё кругом.

На трибуне - Оля, поскуливающая от переживаний, и Таня, глядящая на всё это с холодной отстранённостью кошки.

Евгений-Росомаха одним мощным ударом сносит оленьи рога и обращает Оленя в бегство. Вовка, плача от стыда и боли, отключается от хаба и уходит в глубокий офлайн.

Лирическое отступление: О гневе. Что такое гнев у существа со сменной оболочкой? Это неконтролируемый выброс энергии, который при отдаче ломает собственную систему изнутри. А Евгений выпустил наружу весь свой гнев на себя, на свою слабость, на свою неспособность к серьёзным отношениям. И направил его на хрупкого зайца, который олицетворял собой всё то нежное и романтичное, что он в себе подавил. Он дрался не с Вовкой. Он уничтожал часть самого себя. Всегда так. Мы бьём не по другим, а по своим отражениям в чужих аватарах.

Евгений в ужасе смотрит на свои лапы. О нет, он выбрал не ту форму. Он не рассчитал силу удара. И потерял всё.

Годы спустя. Петербургский нейросалон. Евгений теперь редко включает внешние аватары. Он почти всегда в нейтральной, базовой форме. И вот он видит её...

Лирическое отступление: О возвращении. Они всегда возвращаются. Нет, не люди. Ситуации, решения к которым ты всё не находил. И ты понимаешь - вот он, экзамен, к которому ты готовился всё это время. Или не готовился.

Татьяна. Но уже не кошка. Основа её - безупречный человеческий облик, но над головой мерцают полупрозрачные кошачьи уши, а за спиной колышется великолепный хвост. Она достигла гармонии, которой ему так не хватает.

Игривая лисья маска Евгения уже давно не работает. Он пытается активировать протокол пса, чтобы выразить собачью преданность, но энергии у него хватает на один лишь жалкий хвост. Так, с хвостом, виляющим из-под фрака, который вышел из моды четыреста лет назад, Евгений и подходит.

- Татьяна... - его голос, настоящий, без фильтров, звучит хрипло и пришибленно. - Я... у меня не осталось больше подходящей формы, чтобы разговаривать с вами.

Она смотрит на него всё тем же взглядом Сфинкса - проницательным и спокойным.

- Мр-р... Форма - это самовыражение, Евгений, - говорит она своим мурчащим голоском. - А вы только перебираете костюмы, пытаясь угадать, кем вам сейчас выгодно стать.

Он молчит. Горькая правда слов Татьяны жжёт сильнее любой симуляции.

- Вам нужно было прислушаться к себе, кто вы есть внутри, когда все протоколы отключены, а потом уже выбирать оболочку. Вместо того, чтобы мучиться самому и вводить в заблуждение других.

Она поворачивается, чтобы уйти. Её хвост на миг касается руки Евгения, будто прощаясь.

- Подождите, - хрипит он. - Можно... можно попробовать ещё раз? Не как лисичка. Я уже давно прислушался к себе...

Татьяна оборачивается. Впервые в её взгляде появляется что-то, кроме отстранённости. Лёгкое, едва уловимое любопытство. Вертикальные зрачки мигают, как два курсора.

- Я чувствую себя бездомным котом... - выдохнул Евгений и понурил голову.

Потише, пожалуйста. Друзья, вы слышите? Это самый важный звук во всей истории. Не звук разрыва соединения. Звук перезапроса. Бледное, временами гаснущее, отчаянное сообщение: "Система готова к перепрошивке. Запрос на обновление." Это не обрушение. Это первый, робкий писк системы после обрушения.

И тут Татьяна вспоминает босоногое детство, когда, деревенской девчонкой, она на ночь оставляла на крыльце тарелку с молоком для лесных зверушек.

- Мурк? Чтобы попр-робовать ещё раз, - произносит она, - требуется совместимость операционных систем. К тому же, мр, ваш протокол повреждён. Но... - она делает паузу, словно проверяя логику запроса, - попытка инициализации может быть рассмотрена. Пришлите запрос в мой буфер.

Она растворяется в толпе, оставив его в странной, новой пустоте, из которой тоска уже улетучивалась.

Вот он, главный урок сей повести. Любая проблема - это не конец света, а всего лишь сигнал о необходимости сменить протокол.

Но на этом наша история не заканчивается, ведь впереди - стадия бета-тестирования. А это, друзья мои, и есть самое интересное...