|
|
||
Рассвет и закат Стюи Ангера, величайшего игрока в покер | ||
Впервые я встретил Стюи Ангера в 1978 году в Лас-Вегасе, в отеле "Дюны". Печально, но двадцать лет спустя я нёс его гроб и выступал на похоронах. Во время своей надгробной речи я сказал: "Давайте простим Стюи его слабости и проблемы с наркотиками и будем помнить его за то, кем он был - величайшим игроком, когда-либо почтившим зелёное сукно."
Простим, но не забудем.
Стю Ангер - легенда в игорном мире. Он обладал аурой, которая таинственным образом приковывала к нему взгляды в каждом зале, куда он входил. Ангера разжигал азарт, и он ставил на всё. Но во что бы он ни лудил, покер ли, джин, блэкджек (если ему позволяли играть - а ведь его не пускали почти во все казино мира, чересчур уж он был хорош), ставки на скачки, спорт или гольф, он был хайроллером из хайроллеров. Байки о Стю Ангере - это легенды.
Ростом Ангер был невелик, но интеллектом обладал гигантским. Мозги у него работали лучше всех, из тех, кого я когда-нибудь знал. Когда дело касалось карт, Ангеру не оказывалось равных. Он был чрезвычайно одарён, обладал фотографической памятью. Его природное дарование ошеломляло. Я до сих пор с улыбкой вспоминаю некоторые его розыгрыши на крупных турнирах, когда на кону стояли сотни тысяч долларов. И у меня на глазах слёзы при мысли о том, чем всё могло обернуться.
Ангер известен бесстрашием и агрессивностью - две черты, о которых легко говорить, но которые почти невозможно проявлять повседневно. Проще говоря, Стюи Ангер был величайшим гладиатором в истории покера. Он брал под контроль любой стол, за которым играл, а в хедз-апе доминировал над своим соперниками (финальная фаза каждого турнира сводится к тому, что два игрока сходятся друг с другом mano a mano2).
В течение многих лет вторым по величине покерным турниром мира (после Мировой серии покера) являлся Супербоул Амарилло Слима. Только один игрок в истории выигрывал ивенты с бай-ином в 10 тысяч долларов, как в Мировой серии, так и в Супербоуле. Этот человек - Стю Ангер. И он выигрывал каждый из них по три раза.
Примечательно то, что, как бы он ни был в этом славен, в покер он даже играл не так сильно, как в другую игру. В джин-рамми. Изначально он приехал в Лас-Вегас играть в джин, а не в покер. Вскоре, однако, обыграв всех, он уже не мог находить для себя игру.
Если вы не видели, как Ангер играет в джин-рамми или не разговаривали с теми, кто играл против него, вам будет трудно представить его мастерство в этой игре. Я никогда даже не слышал о таком человеке, который бы играл со Стюи и не признал его, прямо и безоговорочно, лучшим игроком, с которым ему только приходилось сталкиваться. После одного-двух сбросов он практически доподлинно знал почти каждую карта в вашей руке. Как однажды высказался член покерного Зала славы, Дойл Брансон, о мастерстве Ангера в джин-рамми: "На его игру страшно смотреть".
Незадолго до своей смерти Ангер сказал мне: "Через пятьдесят лет, думается, может появиться покерист лучше меня, но я даже представить не могу, кто бы мог лучше меня играть в джин. Я серьёзно. Майкл Джордан выиграл - сколько - четыре или пять MVP? Если бы давали MVP за джин-рамми, я бы завоёвывал его каждый год с шестнадцати лет."
Я проводил много времени со Стю Ангером и Ноланом Даллой в то лето, перед смертью Стюи. Ангер хотел написать свою биографию по нескольким причинам. Он надеялся, вдруг кто-то прочтёт книгу, и это изменит его жизнь, уведёт его с тропы саморазрушения, на которую он встал. Также Стюи рассматривал вероятность того, что эта книга станет фильмом, и ему нравилось воображать себя на премьере в Голливуде и на церемонии вручения премии "Оскар". Но главным образом он хотел написать её для своей дочери Стефани, которую обожал. Стефани толком и не видела того прекрасного человека, которым был её отец в расцвете сил - яркого, отважного, завораживающего, щедрого, доброго и сострадательного. Да, Стюи страдал зависимостями, но он любил жизнь и любил людей вокруг себя. И больше всего он любил и уважал игру.
Стюи так и не удалось завершить автобиографию. Но то, что вы найдёте здесь - это официальная биография Кида3. Это мощное и блестящее воссоздание одной из самых захватывающих жизней, когда-либо прожитых. Наслаждайтесь.
15 апреля 2004 г.
Изначально книга задумывалась как автобиография Стюи. До того, как Питер Элсон присоединился к нашему проекту, я провёл много встреч со Стюи, интервьюируя его с глазу на глаз, часто в самых тяжёлых, физически и эмоционально, обстоятельствах. Большинство интервью проходило летом и осенью 1998 года, в различных гостиничных номерах, разбросанных по всему Лас-Вегасу.
Временами Стюи был на удивление общительным и мог припомнить детали десятилетней давности. Иногда же он становился отрешённым и не мог вспомнить даже простых вещей. А бывало, Стюи был почти не способен осуществлять обычную человеческую жизнедеятельность.
Многие из ближайших друзей и почитателей надеялись, что проект этой книги станет для него катарсисом, очищающим эмоциональным упражнением, которое поможет ему преодолеть проблемы с наркотиками. Сам Стюи, казалось, с большой гордостью погружался в анализ своей жизни и любил обсудить ранние влияния, которые в конечном итоге сделали его иконой в игорном мире. К сожалению, соблазны этого мира и склонность самого Стюи к саморазрушению обрекли его на трагическую и во многом предсказуемую судьбу.
Его безвременная смерть меня, как автора, поставила перед этической дилеммой: как рассказать его историю? Я решил, что стоит рассказывать часть истории собственными словами Стюи, чтобы читатели смогли ощутить его дворовую лексику, непрестанную вульгарность, грубоватый юмор и его самозабвенную страсть к риску. Также, при переходе с мемуаров на биографию, я осознал, что мне нужен соавтор, который поможет сделать биографию более основательной.
Питер Элсон, коренной житель Нью-Йорка и известный журналист,без лишних слов понял как важность работы, так и то, как именно осуществить её в лучшем виде. Питер не только владел предметом, поскольку писал о покере и азартных играх для таких журналов, как Esquire, Details и Playboy, но и сам играл в покер, участвовал в финальном ивенте Мировой серии покера. Кроме того, он уже всерьёз писал о Стюи в 1988 году, когда освещал Супербоул в Caesars Palace, ивент, который Стюи Ангер выиграл.
Вместе с Питером мы провели обширные интервью с людьми, знакомыми со Стюи, и надеемся, что сопровождающее повествование поможет лучше понять человека, попеременно восхищающего и раздражающего, вдохновляющего и разочаровывающего, несказанно щедрого и эгоистичного сверх всякой меры.
Поначалу его никто не замечал.
Это происходило в мае 1997 года, за пятнадцать часов до начала Мировой серии покера (WSOP) с бай-ином 10 тысяч долларов, в саттелитой зоне, в тускло освещённом ряду покрытых сукном столом для холдема, в закутке казино Binion's Horseshoe - большинство игроков были слишком поглощены текущими процессами, чтобы сразу обратить внимание.
Когда один из игроков наконец узнал тщедушного человечка, бредущего вдоль стенки зала, он что-то пробормотал своим товарищам за столом, и несколько человек обернулись. Потом обернулись ещё двое.
Стю Ангеру, двухкратному чемпиону мира по покеру, было не привыкать привлекать к себе внимание в покерых залах. Человек по прозвищу Мелкий - самый опасный турнирный игрок в истории покера. Но как это? до чемпионата ещё больше трёх недель, его никогда не видели так задолго до того дня, когда все величайшие звёзды покеры собираются в Лас-Вегасе, в Horseshoe, на своё ежегодное ристалище.
Пока Стюи пробирался через зал, шёпот становился громче. Он старался не обращать внимания на глаза, расширяющиеся при виде него. Это было непросто. Как-то в печати его окрестили "Кит Ричардс покера" - и за его ауру рок-звезды, и за его хилое тело, и мальчишечью внешность с подростковой шевелюрой, к тому же он всегда любил внимание. Но всё изменилось. Это было не то внимание, к которому он привык. Трепет перед звездой сменился нездоровым интересом. Тех, кто его знал, потрясло увиденное. Вблизи мальчишество исчезало. Лицо Стюи стало болезненно-бледным, изуродованным годами жёсткой, несдержанной жизни и злоупотребления наркотиками. Одна сторона его носа примялась от нюханья кокаина в чрезмерных количествах. Кожа казалась бумажной и выглядела так, будто могла порваться от малейшего прикосновения. Ещё более тревожило, в известном смысле, то, как он себя запустил. Он был небрит. С длинными и грязными ногтями. Одежда выглядела так, будто он в ней спал. От него несло.
Для человека, который выиграл миллионы долларов, играя в Лас-Вегасе по самым высоким ставкам, было унизительно, таким образом входить в этот зал, а хуже того, что и миллионы-то ушли, на наркотики и бестолковые ставки на спорт. Через считанные часы Джек Маклелланд, директор турнира, произнесёт свою знаменитую команду: "Тасуйте и сдавайте", - и начнётся двадцать восьмой ежегодный чемпионат. Если только Стюи не сможет уговорить кого-нибудь себя бекнуть, ему придётся наблюдать за игрой из-за перегородки, вместе с остальными немытыми массами покерного мира.
Вечер перед мейн ивентом - это время лихорадочного отчаяния в зоне сателлитов. Игроки, которые ещё не выиграли вход, предпринимали отчаянные попытки завоевать себе место в событии, которое происходило только раз в год. Большинство игроков, которые уже выиграли места или имели возможность раскошелиться на их приобретение за все десять штук, расположились наверху, в своих номерах или через дорогу, в Golden Nugget. Они отдыхали, хорошенько отсыпались, принимали ванны, им делали массаж. Они знали, что пригодится каждая унция энергии, которую удастся накопить, ради того, чтобы пройти через изнурительный четырёхдневный марафон.
Те, кто всё ещё играл в саттеллитах были жалкими неудачниками, лишённые перерыва в три недели, но не желающие признавать поражение. Они упорно преследовали мечту - мечту, которая, даже если бы они её достигли, поставила бы их в чрезвычайно невыгодное положение в сравнении с остальным полем. Представьте себе бегуна, которому нужно выиграть забег в три мили, чтобы пройти квалификацию на забег в тридцать миль чуть позже, в тот же день, против соперников, которые прошли квалификацию несколько недель назад и полностью восстановились. Такая вот тяжкая задача стояла перед большинством мужчин (и несколькими женщинами), которые сейчас находились в зале.
Лучше туда, чем оттуда, несмотря на невыгодное положение - особенно для двукратного чемпиона мира. Стюи увидел, как Билли Бакстер встаёт из-за стола, пересекает зал и направляется к нему. Бакстер, крупный, весёлый южанин, отличный игрок в лоубол, выигравший до того много золотых браслетов в лоубол 2-7 на WSOP, что один из игроков стал называть этот турнир "бенефисом Билли Бакстера". Как ни странно, Бакстер никогда не играл в ивенте за 10 тысяч, но ни с того, ни с сего принял вдруг участие в сателлите с бай-ином 1050 долларов (по сути, одностоловом мини-турнире) и умудрился выиграть его всего несколько минут назад. Теперь он стал гордым обладателем картонки, предоставляющей ему место в Большой Игре - неудивительно, что он был в хорошем настроении.
- Эй, Билли, - сказал Стюи, подбираясь ближе. - Лайл меня кинул. Даю тебе первому шанс бекнуть меня завтра.
Голос Стюи был типично нижнеистсайдским - гортанное, быстрое, как из пулемёта, бухтенье, напоминающее братка из старых фильмов про банды Нью-Йорка. Стюи имел в виду Лайла Бермана, бизнесмена-мультимиллионера, в 2002 году включённого в Зал славы покера и ставшего движущей силой World Poker Tour. Берман в прошлом бекал Стюи время от времени, но всегда попадал на посос, даже когда Мелкий был на пике формы. Со Стюи в его нынешней кондиции он связываться не хотел и уже сказал ему об этом.
Бакстеру со Стюи везло немного больше, на протяжении многих лет, хотя, разок, по крайней мере, в 1990 году, он испытал, каково это, бекать наркомана, когда Стюи не явился на два финальных дня WSOP. Проницательный бизнесмен и профессиональный гандикапер, Бакстер считал себя другом Стюи. Их дружба только осложняла дело.
- Я любил Стюи, - говорил Бакстер. - Я всегда старался помогать ему, когда мог.
Однако в том случае, даже окрылённый победой, Бакстер засомневался. Стюи выглядел ужасно. Трудно было представить, что он выдержит четырёхдневный ивент, не говоря уже о победе. А Бакстер не из тех, кто сорит десятью штуками.
- Стюи, у меня в последнее время в спорте как-то не очень, - сказал он. - Попробуй уломать кого-нибудь другого. То есть, я уверен, в этом зале - сотня людей, которое захотят тебя бекнуть.
Когда-то, конечно, так и было, но теперь уже нет. Беглый взгляд по сторонам заставил Стюи взглянуть правде в глаза - здесь он не более чем жалкий тип или даже, может, объект насмешек. Он развернулся и двинулся из казино. Куда он ходил, никто точно не знает, но каким-то образом ему удалось наскрести несколько баксов на флакон крэка. Полночь он встречал у себя в конуре, в худшей части города, посасывал трубку с крэком, пытаясь забыть о том, как низко он опустился и обо всём, что утратил.
Почти невозможно было поверить, что через четыре дня он вернётся в "Подкову", как феникс, восставший из пепла, и отпразднует один величайших камбеков всех времён.
В 1950-х годах в Нью-Йорке почти в каждом местном баре (или в булочной на углу) обосновывался букмекер. До появления государственной лотереи, легальных казино в соседнем Атлантик-Сити и букмекерских залов за пределами ипподрома нелегальные точки были практически единственной отдушиной для игроков.
Большинство владельцев баров или магазинов позволяли букмекеру располагаться в заведении за процент от прибыли. Часто долю имели и преступные группировки. Но в "Лисьем углу", баре-ресторане в Ист-Виллидж на Манхэттене, владелец - Исидор Ангер - придерживался другой идеи.
Исидор - или Идо, как его называли некоторые друзья и товарищи - был тучным венгерским евреем средних лет, любившим хорошо сшитые коСтюимы и пышнотелых блондинок (наличие жены и ребёнка мало удерживало его от похождений). Идо бросил начальную школу, так и не научился читать и писать - тем не менее, он был умён, энергичен и амбициозен. К тридцати годам он порядком заработал, продавая домашнюю утварь и одежду итальянским и еврейским иммигрантам, нижней прослойке среднего класса, в Нижнем Ист-Сайде, и мог уже расширяться. Пользуясь некоторым связями, которыми он обзавёлся между делом, Идо удалось получить лицензию на продажу спиртных напитков, и в 1949 году он распахнул двери Fox's Corner на углу 7-й стрит и 2-й авеню.
Вместо того, чтобы разрешить местному буку базироваться у себя в баре, Идо решил принимать ставки сам. Сейчас эта идея кажется очевидной, но в начале 1950-х Идо Ангер стал одним из первых, кто осознал синергию комбинации бара и букмекерской конторы. Он установил телевизор (относительно новая тогда технология) над орехового дерева баром в главном зале - по сути создав букмекерскую контору, которая бы удерживала его клиентов-ставочников, и понуждала их продолжать есть и пить за просмотром игр или боёв, которые они тянули.
Поскольку Идо продавал спиртные напитки, занимался букмекерством и составлял ежедневное меню для нескольких сотен постоянных клиентов, его покровители просекали, что Идо "хорошо имеет с вига". Виг представлял собой комиссию в 10 процентов, которую бук набавлял к каждой проигранной ставке, и составлял в итоге кучу денег - тысячи долларов в неделю.
В таком кишащем бандами городе, как Нью-Йорк, где весь рэкет контролировался пятью основными кланами, функционирование в качестве независимого бука, безопасными видом заработка не назовёшь. Но социальные навыки Идо и продуманные выплаты нужным людям, с тем расчётом, чтобы все были довольными, позволяли ему оставаться в деле.
Заведение с неоновой лисой перед входом быстро стало излюбленным пристанищем братков и игроков. Люди с именами вроде Нико и Фарни пользовались им как местом сходок, громко и открыто обсуждали свои делишки, договаривались, налаживали сотрудничество. Это были люди с витиеватым жизненным путём, выходцы с грязных улиц Нью-Йорка, буки и рэкетиры, которые одевались как кинозвёзды и разговаривали как портовые грузчики.
Сам Идо смотрел на азартные игры свысока. Он был деловым человеком. Он не испытывал интереса к безумному риску. Каждый день он имел дело с разорившимися, надломленными игроками и выслушивал истории об их невзгодах. Он видел их безумства, он видел, как они, по уши в долгах, умоляли об отсрочке, но всё ещё жаждали играть. Идо осознал, что азартные игры делают честных людей нечестными, а нечестных подлыми. Не то чтобы совесть ему мешала взыскивать долги по ставкам. Редкий бук вёл бизнес так, как это показывают в кино. Клиентам, которые не платили, не ломали руки и ноги. Их постигала гораздо худшая участь - их отрезали от дальнейших ставок. Игрок, чьему слову нельзя доверять, становился изгоем, отверженным, он не осмеливался показаться в баре - это одна из причин, по которой большинство игроков платили Идо в первую очередь, раньше, чем за квартиру, и до того, как пополнить продуктовые запасы.
В отличие от некоторых букмекеров, которые особо не заморачивались, Идо старался наилучшим образом сбалансировать линию, с тем расчётом, чтобы у обеих сторон были равные шансы и он мог быть уверен в получении ровно 10 процентов выхлопа - это гарантировало стабильный доход. Посредством выручки от продаж алкоголя и еды, дополнительным доходом от нелегального букмекерства и ростовщичества (что было естественным следствием), Идо вскоре разбогател.
Несмотря на то, что Идо можно назвать хорошим, ответственным деловым человеком, хорошим мужем он не был. Летом 1951 года, когда его жена и сын-подросток проводили каникулы в Катскиллах, Идо завёл роман с сексуальной тридцатисемилетней крашеной блондинкой по имени Фэй Алтман, с которой познакомился на дансинге в Верхнем Ист-Сайде. Фей была пятифутовой бомбой, с лёгким заразительным смехом, падкой на страсть и с изгибами во всех нужных местах. Идо, хоть он и был на семь лет старше, сумел произвести на Фэй впечатление своим обаянием, щёгольскими коСтюимами и гулянками в городе ночи напролёт.
Опасаясь, что правда может её отпугнуть, Идо сказал Фэй, что со своей женой расстался. У него имелся доступ к квартирам по всему городу - благодаря многочисленным друзьям и связям с братвой, так что этот обман некоторое время работал. Но когда лето прошло, и ему пришлось провести несколько выходных с женой, у Фэй включилось соображение. В конце концов, Идо во всём ей признался, и, накануне того, как жена и сын должны были вернуться в город, Фэй поставила ему ультиматум - или он всё расскажет жене, или между ними всё кончено.
На следующий день после возвращения семьи в город, Идо, испугавшись, что Фэй всерьёз намерена уйти от него, сказал жене, что влюблён в другую женщину. Опустошённая и разгневанная, жена сказала ему, что никогда не даст ему развод. Несмотря на заверения Идо, что он "будет о ней заботиться", она сказала, что он не откупится никакими деньгами и она не позволит ему жениться на "этой бродяжке".
Идо всё равно съехал, и вскоре после этого Фэй объявила, что беременна. 19 апреля 1952 года Фэй родила девочку, Джудит.
Семь месяцев спустя она снова забеременела. 8 сентября 1952 года, в больнице Гувернора в нижнем Манхэттене родился Стюиарт Эррол Ангер.
Жена Идо осталась верна своему слову - по крайней мере, на какое-то время. Ушло четыре года - четыре года препирательств, угроз и юридических хлопот - на то, чтобы расторгнуть брак и узаконить двух детей от Фэй. К тому времени для своей новой семьи Идо купил квартиру в жилом комплексе под названием East River Houses, для людей со средним доходом. Это была одна из 4500 квартир в комплексе из одиннадцати домов с видом на Ист-Ривер, у моста Уильямсбург в Нижнем Ист-Сайде.
Двухкомнатная квартира на четырнадцатом этаже выходила окнами на Ист-Ривер и в парк Корлеарс-Хук. Хоть новая квартира и находилось довольно близко от Fox's Corner - около десяти минут на такси, в зависимости от дорожной обстановки - Идо предпочитал водить сам, поэтому купил новенький Pontiac Bonneville, осенний обряд, который он с той поры повторял каждый год до конца жизни - Идо просто нравился запах новых машин.
Для Фэй первоначальные брызги шампанского и искры в отношениях, драгоценности в подарок и ночи в "Копа"4 быстро превратились в менее гламурные хлопоты, вроде смены подгузников и кормления грудью, как то и присуще матери и домохозяйке. Вместе с тем, дети действительно поспособствовали укреплению связи Идо и Фэй - или, по крайней мере, усложнили разрыв. К тому времени, когда Джуди и Стюи пришла пора идти в школу, знакомые Ангеров считали их довольно крепкой семьёй верхушки среднего класса - возможно, и нетипичной, но всё же семьёй.
Идо, как большинство мужчин рутинёрских 50-х, рассматривал свою роль мужа в очень традиционном смысле. Он добытчик, он обеспечивает пищей, крышей над головой, комфортом, и, кроме этого, у него нет никаких обязательств. Воспитание детей и ведение домашнего хозяйства стали обязанностями Фэй.
Также Идо чувствовал себя вправе заводить романы на стороне, и это не стало для Фэй сюрпризом, она не понаслышке знала, насколько легко Идо сбить с пути. Чтобы лучше за ним присматривать, она придумала работать у него в "Лисьем углу". К тому времени дети уже достаточно выросли и пошли в школу. Публичная школа #122 находилась всего в трёх кварталах от бара - дети могли заходить в него после уроков. Идо с отвращением воспринял желание Фэй работать в баре, он ей это высказал напрямую. Целую неделю препирались, но в конце концов она добилась своего.
В первый год учёбы Стюи она отвозила детей в школу каждое утро на такси, а затем отправлялась открывать бар. Однако через несколько месяцев ей надоело просыпаться рано утром, готовить завтрак, а потом срываться из дома. Она тогда договорилась с таксистом Yellow Cab, чтобы он каждое утро, в 7:45, поджидал детей у двери. Они, вроде как, ездили в школу на личном лимузине. А Фэй между тем могла вернуться наверх и немного поспать, до середины утра, когда придёт время вызвать такси до "Лисьего угла".
Уроки заканчивались в 2:45, и каждый день после школы Джуди и Стюи отправлялись прямиком бар - там-то и начиналось их настоящее образование. Если только маленький Стюи и пацанистая Джуди не катались на роликах возле бара и не играли в гандбол5 на улице, они сидели в "Лисьем углу", играли в настольные игры, такие, как "Скрабл", "Монополия", шашки, и пропитывались игроцким миром.
Именно там, в баре, молодой Стюи встретил персонажей, которые послужили прообразами человека, которым он станет. Его очаровывало их резкое фразёрство и отношение ко многим вещам. На обычную работу, как он это узнал с ранних лет, ходят только кайловые. Чтобы быть пиховским, надо уметь вычислять, на каком конце перевес. Иначе ты просто попан.
Я всегда старался под каким-нибудь предлогом поошиваться возле бара, где вели беседы все эти парни. Хотел понять, о чём вообще речь. Первое, что я помню, моё первое осознанное воспоминание, это как я учился работать с содовым пистолетом. Я выпивал, кажись, десять газировок в день, лишь бы поторчать у бара и послушать их разговоры. Мне просто хотелось быть частью происходящего.
Стюи быстро усваивал, что такое форы и чистые исходы, выслушивал причитания проигравших - "Ебучие "Джайентс", насадили меня на кукан. На фига я туда вообще так крупно влез?" - и ещё более опьяняющие изречения выигравших: "Понимаешь, малой, выигранные деньги, как говорится, вдвое слаще заработанных!"
Ещё не успев закончить второй класс, Стюи говорил в том же пулемётном темпе братка, как и завсегдатаи бара его отца. В то время, как большинство детей его возраста всё ещё верили в зубную фею и Санта-Клауса, Стюи уже приобрёл достаточно прагматичный взгляд на мир, чтобы никому не позволить обдурить себя.
Был там такой тип, по имени Джои Рип. Долбоёб конкретный, хуль там рассказывать. Он любил смотреть, как мой отец проигрывает. С чего началось, не знаю, но Джои и отец ненавидели друг друга. Это, правда, не мешало отцу принимать у Джои ставки. А что, дело касается букмекерства, бизнес есть бизнес.
Когда один из них выигрывал деньги, другой выплачивал каким-нибудь издевательским способом. Например, как-то отец выплатил Джои тысячу долларов однодолларовыми купюрами. На следующей неделе Джои проиграл где-то девятьсот долларов, зашёл в бар и вывалил большой пакет четвертаков, которые со звоном рассыпались по всему залу. В другой раз я видел, как Джои снял штаны, вытащил деньги, подтёрся ими, а потом отдал.
Но однажды я его хорошо наколол. Мне тогда было восемь лет. Джои всегда приходил поздно, прямо к началу игры. Он спрашивал меня: "Чего отцу сегодня надо? За какую он команду?"
Я тогда уже следил за спортом, потому что мы смотрели все матчи в баре. Я даже составлял парлеи, вёл учёт ставок, так что обычно был в курсе дел. Если все ставили на "Янкиз" или "Ред Сокс", не важно, в общем, я знал, что отцу нужна будет другая сторона, чтобы заработать. Через некоторое время я догадался, зачем Джои всё это выпытывал. Он спрашивал меня для того, чтобы сделать ставку в обратку. Поэтому я начал его подставлять. Допустим, моему отцу до посинения нужна была победа "Янкиз" - я говорил, что старик будет тянуть "Ред Сокс". В итоге, Джои делал большую ставку на "Янкиз", выравнивал баланс, а отцу только этого и надо было. Но это ещё не всё. Раз уж Джои всегда забирал обратку, мы заранее знали, на что он будет ставить, и отец перед его приходом сдвигал линию в другую сторону. Мэн, мы его тогда хорошо поимели.
Идо водил Стюи на все команды Нью-Йорка - "Янкиз", "Джайентс", "Никс" - а ещё на "Золотые перчатки" и бои профессионалов. Он брал дешёвые места, наверху, у самых стропил "Мэдисон-сквер-гарден", на все домашние игры "Никс". Потом, как только матч начинался, они пробирались к хорошим местам, сунув контролёру пять баксов, чтобы тот смотрел в другую сторону. Что бы Идо не делал, вечно он старался как-то извернуться - факт, который не ускользнул от внимания сына.
У большинства детей, которые следят за спортом, вырабатывается преданность к какой-то определённой команде. Но как сынок букмекера, Стюи был непостоянен, менял пристрастия в зависимости от преобладающего ветра. Сегодня он болел за "Янкиз", завтра, если отец уповал на "Ред Сокс", верил уже в другую команду. Одному, однако, Стюи оставался предан - Микки Мэнтлу из "Янкиз". Стюи боготворил его.
В конце 50-х и начале 60-х Мэнтл был культурной иконой в Нью-Йорке. Его напряжённая, полная смака, игра и такая же жизнь, завоевали ему миллионы поклонников. Каждый раз, когда Мик выходил к пластине, все знали, он или отправит мяч на верхний ярус Yankee Stadium или вывернет себе все суставы. Он играл на все сто, выкладывался по полной, без остатка. Этот подход к жизни и спорту предпочитал и сам Стюи, поэтому не удивительно, что его так очаровывал Мэнтл, живое воплощение этого идеала.
Многие городские дети, даже те, у чьих отцов обычная работа, заигрывают с мелкой преступностью, чтобы проверить границы общества да и свои собственные - взрывают бомбочки, воруют в магазинах, бьют стёкла, раздвигают пределы дозволенного, чтобы увидеть, как далеко они могут зайти, прежде чем встретят сопротивление. Стюи не стал исключением. Интересно, что его отец, имевший, казалось бы, весьма сомнительный моральный облик по причине своей незаконной деятельности, был в ярости, когда кассир близлежащей закусочной Cozy Corner, сообщил ему, что Стюи украл со стойки пачку жвачки Bazooka.
- Он в ту ночь пришёл домой, - вспоминал Стюи, - и разбудил меня пощёчиной, а потом продолжал бить, говоря маме, что я мелкий воришка.
Довольно иронично, что бука Идо взбесило мелкое воровство сына, но на самом деле именно мелочность поступка задела его за живое. Идо стремился демонстрировать миру, что он хорошо обеспечивает своих детей, очень гордился этим. Мысль о том, что Стюи пришлось красть пачку жвачки, в то время, как Идо покупал детям прекрасную одежду, билеты на бейсбол, каждое утро отправлял их в школу на такси, в длительные поездки во время каникул, раздражала, в основном, потому, что бросала тень на него самого.
У моего отца был адский характер. Он только прикусывал губу, и я уже ужасался. Это первый, понимаешь, признак, по которому я "считывал", к чему идёт дело. Жестоким я бы отца не назвал - скорее, строгим. Но всё-таки он действительно бил прямо до боли.
Насчёт жвачки - это не потому, что у меня не было денег. Я украл просто ради кайфа. Я всегда любил урвать что-нибудь нахаляву. Самое, как бы, ужасное из того, что я делал в этом духе - это проникновение в офис. Нас было трое. Разбили окно на крыше театра Св. Марка, забрались внутрь. Перевернули всё вверх дном и нашли 75 долларов в ящике стола. Кто-то, наверное, услышал, как мы разбили окно, или увидел нас, вызвали полицию. В общем, мы услышали внизу какой-то шорох и смотались. Поделили потом деньги. Но, я уже говорил, дело не в 25 долларах. Дело в кайфе - это вызывало во мне прилив адреналина.
Как бы Стюи ни любил проводить время в баре отца после школа, зудеть начинало в холодные зимние месяцы, когда Стюи и Джуди оказывались в четырёх стенах. Играть в червы, в ведьму и стандартные настольные игры - "Монополию", "Скрабл" и шашки - становилось скучно. Чтобы сделать игры интереснее, чтобы получить тот адреналиновый кайф, они с Джуди начали играть на деньги. Вскоре они себе даже не представляли игры без денег на кону.
- Во что бы мы ни играли, мы играли на деньги, вообще всегда, - рассказывала Джуди. - Шашки - 50 центов игра. "Монополия" - доллар. Я как-то сказала: "Стюи, а ты вообще можешь играть без денег?" Он сказал: "Нет, это просто не интересно. Надо, чтоб было интересно."
Нет ничего удивительного в том, что двое детей Идо Ангера пришли к мысли - игра на деньги делает жизнь интереснее. Как - глядя вокруг себя в баре своего отца - они могли думать иначе? Оба ребёнка любили поиграть, посоревноваться, но Стюи иногда доходил до крайностей в своём желании победить.
- Я ничего не имела против игры с братом на деньги, - рассказывала Джуди. - Но я ловила его за тем, что он сдвигал шашки на другие клетки или, когда мы играли в "Монополию, воровал деньги прямо из банка - это меня бесило. Маме всегда приходилось разнимать нас, потому что всё заканчивалось кулачными боями. Его не волновало, какими способами выигрывать. Он был готов пойти на всё. Он просто ненавидел проигрывать.
Идо не упустил из виду способности своего мальчика к играм и подсчётам и к тому времени, когда Стюи пошёл в шестой класс, отец поручил ему записывать результаты матчей прошедшего дня, а затем отмечать победителей и програвших в списках ставок, принятых Идо. Поскольку Идо не умел ни читать, ни писать, он придумал для сына систему, в которой каждый игрок числился под номером, а не под именем, и списки организовывались соответствующим образом.
Фэй Ангер мало интересовали букмекерские операции мужа (кроме очевидного финансового комфорта, который они давали), но в отличие от Идо, который не любил рисковать, она обожала азартные игры. Спорт её не привлекал, но она была без ума от джина, покера и любых других карточных игр, вся суть которых в игре на деньги. К сожалению, её мастерство в этих играх не соответствовало её страсти. Особенно плохо она играла в покер. Фэй играла пару раз в неделю, с соседями или на церковных собраниях. Иногда она ходила в какие-нибудь нелегальные покерные клубы, разбросанные по всему Манхэттену - связи Идо позволяли ему знать местонахождение всех игорных заведений города, он потакал пристрастию жены и рассказывал, где они находятся.
Когда наступало лето, Идо отвозил Фэй с детьми в горы Катскилл в северной части штата Нью-Йорк - так же, как и свою бывшую семью. Фэй, Джуди и Стюи останавливались в Raleigh Hotel, большом, типа "всё включено", доме отдыха, напоминающим феодальное поместье, который располагался в сосновом лесу. Высадив их и насладившись прохладным бризом, Идо снова садился в свой "Бонневиль" последней модели и возвращался в душный город, чтобы заняться делами. Букмекерская контора требовала от него каждый понедельник и вторник производить выплаты и принимать платежи и быть на месте, чтобы принимать ставки в течение недели. Он никому не доверял, никого не ставил вместо себя, но несколько раз в течение лета, после пятничных матчей, он приезжал в дом отдыха посреди ночи и оставался до воскресного утра.
В 50-х и 60-х годах курорты в Катскиллах были чрезвычайно популярным местом отдыха среди американских евреев. Более миллиона человек населяли летний мир колоний бунгало, палаточных лагерей и отелей, который потом стал известен под названием "борщовый пояс"6. Raleigh Hotel был одним из многих курортных отелей - наряду с Kutsher, Brown, Windsor и Del Mar - который служил тренировочной площадкой для комиков, музыкантов и прочих артистов. Помимо трёхразового питания, ежедневного подаваемого в большом обеденном зале, ежевечерние представления стали неотъемлемой частью пребывания в Катскиллах. Исполнялись комедийные шоу, бродвейские мюзиклы и танцы. Любимые еврейские песни, так как "Tzena, Tzena", "Belz" и "Bei Mir Bist Du Schön" исполнялись на той же сцене, что "Камелот", "Парни и куколки" и "Скрипач на крыше".
Днём Фэй проводила время у бассейна, читала и общалась - ближе к ночи, если только она не отправлялась на шоу, она попеременно играла в джин (пенни за очко) и покер (1/2 доллара), часто проигрывая больше 100 долларов за вечер. Если азартные игры имели просто распространённость в подполье Нью-Йорка, в Катскиллах они стали эпидемией. Чаще всего играли в бридж, бинго, покер, канасту и пинокль.
Играл даже обслуживающий персонал. Летние сотрудники курорта - парковщики, посудомойщики, коридорные, спасатели, официанты, рабочие кэмпинга, учителя танцев - зарабатывали от 1500 до 2000 долларов за сезон, на эти деньги можно было закончить колледж или начать свой бизнес. Заработанная наличность давала им возможность, в часы безделья, скоротать время. Воскресные вечера стали "вечерами покера", так как выплаты производились единовременно в конце недели.
Я обычно сидел позади матери и смотрел, как она играет в семикарточный стад. Это было ужасно. Она разыгрывала каждую руку - в буквальном смысле, каждую. Неважно, какие первые три карты к ней приходили - она всегда влезала.
Я видел, как проигрывала моя мать, смотрел на лица других игроков, довольные такие, на то, как они смеялись у неё за спиной, прикалывались над ней. Они в натуре считали себя крутышами. Но они сами были ненамного лучше. Даже тогда я видел, насколько они слабо играют. Они выигрывали только потому, что моя мать играла ещё хуже, чем они. Мне это не нравилось. Думается, это повлияло на меня. Мне захотелось их обставить. Мне захотелось отомстить им за то, как они относились к моей матери.
Понятия не имею, как у меня развилось чувство карт. Просто как-то так произошло, естественным образом. Хочу сказать, я мог часами смотреть, как играет мать, и это было просто пиздец как очевидно, что она всё делает не так. Мало того, что она разыгрывала каждую руку, она ещё была автоответчиком. Она никогда не заходила с рейзом. Не производила никаких ухищрений. К тому времени, как мне исполнилось десять, я уже говорил ей, как играть, указывал ей на ошибки. У неё открытый туз и две плохие скрытые карты. Она колит первое повышение, потом приходит король. Слово за ней, но у неё ничего нет, поэтому она говорит: "Чек".
Я говорю ей: "Мама, надо было бетить."
- "Как я могу бетить? У меня нет даже пары."
- "Да, но они же этого не знают."
Официанты и посудомойщики затевали большой покер каждое воскресенье, после того, как получали зарплату, и я начал в это играть. Я часто говорил матери, чтобы она не жалела чаевых - всё равно они мне отдадут эти деньги обратно. Я выигрывал 60-70 долларов каждый раз, когда играл. Мама говорила, не расскажет папе, что я играю в азартные игры, если я не расскажу ему, сколько она проиграла. У нас, понял, была, как бы, сделка.
Кроме покера мы с официантами и посудомойщиками поигрывали и в кости. Однажды, когда я думал, что мой отец уехал обратно в город, мы начали играть в крэпс в глубине кухни, возле туалета. Я препирался с одним парнем, который бросил, чтобы подтвердить точку. Он выбросил своё число, но кости не ударились об стену.
- "Я тебе не буду платить! Они не ударились об стену!" - вопил я.
Как раз когда я заспорил, мой отец шёл по коридору в туалет. Он услышал меня и схватил за руку. Такой взбучки от него я ещё не получал никогда в жизни.
Мой отец реально ненавидел азартные игры. Прямо на дух не переносил. А я его боялся - хоть и не настолько, чтобы меня это останавливало. В следующее воскресенье я снова играл в кости. На этот раз, правда, я уже в точности убедился, что он сел в машину и направляется прямиком в Нью-Йорк.
В конце лета Фэй и дети возвращались в Нью-Йорк, где свежий сентябрьский воздух становился немного волнующим, в полном соответствии с началом учебного года. Стюи такое любил, возвращение в город его не коробило. Он отлично учился. Его мозги работали отменно - если уж на то пошло, даже лучше, чем надо. Учитель в четвёртом классе заметил, что он всегда заканчивает выполнение заданий раньше всех в классе. Так и было, он щёлкал их, а потом ему становилось скучно, хотелось чем-нибудь себя занять.
- К концу первого урока я прочитывал под партой спортивную страницу сверху донизу, - говорил он.
Стюи редко делал домашние задания или что-нибудь учил. Он мог запоминать уроки на память - его мозг как пылесос втягивал себя факты и цифры. Его любимым предметом была математика. Он стремительно вычислял ряды чисел в уме. К тому времени, как он перешёл в шестой класс, его учителя в 122-й школе, впечатлённые его природными способностями, рекомендовали его для перевода на класс выше. Он пропустил седьмой и начал ходить в восьмой в школе #60 на 11-й стрит. Но Стюи и для своего возраста был низкорослым, а его попадание к мальчикам и девочкам повзрослее и физически намного более зрелым казалось челленджем.
Я, может, и был не сильно крупным, но я был умным. Я всегда сразу заводил дружбу с самыми высокими, крупными, крепкими ребятами. Этот прикол я усвоил ещё с юных лет.
В основном, Стюи ладил с другими детьми в школе. Система государственных школ Нью-Йорка, с детьми из всех этнических и религиозных групп, была ещё более мощным плавильным котлом, чем сам город. К сожалению, Идо Ангер имел некоторые старомодные суждения и предрассудки, которые в конечном счёте передались и его сыну. Касательно бизнеса, Идо, может, и с удовольствием принимал клиентов любой расы и национальности, но личная жизнь - это дело другое. Когда Джуди привела домой подругу, которая оказалась чёрной, Идо не скрывал своего недовольства.
"Не доверяй этим людям! Это друзья с камнем за пазухой!"
Стало ещё хуже, когда Джуди рассказала родителям, что ей полюбился пуэрториканский парень. Идо категорически запретил ей видеться с ним. "Они все уголовники, - говорил он ей. - Я не хочу, чтобы ты встречалась с кем-то, кто не еврей."
Ирония в том, что Ангеры не соблюдали традиционные еврейские законы и обычаи.
- Ортодоксальные евреи из нашего дома, - вспоминал Стюи, - косо на нас смотрели из-за того, как мы себя вели.
Большинство праздников, включая Песах, Ангеры проводили в Raleigh Hotel.
- Мы вообще не были религиозными, - говорила Джуди. - Ели свинину, бекон, всё такое. Когда мы ездили в Raleigh Hotel на Песах, моя мать не ела мацу. Она обычно ездила в город за бубликами, любила бублики на завтрак.
Несмотря на кажущееся безразличие к традиционным обрядам, Идо готовил сына к бар-мицве. Его не радовало увлечение Стюи азартными играми, и он надеялся, что учёба в еврейской школе и её порядки направят мальчика на праведный путь. Стюи, однако, уже исполнилось двенадцать, и было слишком поздно начинать традиционный курс обучения. Идо пошёл в местную синагогу, объяснил проблему раввину, тот пошёл навстречу и сделал исключение. Следующие шесть месяцев Стюи проходил ускоренные курсы иврита. Каким-то образом между выполнением школьных заданий и приёмом ставок в конторе своего отца, он выкраивал время, чтобы петь отрывки из Торы.
Бар-мицва Стюи состоялась через неделю после его тринадцатого дня рождения, 15 сентября 1966 года, в большом бальном зале отеля Americana. Хоть это и была традиционная еврейская церемония, не все гости соблюдали кашрут. В зале присутствовали гангстеры - Нико, Фарни и член мафиозного клана Дженовезе по имени Виктор Романо.
Туда пришло столько братков, что федералы хотели изъять у меня мой альбом бар-мицвы. После того, как всё закончилось, я поднялся на пятнадцатый этаж, в люкс отца. Принялся открывать конверты, которые мне надарили, хотя этого и не стоило делать. По крайней мере, в половине конвертов оказались облигации. К тому времени я уже серьёзно втянулся в азартные игры. На хера мне упали эти облигации? Я что, могу пойти играть на них в кости? Наличные дали б.
Повседневневные дела Fox's Corner вызывали у властей гораздо больший интерес, чем бар-мицва Стюи. Бар время от времени находился под наблюдением полиции, а позже и федеральных агентов, которые следили за кем-нибудь из десятка гангстеров, облюбовавших заведение Идо в качестве второго дома. Поначалу беспокоили не очень, притесняли потихоньку. Вызвали, выписали пару штрафов.
Потом, в один прекрасный день, произвели облаву. Пятеро полицейских в штатском выгнали клиентов Идо и обыскали офис. Ничего не нашли и ушли, никого не задержав. Идо решил, что ничего серьёзного в этом нет, обычная имитация деятельности для отчёта перед начальством.
Так оно и было, но он не знал, что копы на самом деле ничего не искали, а устанавливали прослушки для ФБР. Через несколько недель, после того, как дела пришли в норму, копы вернулись, чтобы забрать прослушивающие устройства. Таксофон возле туалета предоставил им часы уличающей записи - ставки, которые принимались узнаваемым баритоном Идо. С точки зрения правоохранительных органов он не был мелким букмекером. Он проворачивал крупные махинации. Власти заполучили достаточно доказательств, чтобы привлечь к делу IRS7 и посадить Идо за уклонение от уплаты налогов.
К счастью для Идо, полицейское управление Нью-Йорка в начале 60-х, до появления Фрэнка Сэрпико и Комиссии Нэппа, было глубоко коррумпировано. Всё покупалось и продавалось. Позже Идо говорил, что единственные люди в городе, которых "нельзя купить" - это памятники. Во многих отношениях полиция была хуже гангстеров. Конечно, братки нарушали закон, но они и не давали клятву защищать и служить. Идо считал такое лицемерие позором. "Думается, есть некоторые, которые денег не берут, - говорил он. - Но я таких никогда не видел."
Сколько раз он уходил от ответственности после нарушений правил дорожного движения, подкладывая аккуратно сложенную 20-долларовую купюру под водительские права, когда его останавливали? Вот так оно всё и работает.
C баром точно так же. Идо через посредника откупился от лейтенанта полиции конвертом, набитым деньгами. Прослушку с инкриминирующими телефонными разговорами успешно "пропустили" в описи улик до того, как выдвинули обвинения. Идо так и не привлекли.
Неприятности, впрочем, на этом ещё не кончались.
Как-то вечером у завсегдатая Фарни, одного из жёстких типов, возникли в баре проблемы с другим парнем. Двое смотрели, как Джуди Ангер и девушка Фарни игриво танцуют твист под песню Сhubby Checker. Фарни показалось, что один из них смотрит чересчур пристально.
"Нравится жопа моей девушки? - сказал он, схватив того за воротник рубашки. - А это тебе нравится?" - Он ударил парня в лицо, и тот повалился на пол. Не успокоившись, Фарни ухватил его за пояс и перебросил через пару столов. Когда ж, наконец, угомонился, "тот парень истекал кровью, - по словам Джуди. - Фарни разбил ему голову. Чуть душу из него не вытряс."
После того, как человек оказался в больнице, полицейские заявились в Fox's Corner - проводить расследование. Вот уж чего Идо меньше всего хотелось. Идо доказывал, что он тут ни при чём, но полиция надавила на него, предъявила многочисленные жалобы на его бар, чтобы хорошенько его потрясти. В итоге Идо пришлось снова откупаться от копов, на этот раз лично. Как и прежде, никаких обвинений ему не предъявили.
Но проблемы не прекращались, и вымогательства вместе с ними. Святой Станислав, католический храм в соседнем квартале, начал писать жалобы на шум в Fox.
- Это была настоящая нервотрёпка для отца, - говорил Стюи, - постоянные жалобы и выплаты копам.
Стресс начал изматывать Идо.
В один из дней, через несколько недель после своего шестидесятилетия, Идо стоял за стойкой бара и вдруг почувствовал резкую, жгучую боль в груди, а потом у него онемела вся левая сторона. Его парализовало, он не мог двигаться. Фэй в панике вызвала скорую помощь. Идо отвезли в ближающую больницу, и врачи ему там сообщили, что он перенёс лёгкий инсульт. После короткого пребывания в больнице Идо отправили домой с предписаниями сократить трудовую деятельность и побольше отдыхать. В то время Fox's Corner представлял собой лишь немногим большее, чем бизнес для прикрытия букмекерства и ростовщичества. Стресс, связанный с поддержанием фасада благопристойности, уже был ни к чему. Так что когда срок аренды истёк, Идо решил его не продлевать. Весной 1966 года "Лисий угол" закрыл свои двери навсегда.
Стюи это печалило. Во многих отношениях для него это стало концом эпохи. Бар был частью его детства. Но Стюи тогда и не подозревал, что через несколько месяцев жизнь изменится ещё более драматично.
Весной 1967 года Фэй с детьми отправилась, как всегда, в Катскиллы. Идо, вроде, к "Лисьему углу" уже не был привязан, но по факту ему пришлось работать ещё усерднее, обслуживая клиентскую базу в других барах и ночных клубах, что удерживало его в городе.
Поздним июльским вечером Фэй позвонил брат Идо и сообщил, что Идо, в возрасте шестьдесяти лет, перенёс тяжёлый сердечный приступ, с фатальным исходом.
Фэй поспешно собрала вещи и среди ночи поехала с детьми обратно в город. В Бруклин, к дому брата, они прибыли уже на рассвете. К похоронам уже было всё готово.
Фэй сказали, что Идо умер ещё два дня назад, его тело нашли в новеньком "Плимуте", припаркованном на улице. Ещё не отправившись от шока, Фэй оставила Стюи и Джуди в доме и взяла такси в морг, чтобы осмотреть тело и заняться формальностями.
На следующий день Идо похоронили. Позже, на поминках в доме брата, Фей попала на засаду к бывшей семье мужа, которая всё ещё имела на неё зуб за то, что она разрушила первый брак. Они отомстили жесточайшим образом - обнародовали истинные обстоятельства смерти Идо.
Он умер на руках своей любовницы, Суки, его сердце остановилось in flagrante delicto8. Суки запаниковала и позвала на помощь бука, товарища Идо. Тот бросился в квартиру и со своими приятелями вынес тело Идо на улицу и посадил на переднее сиденье "Плимута", который отыскали на улице. Через некоторое время Суки позвонила в полицию и сообщила, что в какой-то машине нашла Идо без сознания. Надуманная история не убедила полицию, и под давлением следователей Суки раскололась и рассказала им, как всё было на самом деле.
Фэй была опустошена. Её брак был далёк от идеала, но она любила Идо, и правда разбила ей сердце. Джуди вспоминала жестокое удовлетворение на лицах бывших родственников Идо, когда они сообщили эту новость скорбящей вдове.
- Зачем им понадобилось рассказываеть ей всё это? - недоумевала Джуди. - Это было подло. Пусть бы так и оставалось - умер в машине от сердечного приступа.
Стюи и Джуди правда о смерти отца прибавила душевной боли.
- Я не был по-настоящему близок с отцом, - сказал Стюи. - Я даже не плакал на его похоронах. Потрахаться он любил, это все знали. Мне за него, как бы сказать, стыдно, что ли? - я понимал, что это как-то неправильно, и он много терял в моих глазах из-за этого. После его смерти я пообещал себе, что никогда не буду таким, как он.
Заначка Идо, вырученная от букмекерства и ростовщичества, составила несколько сотен тысяч долларов наличными, упрятанными по всему городу. Он страшился, что его поймают за неуплату налогов и посадят, и он раскидывал их по углам. Для наследников его небольшого состояния поиски активов представляли серьёзные трудности. Мало того, что пачки наличных лежали в десятках ячеек разных банков, так ещё и ячейки оформлялись на вымышленные имена, и это затрудняло их выявление. Фэй помнила несколько псевдонимов, которые использовал Идо - Бобби Шоу, Эли Ангер и ещё один-другой - но про многие она и не знала.
Обнаружение ячеек означало для неё разницу между продолжением комфортной жизни и медленным, но верным скатыванием в нищету.
После похорон Идо, которые стали ещё более болезненными из-за вражды двух семей, Фэй ездила на такси по забитым улицам центра Манхэттена, в подавленном настроении, граничащим с отчаянием. Каждый банк, в который она обращалась, давал ей от ворот поворот. Идо проявил крайнюю непредусмотрительность по отношению к своей семье - отчасти, возможно, из-за своей неграмотности. В качестве владельца счёта он указывал только Исидора Ангера или какой-нибудь другой выбранный им псевдоним - а про жену и не упоминал. Без судебного постановления Фэй не могла получить доступа ни к одной из ячеек.
Слухи о сундуках с сокровищами донеслись и до Ирвина Ангера, сына Идо от первого брака, и тот сам обратился в суд. Профессор колледжа, Ирвин, был не дурак, он, безусловно, имел законные права на процент от наследства. В гражданском иске, поданном в городской суд Нью-Йорка, Ирвин, как один из трёх детей Идо, потребовал одну треть от имущества своего отца.
Судебная тяжба шла несколько месяцев в конце 1967 года, и сторонами двигали как личная обида, так и финансовые интересы. В конечном счёте дело завершилось внесудебным урегулированием, Ирвин в качестве компенсации получил неразглашаемую сумму, а Стюи и Джуди - по 50 тысяч, причём деньги должны были храниться на целевом счёте, открытом на имя Фэй, обязанной кормить, одевать детей и обеспечивать их жильём до достижения ими совершеннолетия. 10 тысяч доларов из 50 тысяч выделили специально на образование.
- Мой отец был миллионером, когда миллион долларов ещё действительно что-то значил, - говорил позже Стюи о богатстве своего отца. - Проблема в том, что я не увидел и десятой доли. Большая часть досталось государству и юристам.
Сколько необнаруженных ячеек оставил Идо, трудно сказать, но всё, что осталось невостребованным, в итоге отошло штату Нью-Йорк.
После того, как Идо ушёл из жизни, Фэй не могла и не хотела справляться с финансовыми последствиями его смерти. Она не работала и не имела никаких финансовых источников, кроме наследства детей, но менять образ жизни и не думала. Следующие два года они продолжали проводить лето в Катскиллах и во многих отношениях поддерживали привычную жизнь. Вспоминая прошлое, Джуди предположила, что её мать не хотела, чтобы они со Стюи страдали после утраты отца. В самом деле, в некотором смысле Фэй баловала их (и себя) даже более сумасбродно, чем раньше. Летом она отправила Стюи и Джуди в лагерь "Рузвельт", на восемь недель, в дорогой частный лагерь в Катскиллах. Плата в размере 1600 долларов была непомерной тратой для семьи с сокращающимися финансовыми ресурсами.
Вернувшись в Нью-Йорк, подавленная и одинокая, Фэй приобрела щенка добермана. Говорила, что для детей, но, на самом деле, себе для компании - ей нужно было как-то заполнить пустоту в собственной жизни. Она назвала щенка Хадом, в честь главного героя, которого сыграл Пол Ньюмен в её любимом фильме.
- Моя мать была влюблена в Пола Ньюмена, - сказала Джуди. - Но всё равно, это странный выбор имени, и не только потому, что собака была самкой. Персонаж Ньюмена в "Хаде" - эгоист, его мрачный взгляд на человечество выражен в словах: "Сам о себе не позаботишься, единственная помощь, которую ты получишь - тебе помогут твой гроб закопать."
Собачка Хад вскоре вышла из милого щенячьего возраста, и увлечение Фэй сошло на нет. Доберман не лучший выбор для семьи из трёх человек, живущей в тесной нью-йоркской квартире. Хад много ела, с ней нужно было гулять не меньше трёх раз в день, в дождь и солнце. Точно так же, как Фэй устала возить детей в школу несколько лет назад, она быстро устала от заботы о собаке. Пропускала прогулки, Хад ходила на пол, и тогда Фэй или кому-то из детей приходилось убирать. Всюду валялась собачья шерсть, в квартире воняло. Стюи этого стыдился. Он не любил приглашать друзей домой.
Как-то, во время весеннего ливня, Стюи пришёл домой и тусклом свете квартиры не заметил, как собака прыгнула на него. Огромные лапы Хад упёрлись в грудь Стюи, он упал на паркетный пол. Послышался хруст - Стюи сломал руку в двух местах. В итоге ему пришлось носить полный гипс в течение двух месяцев, но он всем говорил, что получил переломы в драке. "Посмотрели бы вы на того типа", - хвастал он.
Небрежность Фэй к Хад шла рука об руку с её нерадивым отношением к детям. Старалась изо всех сил, но сил не хватало. В ней всегда таился глубокий колодец тоски по вниманию к ней, и когда ей не хватало внимания, её страдания поглощали всё. Некоторые овдовевшие матери находят утешение в том, что поднимаются над собственными потребностями и горестями ради своих детей. Но это не про Фэй.
При почти полном отсутствии родительского надзора в повседневной жизни, Стюи и Джуди пустились во все тяжкие. Стюи теперь мог играть, когда хотел. Каждый шпанёнок и браток в Бэттери-парке знал этого нахального парнишку из "Лисьего угла", который базарил, как водевильный комедиант. Стюи любил тусоваться с гангстерами. Он называл их по именам и особо не встревал - потому что был сынком Идо и потому что был маленьким, изворотливым и прикольным.
В Нью-Йорке были десятки нелегальных карточных клубов - субкультура, которая находила убежище в церковных подвалах, итальянских социальных клубах, венгерских бизнес-клубах - или "гуляшных", как их ещё называли. Для того, чтобы зайти в эти заведения, требовалось знать секретный стук и быть "другом друга Луи". В местах попрестижней, таких, как Mayfair Bridge Club на Западной 57-й стрит, швейцар в униформе, стоящий снаружи, даже открывал перед вами дверь, если вы обозначали свои bona fides9.
Однажды, через восемь месяцев после смерти отца, четырнадцатилетний Стюи спустился по узкой лестнице в клуб на 9-й стрит, между 2-й и 3-й авеню. У него в кармане лежали несколько долларов, который он занял у матери, и он рассчитывал поиграть. Стоит заметить, что у Стюи постоянно с деньгами было негусто, поэтому он занимал у окружающих - по большей части, в те времена, у матери и сестры. Джуди он напоминал Вимпи из мультфильма "Попай": "За гамбургер сегодня я с радостью расплачусь с тобой во вторник". Дословно деловое предложение, как о том рассказывает сестра, звучало так: "Дай мне сегодня пятьдесят, и я завтра верну тебе сотню". Хоть он и редко выполнял обещание, это стало его фирменным приёмом на всю жизнь.
Попав в тот день в клуб, с деньгами в кармане, он разочаровался, обнаружив, что единственный стол для покера заполнен. Раздосадованный, распираемый сдерживаемой энергией, Стюи заметил братка, которого он никогда раньше не видел - тот сидел один за другим столом и раскладывал солитер. Его звали Арт Рубелло.
- Сыгрануть не хочешь? один на один, - спросил у него Стюи.
Рубелло посмотрел на него, изумлённо, и кивнул.
- Во что, мелкий?
- Как насчёт джина?
- Конечно. На сколько?
- На двадцать баксов, - сказал Стюи. - Это всё, что у меня есть.
Рубелло пожал плечами.
- Да по фигу.
Он просто убивал время.
Они играли на квадратном деревянном столе, согреваемым ярким светом, оттенённым абажуром, висящим над головой. Стюи не осознавал этого, но он играл против одного из лучших игроков клуба - казалось бы, уровни совершенно несопоставимы. Играющие в покер, если вообще замечали это, решили, наверное, что старик Рубелло даёт наставления юнцу. Несколько других игроков вошли в клуб и, дожидаясь, пока освободится место за покерным столом, стали наблюдать за этими двумя.
В джин играют обычной колодой из 52-х карт. Современную версию игры разработал, по мнению большей части авторитетных источников, Элвуд Бейкер в 1909 году, хотя корни явно уходят в стародавнюю мексиканскую карточную игру кункен, в которую играли в XIX веке. Джин в 30-х годах полюбился высшему обществу, а к 40-м приобрёл чрезвычайную популярность в Нью-Йорке, особенно среди еврейского населения.
Это простая в освоении и довольно непродолжительная игра, поэтому отлично подходит для гемблинга. Большинство сессий джина состоит из нескольких партий, в которые играют до определённого счёта (чаще всего до 500 очков, с оговоренной стоимостью в долларах за каждое очко, в том случае, если игра идёт на деньги). Существует несколько разновидностей джина. Стандартный джин-рамми - самый популярный, но есть и другие варианты, такие как оклахома и голливудский джин.
В стандартном джин-рамми игрокам раздаётся по десять карт из колоды. Затем игроки поочерёдно берут из двух стопок, чтобы улучшить свою руку. Две стопки представляют собой стопки сброса, лицом вверх, и стопки запаса, лицом вниз. Цель игры - создать "комбинации". Комбинация - это набор из трёх или более карт, представляющий собой набор карт одного достоинства или последовательность карт одной масти. Например, 4-4-4 или бубновые 6-7-8. Поскольку на руках десять карт, завершённая рука - момент, когда игрок может объявить "джин" - это обычно одна комбинация из четырех карт или две комбинации из трёх карт.
Знание одной или нескольких комбинация соперника даёт очевидное преимущество, особенно в варианте игры, именуемой нок-рамми, в которой игрок может держать карту защиты и играть её как часть руки соперника.
Когда Стюи противостоял Рубелло, десять карт едва умещались в его ручках. Но каждый раз, когда брал из колоды, он раскладывал карты веером, а затем складывал их обратно в аккуратную стопку, когда наступала очередь Рубелло брать. Уровень концентрации Стюи был пугающим - он смотрел прямо на Рубелло, пристально наблюдая за тем, как его соперник берёт карту.
Через пять минут игры против одного из лучших игроков города, Стюи спокойно объявил:
- Джин.
- Смотри-ка, везучий какой, - заметил один из зрителей среди восторженного ропота. Несколько ожидающих игроков похлопали Стюи по спине и поподкалывали Рубеллу за то, что про проиграл мелкому.
В следующей партии Стюи снова обыграл Рубелло. Теперь уже зрители реально угорали над жертвой Стюи. Когда Рубелло проиграл и третью партию, Стюи встал и потребовал расчёта. Ошеломлённый Рубелло отсчитал три хрустящие купюры по 20 долларов. Стюи выхватил их из рук Рубелло, сунул деньги в карман и выскочил из клуба. На ипподроме Рузвельта он хотел поставить на одну лошадь. И пришлось торопиться, чтобы успеть.
На разгром Рубеллы ушло всего тридцать минут, но это произвело большое впечатление на всех, кто это видел. Слух о том, что один мелкий одолел Рубелло, быстро распространилась в среде игроцкого подполья. Стюи позже говорил, что в то время понятия не имел, с кем имеет дело.
- Для меня он был просто очередным типом, с которым я играл. Не думал, что эта такая доблесть, победить его. Я просто лучше играю, вот и всё.
На следующий день Стюи вернулся в клуб на 9-й стрит. Хозяин заведения, впечатлённый увиденным накануне, спросил, умеет ли Стюи сдавать карты.
- Конечно, умею, - сказал Стюи.
- Отлично, покажи. - Хозяин протянул ему колоду.
Стюи перетасовал колоду четыре раза, срезал и раскидал карты по пустым местам вокруг себя с точностью и аккуратностью профессионального дилера.
- Потом распоряжаться сумеешь? - спросил хозяин.
- А, да, сумею. Только скажите мне, что нужно делать, - деловито ответил Стюи.
Его тут же взяли. Три вечера в неделю, выходить на работу - прямо сейчас. Гарантированный доход 80 долларов в неделю, больше не придётся занимать у матери или сестры. К сожалению, для раздачи карт требуется не только ловкость. Стюи был таким маленьким, что ему, для того, чтобы дотягиваться через весь стол до карт и фишек, приходилось подкладывать на стул деревянный ящик или подушку, как для маленьких детей в ресторанах. Однако более проблематичным и менее исправимым оказалось отношение Стюи к делу. Он обнаружил, что почти невозможно оставаться отстранённым от происходящего, как это требуется от профессионального дилера. Он анализировал и критиковал игру, прямо в момент розыгрыша, оскорблял игроков за глупые мувы, разоблачал блефы и вообще вёл себя неприятно. Некоторые из регуляров находили его поведение забавным, но большинство - особенно програвшие - нет.
Когда Стюи не сидел в клубе, в качестве дилера или игрока, он разбирал свои некоторые руки, раздавал сам себе карты и разрабатывал стратегии или изучал Daily Racing Form, пытаясь выявить, кто победит. Менее чем через год после смерти отца азартные игры стали доминировать в его жизни. Пока другие дети сидели в школе или делали уроки, Стюи рыскал в поисках игры. Он часто не спал всю ночь, сперва работая дилером, а потом играя на деньги, которые зарабатывал на чаевых. Выходные часто превращались в марафоны дилерства и игры, которые продолжались вплоть до уроков в понедельник утром.
В то время, в 1967 году, Стюи являлся учеником девятого класса Seward Park High School, мрачного шестиэтажного здания из красного кирпича на Гранд-стрит 350, всего в нескольких минутах ходьбы от квартиры Ангеров. Он был чуть ли не единственным прогульщиком в школьной системе Нью-Йорка. Сокращение бюджета в сочетании с плохой административной политикой стали причиной огромного отсева - но Стюи чуть ли не выдали лицензию на пропуск занятий. Держать ответ приходилось и его матери. Когда Фэй позвонил психолог-консультант из Сьюарда и сообщил о прогулах сына, она растерялась, не зная, что делать. Разумеется, она замечала по утрам, что её сын и не прикасался к постели. Но её слишком поглощали собственные проблемы, чтобы разбираться ещё и с этим.
Джуди тоже прогуливала. Однако вместо азартных игр, как её брат, она увлекалась наркотиками. Согласно отчётам психолога Сьюард-парка, поведенческие проблемы Джуди были вызваны "периодом адаптации" после смерти отца. "Период адаптации" стоит рассматривать как халатное преуменьшение того, что в конце концов переросло в героиновую зависимость.
Перейдя в десятый класс, Стюи почти перестал посещать школу. Он до того отстал в учёбе, что утратил почти все свои изначальные преимущества. Необыкновенно тёплым осенним днём, в октябре 1968 года Стюи в последний раз нерешительно подошёл к Сьюард-парку. Весь остаток желания жить нормальной жизнью улетучился из-за неспособности увидеть хоть какой-то смысл в том, что предлагалось в школе. Азартные игры были намного привлекательней, чем учителя, которые, казалось, просто действовали на автомате, и горстка зашуганных детей с унылыми рожами. Что-то закрылось внутри него. После того дня Стюи больше никогда не переступал порог Сьюарда.
Если бы отец был жив, вся моя жизнь могла бы сложиться по-другому. Он бы заставил меня остаться в школе и пойти в колледж. Кто знает, как бы я поступил? Не хочу сказать, что у меня не было игровой зависимости. С семи лет я смотрел, как моя мать играет в джин и в покер; я помогал отцу, балансируя форы. То есть, я ещё сраные шнурки не научился завязывать, а уже мог написать линию на скачки.
Новым классом для Стюи стал карточный клуб, где столы покрывали зелёным сукном. Он учился сам и учил других. Это было как-то странно для подполья - бороться с выскочкой, который выглядел так, будто ещё не достиг половой зрелости, это даже как-то обескураживало. А Стюи и не старался держаться в тени. Он часто носил большую ковбойскую шляпу, в которой его голова почти утопала, и постоянно изводил и унижал своих соперников. Иногда он вставал на стул и бросал вызов людям, призывая сыграть с ним, он прыгал от радости после победы, выбегал в гневе из клуба после жестокого поражения. Вот, как в 1999 году Стив Фишман описывал его в статье для журнала New York:
Стюи всегда был фриком. [...] Он выглядел так, будто перестал взрослеть в тот день, когда бросил Seward Park High. Он никогда не весил больше 100 фунтов и никогда не был выше 5 футов 5 дюймов. Кроме того, у него была длинная обезьянья челюсть, вытянутые руки, узкая талия и туберкулёзная грудь, костлявая, с туго натянутой кожей. Нос как у младенца. Некоторые называли его "Обезьяна". Добавьте к этому гиперактивность. Он не ходил, а бегал. Когда говорил, он до того быстро проговаривал слова, что иногда они походили на одно длинное слово, произнесённое с запинкой.
Способность Стюи мгновенно схватывать и осваивать новую карточную игру уступала только его желанию обыгрывать тех, кто играл в неё годами. Клаберджас - клаб для краткости - была популярной карточной игрой, в неё играли в кофейнях Нью-Йорка и Бостона. Игра берёт начало в среде восточноевропейских евреев, которые иммигрировали в США на рубеже веков. К середине-концу 60-х в клаб практически не играли люди моложе пятидесяти лет. Стюи это не волновало; он расхаживал по кофейням, тягаясь с пожилыми людьми, которые научились играть сорок лет тому назад.
Очередная игра, которую он быстро постиг - зиганет, появилась она на Сицилии и играли в неё, в основном, члены Мафии. Пара ганстеров объяснила Стюи основы, он посидел, послушал. И через неделю, самостоятельно попрактиковавшись с колодой карт, он уже играл хедз-апы с самыми опасными братками города. Какой бы игре его не учили - будь то барбот, в который играли, в основном, в арабской общине, конкан или греческий рамми - он быстро схватывал тонкости и продвинутые стратегии и мог тягаться на равных против гораздо более опытных игроков или даже превосходил их.
Однако основой для него оставались джин, покер и пинокль, именно в таком порядке. По мере того, как его мастерство росло, интерес к дилерской деятельности угасал. Кроме того, многие игроки жаловались руководству на его грубые, насмешливые комментарии. Когда Стюи играл, его соперникам оставалось только терпеть его - а когда он раздавал карты, это уже вопрос другого порядка. Стюи не беспокоился о своем шатком месте дилера - он ушёл до того, как его успели уволить. 80 долларов в неделю - это мелочь по сравнению с тем, что он мог заработать, играя в карты полный рабочий день.
Менее чем через два года после смерти отца Стюи превратился из старшеклассника, повёрнутого на азартных играх, в профессионального карточного игрока. Теперь он дни и вечера проводил то в одном клубе, то в другом, в поисках игры в джин или в покер, против упёртых взрослых, которые не могли поверить в то, что их обыгрывает ребёнок. По этой причине в ответных играх Стюи часто выигрывал больше, чем в первый раз - его соперники просто думали, что им тогда жутко не везло.
Самый важный урок, связанный с азартными играми, я получил, когда мне было где-то пятнадцать. Я обул одного парня в пинокль. Выиграл у него примерно 600 долларов, большие деньги в то время. Посмотрел на него и понял, ему стыдно за то, что он проиграл мне. Мне его стало жалко, и я чуть не вернул ему часть денег.
Через неделю мы снова сыграли. Во второй раз он меня так же обул, как я его неделю назад. Вытянул у меня где-то 800 долларов. Денег у меня при себе не было, пришлось занимать, чтобы расплатиться. Не осталось даже четвертака на автобус, чтобы добраться до дома. Помню, в тот раз посмотрел на него - этот хуесос смеялся, издевательски скалил зубы. Прямо в лицо ко мне лез. Это стало для меня настоящим уроком, как жалеть тех, кого обыграл. Больше такого не будет. Никогда.
Меня называли фриком. Думаю, я как Бобби Фишер в шахматах. В пятнадцать я косил людей, которые владели этим делом тридцать лет. Просто в труху превращал. Можно сказать, что я фрик, как бы, от природы.
Игры, в которые я играл, шли круглыми сутками. Без разницы, в какое время заходить. Всегда была игра. Однажды я играл четыре дня подряд. Четыре дня! Я выигрывал, но в конце концов, не смог этого выдерживать. Я сказал людям, с которыми я играл, чтобы они мне дали прилечь на секунду. Они принесли стул, поставили его в углу. Я сел на стул и заснул сразу же, как только закрыл глаза. Проснулся на следующий день, игра всё ещё продолжалась. Я вытащил деньги из кармана и снова начал играть.
В джин я легко мог играть три дня подряд. Обычно мы ставили по 20 долларов. Когда я стал постарше, уже было по 50 долларов, потом по 100. Я сидел там и целый день даже писать не ходил. После того, как поднимал 400 или 500 долларов, я уходил и ехал на экспрессе на ипподром, "Йонкерс" или "Рузвельт", и снова разорялся.
На ипподроме "Монтичелло" я подходил к окошку с 50 долларами. И давал деньги незнакомцам, чтобы они поставили за меня. Говорил им, что мой отец в инвалидном кресле или что-нибудь такое и стоял там, смотрел, как они пихают. За меня они ставили 50 долларов и 2 доллара за себя. Мне это казалось таким забавным. Я про то, что по закону мне там даже находиться не полагалось.
Повседневность Стюи проходила без всякой упорядоченности. Он бродил по городу и делал то, что ему нравилось. Ездил на такси или метро от одной игры к другой, спал и ел где и когда ему хотелось. Отчаянно нуждаясь в каком-то чувстве наставничества, он снова наткнулся на Виктора Романо, невысокого, крепко сколоченного, 200-фунтового мужчины, курящего одну за одной, бывшего зека шестидесяти лет, управляющего группой небольших карточных клубов в центре Манхэттена, и он в конечном итоге стал для Стюи ментором, другом, опекуном, тренером и отцовской фигурой.
Однажды ночью Романо увидел, как какой-то юнец играет в его Jovialite Social Club по адресу 72-я стрит, 306. Несовершеннолетний в клубе? это ему показалось необычным. Из любопытства Романо подошёл ближе, чтобы его рассмотреть, и уже в паре футов от него он внезапно узнал этого тощего мальчика с копной тёмных волос - это был сынок Ангера.
Романо, пехотинец из клана Дженовезе, был одним из самых близких друзей Идо. Он помнил дни, проведённые в Fox's Corner, где он курил свои неизменные Winston с фильтром, пока маленький Стюи выкрикивал итоговые счета из букмекерских списков своего отца. Романо присутствовал и на бар-мицве Стюи.
К своему пятидесятилетию Виктор Романо половину своей жизни провёл в заключении. Он родился в 1907 году, в Нью-Йорке, в районе Маленькая Италия, и будучи одним из десяти детей, вырос крепким орешком, сражаясь за каждый дюйм территории, как в своей семье, так и в своём маленьком уголке города. Он постоянно попадал в переделки, участвовал в драках, поножовщинах, грабежах - к восемнадцати его уже много раз арестовывали, он отбывал наказание в исправительном учреждении для несовершеннолетних ("на малолетке") и в тюрьме. В двадцать лет его отправили на двадцатилетний срок за участие в вооружённом ограблении, в ходе которого застрелили нью-йоркского копа. Шесть из них Романо провёл в Синг-Синге, с 1927 по 1933, а затем его перевели в Аттику, и, наконец, в 1946 году он освободился.
Несмотря на годы заключения и жестокое прошлое, Романо не назовёшь типичным головорезом. Два десятилетия в тюрьме он использовал конструктивно - развил весьма необычные таланты. В Аттике Романо три года штудировал словарь Уэбстера, выучивал назубок каждое слово, что позволило ему после освобождения выиграть множество пари. Суть спора проста - лох выбирал из словаря любое случайное слово, а Романо должен был не только правильно его написать, но и дать ему все варианты определений. Он ни разу не лажанулся.
Кроме того, в тюрьме Романо научился играть в бридж. И настолько глубоко постиг игру, что публиковал на эту тему статьи в журнале Bridge Word, с причудливой подписью: "В. Романо, Аттика, Нью-Йорк". Романо вошёл в число немногих мастеров бриджа, которые выигрывали заочный конкурс Master Solvents, привлекавшим внимание всех знатоков бриджа в стране. Фактически, Романо выиграл этот конкурс два года подряд и заставил мир бриджа говорить о себе, равно как и раздосадованных организаторов конкурса, несколько устыдившихся того, что короновали уголовника. В следующем году они изменили правила конкурса, сделав его субъективным - победитель выявлялся путём голосования комитета. И заключённый победителем не стал.
Когда Романо вышел из тюрьмы, у него не было никаких навыков, с которыми он мог бы выходить на рынок труда; какие-то игры и салонные фокусы - это всё, что он освоил. Он был грабителем и крутым парнем, поэтому никого не удивило, когда он обосновался в Квинсе и начал заниматься рэкетом под протекцией клана Дженовезе. К 1956 году, спустя десять лет после выхода из тюрьмы, Романо стал букмекером, зарабатывал на жизнь, кормил жену и детей. В качестве подработки он регулярно устраивал карточные игры, в разных квартирах, которые снимал по всему городу. Время от времени их накрывала полиция. Но "папа платил копам, и на этом всё заканчивалось, - разъяснял Ларри Романо, сын Виктора. - Весь департамент полиции Нью-Йорка был на содержании у мафии."
Тем не менее, существовал другой способ промышлять карточным румом, поэтому Романо задумался о приобретении прав на социальный клуб, который бы обеспечил ему законное прикрытие. Он знал о клубе на 72-й стрит, между 1-й и 2-й авеню, который держали еврейские гангстеры, и он решил выкупить их долю. Город уже выдал клубу социальную хартию, поэтому он действовал как частное учреждение и имел особый налоговый статус и другие льготы. Более того, после нескольких взяток нужным людям, полиция не обращала на него внимания. Клуб Jovialite Виктор открыл в начале 1960-х. В течение пять лет он стал одной из самых популярных тусовок для картёжников манхэттенского Ист-Сайда.
Среди других клубов города Jovialite выделялся тем, что привлекал самый отъявленный контингент - типов, которые играли быстро и по-крупному. Игроками Jovialite были не скучающие домохозяйки или пенсионеры. Это были грабители ювелирных магазинов, угонщики, наёмные убийцы, скупщики краденого, букмекеры и вымогатели разного рода. Один браток, Энтони Димеглио, по кличке Большой, был в Jovialite постоянным посетителем. Джон Д'Амико, по кличке Джеки Нос, которого считали связанным с кланом Гамбино, тоже сидел с картами каждый вечер. Хоть там и действовал строгий кодекс поведения - как у всякого заведения братвы - время от времени вспыхивали споры и драки. Jovialite казался довольно специфической местом, чтобы поотвисать, для такого молодого и щуплого, как Стюи, но, благодаря благословению Романо, Стюи чувствовал себя в клубе комфортно и его ещё больше тянуло к колоритным персонажам.
Несмотря на связь клуба с криминальной группировкой, Романо имел репутацию человека щедрого и сострадательного. Он кормил бездомных, одалживал деньги бездельникам, прекрасно зная, что ему ничего не вернут, нанимал дилеров, уволенных из других клубов, брал людей даже когда дополнительный персонал ему не требовался, зачастую платил пенсионерам и неудачникам по 30 долларов за смену, просто за то, что они расхаживали там и чистили пепельницы. Один из постоянных посетителей Jovialite припоминал, что никто никогда не видел в этом клубе грязной пепельницы, потому что у Романо было очень много людей в платёжной ведомости.
Романо, изначально, по крайней мере, взял Стюи под своё крыло из финансовых соображений - он явно рассматривал юное дарование как деловой проект. Но чем больше времени эта "странная парочка" проводила вместе, тем более отчеческим становилось отношение Романо к своему protégé. Интересно, что этот союз едва не распался, ещё не успев развиться.
Во время своего второго визита в Jovialite Стюи закатил истерику, что для него уже давно стало обыкновением в других клубах по всему городу. Романо же так взбесила эта вспышка, что он за малым не овосемьдесятшестил10 Стюи, навеки вечные. Что его остановило, помимо того, что Стюи был сыном Идо, так это осознание, в ходе напряжённой личной беседы между ними, что Стюи - тот самый паренёк, о котором все говорили - тот, кто разгромил Арта Рубелло в джин.
В ходе разговора Романо обнаружил, что его впечатляет зацикленность Стюи на карточных играх, почти фанатичная одержимость. Романо выучил словарь наизусть - он по себе знал, что это такое. Весь остаток вечера они обсуждали стратегию и теорию и впоследствии это стало их постоянными разговорами. В ближайшие недели и месяцы Стюи стал завсегдатаем. Среди клубов сигаретного дыма и постоянного фонового шума тасуемых карт и швыряемых фишек Стюи и Романо часто видели за столиком в дальнем углу Jovialite, они час за часом, ночью за ночью раздавали руки, обсуждали конкретные ситуации и различные способы игры в джин. Романо хоть и был превосходным игроком и гораздо более опытным, вскоре не он, а Стюи предлагал оптимальные решения - ученик обучал наставника.
Из таких сеансов выросли узы дружбы, доверия и искренней привязанности между этой невероятной парой. Романо начал считать Стюи сыном и некоторым даже заявлял об этом. Эти отношения дали Стюи положение в преступном мире и сделали его почти неприкасаемым. Любой, кто пытался доставить ему неприятности, должен был отвечать перед Романо, что значит: перед кланом Дженовезе - возможно, самым могущественным преступным синдикатом Нью-Йорка. То есть Стюи, по сути, получил лицензию делать всё, что ему заблагорассудится.
Когда отношения между двумя мужчинами вышли за рамки клуба, Стюи начал посещать дом семьи Романо в Астории (Квинс). Обеспоенный тем, что хрупкое тело Стюи - результат плохих привычек в еде, Романо зарёкся что-то с этим сделать. "Нельзя всю жизнь питаться сэндвичами! - говорил Романо. - Надо есть настоящее мясо!" Ритуал еженедельных обедов у Романо в конце концов привёл к тому, что он с этой семьёй проводил все выходные.
- Когда приходил Стюи, большую часть времени они с папой говорили о разыгранных руках, - говорил Ларри Романо. - Если возникала действительно сложная проблема, папа доставал с полки книгу или журнал со статьёй и читал там анализ этого вопроса.
Стюи был неутомим, ему никогда не становилось скучно от подобных разговоров - уровень концентрации и жажда знаний об играх у него были такими, каких Романо не у кого больше не видел. Эти визиты хоть и могли бы удовлетворять и другие потребности Стюи, социальная неуклюжесть мешала ему с кем-нибудь общаться, когда тема слишком уж сильно отклонялась от гемблинга.
- Он всегда был в движении, - рассказывала Ларри Романо. - Он не мог усидеть на месте, если только не говорил об азартных играх или игре в карты. Но даже тогда он перескакивал с темы на тему и иногда казалось невозможным уследить за тем, о чём вообще речь.
Во время еженедельных ужинов с Романо причудливым ритуалом был просмотр "Шоу Лоуренса Уэлка" по телевизору, каждое воскреснье, в шесть часов вечера. Виктору нравился дирижёр оркестра в голубом коСтюиме. Но, кроме Стюи, которого в равной степени завораживали болтовня по телеведущих и исполнение польки, Романо не мог заставить остальных членов семьи разделить своё увлечение. Стюи сидел перед телевизором с человеком, который годился ему в дедушки и казался очень далёким от других детей своего поколения, которые впитывали музыкальные и культурные движения 60-х, слушали Beatles и Rolling Stones, носили брюки-клёш и курили траву. Стюи был истинным представителем старой школы, даже в подростковом возрасте.
Виктор знакомил меня с людьми. Давал мне деньги на игру, когда мне это требовалось. В те времена, по молодости, мне нужен был кто-то рядом, такого типа. Я мог выиграть деньги, но меня по любому бы ограбили. Я иногда в такие места ходил, что если бы не Виктор, меня бы там никогда за дверь не выпустили. Я тогда тусовался, в основном, с итальянцами. И ещё общался с некоторыми вести11. Эти ребята из Адской Кухни, доложу я тебе - самые злоебучие ирландцы, которых только можно себе представить. Хладнокровные убийцы, которые запросто могли пырнуть ножом, отмороженные твари. А я всего лишь подросток, но повязан с бандюгами, с которыми многие бы даже не решились находиться в одном зале. Это как в школе, где я был самым маленьким в классе. Но как и тогда я обзавёлся самыми высокими, большими и крутыми друзьями. Чтобы выжить не нужно быть самым большим и сволочным. Надо просто, чтобы самые большие и сволочные были на твоей стороне.
Одержимость Стюи картами и азартными играми не оставляла ему времени ни на что другое. Он упускал многое из того, что составляет жизнь обычного подростка. У него не было друзей его возраста, он не ходил на вечеринки и никогда ни с кем не встречался. Это не значит, что у него не было обычных подростковых побуждений и чувств. Виктор Романо постоянно подразнивал Стюи по поводу того, что у него нет подруги. Проблема в том, что Стюи был застенчивым и неловким с девушками, и он не любил ни с кем обсуждать эту тему. Романо убедил Стюи, что проститутки и массажные салоны - приемлемые заменители, что это нормально удовлетворять свои потребности подобным образом. Он познакомил Стюи со своим любимым массажным салоном, высококлассным заведением в Ист-Фифтиз под названием Plato's Retreat (название, которое позже перейдёт известному в 70-х секс-клубу). Он быстро стал любимым местом Стюи. Вечерние выезды на ипподром сменились визитами в Plato's Retreat, где каждая девушка вскоре знала Стюи по имени.
Когда наличных уже не хватало, Стюи тянулся к ещё более низким удовольствиям - кинотеатрам для взрослых и порномагазинам вдоль 42-й стрит, между 7-й и 8-й авеню - большинство из них принадлежало конкурирующему клану, Гамбино. Там сексуальные фантазии Стюи удовлетворялиь в грязных, запачканых спермой, кабинках пип-шоу, от которых разило клороксом и лизолом12.
Фэй Ангер постепенно всё больше пренебрегала своими родительскими обязанностями, а после небольшого инсульта, который она перенесла в 1968-м году, в возрасте 54-х лет, она и вовсе была неспособна заботиться о своих детях. Инсульт стал сокрушительным ударом для женщины, которая когда-то была такой общительной и полной жизни. После недели в больнице "Маунт-Синай" Фэй вернулась домой. Инсульт, в сочетании с развивающейся зависимостью от барбитуратов, транквилизаторов и обезболивающих, ускорил её сползание по наклонной. Она цеплялась за воспоминания о своей красоте, но разрушительное действие её возраста, немощи и одиночество брало своё, и её попытки скрыть эту суровую реальность с помощью краски для волос и чрезмерного макияжа только привлекали внимание к тому, что было утрачено.
Она находила небольшое утешение в осознании того, что Стюи нашёл в Викторе Романо суррогат родительской любви, но жизнь её детей, как всегда, ей казалась далёкой и оторваной от её собственной. Стюи всё ещё жил дома, приходя, правда, в квартиру, в основном, переночевать, а вот Джуди, в свои семнадцать, съехала и вышла замуж. Хад уже тоже не было. Фэй не могла о ней заботиться и отдала её.
Стюи жалел свою мать - так проще, чем чувствовать боль и злость. Иногда он приносил домой деньги. "Посмотри, как у меня замечательно прошла неделя", - гордо говорил он, бросая ей на колени пачки десяток и двадцаток. Он всё ещё болезненно нуждался хоть в каком-нибудь одобрении. Однако чаще всего добрых слов он не слышал. Фэй была слишком окосевшей, чтобы реагировать.
Печально ещё то, что Фэй отчаянно нуждалась в деньгах. В Катскиллы летом они больше не ездили. Из заначки Идо уже оставалось мало. Да и то теперь уходило на медицинские нужды - как реальные, так воображаемые. Врач приходил к Фэй на дом, выписывал лекарства и взимал 35 долларов за визит. Прописывал ей валиум и нембутал - предположительно, для успокоения нервов.
По мере того, как визиты врача становились всё более частыми - с одного раза в две недели до раза в десять дней, а затем и до раза в неделю - увеличивалась и дозировка лекарств Фэй. К шестнадцатилетию Стюи она уже большую часть времени проводила в постели. Часто она бывала настолько обдолбанной, что просила врача брать плату прямо из её бумажника. Зная, что Фэй учёт вести неспособна, он брал сколько хотел.
Домой Стюи стал заходить редко. Время, проведённое с матерью, действовало на него угнетающе. Большую часть ночей он кемарил на диванах в клубах. Изредка ночевал у Романо. Бывало, останавливался в одной из квартир, которые снимали женатые братки - держали на стороне пустую посадочную площадку, для того, чтобы было куда привести подругу.
Во время одного из визитов Стюи домой, Фэй, в редкий момент прояснения, заметила, что у неё из бумажника пропала значительная сумма. В тот день она обналичила свой ежемясячный чек по инвалидности и спросила Стюи, не брал ли он деньги. Он утверждал, что нет. "Наверное, это твой докторишка-шарлатан", - сказал он. Сбитая с толку и расстроенная, Фэй обвинила его во вранье. Это уже было слишком. Стюи в гневе выбежал из квартиры.
Мгновенно раскаявшись, Фэй слезла с кровати и пошла за ним. Когда она открыла дверь, Стюи стоял на лестничной клетке, дожидаясь лифта.
- Лапуля, прости, - сказала она.
Стюи проигнорировал. Двери лифта открылись. Не говоря ни слова, он зашёл и нажал кнопку первого этажа.
Позже, в тот же день, Стюи рассказал Романо о своих домашних проблемах, и Романо нашёл ему меблированное жильё на несколько недель. В конце концов, разлад между ним и его матерью сгладился, всё вернулось на круги своя, и Стюи, по мере надобности, пользовался её квартирой в качестве ночлежки. Но такие случаи становились всё более редкими.
В карточных клубах Нью-Йорка Стюи Ангер, которого прозвали Мелким, становился всё более популярной темой для обсуждения. Слухи о его невероятном таланте распространились за пределы острова Манхэттен, до клубов Квинса и Бруклина, пересекли Гудзон и дошли уже до Нью-Джерси - поговаривали, что есть какой-то чокнутый, с ноготок ростом, шестнадцати лет, который обыгрывает всех лучших игроков в Эппл13.
Стюи нравилось, что о нём говорили. Он воспринимал это как неожиданный побочный продукт своей одержимости. Зарабатывать деньги тоже приятно, хотя, опять же, это не являлось основной целью. Было б так, Стюи не сливал бы на скачках всё, выигранное за столами.
Я помешан на азарте. Побеждать скучно, если это происходит слишком легко. Мне нужен постоянный челлендж. А какой это челлендж - обыграть кучу лузеров в джин или пинокль? Даже поволноваться не успеешь. А вот если взять расписание ипподромов и попытаться разрулить победителя третьего забега в "Акведуке" - о, прямо кровь бурлит. Думаю, именно поэтому мне всегда нравилось осваивать новые карточные игры. Новым играм так уж быстро не обучишься.
Отношения Виктора Романо со Стюи были сложными. Он от чистого сердца ценил гениальность Стюи в картах. Он понимал, насколько особенный этот парень. В то же время Романо оставался бизнесменом, и он видел, что можно заработать деньги, если дарование направить в определённое русло и поддерживать это направление. Всё это осложнялось его укрепляющейся личной привязанностью к Стюи.
Помню, как Виктор научил меня играть в червы. Он собирался научить меня и в бридж, Виктор отлично в него играл. Но мы обсуджали эту тему, денег на бридже не заработаешь, поэтому я никогда не тратил на это время.
В червы играть я очень любил. Думаю, потому, что это очень жёсткая игра. Она очень тяжела для психики, особенно если играть на серьёзные деньги. За всё время, что я жил в Нью-Йорке, я дрался всего два раза. И оба раза из-за черв. Эта игра могла друзей превратить в злейших врагов на всю жизнь. У меня хорошо получалось - в то время не нужно было избавляться от дамы при первой возможности - и я играл просто для того, чтобы побесить других. Был там один, с которым я играл, Дейви К. (мы всегда называли людей по именам и первой букве фамилии - Дейви К. Фрэнки Д., Джимми З., как-то так), и он так разозлился на меня, что схватил деревянный стул и ударил меня им. Мог бы и убить, но мне удалось увернуться, удар пришёлся вскользь. Через пару дней Дейви К. вернулся в клуб, и Виктор подвёл меня к нему.
"Пожми ему руку", - сказал Виктор.
"Что? - сказал я. - Ты совсем, что ли? Этот псих ударил меня стулом!"
"Просто пожми ему руку", - настаивал Виктор. Так что я пожал. Посмотрел на Виктора, и он подмигнул мне. Я, правда, не понял тогда, что это значит.
Ну и вот, через два дня Дейви К. застрелили.
Я так и не выяснил, связана это как-то с нашей дракой, я никогда не задавал таких вопросов. Когда кого-то приканчивали, никто ни о чём не спрашивал. Дейви К. нарушил правило клуба - нельзя поднимать руку или совершать насильственные действия в заведениях для братвы. У братков и без того хватает поводов для волнений. Им точно не нужны были драки и внимание, которое они могли привлечь - люди, звонящие с жалобами, и всё такое. Так что с парнями, которые применяли силу, разбирались по-своему.
Очевидно, Виктор знал, что Дейви хлопнут, поэтому подмигивал мне - типа, угомонись, всё будет нормально. Это он меня защищал, когда заставил пожать руку Дейви К. перед всеми. Чтобы никто не связывал меня с его смертью и не думал, что мы с ним всё ещё в ссоре. А может, Виктор ко всему прочему давал этому парню ложное чувство безопасности - мол, драка, невелика беда, хотя по факту его собирались прикончить.
Понимаешь, тогда в Нью-Йорке, когда убивали типа, из этого не делали большой проблемы. Людей убивали каждый день. Некоторые просто исчезали. Я никогда не задавал никаких вопросов. Помню, когда я видел газету, лежащую на стуле или где-то ещё, я просматривал первую полосу, чтобы узнать, не убили там кого-нибудь из моих знакомых? А потом сразу переходил к спортивному разделу.
Я знал, что все эти ребята, вероятно, замешаны во всяком, включая убийства. То есть, это даже не скрывалось. Но они предпочитали держать меня от такого подальше. Никто из них ни разу не спросил меня, не хочу ли я принять участие в их делах. Я для них был талантом. Они защищали талант. Берегли. Понимаешь, я делал деньги для многих людей. Я сделал много денег для Виктора.
Романо организовал игру в джин между Стюи и топом, Тедди Прайсом. Тогда, в свои сорок, Прайс был одним из лучших игроков своего времени. Как ни странно, в таких случаях он часто не имел ни малейшего представления, кто будет его очередным соперником, пока не наступала дата матча. Всё держалось под завесом тайны, поскольку игра с высокими ставками несёт определённые риски. Если слух о большой игре просочится наружу, может заявиться наряд полиции нравов, высадить дверь и конфисковать все деньги.
Большинство хедз-апов организовывалось за пять минут, одним телефонным звонком, - пояснил Джорж Дельфранко, по кличке Рамми, который знал всех лучших карточных игроков и бильярдных катал Нью-Йорка. - "Привет, я такой-то и такой-то, слышал, что вы хотите сыграть. У меня есть там один, который хочет сыграть по 25 долларов за очко. Где вы хотите встретиться и когда?" Вот так это всё делалось.
Матч между Стюи и Тедди Прайсом назначили в отеле Beekman Tower, на углу 1-й авеню и 49-й стрит. Когда Стюи приехал, Прайс сидел и дожидался его, разгадывая кроссворд. Стюи явился с телохранителем, которым его обеспечил Романо, и Прайс посчитал, что телохранитель и есть его соперник, который привёл с собой сына-подростка, чтобы тот посмотрел игру.
Когда Стюи протянул руку, Прайс смутился, он выглядел ошеломлённым. Он посмотрел сначала на Стюи, потом на того, кто покрупнее.
- А разве не вы...
- Нет, это я тот самый, который будет играть с тобой, - сказал Стюи. - По сколько ты хочешь?
Прайс всё ещё не мог прийти в себя. Это что, розыгрыш?
- А ты по сколько хочешь? - переспросил он, и окружающие начали нервно посмеиваться.
- По сколько угодно, - сказал Стюи, излучая уверенность. - Говори.
Сошлись на ставке в 500 долларов за партию.
Через три партии, спустив 1500 долларов, Прайс сдался.
В начале, когда Стюи ещё только появился на сцене, было много желающих поглазеть на Мелкого, проверить по мелочи его мастерство. Стюи иногда проигрывал в некоторые из самых экзотических игр, но в джине был непобедим. "Он станет миллионером", - говорил Романо всем, кто только уши развешивал.
Пришло время для ставок покрупнее.
Молва о гениальном ребёнке дошла до Ната Кляйна, известного в игорных кругах под прозвищем Бронкский Экспресс или просто Бронкс. Теми, кто посещал эксклюзивные клубы, такие, как Cavendish East и Mayfair, где на кон ставили большие деньги, Кляйн широко признавался одним из двух лучших карточных игроков города. Другим великим талантом того времени был человек по прозвищу Японец Лео. Оба - почти легендарные герои, они считались настолько высококлассными, что им с трудом удавалось найти себе соперников для игры на серьёзные деньги. Возбуждённые слухами о юном феномене и снедаемые любопытством, оба маэстро согласились провести против Стюи два отдельных матча, если только ставки будут достаточно высоки.
Организовали две приватные игры. В первой Стюи разгромил Бронкса меньше чем за час и заработал больше 10 тысяч. Матч против Японца занял немного больше времени, но тот тоже капитулировал, посетовав, что его не предупредили, насколько хорош Мелкий.
Над этими взрослыми, более опытными игроками, Стюи доминировал по нескольким причинам. Одна из них - память, он запоминал каждую сыгранную карту и подследовательность, в которой карты брались или сбрасывались. Также он был невероятно наблюдателен, он считывал сигналы и интерпретировал их. Один из самых эффективных навыков в джине - это отмечать, куда соперники кладут карты в своём веере. Многие любители размещают карты по порядку, от низшей карты к высшей. Посмотрев, где размещена карта, оппонент получает возможность легко определить её достоинство. Поэтому Стюи мог выстраивать в голове картины того, какие карты у соперника и какие он ждёт. В результате он стал величайшим игроком "обороны" в джине, то есть таким, который сосредоточен не столько на завершении собственных комбинаций, сколько на том, чтобы помешать соперникам набирать очки и сделать джин. Расстроенные оппоненты часто утверждали, что, играя против Стюи, они чувствовали, будто играют с открытыми картами.
К шестнадцати годам я обыграл всех - таких игроков, о которых я слышал с тех пор, как только начал ходить. У каждого своя специализация - ну, а моя джин. В те времена я на самом деле не так уж классно играл в покер. В покер я выигрывал в основном только потому, что конкуренция была не такой уж высокой. У большинства ребят в Нью-Йорке больше денег, чем мозгов. Они смотрели на меня через весь стол и думали: "Что это за хуй вообще?"
Как ни странно, один из самых крупных выигрышей в подростковые годы Стюи получил не от джина или покера, а от местного лохотрона - лотереи, организованной группировкой, очень похожую на государственные лотереи, который штат проводит в наши дни, с той разницей, что случайные числа генерировались не путём розыгрыша, а по последним трём или четырём числам хэндла (общей суммы ставок за день) одного из ближайших ипподромов. Поскольку ежедневные хэндлы "Акведука", "Белмонта" и других ипподромов публиковались в Daily News и Post, это был общественно признанный способ генерации случайного числа, которое мог видеть каждый.
За несколько месяцев до своего семнадцатилетия Стюи сделал ставку на числа своего дня рождения, 9-8-5-3, и когда на следующий день он проверил газету, то, к своему удивлению и восторгу, обнаружил, что выручка в "Акведуке" составила 1 319 853 доллара.
Эти цифры принесли Мелкому целых 20 тысяч. В состоянии восторга, желая отпраздновать, он взял такси и отправился прямиком на подпольную игру в блэкджек на 36-й стрит. К тому времени, как он прибыл, слух о том, сколько он срубил, достиг владельцев клуба, которые, когда их заверили, что курьер с двадцатью штуками уже бежит к Стюи, решили позволить ему играть в долг - любезность, которая обычно оказывалась только тем, кто имел работу и легальный доход.
Я всё проиграл ещё до того, как этот парень пришёл ко мне, отдать выигрыш, - вспоминал Стюи. - Я играл, как больной. Как просто конченый. А этот ублюдок, владелец заведения, даже не позволил мне продолжить игру. Отключил мне кредит, как только я проиграл 20 тысяч. Веришь, нет?
Горький опыт вдохновил Стюи почитать о том, что тогда было новой выигрышной стратегией в блэкджеке - подсчёте карт - и обсудить этот метод с Романо. Внимание же Романо состредоточилось на том, чтобы занять Стюи тем, что у него получалось лучше всего - игрой в джин. После побед над Лео Японцем и Бронкс-Экспрессом его укрепляющаяся репутация всё росла и уже распространилась за пределы Нью-Йорка, в другие части страны. Один известный игрок в джин услышал о Стюи и вызвал его на матч. Несмотря на то, что предентент был известным шулером, Стюи сказал Романо, что он принимает вызов.
Как всегда, Стюи отправился в условленное место в сопровождении предоставленного Романо телохранителя. В ходе матча тот заметил, что соперник украдкой поглядывал на нижнюю карту колоды, когда раздавал, а также "случайно" хватал две карты вместо одной, когда брал из колоды. Во время перерыва в игре телохранитель отвёл Стюи в сторону.
- Эта вшивый сукан мухлюет! - сказал он.
- Я знаю, - отмахнулся Стюи, - но я по любому его обыграю.
В тот вечер Стюи вышел из дверей с 16 тысячами наличными.
Победив всех лучших местных игроков в джин, Стюи теперь принимал новую волну соперников, которые прилетали из Флориды, Чикаго и ещё откуда-нибудь, желая потягаться с дерзновенным юнцом. Вероятно, самым известным среди них был канадский игрок Гарри Стейн, известный под прозвищем Йонки.
Йонки был профессиональным игроком в джин, он соответствующим образом выглядел и вёл себя, как подобает профессионалу. Он прекрасно одевался, проживал в гостиничных номерах и летал по всему миру, сражаясь с лучшими игроками. И, понятно, он не был из тех, кто прыгает в самолёт чисто поразвлечься - он тщательно выбирал себе соперников, очень деловито подходил к этому вопросу. Йонки и сам был молод в то время, но он не пришёл в восторг от предложения играть против шестнадцатилетнего. Толку от такой игры никакого, если только ставки не будут экстремально высокими. Ему звонили несколько раз и пришлось изрядно поторговаться, пока Йонки, наконец, не решил, что ставки довольно хороши, чтобы их упускать. Он отправился в Нью-Йорк, отдав свою долю согласованному гаранту, который держал все деньги.
Матч вызвал огромный интерес, среди знатоков заключались побочные пари, причём Стюи изначально шёл андердогом, к кэфом 5/2. Несмотря на то, что Йонки в то время являлся самым известным игроком в джин, Стюи воспринимал эту линию как оскорбление и не мог дождаться момента, чтобы доказать лайнмейкерам их неправоту.
В день игры Стюи, в окружении Романо и нескольких его соратников, прибыл в отель Pennsylvania на 7-й авеню, прямо через дорогу от Madison Square Garden. Когда Стюи со своей командой вошёл в номер, два вундеркинда джина впервые встретились лицом к лицу. Их многочисленная свита и секунданты в щёгольских костюмах создавали ощущение, будто два прославленных боксёра впервые встречаются на ринге. Йонки протянул руку. Стюи пожал её, но нерешительно, не глядя канадцу в глаза. Это задело Стейна. Стюи не проявил ни капли почтения, которое можно было бы ожидать от подающего надежды игрока по отношению к чемпиону - пусть даже и некоронованному.
Последовало неловкое молчание, порождённое соревновательным духом и социальной неуклюжестью обоих игроков. Романо предложил им начать, пока им не выставили счёт ещё за один день проживания в номере, и шутка, казалось, сняла напряжение - по крайней мере, на некоторое время.
Когда раздали карты, стало ясно, что в исходе игра задействовано нечто большее, чем просто деньги. Это матч был движим эго и личными мотивами.
- Я никогда раньше не играл на таком уровне, - сказал Стюи. - Деньги меня не заставляли волноваться. Всё, что мне было нужно сделать, это просто сконцентрироваться на картах.
В течение следующих четырёх часов Стюи и Йонки сыграли 27 партий в голливудский джин14. Это был один из самых поразительных подвигов в анналах джина высокого уровня - Стюи выиграл все партии, восемьдесят одну колонку подряд. Все в номере, кто видел игру, были ошеломлены. По словам знакомых Гарри Стейна, он после того вечера так и не пришёл в себя. Он вернулся в Канаду сломленным человеком, настолько униженным, что уже больше никогда не показывался в кругах игроков в джин.
- После того, как я победил Гарри Стейна, я чувствовал себя меченым, - сказал Стюи. - В Нью-Йорке я уже нигде не мог найти игру. Я знатно облажался.
Доля Стюи от матча составила 35 тысяч долларов. Они ушли на ипподроме в течение двух недель.
Разгром Йонки Стейна показал как гениальность Стюи в игре, так и полное отсутствие у него понимания искусства каталы. Как только он начинал играть, его инстинкты соперничества брали верх и подавляли здравый смысл. Он видел свою цель не в том, чтобы выигрывать деньги, а в том, чтобы громить соперников и становиться лучшим из лучших. В результате, он уничтожил все помыслы о матче-реванше, и, сверх того, отпугнул потенциальных соперников.
В День матери 1970 года Стюи, поддавшись уговорам Виктора, отправился навестить Фэй. Вооружившись шоколадными конфетами в коробке в форме сердца, он вошёл в квартиру. То, что он увидел, потрясло его. Жильё выглядело, как после катастрофы - грязное, запущенное, с отвратительным запахом человеческого тлена. Фэй лежала в отключке, накачанная обезбаливающими, она еле заметила сына и с трудом села на постели. Когда Стюи ушёл, он понял, что не может это так оставить, ничего не предприняв. Он нанял медсестру с проживанием и платил ей 150 долларов в неделю за уход за матерью.
Единственное, чем я никогда не увлекался в то время - это выпивка и наркотики. Я, когда в детстве ошивался в баре отца, видел, что бухло делает с людьми. Так что никогда этим не интересовался. Что до наркотиков, почти все мои ровесники баловались. Нюхали клей; идёшь такой по улице, а они сидят, сгорбившись у крыльца. Это дешёвый кайф, я никогда об таком не помышлял, от него люди просто выглядят глупыми и несчастными.
Имелись и другие причины. У меня были дела - они меня поглощали. А Виктор сказал, что убьёт любого, кто будет мне вредить, поэтому никто никогда не предлагал мне никаких наркотиков. Боялись. Нет, единственное, что меня интересовало - азартные игры. Именно от этого меня вставляло.
На восемнадцатилетие Стюи получил из трастового фонда последнюю часть своего наследства. С процентами это составило единовременную выплату почти в 14 тысяч долларов. У большинства восемнадцатилетних такая сумма могла бы пойти на обучение в колледже или на какого-нибудь рода серьёзные вложения. Стюи спустил всё за два дня на скачках. "Да, - рассказывал Стюи всем желающим послушать, - я продул наследство отца. Ну и что? Поебать."
Кроме того, восемнадцатилетие в 1971 году вызвало незамедлительные проблемы с Дядей Сэмом. С той поры Стюи стал военнообязанным. 350 тысяч американских солдат сражались в джунглях Вьетнама и Камбоджи, и многие молодых американцев повестки приводили в ужас. Поскольку Стюи бросил школу и не имел возможности получить в колледже отсрочку, он подлежал призыву в первую очередь. Хотя его комплекция - пять и пять футов и меньше 110 фунтов - могла бы освободить от службы, Стюи и его покровители не хотели ничего оставлять на волю случая. Деньги, которые он уже зарабатывал для группировки, в сочетании потенциальными доходами делали Стюи слишком ценным ресурсом, чтобы отравлять его во Вьетнам. Что-то надо было делать - и побыстрее.
По крайней мере, один аспект жизненной философии у Виктора Романо и Идо Ангера был общим: всё покупается и продаётся. Текущая ставка за отсрочку от призыва в 1971 году составляла от 500 до 2500 долларов, в зависимости от обстоятельств. Местные призывные комиссии управлялись низкооплачиваемыми госслужащими, готовыми ко взяткам. Бумагомарака, получающий 5800 долларов в месяц, продажей отсрочек мог заработать в десять раз больше своей зарплаты. Одним росчерком.
Когда Романо попросил одного из своих сообщников, известного по кличке Решала, доставить конверт, набитый деньгами, нужному человеку, проблема Стюи исчезла. Официально его объявили непригодным к военной службе по "состоянию здоровья".
Романо заботился не только о своём бумажнике, когда помогал Стюи выбираться из неприятностей или читал ему лекции о том, что на ипподроме не выиграешь - он искренне заботился о своём подопечном. Виктор настоятельно убеждал Стюи вернуться в школу. Он всерьёз верил, что у Стюи хватит таланта и интеллекта на что угодно. По факту, Виктор сделал эстраординарное предложение - он оплачивает школу, Стюи получает аттестат, а затем поступает в колледж.
Стюи таким не интересовался. Насколько он понимал, школа - для лузеров.
Ну раз так, говорил Виктор, тогда Стюи придётся изменить отношение к игре в карты. Ему нужно всерьёз этим заниматься, относиться к этому как к профессии, стать более дисциплинированным и ориентированным на прибыль. Виктор считал, что, приблизив Стюи к узким кругам, он заставит своего подопечного увидеть всю серьёзность, самую суть такого подхода. В качестве награды за разгром Йонки Стейна, Стюи пригласили на встречу с боссом боссов, капитаном мафии - Гасом Фраской. Виктор считал, что это важно, сделать отношения со Стюи официальными, чтобы все понимали - Мелкий принадлежит ему. Встреча с Фраской в ресторане на Малберри-стрит длилась не более пяти минут, но когда Фраска пожал Стюи руку, это выглядело так, словно королевский меч коснулся плеча юного рыцаря.
"Я состоявшийся человек", - хвастался Стюи всем после встречи. Ему нравилась его связь с организованной преступностью. Это обладало огромным весом в игорном подполье - фактически гарантией личной неприкосновенности - иметь старшего брата среди верховных лиц. В каком-то смысле, весьма подходящая метафора - братва, по сути, стала семьёй Стюи. Они поддерживали его, обеспечивали жильём, кормили - его окружала сплочённая группа людей, которым он мог доверять. Ласковым прозвищем Стюи в мафиозном мире стало Меер - в честь еврейского гангстера Меера Лански. Стюи любил это имя - особенно с учётом того, что оно пришло на замену его детской клички Обезьяна. Виктор Романо после встречи с Фраской взял под контроль все финансовые дела Стюи. Когда Стюи зарабатывал деньги, Романо брал долю от имени организации. Когда Стюи (изредко) терпел убытки, Романо платил по счёту. Когда Стюи имел проблемы из-за долгов, связанных с другими азартными играми, Романо выручал его. Альянс освободил Стюи от любых личных обязательств и позволял ему разгуливать по городу, как денди. Пока он продолжал зарабатывать карточной игрой деньги для группировки, он был золотым мальчиком.
В восемнадцать лет, достигнув совершеннолетия, Стюи решил, что ему нужны водительские права. Он устал ловить попутки, ездить на метро и в такси на скачки, туда и обратно. Машина дала бы ему свободу. Проблема была в том, что он не умел водить, но не хотел заморачиваться с изучением правил дорожного движения или со сдачей на права. Таким занимаются только лохопеты. Так что Стюи поговорил с Романо, а тот подкупил клерка в Департаменте транспортных средств, так же, призывную комиссию до этого. За 200 долларов наличными Стюи выдали официальные водительские права штата Нью-Йорк. Единственная незадача в том, что водить он всё-таки не умел.
- Свою первую машину я купил в восемнадцать лет. "Форд", он обошёлся мне в 2400 долларов. Мы с Сэлом, его кличка Албанец, выехали на улицу, и он дал мне урок вождения. Но дело в том, что Нью-Йорке негде покататься не спеша. А я никогда раньше даже не сидел на водительском месте. Мы выехали на Вест-Сайд-Хайвей, и я ехал со скоростью 85 миль в час. А я в первый раз за рулём! Меня это прикалывало, а бедный Сэл сидел в ужасе. Я повернулся к нему - он весь белый, краска просто отхлынула от его лица. "Если ты сейчас не свернёшь на обочину, я тебя убью, честное слово!" Я сказал: "Да какая разница? Мы сейчас всё равно сдохнем!" Но ему было не до смеху.
Чувство неуязвимости сочеталось в Стюи с презрением братка с людям, которые пытались быть правильными - по его мнению, оттого, что просто "не шарили". Однажды его сестра Джуди позвонила и сообщила ему новости о том, как ей приходится биться в этой жизни - как она отчаянно пытается завязать с наркотиками и найти работу. Он отрезал: "Работают только идиоты. Я за одну игру зарабатываю больше, чем большинство людей за год." Такое не сильно могло поспособствовать поднятию боевого духа.
Бесчувственная реплика, понятное дело. Вдобавок она проиллюстрировала, насколько Стюи был далёк от остального мира и как ему трудно соотносить свою жизнь с обыденными проблемами большинства людей. Учитывая контекст его мира, трудно утверждать, что ему надо было бросить всё и получать образование. Тебе восемнадцать, ты бросил школу и зарабатываешь тысячу долларов в неделю, а то и больше - искать при таких обстоятельствах работу и начинать карьеру? что за нелепость. Но даже если бы он хотел куда-нибудь устроиться, что он умел? кто бы его взял?
Раз уж на то пошло, кто обвиит Стюи в том, что он считал себя особенным? Он жил по своим правилам, и это не только сходило ему с рук - он ещё и процветал. А чего ещё можно хотеть в восемнадцать лет?
15 декабря 1971 года восемнадцатилетний Стюи Ангер сел на рейс Eastern Airlines из аэропорта Ла-Гуардия, Нью-Йорк - в Майами. Ему наскучила нью-йорская рутина, задолбала холодная погода. Хотелось перемен.
Игры в джин в Нью-Йорке по большому счёту сошли на нет. Чтобы заполнить пробел, Стюи играл в семикарточный стад, а иногда в червы и пинокль, один на один. Но эта ежедневная текучка - просыпаешься, идёшь на ипподром, потом всю ночь играешь и спишь до полудня - уже начинала надоедать.
Романо настаивал на поездке по Флориду. Там тепло и солнечно, много игр с высокими лимитами и, вроде как, неплохая игра в джин против хороших соперников. "Это как раз то, что тебе нужно. Тебе будет полезно," - говорил Виктор.
"Поеду, - отвечал Стюи, - но только если там есть скачки."
Богатые пенсионеры Майами, многие из которых евреи, казались идеальной целью для Стюи. С помощью одного из контактов в игорном подполье Романо снял однокомнатную квартиру на Коллинз-авеню, в самом сердце Саут-Бич. Хоть, с виду, всё хорошо складывалось, Стюи трудно было иметь дело с Флоридой в больших дозах. В течение первых нескольких месяцев он летал туда и обратно, между Нью-Йорком и Майами, восемь раз.
- Я прожил там, налётами, шесть месяцев, - сказал Стюи. - Флорида была хороша поначалу, но после того, как я порвал там всех суперзвёзд, всё вернулось на свои места. Мне это приелось.
Неторопливый образ жизни Майами раздражал коренного жителя Нью-Йорка, привыкшего бегать со скоростью миля в минуту. Да и вообще, приличной китайской еды в два часа ночи не закажешь, такси не поймаешь, массажный салон вроде Plato's Retreat, открытый 24/7, не найдёшь. Однажды у Стюи появилась возможность заняться глубоководной рыбалкой с несколькими ребятами из банды Дженовезе, но сама суть занятия показалась ему нелепой.
- Зачем куда-то переться, целый день там торчать, рискуя получить солнечный удар, чтобы пытаться поймать рыбу, когда я могу купить её на рынке или заказать в ресторане? Смысла ноль.
Как и в Нью-Йорке, большую часть дня Стюи проводил с Daily Racing Form в руках - в Hialeah или в Gulfstream Park. Если вечером не удавалось замутить игру в карты, Стюи отправлялся на собачьи бега.
- Мне было скучно до чёртиков, - сказал он. - Мне стало так плохо, что я съехал с пляжа на Коллинз и снял жильё прямо через дорогу от ипподрома.
Спустя шесть месяцев он больше не мог этого выносить. Он прыгнул в такси и сказал: "В аэропорт". Бросил шкаф, полный одежды и других личных вещей. Не хотел задерживаться лишней минуты даже для того, чтобы просто собрать вещи.
Виктор был разочарован. Стюи не только не сумел в полной мере воспользоваться экономическими возможностями на Юге - он вёл себя непрофессионально. Недовольство Романо усугублялось его беспокойством о собственном состоянии здоровья и о том, что это может означать для его юного подопечного в будущем. В то время Романо страдал от диабета, затвердевания артерий и ухудшения зрения. Однажды поздно ночью, когда они со Стюи выходили из Jovialite, Романо замер посреди тротуара и посмотрел на Стюи со странным выражением.
- Мне как-то нехорошо, - сказал он.
Стюи помнил сердечный приступ своего отца и распознал тревожные признаки. Лицо Романо пугающе исказилось. Стюи усадил Романо на пассажирское сиденье его громадного "Кадиллака" и сел за руль. Помчались по переполненным улицам к ближайшей больнице, заставляя пешеходов отпрыгивать с дороги. В больнице Романо срочно отправили в операционную, где ему успешно сделали коронарное шунтирование.
Неделю спустя Романо выписали. Несмотря на быстрое исцеление, он ещё сильнее убедился в том, что пребывает в шатком положении и что Стюи нужен более крепкий ментор. Он познакомил Стюи со своим тридцативосьмилетним племенником, Филом Тартальей, более известным как Филли Браш - прозвище, которое он заслужил за резкую манеру поведения и за то, что он мог начистить любому15. Тарталья был крепким уличным бойцом ростом пять футов одиннадцать, весом в 200 фунтов, и он на всех смотрел с подозрением. Его блестящую лысую голову обрамляли пышные, густые бакенбарды, что делало его мгновенно узнаваемым, даже на расстоянии. Он был из тех, кто излучал ауру "не заёбывай меня", настолько ощутимую, что это заставляло оторопеть даже некоторых братков.
Виктор считал, что Стюи более позитивно воспримет кого-то более близкого к себе по возрасту. Порешили, что Фил назначается защитником Стюи на те случаи, когда Романо не будет рядом. Кроме того, Филли объединяется с Виктором в деле бекинга Стюи на любую сумму, когда кто-нибудь захочет с ним сыграть. Их доля составляла 50 процентов от прибыли Стюи. Если Стюи играл на собственные деньги, а игру организовавали Виктор или Филли, процент Стюи был выше. Но, поскольку у Стюи собственные деньги никогда долго не держались, ему постоянно приходилось полагаться на Виктора и Филли в плане финансовой поддержки.
По возвращении из Флориды Стюи понадобился новый гардероб, чтобы возместить одежду, которую он оставил. Новые шмотки он приобрёл себе через скупщика.
- Большую часть покупок я делал так, - рассказывал Стюи. - Пальто Ultrasuede я купил за 60 долларов. А в Macy такое стоило 450. В клубе был парень, который промышлял одеждой. Другой промышлял драгоценностями, третий - телевизорами. Всё, что я приобретал, было тёпленьким. У меня была не квартира, а какая-то микроволновка.
Как и многие игроки, 100-долларовыми купюрами, полученными из окошка игорного заведения, Стюи расшвыривался так, будто сам их печатал. Но когда дело доходило до более обыденных вещей, он любил выгадать. Это ментанталитет игрока - "иметь перевес над линией".
Занимаясь обновлением гардероба, Стюи также присматривал себе новую машину. Ford Galaxie, который он купил на своё восемнадцатилетие, остался в прошлом. Стюи въехал на нём в канаву возле ипподрома "Акведук" в Квинсе, и, вместо того, чтобы иметь дело с полицей или эвакуаторами, и нервничать из-за своих купленных водительских прав, он просто кинул ключи на переднее сиденье машины и бросил её. "Бэдбит", - пробормотал он себе под нос, уходя в поисках ближайшего такси.
Он услышал об интересном способе заполучить новую машину. Братки проворачивали вот какое дельце - по поддельным правам и украденной кредитной карте арендовали машину в Hertz или Avis и не возвращали её. Из-за бюрократической волокиты в компании по прокату и некомпетентности полиции Нью-Йорка проходили недели, а иногда и месяцы, прежде чем автомобиль начинал числиться угнанным.
В этой области специализировались определённые люди. Они знали своё дело. Ты говорил, чего хочешь, и они просто подгоняли тебе тачку. Даже делать ничего не надо было. Триста долларов, и у тебя новый автомобиль. За несколько лет я таким манером сменил, наверно, не меньше десятка машин. Но чем дольше ты ездил на одной и той же, тем становилось рискованней, потому что полиция тебя останавливала и приходилось многое объяснять. В смысле, почему ты на угнанной машине? Нельзя было парковаться на одной из главных авеню. Приходилось становиться где-нибудь за углом, на стрит. В центре города специальные люди ходили и разыскивали угнанные машины. Когда проходило несколько месяцев, и машина становилась слишком тёпленькой, я просто бросал её где-нибудь на парковке, платил триста баксов и брал другую. Или если мне надоедал Mustang, я через неделю брал Bonneville. Всё запросто.
Украденную из проката тачку, я держал, самое долгое, восемь месяцев. Прихожу однажды туда, где я обычно её ставил, а её нет. Увели, наверное. Представляешь, кто-то угнал машину, которая уже была в угоне. Мэн, этот тип, наверное, сам потом был в ахуе.
Новый, постфлоридский гарбероб. Считай, новая, хоть и угнанная, тачка. Не хватало только одного - кого-то, кого можно всем этим впечатлить.
Мэдлин Уиллер работала официанткой в карточном клубе на 72-й стрит, и ей было двадцать лет, когда она встретилась с Мелким, о котором все говорили.
- Он пришёл в клуб со своим другом, парнем, с которым я встречалась несколько месяцев. Мой ухажёр познакомил меня с ним. По правде говоря, впечатления он на меня не произвёл. Нервный, тощий парень, лохматый и в плохой одежде - какая-то синтетическая хрень. И все эти его манеры. Он казался каким-то наглым и высокомерным.
Стюи, со своей стороны, тотчас увлёкся Мэдлин.
- Она была настоящей красоткой, - впоминал Ларри Романо. - Большая жопа, сиськи, брюки-клёш в обтяжку, волосы до самой сраки.
После той первой встречи Стюи зачастил на 72-ю стрит. Однажды вечером он заказал у Мэдлин чай, свой обычный напиток во время игры, и его взгляд задержался в её глазах немного дольше обычного. Пробежала "искра", как это описывал Стюи. Он бросил ей фишку в пять долларов. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.
Тем не менее, ничего прямо сразу не произошло.
- Через некоторое время я рассталась с парнем, который нас познакомил, - сказала Мэдлин. - А Стюи продолжал приходить. Я знала, что нравлюсь ему, а насчёт него я не могла такого сказать. То есть, особой репы в моих глазах он не имел. Не очаровывал меня, ничего такого. Но продолжал захаживать.
Прошёл целый год, прежде чем Мэдлин согласилась на свидание со Стюи. Они пошли поужинать в заведение под названием Skyline.
- Это было забавное свидание, - вспоминала Мадлен. - Мы оба очень нервничали. Я почти не ела. Когда с ним бывала, я почти никогда не ела.
В Нью-Йорке девушек из баров пруд пруди. Но Мэдлин отличалась от других. Она была не только потрясающе привлекательна, но и хваткой, независимой, и у неё было что-то общее со Стюи. Её отец, почтовый служащий, подрабатывал букмекерством, водил её на баскетбол, бейсбол, боксёрские поединки, точно так же, как Идо водил Стюи. Но это не всё - она, как и Стюи потеряла отца в тринадцатилетнем возрасте.
- У нас появилась такая связь, которая позволяла нам понимать друг друга, - сказала Мэдлин. - Чем больше я узнавала о нём, тем сильнее это чувствовала. Спорт, азартные игры - я выросла среди этого. Так что он стал просто частью моей жизни.
В восемнадцать лет Мадлен вышла замуж за молодого конюха из "Акведука". У них родился сын, его назвали Ричард, но почти сразу Мэдлин почувствовала себя связанной, задушенной - не ребёнком, а своим "замужним существованием". Поэтому она ушла.
- Я всё спланировала. Сняла половину денег с нашего счёта в банке, нашла жильё в Ховард-Бич и сбежала.
Стюи всякий раз с интересом слушал, как Мэдлин рассказывает о своём сыне Ричи.
- Со многими мужчинами, - сказала Мэдлин, - было как-то так: "О, у неё ребёнок. Побегу дальше." Стюи таким не был. Вот это меня в нём и привлекало. Он принимал мою ситуацию, проявлял чуткость. Кроме того, когда он наконец встретился с Ричи, которому тогда было четыре года, у них, вроде как, мгновенно появилась связь. Он будто бы нашёл нового друга. Так что то, что могло стать минусом для некоторых парней, для него было плюсом. Он мог поставить себя на уровень четырёхлетнего ребёнка, почти так, как будто он сам в таком возрасте. Он чувствовал себя с ним очень по-свойски.
До Мэдлин я никогда не чувствовал себя с женщинами раскованно - по крайней мере, с теми, кто не работал в массажном салоне или в эскорт-сервисе. В кругах, в которых я вращался, не так много женщин, с которыми бы я мог познакомиться. Я никогда не целовался с девушкой в подростковом возрасте, как это было у других. Моя сестра ходила в кино и обсасывалась со своим бойфрендом, рассказывала мне об этом потом, а у меня никогда не было случая самому чем-то таким заняться. До Мэдлин я никогда даже по-настоящему не целовался.
Больше всего мне в ней нравилось то, что она при общении вела себя со мной на равных. Какую бы я там трёхъэтажную речь не завернул, она отвечала мне в том же духе, как типичный житель Нью-Йорка. Она видела, с кем имеет дело. Я мог пропадать всю ночь. Мог пойти на ипподром. Она не возражала против всего этого. С ней я мог быть просто самим собой.
Однако факт остаётся фактом - для того, чтобы встречаться Стюи, требовался большой уровень толерантности. Одевался он как старый дед. За собой следил когда никогда. А к еде относился, мягко говоря, эксцентрично. Он ненавидел тратить время в ресторанах, а для свиданий это, скорее, отрицательная черта.
- Он звонил в ресторан заранее, - рассказывала Мэдлин, - чтобы к нашему приходу еда уже была готова. И потом он её сгребал, как лопатой, и изничтожал.
Как выразился Ларри Романо: "Стю не ел свою еду. Он её засасывал."
Несмотря на эти недостатки, Мэдлин находила в Стюи качества, которыми можно было восхищаться, но ни одно из них не привлекало столь же, как его мгновенно образовавшаяся привязанность к её сыну. Рядом с Ричи неусидчивость Стюи исчезала. Он брал мальчика с собой повсюду, даже в карточные залы. Ричи стал его маленьким приятелем. Всё это казалось странным. Стюи не имел опыта в общении с маленькими детьми. Всю свою жизнь он провёл с людьми старше себя, и его чувства к Ричи возникли неожиданно. Он не мог понять, почему бывший муж Мэдлин, как бы он ни был обижен, не платил алименты.
- Он не уважал моего бывшего мужа, - говорила Мэдлин. - Помощь семье для него было святым. Просто железным правилом.
Жилищная ситуация в то время оставалась непростой, Стюи жил где придётся. Если он не оставался у Мэдлин дома, он или жил в квартире у своей матери, или ночевал на диване в карточном зале. Как бы там ни было, Фэй не пришла в восторг от новой девушки своего сына - по крайней мере, на первых порах.
- В начале я не понравилась Фэй, - сказала Мэдлин. - Она подумала, наверное, что я буду отнимать у него тот остаток времени, который он выделял для неё. Но она это преодолела, и мы потом просто сблизились. Мне кажется, она была довольно милой.
Когда Стюи перебрался в квартиру Мадлен на Восточной 89-й стрит (она переехала туда из Говард-Бич), Фей искренне обрадовалась.
- Думаю, ей стало легче на душе от того, что у сына появилось место, где можно осесть, - сказала Мэдлин.
В то время, как связь Стюи с Мэдлин и Ричи укреплялась, здоровье матери всё ухудшалось. Фей то и дело попадала в больницу, становилась всё более раздражительной, кричала, требуя посреди ночи лекарства, устраивала сцены. Медсестра, работавшая на полставки, уволилась, не силах этого больше выносить. Однажды ночью, пока гостил у матери, Стюи отказался давать ей её наркотики. Фей закатила истерику, кричала так громко, что все соседи повыбегали из дверей.
Стюи впустил их, чтобы все видели, он тут никого не убивает. Но когда она пожаловалась им, что родной сын не даёт ей принимать таблетки, Стюи почувствовал себя обязанным уступить. После того, как соседи ушли, он так разозлился на мать, что убежал, пообещав себе, что никогда не позволит себе сторчаться, как она.
Прошло больше месяца, прежде чем они снова увиделись. Однажды ночью, во время игры в карты, ему позвонили из больницы Рузвельта и сообщили, что мать перенесла инсульт и находится в реанимации.
Стюи выскочил из клуба, бросив фишки на столе, и поехал на такси в больницу. Второй инсульт Фэй оказался намного серьёзнее первого. Её парализовало с одной стороны и она не могла ходить. Хоть её и выписали через неделю, теперь ей, чтобы передвигаться, нужна была инвалидная коляска, а также постоянный уход. Настала пора кардинальных перемен. Стюи явно не мог за ней присматривать, но без денег на оплату услуг сиделки вариантов оставалось немного. Социальный работник рекомендовал поместить её в дом престарелых.
Хоть и нехотя, Стюи на это согласился, и Фэй отправили в дом престарелых на углу Авеню D и 5-й стрит. Вскоре после этого, по различным экономическим и логистическим причинам её пришлось перевезти в другой дом, в Квинсе. Стюи, очевидно, болезненно воспринимал ситуацию - даже больше, визиты к матери он считал для себя почти невыносимыми. "Маменькин сынок", как он себя называл, похоже ничем не мог ей помочь, и эта беспомощность отталкивала его от желания находиться рядом с ней или разбираться с чем-нибудь, касающимся её ситуации, включая финансовые обязательства.
Халатность Стюи в оплате квартиры Фэй и его неспособность реагировать на уведомления домовладельца привели к тому, что город выдал приказ о выселении, и его прикрепили к двери. Если жилплощадь не будет освобождена в течение семи дней, гласил приказ, всё в квартире будет конфисковано и вывезено.
Сестра узнала про приказ о лишении права собственности и разыскала Стюи по телефону в одном из карточных клубов.
- Нам нужно заплатить квартиру или к пятнице отдать все мамины вещи куда-нибудь на хранение. Иначе она всё потеряет, Стюи, - умоляла Джуди. - Я бы всё это сделала, но у меня лично нет денег.
Джуди жила в Верхнем Манхэттене16, со своим мужем, Ники Суаресом, и едва сводила концы с концами.
- Я разберусь с этим, - сказал Стюи, недовольный тем, что его оторвали от игры.
Однако к следующему утру разговор забылся - стёрся из памяти из-за одного из самых крупных проигрышей в году, просаженных 2500 долларов в ночном марафоне по семикарточному стаду.
Через шесть дней четверо грузчиков из транспортной компании, нанятой городом - четверо, которые никогда не видели и не слышали никого из Ангеров - взломали дверь по адресу Магистраль ФДР 421 и вошли в квартиру. Свернули персидские ковры, по котором ходил ещё Исидор, когда был жив, и по которым дети ползали ещё когда не умели ходить. Сложили мебель, деталь за деталью, на обеденный стол вишнёвого дерева, за которым Ангеры обедали тысячи раз. Побросали в пакеты содержимое шкафа, полного одежды и обуви, вещей, которые Фэй носила при смене десятков сезонов и модных веяний. В течение часа грузчики собрали остатки двух десятилетий жизни семьи, упаковали их, увезли на тачке и погрузили в кузов грузовика, оставив после себя пустую квартиру.
Большую часть содержимого квартиры - меха норки и шиншиллы, броши, ожерелья, серьги, а также прекрасную мебель и ковры - впоследствии распродали на аукционе по продаже имущества. Остальное - памятные вещи и безделушки, сотни семейных фотографий, детские фотографии Джуди и Стюи, снимки отпусков в Катскиллах и всех Ангеров в более счастливые времена - всё это выбросили и сожгли в горе мусора на городской свалке. Печальный и беccлавный конец семьи, которой больше не было.
В декабре 1974 года, через несколько месяцев после своего двадцать первого года рождения, Стюи совершил первую поездку в Лас-Вегас. Он отправился в увеселительную экспресс-командировку, организованную Филли Тартальей, для игры в джин с некоторыми из самых выдающихся хайроллеров Вегаса. Связи Стюи с игорными кругами Нью-Йорка в сочетании со связями Филли в Лас-Вегасе обеспечили им бесплатный номер, еду и напитки (бонус, известный как RFB17) в Caesars Palace. Стюи оставалось только зажечь в казино.
Менее чем через час после того, как Стюи и Филли приземлились в аэропорту "Мак-Карран", их лимузин подкатился к главному входу "Дворца Цезаря", проехав мимо грандиозного фонтана, который чуть не погубил отчанного мотоциклиста Ивела Книвела, пытавшегося через него перепрыгнуть. В замысловато украшенной porte-cochère18, окруженной репродукциями статуй античных солдат в дугообразных нишах, заключалась суть философии дальновидного отельера Джея Сарно, направленной на то, чтобы поднять азартные игры до уровня экзотической фантазии.
В те времена большинство отелей на Стрипе в Лас-Вегасе носили такие названия, как "Дюны", "Трактир в пустыне", "Пески", но "Цезарь" стал предтечей концептуальных дворцов, определивших облик современного Вегаса. Официантки там, разносящие коктейли, одеты в струящиеся туники, охранники одеты как центурионы, там есть ресторан под названием "Жрец Бахуса", где богини вина делают массаж обедающим джентльменам, и плавучий крытый бар под названием "Баржа Клеопатры".
Через несколько мгновений, ступ в этот роскошный мир грёз, Стюи пришёл в состояние сильного волнения. Он просидел в самолёте больше пяти часов - целая вечность для него. И, пока Филли занимался их оформлением, Стюи ушёл, сказав, что хочет осмотреться, и что он придёт в номер через несколько минут. Когда он вышел из зоны ресепшена и сошёл в казино, его опьянил не столько романский декор, сколько звон игровых автоматов, жужжащий грохот колёс рулетки и музыкальный звон фишек и монет. Он чем-то напоминал алкоголика, случайно попавшего на ликёро-водочный завод.
После жизни, проведённой в покерном подполье, после игры в кости в подсобках, он очутился в параллельной вселенной, где то, что он любил больше всего, преобразилось - нечто тайное и тёмное здесь стало настоящим святилищем, где люди могли открыто опьяняться азартом. Когда Стюи огляделся, погрузив ноги в глубокий плюшевый ковёр, он понял, что нашёл свой рай на земле, место своего истинного предназначения.
Он привёз с собой 30 тысяч наличными - три пухлых пачки по 10 тысяч долларов, обмотанных одной длинной резинкой. Стюи тогда потянул молнию кармана ветровки, вытащил их, подошёл к ближайшему столу для крэпса и бросил одну из пачек в 10 тысяч на поле на надписью "Come".
- Только фишки, - объявил дилер, быстро пересчитывая стодолларовые купюры тренированными пальцами банковского кассира. - Девять тысяч восемьсот, девять тысяч девятьсот, десять тысяч... Какими бы вам хотелось, сэр?
- Две тысячи чёрными. На остальные крупными, - ответил Стюи.
Дилер отсчитал стопку из двадцати чёрных фишек, по 100 долларов, потом потянулся к банке разноцветных фишек и отсчитал шестнадцать фиолетовых, по 500 долларов. И затем переправил по сукну обе стопки в протянутые руки Стюи.
- Удачи, сэр, - сказал дилер.
Стюи знал - чего казино меньше всего хочет, так это удачи игрокам. Он поставил немного и проиграл. Потом ещё небольшая ставка и снова проигрыш. Выиграл, проиграл, опять проиграл. Вскоре ставки увеличились. Вслед за стодолларовыми чёрными фишками пошли фиолетовые, на каждый бросок. Ему везло всё меньше. Не прошло и двадцати минут, как он вскрыл вторую пачку денег и выложил на стол ещё 10 тысяч долларов.
- Теперь дайте мне одни фиолетовые, - сказал Стюи.
Дилер исполнил распоряжение и снова пожелал ему удачи.
Стюи разместил две фиолетовые фишки на Pass Line. С другой стороны стола игрок метал кости по сукну, справа налево. Все игроки следили, как красные кубики с белыми точками отскакивают от скошенной стены на противоположном конце.
- Пять - точка, точка - пять, - прокуковал крупье.
Стюи выставился за пять - ставкой в 2000 долларов, в надежде на двойную выплату. Потом потянулся через сукно и поставил 1000 на Сome.
Крупье вернул кости бросающему, тот взял два красных кубика в правую руку, потряс кулаком и снова швырнул их в заднюю стену, изо всех сил.
- Восемь, ставки в силе, - прокричал крупье.
- С какой максимальной выплатой я сейчас могу поставить? - спросил Стюи.
- Вы можете сделать ставку против, ставите 2000, выигрываете 2400, сэр.
Стюи снял четыре фиолетовые фишки с деревянного бортика и бросил на сукно. Дилер поднял их как раз вовремя - кости пролетели мимо его руки.
- Семь, аут! Линия уходит!
Дилер тут же протянул руку и сгрёб фишки с разметки в большую кучу у бортика рядом с собой. Аккуратно выложил их столбиками.
Стюи смахнул оставшиеся фишки с края бортика и свалил, проигнорировав пустое прощание дилера, подобное соли на раны: "Спасибо за игру, сэр".
За сорок минут атмосфера чрезмерной роскоши казино превратилась из манящей в раздражающую. Сияющая полутьма, внешний лоск этого заведения казались для Сью издевательскими. Он остановился на полпути у пустующего стола для блэкджека и сел, сжав фишки в кулаке. Дилер с сомнением посмотрел на него.
- Сэр, это стол с минимальной ставкой 100 долларов.
Стюи с размаху поставил фишки на сукно, пять фиолетовых по 500 долларов. Глаза дилера расширились. А Стюи просто глянул на него с презрением.
- Будете играть, сэр?
- Ну да, буду играть. Думаешь, чо я сюда припёрся? Давай, раздавай - сюда, сюда, сюда, сюда и сюда!
Стюи разбросал по фиолетовой фишке на каждое из пустых мест.
Дилер вытащил карты из башмака, раскидал по одной к каждой фишке, а затем ещё по одной. Стюи получил разношёрстную коллекцию рук, которым предстояло противостоять открытой пятёрке дилера. Дилер перевернул карту, там оказалась ещё одна пятёрка, затем вытащил короля - всего двадцать. Стюи проиграл все пять ставок, его 2500 были сметены в мгновение ока.
Чтобы слить ещё больше, он рванул обратно к столу для крэпса, вытащив последние 10 тысяч. Они ушли меньше чем за десять минут.
Стюи ещё не успел узнать, где его номер, а уже проиграл три пачки денег. Он уже собирался отойти от стола, но тут пит-босс склонился над ним, коснувшись его руки:
- Мы вам сегодня обеспечим номер, если вам это требуется.
- Вы прикалываетесь?
- Или есть что-то ещё, что мы можем для вас сделать, сэр?
- Ага, вышвырните меня отсюда к чёртовой матери.
Пит-босс сочувственно улыбнулся. А что он мог сказать тому, кто всего за час проиграл годовую зарплату большинства людей?
Стюи добрался наконец до стойки регистрации, но Филли давно ушёл.
- Скажите, какой у меня номер? - сказал он клерку. - Фамилия - Тарталья.
Через пару минут Стюи вышел из лифта на четвёртый этаж и отыскал нужную дверь в длинном коридоре с ковровым покрытием. Постучался. Открыл Филли Браш, в одних семейных трусах. Он только что лежал, развалясь, и смотрел телик.
- Где ты был? - спросил он. - Я тебя не смог найти.
Стюи вошёл в комнату и сел на край кровати, не ответив. На телевизионном экране из воздуха материализовалась Барбара Иден, одетая в откровенный наряд джинна.
- Принесли фрукты, напитки, - сказал Филли. - Угощайся!
- Я не хочу есть, - сказал Стюи и опустил голову к коленям.
Филли глянул на него и понял, где он пропадал.
- Как же я не догадался, что ты сразу пойдёшь к столам!
- Я проиграл, - простонал Стюи.
- Сколько?
- Всё.
- Все тридцать?
- Да.
- Пиздец.
- Да, пиздец.
Повисло неловкое молчание - знакомое тем, кто смешивает деньги с дружбой.
- Что будешь делать?
- Не знаю.
Филли покачал головой, пытаясь придумать, как бы получше разрулить ситуацию.
- Слушай, давай сегодня лучше попробуем расслабиться. Поужинаем, спустимся, посмотрим шоу, а потом решим, что делать.
Стюи всё молчал. Он знал, что его судьба - и, что ещё важнее, его возможность вернуться в игру - в руках Филли. Вся цель полёта в 2500 миль до Вегаса заключалась в том, чтобы обчистить в джин нескольких лохопетов. Проигрыш Стюи игровом зале, можно, наверное, счесть отклонением, но цели это не меняет. Реальность ситуации заключалась в том, что Филли Браш имел игровой банк по самые некуда, практически неограниченный, будь то резервы наличности или кредитные линии во всех крупных казино. Один звонок, и они снова в деле.
Пока они спускались в лифте обратно к вестибюлю, Филли отчитывал Стюи за недисциплинированность.
- Понимаю, ты хочешь лудить, но надо ж и голову включать. Мы здесь по делам.
Когда двери открылись, Стюи сказал:
- Чем я, по-твоему, буду заниматься? У меня даже пройтись денег нет.
Филли вздохнул. Он понимал, что Стюи надо выделить немного налички на карман, перекусить и всё такое. Отчитал тысячу долларов, вручил деньги своему юному подопечному и посмотрел на него предостерегающим взглядом.
- Пойдём, возьмём билеты, - сказал он.
- Давай встретимся здесь через тридцать минут, - сказал Стюи. - Мне нужно смотаться в туалет.
Через тридцать минут, взяв билеты на Синатру, Филли вернулся в вестибюль возле лифта, где они расстались. Стюи не было. Филли направился в казино, бухтя себе под нос.
Вокруг игровых столов толпы. Найти этого маленького негодяя в игровом зале в субботу вечером было настоящим смертоубийством. Филли обошёл всех, заглядывая людям через плечи. Это всё равно, что искать ребёнка на параде.
Филли заметил, что у одного стола для игры в крэпс собралась огромная толпа, люди стояли, по крайней мере, в три ряда. Мужчины в банлоновых брюках, золотых цепях, ковбойских шляпах и сапогах; женщины в обтягивающих платьях, в бриллиантах и мехах.19 Из середины доносились вопли и крики. Филли протискнулся сквозь первые ряды и разглядел шутера - тот как раз в очередной раз собирался бросать кости. Рядом с шутером, сгорбившись и делая ставки со всей возможной поспешностью, стоял маленький Стюи. Бортик перед ним был заставлен фишками - не простыми, чёрными, а фиолетовыми, и в великом множестве.
Настроение Стюи повернулось на 180 градусов, с тех пор, как он сорок пять минут назад осел на край кровати.
На шоу мы так и не попали. Какое там, нах, шоу, как я мог там усидеть после таких шестидесятитысячных качелей - я за час с минус тридцати штук дошёл до плюс тридцати. Филли пришлось бы связать меня и надеть на меня смирительную рубашку. Вместо этого он организовал мне игру в джин, в "Дюнах", через дорогу. Был там один парень, Джонни Хоук, с кучей денег, так что мы пошли, и я его хорошенько уделал.
После того, как я его уделал, он повернулся ко мне и сказал: "А не хочешь щаз сыграть на нормальные деньги?"
Я сказал: "Нормальные?"
"Ага, у меня есть друг. Любит играть по-настоящему крупно."
Так что Хоук взял телефон, набрал номер того типа, о котором я никогда даже не слышал. Его звали Дэнни Робинсон. Хоук предупредил меня, что Робинсон, как считается, лучший игрок в джин в Лас-Вегасе.
Я сказал: "Передай Робинсону, что он ещё не видел лучшего игрока в джин."
Робинсон услышал мои слова и уже через час был в "Дюнах".
Мы играли до поздней ночи, и я выиграл у него сто тысяч долларов. Не просто обыграл его. Порвал в клочья.
Стюи не был шулером или каталой - он был ассасином. Он был просто тем, кем он был, и не мог это в себе сдерживать. Плохо в этом то, что разгромив Робисона, так, как он это сделал, вместо того, чтобы поиграть с ним в кошки-мышки, этот вундеркинд размером с пинту с тем же успехом мог поставить себе на голову неоновую вывеску, предупреждающую других держаться подальше.
Уже в своей первый день в Вегасе Стюи сыграл с лучшим в городе - а может быть, и лучшим в мире, и показал ему кто есть кто. За всё остальное время Филли удалось найти в Вегасе ещё несколько игроков в джин, Филли уничтожил и их - прибавив где-то ещё десять штук к своему выигрышу - но слухи пошли, и уже стало тяжко кого-то расшевелить. Не поддаётся подсчёту, сколько денег потерял Стюи, так быстро и полностью раскрыв свою сущность, но можно с уверенностью сказать, что вызвал крайнее недовольство у Виктора, Филли и других своих покровителей в Нью-Йорке.
Его возвращение в город едва ли можно счесть триумфальным. В Вегасе он денег заработал, но было неясно, что же делать дальше. В любом случае, Нью-Йорк теперь казался вялым, в сравнении с круглосуточным безумием высоких ставок в Вегасе. Несколько карточных клубов Манхэттена закрылись, а сам город пребывал не в лучшем состоянии, балансируя на грани банкротства.
Затосковав и разнерничавшись, Стюи через несколько недель отправился обратно в Вегас - и по этому маршруту он курсировал с возрастающей регулярностью в течение нескольких следующих лет. Большую часть денег, которые он заработал в Вегасе, он, как и в Нью-Йорке, заработал на джине, но начал интересоваться и покерными играми - сверхзадача заключалась в знакомстве с потенциальными соперниками по игре в джин.
Престон, по кличке Амарилло Слим, долговязый катала с ростом в шесть футов четыре дюйма - деревенский парень, ковбой с южным говором, который умудрился выжать пожизненную славу (а также одиннадцать приглашений на The Tonight Show) из одного-единственного турнира в Мировой серии покера в 1972 году, вспоминал, как он впервые встретился со Стюи:
- Когда он впервые появился в Лас-Вегасе, он был маленьким, вертлявым, я никогда в жизни не видел, чтобы у малого в двадцать лет так хорошо варила башка. У меня был друг в Лас-Вегасе, по имени Стэн Сильверман - в игроцких кругах его больше знали как Джимми Блэк - и когда он играл в джин, я думал, что он правитель вселенной. Так вот, Стюи сказал, что собирается с ним разобраться, а это серьёзная заява. И я решил бекнуть Джимми и выложил на кон 25 тысяч долларов. Чтоб ты понял, я ещё даже почесаться не успел, а Стюи эти 25 тысяч уже выиграл.
После победы на Джимми Блэком, Стюи устроил матч-реванш с Дэнни Робисоном. Несмотря на предыдущее унижение, Робисон жаждал ещё раз потягаться с Мелким, но на этот раз с одной уступкой. Стюи согласился позволить Робисону смотреть на дно колоды, чтобы знать последнюю карту - огромное преимущество для топового игрока в джин, позволяющее скорректировать стратегию так, чтобы избежать комбинаций, связанных с ключевой картой, которая выпадет только в конце. Однако это не помогло Робисону. Он проиграл ещё 30 тысяч.
- Он [Стюи] знает что-то такое, чего не знают остальные. Это как шестое чувство, - сказал Робисон в интервью журналу New York несколько лет спустя.
Чтобы привлекать соперников, Стюи делал всё более диковинные предложения. Он начал предлагать гандикап - нечто неслыханное в джине с высокими ставками - сокращал проигрыши оппонентов на треть. В качестве дополнительного стимула сулил выплатить на треть больше обговоренной ставки, если соперник сумеет его обыграть. Как известно, никто с этого так ничего и не поимел.
Билли Бакстер, разносторонний игрок, в том числе и выдающийся игрок в джин, который позже бекал Стюи для покерных турниров, подытожил общее мнение:
- Стюи был великим игроком в покер - возможно лучшим из всех. Но если говорить о джине, Стюи, без сомнения, был величайшим игроком из всех когда-либо живших и, возможно, из всех, кто когда-нибудь будет жить. Он единственный, который мог дать фору игроку мирового класса и всё равно выигрывать всякий раз, когда садился с ним за стол.
Джин сильно отличается от любой другой карточной игры. Это не покер. Здесь нельзя блефовать или как-то воздействовать на людей. Джин это игра, где у тебя всё под контролем. Я привык ломать своих соперников. Они рассыпались прямо у меня на глазах. Я получал от этого огромное удовлетворение - видеть, как ухмылка исчезает с их лиц и превращается в страх. Они приходили в галстуках, аккуратно причёсанные, а через пять часов галстуки развязывались, а волосы растрёпывались. У них был такой взгляд в глазах, будто они понимали, что не могут выиграть. Это было охуенно.
По мере того, как Стюи пробирался через мир джина и его уверенность в себе укреплялась, росли и его ставки на спорт. Возвращаясь в Нью-Йорк после поездок в Лас-Вегас, он расслаблялся на ипподромах и ставил тысячами. К сожалению спорт и скачки приносят убытки всем, кроме нескольких гандикаперов, и Стюи не стал исключением. До поездок в Вегас он ставил от 200 до 300 долларов - "ради развлечения", как у него это называлось. Теперь, имея солидный банкролл, он мог ставить тысячами - и ставил. Букмекеров в городе, готовых у него принять, найти не составляло труда, особенно, когда проходил слух, что Мелкий сорвал большой куш.
Теоретически, Стюи был мечтой бука. Он ставил каждый день (то есть пихал на каждый матч, который проходил в тот день) - лузерская стратегия, если это так можно назвать. Как следствие, его выигрышей в джин хватало ненадолго, и вскоре он залезал в долги, которые не мог выплатить. Одному буку он должен был 3000 долларов, другому 6500; и как большинство других встрявших должников, он начинал искать новых букмекеров, чтобы делать ставки и после выигрыша расплатиться с теми, кому был должен. Проблема в том, что он продолжал проигрывать, и это доставляло ему серьёзные неприятности.
Виктор и Филли умоляли его остановиться. Но ничего не могли поделать. К лету 1977 года он уже торчал 65 тысяч и разозлил кучу людей, которых бы злить не стоило. Понимая, что встрял, Стюи решил залечь на дно - он держался подальше от карточных клубов и других своих обычных мест. Несколько буков, которым Стюи был должен, находились под контролем криминального босса Фунци Тьери, одного из наикрутейших авторитетов в городе. Тьери был известен тем, что жёстко распралялся с людьми, которые переходили ему дорогу.
Тьери при встрече с Виктором Романо и Филли Брашем высказал, типа, что понимает, конечно, Стюи на нуле, но он никому не позволит пользоваться широтой своей души. Двое заступников Стюи тщетно пытались найти своё юное дарование. Звонили Мэдлин, но выяснили только то, что они со Стюи в ссоре и не виделись уже несколько недель. Так что им пришлось попытаться сыграть на жалости Тьери - он один с четырнадцати лет, мать в доме престарелых...
- Он неплохой мальчик, - говорил Виктор. - Только немного увлекающийся.
- Этот мелкий попандосник не уважает деньги, а я не уважаю говнюков, - сказал Тьери.
Но, несмотря на гнев, он осознавал, что будет лучше взять Стюи под свой надзор и контролировать его, вместо того, чтобы наказывать. От тактики сильной руки толку не будет.
Порешили на том, что, как только Стюи удастся разыскать, Виктор и Филли договорятся с ним о том, как выплатить долг, и всё будет улажено.
Но сперва его надо было найти.
В июле 1978 года Стюи прибыл в Южную Калифорнию, запуганный и разорённый. По сей день остаётся загадкой, где он нашёл деньги на своё путешествие на запад, но в причинах его отъезда сомневаться не приходится. Физическая расправа, которая могло последовать за его неспособность расплатиться с долгами, приводила его в ужас, а Калифорния - на противоположном конце страны. Ещё одна причина, по которой он выбрал Лос-Анджелес в качестве прибежища - он слышал разговоры о том, что в джин там играют с размахом, в Cavendish West Bridge Club в центре города и в Friars Club в Беверли-Хиллз. Эти два частных заведения привлекали киномагнатов и богатых людей света, любивших играть по-крупному в непринуждённой клубной атмосфере.
Стюи купил дешёвую подержанную машину, чтобы иметь средство передвижения, и нашёл пристанище в Аркадии, в двадцати милях к востоку от Лос-Анджелеса, в захудалом мотеле через дорогу от ипподрома Santa Anita. Несколько месяцев он мотался между Cavendish, Friars и местными ипподромами в хреновом ведре с грохочущим двигателем. Элитные социальные клубы Южной Калифорнии были странным местом для взбаломошного сынка букмекера из Нижнего Ист-Сайда - он не совсем вписывался в компанию тамошних богатых завсегдатаев, потягивающих мартини, но можно предположить, что они восприняли его как диковинку. Кроме того, поговаривали, что Стюи был тем самым, нашумевшим "Мелким" с востока, о котором до них доходили слухи, и убеждённость в том, что среди них видный карточный спец, вдохновила нескольких крупных игроков на мысль испытать с ним свои навыки.
Каким образом Стюи себя профинансировал, опять же, остаётся предметом домыслов. Похоже, Романо и Филли перевели ему деньги на игру. Как всегда, всё, что ему удавалось выиграть в джин, затем исчезало в окошках касс "Санты-Аниты". Учитывая прошлое Стюи и очевидную его осведомлённость о том, как всё работает в преступном мире Нью-Йорка, трудно представить, как и почему он решил, что есть вариант избежать возмездия за свои долги. Вероятно, Виктор и Филли внушили ему, что выход ещё можно найти.
В конце концов, Стюи проникся тем, что ему говорили, и успокоился при мысли, что, пока он соглашается отработать свой долг, никакой мести не будет. Выбор у него, впрочем, был невелик. Или играть по их правилам, или скрываться от Тьери до конца своих дней. Шестьдесят пять тонн - слишком большая сумма, чтобы такое забыть и простить. Порешили на том, что он будет играть в карты и выплачивать все свои выигрыши за вычетом строгого еженедельного пайка в 450 долларов.
В Cavendish West Стюи узнал о том, что существуют турниры по джину, а самые крупные из них, с самыми большими призами, проводятся в Лас-Вегасе, и решил, раз теперь он может выйти из укрытия, снова отправиться в путешествие к ярким огням Невады. Свой самый первый турнир по джину он провёл в отеле Maxim, неприметном малоэтажном здании (теперь на этом месте Westin), к востоку от Стрип на бульваре Фламинго. Вступительный взнос составлял 1500 долларов. Первый приз - 50 тысяч. В турнире приняли участие больше сотни топовых игроков в джин со всего мира. Через три дня Стюи стал чемпионом.
Он нашёл идеальную обстановку, единственную площадку, где он мог соревноваться в игре, в которой доминировал, без всяких гандикапов и уступок. При равных условиях Стюи был мужем среди мальчиков. Проблема была только в том, что ему не хотелось пускать свою непредвиденную прибыль на погашение долга, который даже первый приз в размере 50 тысяч не мог полностью погасить.
Весть о победе Стюи дошла до держателя его долговых расписок, Тьери, и тот немедленно отправил одного из своих подручных в Вегас, потолковать с этим, особо одарённым. Однако громила его настичь не успел, потому что Сью вернулся в Лос-Анджелес и снова исчез из поля зрения. Не стоит и говорить, что подобные выходки не показались мафиози забавными.
В следующий раз Стюи объявился через три месяца, на очередном турнире по джину в Лас-Вегасе (на этот раз в казино Riviera), и в этот раз Тьери уже заранее приложил ухо к земле. После того, как Стюи покосил поле и добрался до финала, они с оппонентом взяли перерыв на обед. Когда Стюи отправился в ближайший туалет, следом за ним пошли двое.20
Один из этих двух был Тони Спилотро, по кличке Муравей, самый известный киллер мафии Лас-Вегаса, который однажды зажал голову человека в тиски и сжимал до тех пор, пока глазные яблоки жертвы не вылезли из глазниц (сцена, увековеченная Мартином Скорсезе в фильме "Казино"). Спилотро хоть и получил в конце концов по заслугам (его забили до смерти бейсбольными битами на кукурузном поле в Айове), можно с уверенностью сказать, пока он был жив, вам бы в одиночку не захотелось с ним встретиться в сортире.21
Спилотро потребовал, чтобы Стюи выплатил деньги, которые должен Тьеро, и проявил недовольство, когда Стюи объяснил, что у него нет денег и что он занимал, чтобы принять участие в турнире.
- Сколько дают за первое место?
- Пятьдесят тысяч.
Подручный Спилотро схватил Стюи за воротник и ударил его об держатель бумажных полотенец.
- Блять, тогда бы тебе лучше выиграть.
Эти двое вышли из туалета, бросив там ошалевшего Стюи, который стоял, уставившись в своё призрачно-бледное лицов в зеркале над рядом раковин.22
Соперник Стюи ничего не знал о том, что произошло в мужском туалете во время перерыва. Последняя партия турнира прошла на глазах Спилотро и его пособника. Стюи играл скованно, испытывая непрятные чувства, но ему как-то удалось выиграть.
Потом, пока он пожимал руки и фотографировался для местных газет, двое бандюг стояли в стороне, выжидающе скрестив руки.
Стюи никогда не принимал чек и не соглашался на банковский перевод, он пошёл в кассу, чтобы забрать свой выигрыш наличными. Спилотро с сообщником стояли рядом, пока кассир отсчитывал деньги.
- Вы что, ничего мне не оставите? - взмолился Стюи.
- Здесь даже не вся сумма, которую ты должен. Радуйся, что мы тебе дышать разрешаем.
Они рассовали пачки по карманам и ушли.
Несмотря на этот прокол, две победы подряд, в Maxim и Riviera, убедили Стюи в том, что надо переселиться в Лас-Вегас. Нью-Йорк и Лос-Анджелес просто в сравнение не шли с точки зрения возможностей для игры. Следующие несколько месяцев он жил в разных гостиничных номерах, в нескольких минутах езды на лифте от своей работы.
Филли прилетел в гости, желая убедить Стюи по-деловому отнестись к игре в джин.
- Если ты будешь посерьёзнее, - говорил он, - ты станешь миллионером.
Через месяц Стюи принял участие в очередном турнире, на этот раз в казино Alladin. Он дошёл до финала, а на этом этапе игроки нередко заключают сделку, чтобы застраховать разницу между призовыми за первое и второе места - в том случае 50 и 25 тысяч. Однако Стюи делёжка не интересовала, он хотел выиграть вчистую и забрать деньги.
Был там один. По имени Гас. Говорят, он выиграл шесть крупных турниров в джин. Он склонился, глянул на меня и сказал: "На каких условиях ты бы хотел заключить сделку?"
"На каких условиях?"
"Да. На каких?
"Как насчёт такого - доигрываем до конца, и победитель забирает всё. Ёбнем деньги за первое-второе место на кон и сыграем."
Мой ответ его убил.
Объявляют счёт - "Стю Ангер 112:0, Стю Ангер 114:37, Стю Ангер 105:81". Ага, конечно, хуй тебе. Делить призовые с типом, у которого нет против меня никаких шансов? Шутку я заценил.
С начала 1978 до конца 1979 года Стюи принял участие в пяти турнирах по джину и три из них выиграл. На двух ивентах, в которых он не одержал победы, он вошёл в четвёрку лучших, и на одном из них, в Union Plaza, он вылетел не из-за того, что его кто-то обыграл - она просто не явился на второй день турнира.
- Наверное, нашёл что-то посерьёзней, - прокомментировал Гленн Эбни.
Осенью 1979 года Стюи объявился в казино Riviera, для защиты титула, организаторы, когда он стоял у стойки регистрации, чтобы оплатить вступительный взнос в 1500 долларов, отвели его в сторону.
Они сказали мне, что я для них нежелательный игрок. Оправдывались тем, что люди не хотят участвовать в турнире, когда я играю я, потому что, считают, у них нет шансов. И я сам видел, что другим игрокам не по нутру моё появление.
То, что Стюи был надоедливым победителем и не умел проигрывать, мало способствовало его успеху. Он оказался слишком хорош для всех остальных на поле, слишком раздражал, поэтому они забирали мяч и уходили домой. Этот бан стал последней каплей, и он положил конец карьере Стюи в джине. Стало ясно, если он планирует зарабатывать на жизнь в качестве профессионального игрока, придётся искать новую игру. Покер казался очевидным выбором.
В те времена покерные залы Лас-Вегаса были змеюшниками, полными шулеров и катал. Игроки сговаривались между собой, применяли всякого рода психологические уловки на грани правил, таскали фишки из пота, крапили колоды, передёргивали карты и постоянно высматривали жертву.
Самые крупные игры проходили в Silverbird, в Dunes и в Golden Nugget - и все казино были рассадниками шулерства, как среди игроков, так и в администрации. Но особой коррумпированностью отличалась "Звёздная пыль"23. Один только что нанятый дилер заметил, что рубашки некоторых карт, которые он раздавал, помечены. Не желая портить ход игры в свой первый рабочий день, он подошёл во время перерыва к менеджеру зала.
- Вы не поверите, но на столе номер четыре колода с крапом.
Не поведя бровью, флормен парировал:
- Насчёт этого не переживай. Продолжай сдавать. Ты получишь свою долю.
В наши дни на покерных столах имеется хорошо видимый денежный слот, чтобы игроки могли наблюдать за дилером, когда он снимает рейк (стандартный сбор заведения составляет максимум 10 процентов от каждого пота, но не больше 5 долларов). Но в прежние времена дилеры забирали сколько хотели, а любому недовольному указывали на небольщую табличку, вывешенную в каждом карточном зале, она предупреждала игроков, что заведение имеет право забирать вплоть до 50 процентов от каждого пота. Хоть и немногие на самом деле взимали 50 процентов, некоторые, вероятно, старались вовсю. В резутате, например, мелкие игры практически не бились. Один дилер в "Звёздной пыли" установил рекорд по "отъёму", как называлась подобная практика. Отъём на столе с блайндами 3/6 долларов составил 800 долларов за один час, что равнялось сумме почти всех фишек на столе, если судить по среднему бай-ину игроков.
На высоких лимитах игроки подобным махинациям не подвергались. Менеджеры карточных залов прекрасно понимали, что профессионалы обворовывания не потерпят. Игрокам и без лишней обдираловки заведения приходилось платить кому надо, за то, чтобы они ничего не замечали.
Вести о том, что казино терпит мошенников - если не сказать, негласно поощряет их деятельность - могли бы иметь разрушительные последствия, если бы общественность узнала правду. Совет Невады по азартным играм (NGB), контролирующий весь гемблинг в штате, тоже не проявил бы удовольствия, если бы обнаружил такое - хотя есть предположения, что NGB в первые годы существовал только для того, чтобы ставить печати и одобрять всё, что хотят казино.
Многие покерные профи шулерство считали просто частью перевеса, который лох давал им, когда садился играть. Некоторым это вообще было по фигу, они не соображали до такой степени, чтобы увидеть наебалово. Покерная сцена Лас-Вегаса 70-х годов была воплощением дарвинизма, обряженного в шёлковые рубашки и в золотые цепи эпохи диско. Наиболее успешные профи в крупнейших играх жили за счёт людей Голливуда, наркоторговцев и других представителей криминала, которые забредали в покерный зал из других уголков казино в поисках особенно острых ощущений.
В ту пору одним из самых известных игроков в покер на высоких лимитах был кокаиновый барон Джамиэль Чагра из Техаса, по прозвищу Джимми, который миллионы долларов, нажитых на продаже наркотиков, спустил за столами. Дожидаясь суда за убийство в Техасе, Чагра прихал в Лас-Вегас, чтобы оттянуться в последний раз. Поговаривают, по время поездки Чагра играл в гольф по полмиллиона за круг. Однажды официантке, разносившей коктейли, он дал 10 тысяч долларов на чай за то, что она принесла ему бутылку воды. Хоть его и не удалось посадить за убийство, его всё равно приговорили к тридцати годам заключения в Ливенворте по сопутствующим обвинениям.
Среди других хайроллеров: Ларри Флинт, основатель и издатель журнала Hustler - денег у него хватало на любую игру в покер, независимо от величины ставок, но он предпочитал семикарточный стад, и со временем стал грозным игроком; Гейб Каплан, звезда популярнейшего тогда ситкома "С возвращением, Коттер"; Рон Стэнли, один из ярчайших актёров кинохита "Избавление" (1972); обладатель премии "Оскар" Ричард Дрейфус; и Телли Савалас из сериала "Коджак". Можно с уверенностью сказать, что таких людей в покере привлекала, помимо прочего, его демократичность, а именно то, что им не предоставлялись особые привелегии, они не играли по особым правилам - к ним относились так же, как к остальным. Когда твой статус селебрити никого не волнует, что может сильнее разжечь соревновательный дух?
Во многих казино Лас-Вегаса имелись игры с высокими ставками, но нигде не было такого экшена, как в "Дюнах", казино, которым управляла мафия. Оно распологалось на углу Фламинго и бульвара Лас-Вегас, сейчас на это месте Bellagio. Покерным залом "Дюн" владел Сид Уаймен, а руководил легендарный игрок Джонни Мосс, трёхкратный чемпион Мировой серии, которого называли "Великим стариком покера". Казино свой покерный зал, который лидировал по убыткам, обычно отдавали под внешнее управление, и держали его только для привлечения в казино крупных игроков, в надежде на то, что они понесут свои покерные выигрыши в другие залы. "Дюны" почти каждый вечер открывали столы с блайндами 300/600 долларов или 400/800 - лимиты, на которых один розыгрыш в стад мог обойтись игроку в 3-5 тысяч долларов.
Регулярами этих игр, терпеливо ожидающими когда приплывёт рыба, были такие, как Сержант Феррис, Пагги Пирсон, Моряк Брайн Робертс, Дойл Брансон, Амарилло Слим Престон и Бобби Хофф. Почти все они играли всю свою жизнь, а тогда им было уже за сорок или пятьдесят. Некоторым за шестьдесят или семьдесят. Любого игрока моложе сорока они держали за молодёжь. Помимо поколенческого разрыва существовал также и географический. Старая гвардия состояла в основном из южан и техасцев, которые перебрались в Вегас, потому что там игра лучше - да к тому же и легальнее. Эти старые техасцы играли в самых крупных играх и всегда забирали себе все деньги. Фактически, за первые восемь лет Мировой серии покера, с 1970 по 1977 год, уроженцы Техаса выигрывал мейн ивент шесть раз. Исключениеми стали 1972-й год - когда победу одержал Амарилло Слим, родившийся в Арканзасе - и 1973-й, когда Пагги Пирсон, родом из Кентукки, переиграл техасцев Джонни Мосса и Джека Страуса, по кличке Тритоп. Это был тесно сплочённый круг, в котором незнакомцев не встречали с тёплыми объятиями.
Дэнни Робинсон и Чип Риз - это первые игроки, которые бросили вызов старой гвардии. Уроженцы Дейтона (Огайо), в 1974 году они заскочили в Вегас на выходные, по дороге в Калифорнию. Риз, выпускник Дартмута, держал путь в Стэнфордскую юридическую школу. В первый вечер он раскрутил 200 долларов на кармане до 800, играя в семикарточный стад с блайндами 10/20. К концу уикэнда он выиграл пару тысяч, и обучение в юридической школе пришлось приостановить. И вот, всего через несколько лет он уже был миллионером и тягался с лучшими игроками мира. Но, конечно, почти всех, кто, по глупости или из-за смелости, пытался обыграть покерных идолов, обчищали и разоряли - в большой игре всегда есть пустой стул, для очередного парня, который хочет попытать счастья.
Риз и Робинсон тысячи часов провели на низких лимитах - оттачивали своё мастерство, прежде чем вышли на высокий уровень, и им пришлось одержать множество непростых побед против старой гвардии, чтобы заслужить уважение.
- Сначала мы относились к ним, как нелюбимым детям, - вспоминает Амарилло Слим. - Помню Дойл Брансон как-то вечером в "Подкове" посадил Дэнни Робинсовна за один стол, Чипа Риза - напротив, и вертелся взад-вперёд на своём стуле, то к одному, то к другому. Играл с ними обоими хедз-ап одновременно! Когда я впервые увидел этих ребят, я подумал - два каких-то тюфяка, но потом понял, что это не так. Отнюдь!
В то время, пока Робинсон и Риз делали себе имя в покере, Стюи всё труднее становилось нарывать себе игру в джин. Однако во второй половине 79-го года его финансы резко пошли на поправку, когда ему удалось нехило раскрутиться в ставках на спорт, что не только позволило ему расчитаться с Тьери, но и сколотить банкролл в более чем миллион долларов. В своей классической манере он хранил все деньги наличными, в депозитном сейфе "Дюн".
Интересно, что Стюи даже не знал, как работает настоящий банк. Когда один друг рассказал ему о счетах, на которые начисляют проценты и о времени работы банков (это было до появления банкоматов), он воскликнул: "Да ты что, прикалываешься? А если мне понадобятся пятьдесят тысяч среди ночи? Мне что, придётся ждать до утра, пока эти там откроются? Да какой дурак на такое согласится - нельзя забрать свои деньги, когда они нужны!"
Ставками Стюи заработал банкролл, необходимый для игры в покер на высоких лимитах. И вместе с тем нашёл себе наставника - Чип Риз согласился научить Стюи всему, что знал о семикарточном стаде, в обмен на обучение тонкостям игры в джин. Риза заинтересовал Стюи с тех пор, как тот высадил его кореша, Денни Робинсона, в джин на 100 тысяч долларов во время своей первой поездки в Вегас пять лет назад. Риз и Стюи были примерно одного возраста, они друг друга уважали, и их деловые отношения развились в крепкую дружбу. Конечно, Стюи умел играть в семикарточный стад - так же, как Риз умел играть в джин - но каждый из них стремился пополнить свои знания, а у кого, как ни у мастера игры, лучше всего учиться?
Для начала Риз убеждал Стюи походить в "Сахару" и поиграть там в стад по 30/60 долларов, чтобы набраться опыта. Но Стюи было не интересно оттачивать навыки на низких лимитах. Проигрывать 50 долларов в час казалось ему слишком тяжёлой работой. Напротив он сразу же засел за самую жёсткую игру, которую только смог найти, по 300/600 - а такой подход к делу даже для самого опытного игрока означал бы финансовое самоубийство.
Стюи под руководством Риза молниеносно схватывал нюансы игры. Кроме того, он учился, наблюдая за другими. Дэнни Робинсон, как об этом поговаривают, выигравший в семикарточный стад больше, чем любой из смертных, оказал на Стюи глубокое влияние. Робинсон всегда любил поговорить во время игры. Пока другие молча обдумывали решения, которые могли бы принести много денег, Робинсон болтал без умолку и вёл себя так, будто он в игре за чашечкой кофе и с грошовыми анте. Его незакрывающийся рот многих оппонентов нервировал и иногда заставлял ответить ему на один-другой экстра-бет, в тщетной надежде сотворить ему бэдбит и заставить его заткнуться. Это редко срабатывало.
Один игрок припоминал, как Робинсон как-то играл в стад и тем временем рассказывал анекдот. Покуда Робинсон подбирался к кульминациии истории, его соперник поймал чудесную карту, которая в результате обошлась Робинсону в несколько тысяч долларов. Глазом не моргнув, Робинсон выдал развязку анекдота. И когда гору фишек подталкивали в сторону его соперника, он улыбался, наслаждаясь взрывом общего смеха.
Стюи настолько впечатляло такое, что он пытался подражать Робинсону. Конечно, Стюи и сам всегда любил поболтать за столом, но его стиль был куда менее обаятелен. Он подкалывал, язвил, хвастал. Может, в качестве психологического приёма это и эффективно, но основной задачей было развеивать скуку - одну из самых больших проблем Стюи за покерным столом.
Как сказал когда-то Билли Баксер, один из мудрейших игроков Лас-Вегаса: "Покер - игра для тех, кто умеет ждать". Бакстер, который впоследствии завёл себе обыкновение бекать Стюи на многих турнирах, но чьим наибольшим вкладом и гемблинг стало, несомненно, выигранное им в 1985 году знаменательное дело против Налоговой службы, в котором гемблинг был признан законной профессией, подпадающей под те же налоговые законы, что и другие профессии24, был настолько терпелив в своём подходе к игре, что "иногда выжидал подходящий момент по пятнадцать часов".
Стюи, может, и мог бы справляться со своим нетерпением за столом, но его жгучая потребность быть в центре событий сделала в конечном итоге неизбежным его переход в безлимитный техасский холдем - крупнейшую игру в городе. Он преуспел в высоколимитном семикарточном стаде, так что и правда, всё это было лишь вопросом времени. На первый взгляд - по крайней мере, для неопытного игрока, такой прыжок может показаться смертельным. Любой новичок, который садился за безлимитную игру в "Дюнах", по сути, напрашивался на суровое избиение.
- Люди совались, чтобы попытаться обыграть меня в игру, в которую я играл всю свою жизнь - в безлимитный холдем! - сказал Амарилло Слим. - Они привыкли играть в лимитный и в такие игры, как стад, где можно поставить типу три сотни, он уравняет - дойдёшь до ривера, поднимешь до шестисот - он уравняет и до шестисот. Там особо не влетишь. Но в безлимитном холдеме, пихни мне те же шестьсот, а я бы поднял до десяти тысяч - и ты бы видел, как эти деляги тогда теребят свои подтяжки. Ёрзают на стуле, как будто тверк танцуют. Вот, в чём разница между лимитным покером и безлимитным.
Многие из шайки в "Дюнах" знали Стюи Ангера или слышали о нём. Строили предположения, что он когда-нибудь у них объявится и оказались правы. В жаркий весенний день 1978 года Стюи пробрался в ледяное подземелье "Дюн", и его незамедлительно проверил охранник, стоявший на страже покерного зала. Только после того, как Джонни Мосс дал отмашку, Стюи разрешили войти.
Когда он приблизился к безлимитному столу, игроки сделали вид, что не замечают его. Они не хотели отпугнуть его, кровожадно облизываясь.
- В-в-во что играете? - спросил Стюи, слегка заикаясь от волнения.
- В безлимитный холдем, - ответил крепыш, одетый на ковбойский лад и сдвинул шляпу со лба, чтобы получше разглядеть свои карты.
- Присаживайся, чо, место для тебя есть, - сказал другой.
- Я никогда раньше не играл в безлимитный покер, - признался Стюи, осознавая, что его склоняют к игре и что такая фраза разожжёт их аппетит.
Он вытащил 20 тысяч, обматанных резинкой, и плюхнулся на свободный стул.
Меньше чем через пятнадцать минут ему пришлось отправиться к своей кассе, чтобы взять ещё денег. Он проиграл все 20 штук. После возвращения он играл осторожнее, хотя и без робости. Игра продолжалась всю ночь, весь следующий день и ещё следующую ночь. Через тридцать шесть часов после того, как сел, Стюи сделал перерыв, чтобы немного поспать. Он отыграл первоначальные 20 тысяч и наиграл ещё 27 тысяч.
- Он такой сообразительный, - говорил Амарилло Слим. - Когда я что-то делал, он сразу улавливал суть. То есть как, другим мне пришлось бы объяснять свои мувы, но маленький Стю интуитивно понимал, зачем я делаю то, для чего это.
Всех легендарных игроков в безлимитный покер в той игре больше всего поразило, насколько агрессивно играл Стюи.
- Для Стю, - говорил Слим, - деньги не стоили бумаги, на которой их печатали. Они были как вода. Для него они ничего не значили. Конечно, именно это в конечном счёте сделало его великим игроком. Он не боялся бросать фишки в пот. Он мог поставить всё, была у него рука или нет.
Регулярная игра в покер с Билли Бакстером, Слимом, Тритопом Страусом, Чипом Ризом и Джонни Моссом - это жёсткий способ пробиться на зелёную улицу безлимитного покера. В этом убийственном ряду, возможно, ни было никого более грозного, чем Дойл Брансон, по кличке Техасский Долли - Бейба Рута25 этой команды, как по уровню своих достижений - он выиграл финальный ивент Мировой серии в 1976 и в 1977 годах - так и по своей физической форме.
Всякий раз, когда в "Дюнах" намечалась большая игра, Брансон приезжал со своего ранчо в Западном Техасе, чтобы поучаствовать. Хоть он и предпочитал размеренный темп жизни вдали от ярких огней и неона Вегаса, азартного человека всегда тянет туда, где экшен. Как и многие из лучших профессионалов покера, Брансон в молодости был спортсменом и получил полную стипендию на баскетбольное обучение в Университете Хардина-Симмонса в Абилине. Его заметили в команде, которая тогда называлась "Миннеаполис Лейкерс"26, но как раз перед драфтом НБА, подрабатывая летом, он разбил колено, выгружая стопку гипсокартона. Потеря для профессионального баскетбола стала приобретением для покерного мира.
Брансон продолжил обучение, получил диплом педагога и некоторое время работал в качестве продавца офисной техники. В одном из первых офисов, куда он прибыл, он ввязался в закутке играть покер, выиграл за один день месячную зарплату и пересмотрел свои взгляды на карьеру. Как и многие современники, Брансон оттачивал свою игру в подполье Юга, выиграл сотни тысяч долларов, избегал столкновений с законом и подвергался ограблениям не меньше десятка раз.
Помимо достижений в качестве игрока, самый большой, возможно, свой вклад в покер Брансон внёс своей книгой по теории и стратегии покера "Super/System", опубликованной в 1978 году и изначально называющейся "Как я сделал больше миллиона игрой в покер". Эта книга сыграла важную роль в обучении поколения игроков в безлимитный покер и заставила Брансона-игрока пожалеть, что Брансон-автор не оставил некоторые из своих секретов при себе. "Если бы всё вернуть назад, - сказал он как-то, - я бы не стал писать эту чёртову книгу."27
Впервые Стюи встретился с Брансоном в "Дюнах". Стюи, конечно, знал, кто такой Брансон - Брансон выигрывал чемпионат мира два раза подряд и стал почти легендой в мире покера - и, возможно, чувство знакомства, которое внушает знаменитость, подтолкнуло Стюи подойти к нему вот так, как он это сделал. Брансон был внушительной фигурой в своей большой белой шляпе Stetson и чёрных роговых очках с тонированными линзами, сделанными на заказ специально для покера. Но это не помешало Стюи прямиком спросить у большого человека, не сможет ли тот достать ему билеты на сегодняшний баскетбольный матч UNLV.
- Дойл посмотрел на меня, как на психа, - рассказывал Стюи. - Дело в том, что я поставил на эту игру десять штук, и просто хотел на неё сходить. Я слышал, у Дойла есть доступ к хорошим местам.
Когда неловкость момента прошла - совершенно незнакомый человек только что спросил его о лучших местах на игру, билеты на которую раскуплены - Дойлу сказали, что это тот самый Стюи, о котором все говорят. В тот вечер Стюи сидел у кромки площадки рядом с Дойлом и наблюдал, как Runnin' Rebels побеждают, пробивая фору и зарабатывая для Стюи быстрые и лёгкие десять штук. Это было началом долгой дружбы.
Всего за год Стюи прошёл путь от нищего до богатого профессионального игрока. Следующим шагом стало упорядочение личной жизни.
Нужно быть особой женщиной, чтобы выйти замуж за игрока.
Бобби Болдуин, победитель Мировой серии покера 1978 года
Пока Стюи жил в Нью-Йорке, они с Мэдлин так часто ссорились и сходились, что их знакомые устали за этим следить.
- Я была его первой девушкой, - вспоминает Мэдлин, - и поначалу его ко мне влекло больше, чем меня к нему. Он мне нравился, я старалась заботиться о нём, но он обо мне заботился больше. Я только что рассталась с человеком, за которым была замужем, от которого у меня ребёнок, человеком, который чуть не застрелился, настолько его всё это потрясло. Я не хотела сразу же опять связываться ни со Стюи, ни с кем-то ещё. Нужно было много чего выбросить из головы. Пока я встречалась со Стюи, я часто его бросала.
Во время расставаний, особенно, когда Стюи куда-нибудь уезжал, они начинали скучать друг по другу. Потом Стюи начинал ей названивать, и страсти снова разгорались. Он возвращался в Нью-Йорк, вооружённый подарками. Примерно также Идо Ангер охмурял Фэй.
- Он всегда привозил мне драгоценности, - говорит Мэдлин. - Браслеты, кольца, ожерелья. Каждый раз, когда возвращался, он привозил мне подарок.
Пока Стюи был в бегах, скрываясь от нью-йоркских буков, он поддерживал связь с Мэдлин. Хотя он редко говорил с ней о своих проблемах, Мэдлин знала причину его внезапного отъезда. С самого начала она поняла, жизнь со Стюи нормальной не будет, и с её стороны потребуются огромное терпение и снисходительность, чтобы выносить его эксцентричный образ жизни. Как она выразилась: "Я никогда на знала, что у нас будет на День благодарения, индейка или суп."
На коротких отрезках со Стюи было весело, особенно когда он выигрывал, но резкие перепады - как финансовые, так и эмоциональные - требовали святой терпимости. Мэдлин совсем не была уверена, хочет ли на такое подписываться - она и без того к любым отношениям испытывала двойственное чувство. Поэтому они то сходились, то расходились, и во время одного из разрывов, пока Стюи отбыл в Вегас, Мэдлин встретила другого.
- Он был адвокатом, - говорит Мэдлин. - Я думала, у нас что-то получится.
Уравновешенный, добрый, внимательный, и Мэдлин, как матери-одиночке, должно быть, казалось, что теперь-то это будет разумный выбор. Когда он попросил её выйти за него замуж, она сказала "да".
- У меня был бы кооператив в Нью-Йорке и зимний дом во Флориде.
Однако по мере того, как дело продвигалось к свадьбе, Мэдлин начинала понимать, что на самом деле не любит этого милого, порядочного человека, как бы сильно ей этого не хотелось. В глубине её сознания всегда вертелось: "Счастлива ли я? Счастлива ли я?" Было и ещё кое-что - Ричи. Несмотря на то, что адвокат относился к Ричи всегда прекрасно и никак иначе, мальчику он просто не нравился - точнее, не так нравился, как Стюи. Между Стюи и Ричи существовала особая связь.
В 1978 году, как раз в то время, когда Стюи начал играть в "Дюнах", безлимитно и по-крупному, босс Мэдлин в туристическом агентстве, где она работала, поручил ей сопровождать группу в увеселительной поездке, в отеле Aladdin.
"А что от меня требуется?" - спросила она, уже думая: Вегас. Стюи.
"Просто разместить их всех в отеле, обеспечить билетами на шоу и следить за тем, чтобы все были довольны и счастливы."
"Хорошо."
Так что она полетела в Вегас. В "Аладдине" она столкнулась с их общим другом по имени Джерри Курц. Мэдлин попросила его не говорить Стюи, что она в городе. Как же он поступил? Он сказал Стюи, что Мэдлин в городе.
"Аладдин" как раз напротив "Дюн". Как только Стюи услышал, что Мэдлин там, он побежал через дорогу, чтобы увидеть её.
- Я понятия не имела, что буду чувствовать, - говорит Мэдлин. - Я думала: "Не хочу его видеть, не хочу его видеть". Но как только я увидела его, я расстаяла. И в тот момент приняла решение. В "Дюны" он уже возвращался со мной. Это поездка изменила всю мою жизнь.
Стюи просил Мэдлин переехать в Вегас. Когда она вернулась в Нью-Йорк и рассказала об этом своему fiancé28, его это ошарашило.
- Это было ужасно, - говорит Мэдлин. - Думаю, в глубине души он всегда знал, что у него есть соперник. Но я никогда не забуду тот день. Он был похож на призрака.
Босс Мэдлин тоже посмотрел на неё, как на больную, когда она сказала ему, что уходит с работы и переезжает в Вегас, чтобы быть со Стюи.
"Но ты же не хотела с ним связываться," - сказал он.
"Я сделала выбор," - ответила Мэдлин.
Собрала всё, что могла с собой взять, а что не могла, оставила, и переехала в Вегас с маленьким Ричи. Стюи тогда жил в Jockey Club, одиннадцатиэтажном роскошном доме, прямо рядом с "Дюнами", но дал Мэдлин денег на покупку квартиры.
- Кажется, что-то вроде 32 тысяч, - сказала она.
Мэдлин приобрела небольшое жильё на Парадайз офф Гармон.
- Мы просто... Я не знаю, почему мы так сделали; ему хотелось иметь личное пространство, да и мы хотели просто посмотреть, как у нас сложится, - сказала она. - Но как-то он попал в мою квартиру. И сказал: "Нет, ты здесь жить не будешь". Она была тесной, ему это не понравилось, и он сказал: "Вы с Ричи здесь жить не будете."
Так что мать с сыном переехали в Jockey Club к Стюи, в 900-футовую, полностью меблированную квартиру с видом на поле для гольфа позади "Дюн". Стюи сказал Мэдлин купить себе машину. Она пошла в автосалон Fletcher Jones и купила десятилетний Mercedes, заплатив за него наличными, которые дал Стюи. Но когда Мэдлин приехала домой, он взглянул на машину и сказал: "Я на таком не езжу". Он хотел поновее и поярче. Поэтому Мэдлин вернулась и поменяла Mercedes на новый Cadillac Biarritz. Между тем, она устроила Ричи в школу и наняла такси, отвозить его туда каждый день - как это делала Фэй для Стюи и Джуди.
Живя с подругой и её ребёнком, Стюи уже не проводил дни и ночи в казино через дорогу. Теперь он чаще зависал дома, смотрел фильмы и спорт по телевизору. Однажды днём, в июле 1979 года он сидел дома и смотрел бейсбольный матч, на который поставил. Это был ужасный день - ноль из шести, один из самых худших дней с момента переезда в Вегас. Но худшие новости были ещё впереди.
Сразу после шестого и последнего проигрыша за день, когда он ещё не перестал ругаться, зазвонил телефон. Звонили из дома престарелых в Нью-Йорке. Его мать умерла. Стюи замер с трубкой в руке. Мэдлин подошла к нему сзади, он повернулся. "Моей матери больше нет" - сказал он.
Он никогда толком не говорил об этом со мной. Для него это было слишком тяжело, - говорит Мэдлин. - Но говорили, если будем покупать дом, он будет одноэтажным, доступным для инвалидных колясок, чтобы она могла выходить. Так мы планировали.
Стюи категорически отказался ехать в Нью-Йорк, да и с организацией похорон не смог бы справиться, поэтому Мэдлин взяла всё на себя. Она позвонила в дом престарелых и договорилась о транспортировке тела в Лас-Вегас. Нашла еврейское кладбище и раввина. Стюи религиозные предписания не соблюдал, но он верил в Бога, и для него было важно, следовать еврейским обычаям.
Мэдлин продолжала звонить, пытаясь разыскать сестру Стюи, Джуди, которая жила со своим мужем в Пуэрто-Рико. Сам Стюи понятия не имел, как её найти. Они перестали общаться. Сестра употребляет наркотики, замужем за пуэрториканцем - Стюи такого не одобрял. Мэдлин не оставляла попыток, пыталась успеть, но в итоге похороны прошли без Джуди.
Это было скромное мероприятие. Кроме Стюи, Мэдлин и Ричи, присутствовал только раввин. Фэй похоронили в простом сосновом ящике, в соответствии с требованиями традиции, и все присутствующие бросили лопату земли в могилу.
- Стюи особо эмоций не проявлял, - вспоминает Мэдлин. - Он был таким. Никогда не проявлял чувств - только к детям, к Ричи и потом к нашей дочери Стефани. Но без матери, хотя он ни кем об этом не говорил, я видела, как ему тяжело. Было что-то такое, по чему он тосковал. Мы звонили ей - она любила старые фильмы - и мы звонили ей в дом престарелых, спрашивали про какой-нибудь фильм, и она говорила нам его название. Они обменивались диалогами. Были фильмы, в которых он помнил каждую реплику. Они зачитывали их друг другу. И, конечно, именно она научила его играть в карты.
Как у многих молодых людей, которые теряют родителей - особенно мать - теперь в нём укоренилась потребность в ком-то важном в его жизни. Сама Мэдлин стала проявлять рвение к более серьёзным отношениям - она решила, что хочет выйти замуж и завести ещё одного ребёнка. Но Стюи не хотел брать на себя такие серьёзные обязательства - во всяком случае, пока.
Как бы там ни было, за год, прошедший после её прибытия в Лас-Вегас, Мэдлин убедила Стюи съехать из Jockey Club и купить дом. Как и в случае с "кадиллаком", он ассигновал ей деньги, а покупала она. Она присмотрела двухэтажный дом, в стиле Тюдоров, на Ковентри-лейн, в Восточном Лас-Вегасе, стоимостью 175 тысяч долларов. Стюи выдал 50 тысяч долларов наличными, а остальное рассчитывал взять в кредит без квалификации. Утвердить документы в подобных случаях нелегко. Большинству игроков не дают и обычный кредит. Даже в городе, полном игроков, банки требовали гарантий или стабильного дохода. Но всё же готовность Стюи выплатить почти треть от цены, демонстрировала платежеспособность. Стюи платил, но деталями приобретения не интересовался - по факту, не хотел даже смотреть на дом, пока Мэдлин приводила его в порядок. Когда последние документы были готовы, подписание бумаг состоялось не в центральном офисе, а в покерном зале "Дюн", пока Стюи играл с блайндами 200/400.
- Когда мы тут начинали, у нас с Мэдлин довольно хорошо всё складывалось. Я мог делать, что хочу. Деньги водились. Много чем занимались вместе. Вспоминая прошлое, думаю, это было, как бы, лучшее время моей жизни.
Мэдлин была очень умной - в смысле, умела распоряжаться деньгами. Следила за оплатой счетов, за всем. Я просто спрашивал, сколько надо, и давал ей. Я знал, что приобретение дома сделает её счастливой. Я знаю, я был счастлив тогда, и она, думаю, тоже.
Стюи, возможно, искренне намеревался быть для Мэдлин мужчиной мечты, но не мог изменить того, кем он был. Он был игроком. Конечно, он ходил с ней по ресторанам или в кино.
Если не намечалось игры в покер.
Или матча, на который он поставил.
Когда потребность в экшене давала о себе знать, он всегда отстранялся.
В феврале 1979 года Стюи прознал, что все регуляры Вегаса набились в Las Vegas Hilton и разыграли первый покерный Супербоул. Созданный под эгидой Амарилло Слима (которому неплохо заплатили за предоставление имени), Супербоул - названный так, потому что проходил в конце января, сразу после финального матча НФЛ29 - позиционировался как турнир, конкурирующий с Мировой серией. Для Стюи это был бы первый покерный турнир.
Крупные события, такие как Супербоул, привлекали игроков двух типов - кэш-игроков и турнирных игроков. Кэш-игры и турниры требуют различных навыков, и редок тот игрок, который искусен в обоих дисциплинах. Турниры - это престижно, они привлекают внимание, но деньги зарабатываются, в основном, в побочных играх. Для многих игроков высоких лимитов турнир - это просто повод собраться вместе и сыграть по-крупному, соблазнившись вдобавок тем, что турнир может привлечь некоторых богатых любителей.
В "Хилтоне" Стюи возобновил знакомство с Майком Секстоном, собратом по покеру, который в итоге стал его другом на всю жизнь, а немного позже и телевизионной знаменитостью, ведущим Мирового покерного тура. Секстон, как и Чип Риз, родом из Дейтона (Огайо). Он учился в Университете штата Огайо, на полной спортивной стипендии и кое-чего добился в гимнастике. Позже он ушёл в армию и служил в 82-й воздушно-десантной дивизии в Форт-Брэгге (Северная Каролина).
Как и Дойл Брансон, Секстон серьёзно занялся покером, когда уже больше не мог принимать участия в спортивных соревнованиях - в случае Секстона, из-за возраста. Он начал играть в домашних играх и вскоре обнаружил, что зарабатывает покером больше, чем своей обычной работой бейсбольного тренера. Поэтому он бросил работу и стал профессиональным игроком.
- Подумалось, мне терять нечего. Если разорюсь, я всегда могу вернуться на работу, - сказал он.
Секстон пошёл в "Хилтон" на турнир Слима, в то время, когда у него плохо шли дела и он почти разорился. По правде говоря, совершенно разорился и даже не смог принять участие в заварухе. И вот он как-то стоял у бортика стола среди других людей и наблюдал за игрой Стюи, которого впервые встретил пару лет назад в "Дюнах".
Стюи играл в семикарточный стад, с блайндами 100/200 долларов, треща, как сорока, и выигрывая почти каждый пот. Внезапно он встал и сказал:
- Надо пойти поссать.
Оглянулся и увидел Секстона у стола.
- Секстон, - сказал он, - садись, заиграй руку за меня.
Секстон обалдел.
- Ты хочешь, чтоб я играл вместо тебя?
- Да, я вернусь через пять минут.
Секстон прошёл вдоль бортика.
Он немного застенчиво сел на место Стюи, когда Мелкий оттуда свинтил. Почувствовал семь пар глаз, уставившихся на пирамиду чёрных и зелёных фишек Стюи.
И вот самая первая рука, Секстон заглянул в свои две закрытые карты - бубновые девятка и десятка - и открытая карта - бубновый валет: стрит-флеш дро в общей сложности. Мощная стартовая рука, но она может дорогого стоить, особенно в игре 100/200 долларов, если идти до конца, банк может вырасти до пары тысяч долларов.
Играя с чужими деньгами, Секстон оказался в тупике. Он и Стюи едва знакомы. Надо бы рисковать, но вдруг это дорого обойдётся? Он объявил бет - посмотреть, что будет. Ему ответили четверо.
Четвёртой картой к Секстону пришла трефовая восьмёрка. Теперь у него было двухстороннее дро, то есть, если выйдет семёрка или дама, доедет стрит. А вдобавок у него ещё три бубны, и ещё три карты остаётся, есть надежда на флеш. Главное, что все карты Секстона были "живыми", то есть ни одну из карт, необходимых для завершения руки, не раздали в открытую. Ситуация хорошая.
Ставка со старшей картой. Ставку повысили, ещё раз повысили. К тому времени, как дошло Секстона, потребовалось 300 долларов, чтобы уравнять. Он вытянул шею, высматривая Стюи.
Мелкого нигде не было. Разнерничавшись, Секстон начал тянуть время. Поскольку другие игроки теряли терпение, он наконец коллировал.
На пятой улице Секстон поймал прекрасную карту - даму пик - давшую ему стрит от дамы. Идеальный улов.
- Ни у кого больше не было пары на столе или трёхкарточного флеша, поэтому я знал, что у меня лучшая рука, - сказал Секстон.
Но это не мешало другим пихать фишки в пот. Инициатор снова повысил. Очередной рейз и ререйз перед Секстоном, который и так уже четыре раза ставил, отделив 800 долларов чёрными фишками от колонок Стюи. Пока дилер собирал фишки, Стюи подбежал к столу и пришёл в восторг при виде огромного пота.
- Отлично! - закричал он, обрадованный тем, что Секстон участвует в гигантском банке. - Что тут у нас? Что тут у нас? - он встал за Секстоном, который услужливо отогнул кончики своих закрытых карт, показывая стрит.
Стюи удалось сохранить покерфейс, когда была сдана шестая карта, а затем седьмая и последняя, и с каждым раундом в пот шло всё больше фишек. В центре стола уже образовалась огромная чёрная тигрово-полосатая куча. Двое игроков начали с сетов, но так и не улучшились. Стрит Секстона устоял. Дилеру удалось только с трёх раз передвинуть все фишки в угол стола Секстона, да и то с трудом.
Стоя позади Секстона, как гордый отец, Стюи был только рад посыпать солью раны своих разозлённых противников:
- Вы, ребята, так плохо играете, что я вас даже сидя на унитазе обыгрываю, - хихикнул он.
Никто за столом не улыбнулся.
Когда Секстон поднялся, чтобы уступить ему место, Стюи взглянул на соседний стол.
- Это, во что они там играют?
- В стад восемь, 50/100 - ответил Секстон.
- Сколько тебе нужно, чтобы зайти в игру?
- Не знаю. Тысяча или две.
- Стюи внучил Секстону 1500 долларов фишками.
- Иди и сыграй за нас.
Секстон пошёл и выиграл ещё 4 тысячи. Отдал Стюи половину.
- Из-за того, что я забрал эту руку, я прошёл путь от нищеты до пары тысяч в кармане. Но важнее то, что из этого выросла дружба.
По расхожему мнению, первым турниром по безлимитному техасскому холдему, в котором принял участие Стюи, была Мировая серия покера 1980 года. На самом деле первым его турниром был Супербоул Слима, где он занял 34 место из 40. Мировая серия стартовала только через два месяца, в мае, и она могла похвастать куда более обширным полем - игроки съезжались со всего мира, чтобы урвать кусочек бессмертия.
Binion's Horseshoe, изначальное место проведения Мировой серии, в 1980 году, до приобретения соседнего отеля Mint, был в два раза меньше, чем сейчас. Расположенная на улице Фремонт, в центре Лас-Вегаса, в районе, прозванном Золотоносным ущельем, старая "Подкова" своим видом напоминала те времена, когда городом правили гангстеры и игроки. Сумрачная, с красной подсветкой, с несвежими красными коврами, стены покрывали деревянные панели - всё это создавало атмоферу какого-то борделя в Новом Орлеане. Туристы обычно отправлялись на Стрип, чтобы посмотреть цирковые представления и выступления известных певцов, но настоящие игроки отправялись в "Подкову", за экшеном.
Бенни Бинион, который купил это заведение в 1949 году, тогда оно называлось Eldorado Club, знал, чего хотят игроки. Им не нужны танцовшицы, фокусы и шикарные залы, они хотели чёткого драйва за свои игроцкие доллары, и Бенни им это предоставил. Он был необразованным бутлегером и нелегальным лотерейщиком, и в 40-х годах перевёз свою семью из Далласа в Лас-Вегас, чтобы заняться игорным бизнесом. В Далласе все считали Бенни хладнокровным убийцей, и эта репутация так и осталась с ним до гроба, но годы и огромное богатство имеют свойство превращать жёсткого персонажа в обаятельного, и Бенни - с его фирменной белой шляпой Stetson и ковбойскими рубашками с золотыми пуговицами - с большим восторгом приняли на его новой родине. В 70-х, из-за своих проблем с законом, заправлять операциями казино он поставил двух своих сыновей, Джека и Теда, но до того он уже успел придумать Мировую серию покера, которая вывела "Подкову" на карту мира и навсегда изменила историю покера.
Мировая серия покера, или WSOP, развивалась на протяжении многих лет. С мая 1970 года, когда турнир привлёк девять человек, а чемпионом стал Джонни Мосс, заработавший 30 тысяч долларов, правила изменились, и число участников возросло. К 1980 году проводилось двенадцать отдельных турниров, начинавшихся в апреле и продолжавшихся до середины мая - микс из различных покерных игр, включая семикарточный стад, техасский холдем, омаху хай-лоу, разз, дро и другие, каждый победитель получал золотой браслет от Nieman-Marcus, в дополнение к призовым деньгам за первое место.
Венцом WSOP, за исключение первого года, всегда был турнир по безлимитному техасскому холдему с бай-ином в 10 тысяч долларов. Дойл Брансон назвал безлимитный техасский холдем "кадиллаком покерных игр", и изрядную часть своего трактата о продвинутом покере, Super/System, посвятил обсуждению этой игры.
Техасский холдем - это вариация семикарточного стада - каждому игроку раздаются две скрытые карманные карты. После раздачи следует раунд торговли. Затем первые три (всего их пять) общие карты выкладываются на стол лицом вверх ("флоп"), и следует ещё один раунд торгов. Затем сдаётся четвёртая общая карта ("тёрн"), за ней ещё один раунд торгов. Наконец, выкладывается пятая общая карта ("ривер"), и за ней последний раунд торгов. Затем, если в игре остаётся больше одного игрока, показываются карты, и игрок с лучшей комбинацией из пяти карт, составленной из семи карт, двух карманок и пяти общих (в любом соотношении), выигрывает руку.
Техасский холдем появился более ста лет назад, но до 1960-х годов большинство покеристов за пределами Юга никогда о таком не слышали. По легенде, в холдем впервые сыграли ковбои, в открытой прерии, которым нужна была игра, способная вместить как можно больше игроков. Теоретически, одной колодой могут играть 23 человека, но обычно столы ограничиваются десятью местами.
Техасский холдем - игра, изобилующая тонкими нюансами, особенно когда в неё играю без лимита, и игрок, ставящий все свои фишки разом, способен оказать огромное давление на соперников. Пара карманных тузов - это лучшая стартовая рука из всех возможных, но после флопа всё может измениться. Мелкая пара карманок может стать трипсом - или "сетом", как это называют - а два одномастных коннектора могут превратиться в стрит или флеш. Подобные варианты в сочетании с возможностью поставить в любой момент все свои фишки, делаю блеф мощным оружием в этой игре, и игрок может выиграть, даже не показывая свои карты. Как однажды сказал Джонни Мосс по поводу безлимитного холдема: "по сравнению со стадом и дро это то же самое, что шахматы по сравнению с шашками". Все эти особенности сделали безлимитный холдем идеальной игрой для выявления чемпиона мира по покеру.
После побочного действа, проходившего во время Супербоула, Стюи вернулся в Вегас из Рино гораздо более богатым. Его денежные запасы превысили 1 миллион, большую часть из которых он держал в сейфе "Дюн". Подобно отцу, разбрасывающему нажитое по всему Нью-Йорку, чтобы избежать проблем с налоговой, Стюи жил в довольстве, выдавал из загашника средства на оплату счетов, а Мэдлин уже пеклась о деталях.
Когда 19 мая 1980 года Стюи явился в покерный зал "Подковы", чтобы принять участие в крупном ивенте, большинство участников не расценивали его всерьёз. В свои двадцать шесть он был самым молодым игроком турнира (что совсем не похоже на наши дни, когда двадцатилетние составляют значительную часть поля). Стюи не только на целое поколение отставал от лучших игроков - ему также не хватало некоторых основных качеств, которые в то время считались характерными для выдающихся игроков.
Это не значит, что Стюи не уважали. Все, кто его знал, признавали его карточный талант, но всё равно воспринимали его как кэш-игрока, к тому же и безрассудного. Турнирная игра требует совершенно иных навыков и стратегий, поскольку игрок не может отправиться к сейфу за новой суммой после проигрыша того, что на столе. Стюи не хватало опыта, а в те годы, когда ещё не было онлайн-покера и того обилия информации, которое есть сейчас, кривая обучения была намного более плавной.
Финальный ивент 1980 года собрал рекордное число игроков - 73 человека, каждый из которых внёс 10 тысяч долларов. В предыдущем году, обойдя 53 соперников, победил Хэл Фаулер, любитель, и это навело многих любителей на мысль, что и они могут тягаться с профессионалами. Фаулер, рекламный менеджер из Южной Калифорнии, которому было далеко за пятьдесят, шокировал игровой мир своей победой. В хедз-апе против закалённого профи - Бобби Хоффа, во время безумного потока карт у него несколько раз срастался дырявый стрит, что заставляло зрителей качать головами. Он стал не только первым любителем, завоевавшим титул, но и первым, за десятилетнюю историю турнира, любителем, вообще попавшим в деньги. Только через двадцать лет любителю снова удалось одержать победу.
Везение и чемпионский титул вскружили Фаулеру голову, большую часть своего выигрыша он проиграл уже в следующие пару месяцев - среди прочего, 100 тысяч Гейбу Каплану в хедз-апе. Фаулер продолжал играть, но уже никогда не приближался к победе ни в каком турнире, и через несколько лет исчез из виду, и никто о нём ничего больше не слышал.
Когда Стюи занял своё место среди семидесяти двух других игроков, борющихся за первый приз в размере 365 тысяч долларов, он немедля врубил свой стиль "всё или ничего". Он быстро удвоился, превратив свои 10 тысяч фишек в 20 тысяч. Если игроку уже на ранних стадиях турнира удаётся захватить лидерство по фишкам, он получает ощутимое преимущество. Лишние фишки позволяют играть агрессивно и забирать банки с помощью рейзов и блефов, не рискуя быть выбитым. Многим игрокам, вложившимся 10 тысячами долларов, чтобы поучаствовать в самом престижном в мире покерном событии, хотелось бы наслаждаться этим как можно дольше. Их страх вылететь играл на руку такому игроку, как Стюи, чей беспощадный стиль определённо служил ему на пользу. Он в два счёта выявлял игроков, готовых терпеливо ждать хорошей руки - но даже и в том случае не желавших терять слишком много фишек - и когда он чувствовал в них слабость, подвергал их испытанию на прочность.
Постепенно игроки начали сходить с дистанции. Среди них - бывшие чемпионы, такие как Бобби Болдуин, Амарилло Слим, Пагги Пирсон и Моряк Робертс. К концу первого дня, после тринадцати изнурительных часов, из первоначальных семидесяти трёх человек осталось пятьдесят. Стюи шёл на пятнадцатом месте, с 21575-ю фишками.
Второй день начался в два часа дня. Семь часов спустя поле сократилось до двух столов и шестнадцати игроков. Во время перерыва Стюи побежал в свой номер в отеле "Подкова" и позвонил своему старому наставнику Виктору Романо. В течение полутора лет до этого он поддерживал тесную связь и с Виктором, и с Филли Тартальей. У Романо были серьёзные проблемы со здоровьем, он урезал свою деятельность в области азартных игр, чтобы проводить больше времени с семьёй. Но позаботился о том, чтобы Филли занял его место в жизни Стюи, и Филли множество раз летал в Вегас, чтобы повидаться со Стюи.
- Да? - сказал Виктор, подняв трубку.
- У меня там всё хорошо, - затараторил Стюи так быстро, что его слова с трудом можно было разобрать. - Иду к победе.
Виктор понял, что "там" - это WSOP, но попросил Стюи не торопиться и рассказывать во всех подробностях. Пока Стюи воспроизводил ход турнира, мувы, которые он предпринимал, руки, в которых ему не везло, и прикидывал, что его ждёт впереди, Виктор прервал его.
- Мы к тебе.
- Ч-что?
- Мы с Филли вылетаем первым же рейсом.
Стюи ошалел от радости. Он бросил трубку и вернулся в турнирный зал, пуще прежнего настроенный на победу. Когда игра возобновилась, круг зрителей уже тесно сжался, чтобы следить за событиями на двух последних столах. Соперники сражались друг с другом, бетили и повышали, ставя на кон свои покерные жизни. Публика аплодировала каждому вылетевшему игроку, когда ему приходилось вставать и с потрясённым видом, шатаясь, отходить от стола.
Стюи продолжал играть агрессивно, собирая фишки. К концу дня число игроков сократилось до финальной девятки, и он шёл вторым с 93500 фишками. Гейб Каплан уверенно лидировал с 203100. Все понимали, что если Каплан выстоит и победит, это будет удачно с точки зрения пиара.30 Он безусловный лидер зрительских симпатий, он - что неудивительно - любит быть в центре внимания, играя на публику при каждой возможности. Каплан с детства увлекался покером и был регуляром карточных залов Гардины31. Теперь он воплощал в жизнь фантазию каждого игрока.
На третий день большая толпа, к которой теперь присоединились Виктор Романо и Филли Браш, собралась вокруг хорошо освещённого стола в самом центре сумрачной, обитой деревенными панелями, "Подковы". Целых шесть часов ушло на то, чтобы выбить с финального стола ещё трёх человек - марафон даже по покерным меркам. Поскольку в деньги попадали только пять лучших, ещё одна несчастливая жертва уходила ни с чем после после трёх дней трудов, в то время как остальные продолжали оспаривать всё возрастающие выплаты, с пятого по первое место, из общей суммы в 730 тысяч долларов призовых.
К разочарованию многих, неудачливым баббл-боем оказался Гейб Каплан, любимец публики, начавший день с огромным превосходством по фишкам. Серия бэдбитов подкосила его, и после последнего несчастливо обернувшегося розыгрыша он медленно поднялся со своего места и покинул сцену.
Осталось пятеро. В этой группе не было никаких Фаулеров - одни убийцы. Кроме Стюи остались Джонни Мосс, Дойл Брансон, Джей Хеймовиц и Чарльз Данвуди. Хеймовиц, торговец пивом из Нью-Йорка, и Данвуди, хоть и малоизвестные, но жёсткие игроки, с которыми приходилось считаться. Как обычно бывало, зрители, которые не знали Стюи, смотрели на стол и удивлялись, почему ребёнок сидит там, среди взрослых.
По мере того, как день клонился к ночи, молодецкая энергия и агрессия Стюи брали своё. Даже Брансон, который обычно бывал самым агрессивным игроком в любой игре, на фоне Стюи отошёл в этом отношении на второй план. Брансон, когда к концу турнира у него осталось 44 тысячи фишек оказался на последнем месте, в то время как Стюи лидировал с 300 тысячами; но Брансон мастерски бетил и блефовал, чтобы вернуться в борьбу. Его камбек состоялся за счёт Данвуди, Хеймовица и Мосса, все они повылетали. Внезапно между Брансоном и его третьим чемпионским титулом остался только этот шклявый Кид.
Виктор и Филли были одними из немногих среди зрителей, кто считал, что у Стюи есть шансы против этого покерного бегемота, Брансона. Начался хедз-ап, причём Стюи шёл с небольшим преимуществом - 400 тысяч фишек против, грубо округляя, 300 тысяч фишек Брансона. Джеки Гоган, бывалый букмекер, владевший близлежащим казино Plaza Casino, без промеления выдал линию, сделав Брансона небольшим фаворитом - на Стюи предлагалось 6 к 5, несмотря на разницу в фишках. Во время перерыва Стюи заявил Гогану, что хочет поставить на себя 50 тысяч долларов. Брансон был настолько в себе уверен, что сам принял у Стюи ставку против такого кэфа.
В течение большей части турнира оба игрока сидели за одним столом. Брансон хорошо изучил Стюи за те часы, которые они провели, играя вместе в покерном зале "Дюн", и хотя он с уважением относился к способностям Стюи, он не считал их - по крайней мере, на тот момент - равными своим собственным.
Позже Брансон отметил, что он, если бы Стюи выбили в первый день, без вопросов бы выиграл свой третий титул. Стюи всё ещё очень мало играл в безлимитный холдем и практически не имел турнирного опыта. Но с каждым часом он становился всё более проницательным, спокойным и уверенным в себе. К третьему дню он уже превратился в монстра.
- За все годы, что я играл в покер, - сказал Брансон, - не думаю, что когда-нибудь видел другого такого игрока, который бы ощутимо улучшал свою игру по ходу турнира. Мировой серией и всеми нами он пользовался, как тренировочным полем.
Противостояние приобрело личный оттенок - ставка в 50 тысяч обычно обладает таким эффектом - и вскоре получился интересный расклад. Блайнды и анте в общей сложности составляли почти 10 тысяч в каждом поте, ещё до того, как кто-нибудь из игроков предпринимал какие-нибудь действия. Брансон на баттоне заколил большой блайнд Стюи в размере 6 тысяч, и Стюи, имея 4-5 одномастные, чекнул. На флоп пришли туз-2-7, радугой (три разные масти).
Стюи чекнул свой гатшот.
Брансон всмотрелся в борд и кинул в пот 17 тысяч.
В покере есть старая поговорка - никогда не тяни дырявый стрит. В лимитном покере это, в общем-то, правда, у вас редко будут пот-оддсы, которые сделают игру корректной. Однако в безлимитном покере, с огромными потенциальными прибылями - то есть, если вероятность, что ваша комбинация срастётся 1 раз из 11-ти, но вы считаете, что это хорошо оплатят - риск может быть оправдан. В данном случае Стюи полагал, если каким-то чудом выйдет тройка, он сможет завалить Брансона. Он уравнял 17 тысяч.
Дилер постучал по столу, затем сжёг карту и открыл прекрасную, невероятную бубновую тройку.
Стюи сидел безучастно, даже бровью не повёл. Но внутри сердце заколотилось.
Большинство игроков в такой бы ситуации чекнули, надеясь заманить оппонента в ловушку. Но Стюи хотел забрать у Брансона все фишки. Чтобы их получить, нужно было заставить его вложиться. Чек-рейз, и он выиграет пот, но Брансон может сбросить карты после ререйза, потеряв лишь небольшую часть своих фишек. Вместо этого Стюи, имея натс, потянулся за своими фишками. На протяжении всего турнира он играл сверхагрессивно, и он понимал, что Брансон может посчитать крупный бет блефом.
Стюи отсчитал 40 тысяч и коротким движением толкнул фишки на середину.
Брансон откинулся на спинку стула, помедлил секунд пять, затем подался вперёд и провозгласил:
- All-in! - и двинул в пот свои фишки, все 274500.
Зрители взволнованно охнули и вытянули шеи, пытаясь разглядеть карты и понять, что происходит.
Это был тот момент, о котором мечтает каждый игрок в покер - держать в руке несокрушимый натс и видеть, как соперник ставит против тебя все свои фишки. Он вскочил со стула и сказал:
- I call.
В зале уже поднялся шум, зрители поняли, что в этом розыгрыше, скорей всего, определится чемпион. Как принято на WSOP, когда двое идут в ол-ин, они открыли руки, чтобы публика могла видеть расклад.
Стюи показал колесо с четвёркой и пятёркой.
Брансон покачал головой и потом показал туз-семь - две топ-пары. Он ещё мог выиграть, поймав туза или семёрку. Четыре карты, из сорока четырёх оставшихся в колоде, могли бы ему помочь. Шанс - 1 из 11-ти. Как ни странно, оба своих чемпионских титула, в 1976-м и в 1977-м, Брансон выиграл c десяткой и двойкой - эта рука потом стала называться его именем - каждый раз он ловил пару на борде и доезжал последней картой. Получится ли опять?
Дилер постучал по столу, сжёг карту, затем перевернул последнюю.
Безобидная двойка червей.
Всё было кончено. В последовавшем столпотворении десятки репортёров сгрудились вокруг двадцатишестилетнего парня в бежевой рубашке в сетку. Длинная чёлка Стюи почти касалась его глаз. Он сиял, когда репортёры тыкали ему микрофонами в лицо, пытаясь добиться реакции, но внезапно он оказался не более чем застенчивым косноязычным мальчиком.
- Вы до этого шли андердогом, - спросил один репортёр. - Вы думаете, вам повезло?
- Повезло? - сказал Стюи.
Дойл Брансон любезно пришёл на выручку.
- Он выиграл это дело достойно и справедливо. Он заслуженно стал чемпионом.
Пожал Стюи рук, изо всех сил стараясь скрывать разочарование от того, что не выиграл свой третий за пять лет титул чемпиона мира.
Один из репортёров спросил Эрика Дрейча, директора турнира, как Стюи смотрится на фоне лучших игроков в ходем.
- Он почти никогда не играл в эту игру. У него ещё всё впереди.
Наконец, Стюи ожил и заговорил сам:
- Не, я играл в неё три или четыре раза, - сказал он. - У меня просто хорошее, как бы, чувство карт.
- Что вы собираетесь делать со всеми этими деньгами? - хотел знать другой репортёр.
Стюи сощурился на секунду, будто обдумывая ответ, и наконец сказал:
- Буду на них играть.
Виктор и Филли хотели пригласить Стюи и Мэдлин отпраздновать.
Это было потрясающе - Стюи, окружённый телеоператорами и репортёрами, все подходили к нему, хотели его потрогать, задать ему вопросы. Виктор раздулся от гордости, глядя на это. Он сиял. После всех этих карточных игр в подполье Нью-Йорка - вот он, его мальчик на большой сцене Вегаса - чемпион мира!
Однако сперва о главном. Стюи хотел получить деньги, но это оказалось проблемой. Эрик Дрейч и Джек Бинион проводили его к кассе, но им требовалось, чтобы Стюи предоставил им номер социального страхования, а у него такого не имелось. Он никогда не работал на обычной работе, поэтому с такими требованиями не сталкивался. Даже когда он выигрывал турниры по джину, это не становилось проблемой, потому что это были частные ивенты - организаторы арендовали зал в казино и сами занимались организацией мероприятия. В 70-х годах Комиссия по азартным играм не была ещё настолько строгой, особенно в отношении независимых операторов. Но "Подкова", будучи спонсором и организатором WSOP, должна была соблюдать все законы об азартных играх. Обойти это было невозможно.
- Так вы говорите, что не можете выплатить мне?
- Стюи, я не понимаю, - сказал Джек Бинион. - Разве тебе до этого никогда не требовалась карта социального обеспечения?
- Не.
Так новоиспечённый чемпион попал в суровую реальность, где простые люди заполняют бланки и платят подоходный налог.
Эрик Дрейч взял трубку и поговорил с кем-то из офиса "Подковы". Он выведал, что Стюи может получить карту в здании Администрации, в нескольких кварталах отсюда. Пока Дрейч пытался получить инструкции о том, как подать заявление, Стюи всё время встревал:
- А это долго? А это долго? Спросите их, а это долго?
Нетерпение Стюи было почти комичным. Он походил на ребёнка, дёргающего отца за рубашку.
Дрейч вызвал лимузин, и Стюи оттарабанили к зданию Администрации. Было четыре часа, а офис закрывался в пять. У него оставалось меньше часа, чтобы заполнить необходимые бланки и пройти процедуру оформления.
Стюи выскочил из лимузина и ломанулся наверх, ворвался через покачивающиеся двери в офис на втором этаже. Добежав до окошка, стараясь отдышаться, он спросил у скучающей госслужащей:
- Как мне получить карту социального обеспечения?
- Заполните форму. Она там, - сказала она, указывая на металлическую столешницу у дальней стены.
Стюи заполнил форму и принёс обратно.
- Мне нужно побыстрее.
- Это займёт всего лишь...
- Вот, это тебе, дорогуша, - сказал Стюи, протягивая ей через стойку стодолларовую купюру. - Мне нужно сегодня.
Служащая обалдела.
- К чему такая спешка?
- Завтра прочитаешь, на первых полосах газет, - сказал Стюи, откинув волосы, дожидаясь, пока она примет сотню.
- Я ценю вашу щедрость, но мы выдаём номера сразу же, так что это не обязательно...
- Всё в порядке, дорогуша, это тебе. Оставь.
Через пятнадцать минут Стюи получил временную карту социального страхования. Он выбежал за дверь и прыгнул обратно в лимузин.
Дрейч всё ещё сидел за решёткой кассы, с деньгами, выложенными на столе, когда Стюи вернулся в сопровождении охранников. Он швырнул маленькую белую карточку на металлический стол.
- Вот! Отдавайте теперь мои деньги!
Дрейч отсчитал 365 тысяч долларов, 36 пачек по 10 тысяч каждая, и затем прибавил ещё 50 стодолларовых купюр. Лут, покрывавший стол, больше всего напоминал добычу после ограбления банка.
Отчислив значительные чаевые дилерам и Дрейчу, Стюи взял две пачки и рассовал их по карманам. Остальное поручил клерку положить в сейф на своё имя. Когда сейф заперли, он подписал квитанцию и получил ключ.
В тот вечер он и Мэдлин пошли с Виктором и Филли в итальянский ресторан на Стрипе, под названием Villa d'Este. У всех четверых было хорошее настроение, и впервые Стюи не торопился с едой так, будто опаздывает на поезд. Они выпили много вина, а Виктор не только съел большую тарелку макарон, как все остальные, но и закусил её блюдом из телятины, десертом и кофе (Виктор любил, чтобы ему подавали кофе в стакане с ложкой, чтобы стекло не треснуло). Когда принесли счёт, Стюи взял его на себя, несмотря на протесты Виктора.
- Ну, мы, можем, думаю, позволить чемпиону мира оплатить нашу гулянку, а, Филли? - наконец сдался Виктор.
Позже, тем же вечером, вернувшись в свой номер в отеле Caesars, Виктор пожаловался Филли, что у него несварение желудка. Он принял антацид, но боль не прошла. Филли хотел вызвать врача, но Виктор сказал ему обождать.
Через шесть часов Виктор Романо умер от обширного сердечного приступа.
Стюи не мог в это поверить. Только что он был на вершине мире, и тут же потерял человека, который был для него вторым отцом.
- Для Стюи этого много значило - то, что Виктор прилетел сюда, чтобы увидеть его в момент славы, - сказал Мэдлин. - И потом, когда всё так обернулось, это было просто жестоко.
Виктор мечтал вернуться в Нью-Йорк и рассказать старым болельщикам, что я победил. Это был бы один из самых ярких моментов его жизни. Но такой возможности ему не выпало. Когда я услышал, что с ним случилось, внезапно победа потеряла для меня всякий смысл. Лучше бы я проиграл этот турнир, вместо того, что произошло.
Стюи тяжело переживал, он больше горевал по Виктору, чем по собственным родителям. Романо был одним из немногих стабилизирующих элементов в его жизни. Когда к потере прибавилось ещё то, что окружающие по-другому стали его воспринимать, Стюи обнаружил, что ему тяжело сохранять равновесие. Азартные игры, как всегда, помогали ему сосредотачиваться - или, по крайней мере, занимали его мысли. Это был хороший способ не думать слишком много.
Когда 22 января 1981 год Стюи прилетел в Рино на Супербоул Амарилло Слима в "Сахаре", он уже не был тёмной лошадкой - он был действующим чемпионом мира по покеру. Он не привык ко всеобщему вниманию, и чувствовал, будто у него на лбу мишень. Когда он занял своё место в начале мейн ивента с бай-ином в 10 тысяч, другие игроки подшучивали над ним или сокрушались, что оказались с ним за одним столом. Впрочем, если он и чувствовал давление, то виду не подавал.
К концу первого дня мейн ивента с бай-ином в 10 тысяч долларов Стюи шёл вторым по фишкам. На второй день Стюи, с тузом и королём пик, схлестнулся с Тони Салинасом, с тузом и дамой разномастными. На флоп выпали туз-король-дама, две червы. Стюи пихнул фишки в ол-ин, и Салинас, с двумя парами, верхней и нижней, уравнял. Стюи имел огромную вероятность выигрыша. Только одна из двух дам в колоде или набежавшие червы могли спасти Салинаса. Невероятно, но на ривер пришла дама, и Стюи выбыл. Если бы этот розыгрыш остался за ним, он стал бы основным кандидатом на победу в турнире, но нет. Он вылетел из "Сахары" и поймал такси до аэропорта, бросив свои вещи в номере отеля.
Даже на простого Джо жизнь в Лас-Вегасе может немного давить. Для действующего чемпиона мира по покеру она становилась сюрреалистичной. Куда бы Стюи не пошёл, на него смотрели с любопытствующими взглядами: "А это правда чемпион мира по покеру? Он похож на школьника." Говорят, один остроумный турист спросил у него, чего это он среди дня не в школе на уроках.
- Ебало завали, - дипломатично ответил Стюи.
В апреле Стюи готовился защищать свой титул WSOP. Он редко играл в каких-либо менее крупных турнирах, которые предшествовали чемпионату, полагая, что на них не стоит тратить время. Но в 1981 году, он вдруг решил принять участие в турнире по лоуболу от двойки до семёрки. Через два дня он выиграл главный приз в размере 95 тысяч долларов, одолев чемпиона 1978 года, Бобби Болдуина, в хедз-апе, и завоевал свой второй золотой браслет.
Неделю спустя, 19 мая 1981 года, начался мейн ивент. Ставочников действующий чемпион не впечатлял. Джеки Гоган давал за Стюи 25/1 - то есть больше, чем за Брансона, Болдуина и ещё восьмерых. Когда Стюи увидел такие цифры, его это оскорбило. Он всем дал понять, что это только мотивирует его доказать, что победа в прошлом году была не случайной. Стюи воспринял это как возможность заработать ещё больше и, когда Гоган появился в турнирном зале, поставил 5 тысяч на свою победу. Гоган принял ставку и заверил Стюи, что выплатит 125 тысяч, в случае его победы.
На WSOP пари игроков друг с другом были порой такими же захватывающими, как сам ивент. Видеозаписи WSOP той эпохи свидетельствуют о волнении публики, но это волнение часто подпитывалось не столько впечатлительностью, сколько крупными ставками на конкретных игроков. Среди зрителей сотни тысяч долларов постоянно переходили из рук в руки. В наше время ставки на этот ивент в Лас-Вегасе запрещены - по крайней мере, всё это происходит не так открыто, как в 80-х.
Амарилло Слим как-то заявил, что готов принять у любого, кто захочет поставить на "евреев против техасцев". Поскольку большинство лучших игроков были евреями (Стюи, Джей Хеймовиц и Микки Эпплмен, если называть троих) или техасцами (Слим, Брансон, Мосс и Джек Страус, если называть четверых), это предложение вызвало значительный интерес. Возникли некоторые споры о том, в каком количестве присутствуют обе стороны и как быть, если техасец одновременно и еврей, поэтому Слиму пришлось изменить формулировку на более конкретную: "шляпы против простоволосых". Поскольку техасцы обычно сидели в шляпах, а евреи нет, ему удалось привнести в формулировку немного духа своего первоначального предложения.
- А что, половина зала в шляпах, так что люди и правда понесли монеты, - сказал Слим. - Эти ребята в шляпах обычно всех съедали, как имбирные пряники. Но всё изменилось. Игроки в шляпах старели, а потом Дойл написал свою дурацкую книгу. Дошло до того, что уже все хорошо играли против нас, техасцев.
Широко это не оглашалось, что Стюи едва допустили к участию в Мировой серии 1981 года. За несколько дней до ивента, во время побочной игры, Стюи, который довольно нелюбезно вёл себя по отношению к дилерам, взбесился после проигрыша огромного банка и плюнул в лицо Гарри Фрэнксу, немолодому уже полупрофессиональному дилеру "Подковы". Дилерство в Вегасе, в играх с высокими ставками, всегда было непростой работой. Когда на кону тысячи долларов, разразиться гневом немудрено. Небольшая ошибка дилера могла обойтись очень дорого, к тому же некоторым надо найти виноватого в проигрыше или в невезении, поэтому дилеры часто оказывались крайними. От них требовалось умение выносить бухтение и оскорбления, никак на них не реагируя (отсюда и поговорка: "Отмораживайся и сдавай").
- Стюи никогда не запоминал имён дилеров, - вспоминал бывший дилер "Дюн". - Он всегда именовал нас одним и тем же словом, особенно когда проигрывал. Обычно называл "мудилами".
Оскорбления Стюи не носили личного характера, хоть это и не делает их менее предосудительными. Его зачастую щедрые чаевые также не оправдывают подобного поведения. Некоторые из его заступников настаивают, что это просто дурное воспитание - он привык видеть такое в Нью-Йорке, а позже и в Вегасе, где даже лучшие игроки в покер, легендарные личности, такие, как Пагги Пирсон и Джонни Мосс, печально известны своим свирепым обращением с дилерами. Вспышки ярости и до того ставили Стюи в неприятные ситуации. По крайней мере, один раз ему предлагали выйти на улицу и подраться. Однажды в "Дюнах" дилерша по имени Дарлин бросила Стюи вызов и предложила ему пойти на парковку после завершения её смены.
- С ума сошла? - сказал он. - Думаешь, я буду драться с девкой?
- Я сворачиваюсь через пять минут, - парировала Дарлин. - Я тебя завалю.
Стюи не сказал больше ни слова. Её бравада эффектно заткнула его - по крайней мере, до следующего бэдбита.
Но плевок в лицо дилеру - дело другое. Стюи позже объяснял, что он просто кричал на Фрэнкса, и слюна случайно вырвалась и перелетела через весь стол. Узнав об инциденте, Бенни Бинион запретил Стюи вход в "Подкову" до дальнейшего уведомления.
То, что чемпион мира не сможет защитить свой титул, казалось невообразимым. Так бы и случилось, если бы Джек Бинион в последний момент не вмешался и не убедил отца занять менее радикальную позицию. Хоть Бинионы и хотели сделать Стюи суровое предупреждение, они понимали, публика хочет, чтобы чемпион защищал свою корону, и стоит пойти на уступки.
В 1981-м году к мейн ивенту прибавили четвёртый день, чтобы вместить постоянно увеличивающееся поле. Семьдесят пять участников внесли бай-ин в размере 10 тысяч, общий призовой фонд составил 750 тысяч долларов, а приз за первое место - 375 тысяч. На мероприятии присутствовали Курт Гоуди и съёмочная группа NBC Sports, и всё снималось для последующей трансляции по телевидению.
Первый день турнира, в частности, был чем-то вроде показа мод, все игроки хотели насладиться моментом и предоставить зрителям, фотографам и телевизионщикам нечто, на что можно поглазеть. А. Альварес, хроникёр ивента, в своей превосходной книге "Самая большая игра в городе" описал эту сцену.
Один молодой ковбой был в ярко-синем стетсоне и чёрной рубашке, расшитой чёрными шёлковыми завитками. Кен Смит, ко всему прочему и шахматный маэстро, бывший секундантом Бобби Фишера в Рекьявике, во время его противостояния с Борисом Спасским, обрядился в то, в чём он всегда присутствует на турнирах - в сюртук и ветхий цилиндр, который, по его утверждению, был найден в театре Форда в ночь убийства Линкольна. У Смита клочковатая борода, писклявый голос, а в обхвате он подобен гигантскому дремлющему кабану Суинберна: "Безмерной бестии слепая масса"32. Каждый раз, выигрывая пот, он неуклюже приподнимается, снимает свой цилиндр перед публикой и провозглашает: "Как сыграно!"
Остальные были менее одержимы стилем, хотя и они, как устрицы в "Зазеркалье", "Пришли в почищенных пальто, / В нарядных башмачках."33 Брансон и Страус оделись в светло-голубые замшевые куртки поверх тёмно-синих рубашек и брюк. Чип Риз отказался от своих велюровых спортивных костюмов и вернулся к луку от League - серые фланелевые брюки и серая рубашка с синими полосками. Бобб Болдуин облачился в серые брюки и серую тенниску Lacostе - спортивный, но в то же время деловой фасон, соответствующий его имиджу. Даже Микки Эпплмен появился в опрятной бежевой вельветовой куртке поверх чёрной футболки, а Стю Ангер - в чистой рубашке для боулинга.
В начале турнира казалось, лайнмейкеры, сделавшие Стюи таким андердогом, правы. Казалось, он никак не мог набрать обороты, и несколько раз стремительно приближался к вылету, но каким-то образом ему удавалось выживать, а на турнирах выживание - это всё. К последнему дню, среди других выживших остались: чип-лидер Бобби Болдуин, с почти 200 тысячами фишек; Джей Хеймовиц, грозный ньюйоркец; Перри Грин, винни-пух с Аляски, торговец пушниной; Кен Смит, шахматный маэстро в цилиндре; и Билл Смит, техасец, который опровергал покерные максимы о вреде алкоголя - он потягивал неразбавленный виски на протяжении всего турнира и продолжал выигрывать.
Стюи держался с чуть более чем 50 тысячами фишек. Он вёл себя беспокойно, как всегда, когда сидел за покерным столом, гримасничал, его глаза метались от нетерпения. Наряженный ради последнего дня в голубую сорочку с V-образным вырезом, украшенный золотой цепью, накинутой на его впалую безволосую грудь, и золотым браслетом чемпиона, оттягивающим его запястье, Стюи ловко перебирал свою небольшую стопку фишек тонкими, как палочки для еды, пальцами.
Вскоре несколько его собратьев-коротышей выбыли, и Стюи уже осел на самое дно, со стеком, сократившимся до 23500 фишек. Между тем, казалось, Бобби Болдуин вырывался далеко вперёд. Так вполне могло бы и быть, если бы не одна ключевая рука. Всё началось с того, что Грин зашёл с рейзом на префлопе с парой карманных дам. Болдуин, с парой девяток, ответил. Флоп со старшей девяткой принёс ему верхний сет, и всему миру казалось, что это конец Грина и начало церемонии коронации Болдуина.
К ещё большему удовольствию Болдуина, Грин пихнул в него 42 тысячи фишек. Болдуин ничего выдумывать не стал и повысил ещё, до 85 тысяч, выставив Грина - решись он на кол - на все его деньги. Бородатый, похожий на пельмень, торговец мехом смотрел на Болдуина целых две минуты, считая и пересчитывая фишки. Наконец, двинул их вперёд. Если бы сет девяток Болдуина устоял, он собрал бы больше половины фишек всего стола.
Тёрн принёс безобидного валета. Но ривер пронзил Болдуина в самое сердце - убийственной третьей дамой. Болдуин вяло усмехнулся, а Перри Грин снял шляпу в недоумении и потёр лысую голову. Когда реальность чудесно пойманной карты дошла до Грина, он бессознательно улыбнулся и слегка зашатался. У него закружилась голова - кому бы это показалось странным? Карта ривера дальним броском не только сберегла ему жизнь, но и вывела его в чиплидеры.
Когда несколько раздач спустя Стюи с карманными пятёрками пихнул в ол-ин свои последние 23 050 фишек, Грин всё ещё не вышедший из головокружения, уравнял, имея всего только девятку и десятку треф. Турнирная жизнь Стюи стояла на кону в ситуации, равносильной подбрасыванию монеты.34 Грин ничего так не хотел, как устранить опасного соперника. Но Стюи выжил. Пятёрки устояли.
Ещё пятнадцать минут назад Болдуин едва не захватил возможность доминировать в турнире, но неудача против Грина, на некоторое время его вывела из равновесия, несмотря на то, что он продожал браво улыбаться. Он пытался провернуть пару необдуманных блефов, один из них против Стюи, что ещё больше сократило его стек. И вот уже он с карманными королями пошёл в ол-ин, с горсткой фишек, и его заколил Джин Фишер, техасец, который - в своей красной, застёгнутой по диагонали, кавалерийской рубашке, потрёпанном стетсоне, со своими седыми волосами и густыми серебряными усами - выглядел, по описанию Альвареса, "как реинкарнация Кита Карсона35". В королей уткнулась пара дам, но Госпожа Удача, похоже, в тот день была настроена против Бобби Болдуина, и злосчастная дама на ривере отправила его на седьмое место.
Джей Хеймовиц большую часть турнира провёл в футболке с V-образным вырезом, которая на его мускулистом торсе делала его немного похожим на актёра, пробовавшегося на роль Стэнли Ковальского36. Однако для последнего дня он надел рубашку в розово-красную полоску, и стал больше похож на Теннесси Уильямса37, чем на Марлона Брандо. Его префлоп-рейз с магическими карманными дамами заколил Стюи с валетами. На флоп пришли король, валет, десятка, что дало Джею с его дамами открытый стрит-дро, а Стюи - сет валетов. Когда Хеймовиц выставился, Стюи ответил мгновенно. На этот раз дамы волшебства не сотворили, и четвёртый валет на ривере вызвал печальную улыбку на губах Хеймовица.
Стюи отскочил от самого края и впервые за турнир перевалил за отметку в 100 тысяч. Ещё через несколько раздач, проламываясь, как ледокол, он вырвался вперёд и стал чип-лидером. Розыгрыш начался с того, что бухой Билл Смит - который в своём рыжевато-коричневом костюме с широкими лацканами и коричневой рубашке с большим воротником выглядел так, будто только что прибежал со съёмок фильма Джона Холмса38 - поставил на префлопе 8 тысяч с 6-7 разномастными, и Стюи ответил с королём-5 пик.
На флоп пришли туз пик, девятка треф, пятёрка треф. Стюи чекнул, и Смит поставил 10 тысяч. Стюи быстро заколил. На тёрне вышла шестёрка пик, что дало Стюи четыре одинаковых масти к его паре пятёрок. Он накинул 40 тысяч. Без колебаний, Смит сделал ререйз, увеличив на 15 тысяч, и ушёл в ол-ин.
Стюи с очевидностью провлял недовольство, но он уже привязался к поту, поэтому ему пришлось коллировать.
- Чо там у тебя, Билл?
- Стрит, - сказал Смит пьяным голосом, переворачивая карты. На самом деле, он неправильно оценил свою руку. У него оказалась только пара шестёрок и гатшот. Тем не менее, он всё ещё шёл впереди.
Не веря свои глазам, Стюи встал из-за стола . Повернулся к Филли Брашу, который стоял рядом с ним, у бортика.
- Он ошибся, - воскликнул он. - Неправильно оценил. Веришь, нет?
Дилер постучал по столу и сдал последнюю карту. Только через пятнадцать секунд до Смита дошло - он выбыл из игры, потому что выпавшая десятка пик дала Стюи флеш. Когда Смит это постиг, он, пошатываясь, поднялся и пожал руки всем за столом. Теперь Стюи стал лидером турнира с 340 тысячами. На втором месте - Грин с 220 тысячами, у Кена Смита и Джина Фишера - по 95 тысяч.
Вскоре два чип-лидера сцепились друг с другом. Грин зашёл с рейзом на префлопе, с тузом-королём. Стюи ответил с тузом-дамой. На флопе отрылись тройка и ещё два туза. Оба игрока чекнули - каждый пытался заманить другого в ловушку. На тёрне появилась ещё одна тройка. Появись любая другая карта, кроме дамы, - вполне вероятно, Стюи потерял бы большую часть своих фишек. Как бы там ни было, оба игрока принялись рейзить и ререйзить, и в итоге разделили банк, у обоих оказалась одинаковая рука, фулл-хаус, тузы и тройки.
Сразу после обеденного перерыва Перри Грин выбил Кена Смита и с 480 тысячами фишек вернул себе лидерство (у Стюи 200 тысяч и 70 у Джина Фишера). Затем Стюи и Грин разыграли очередной крупный банк. На этот раз у Стюи были карманные короли, а у Грина - туз-дама. Когда на флоп выпал туз, Грин поставил 60 тысяч, и Стюи уравнял. Это был, мягко говоря, сомнительный колл, но когда на тёрн выпал король, один из двух аутов Стюи, ситуация внезапно изменилась. Стюи поудобнее устроился на стуле, нетерпеливо покачал головой и выдвинул оставшиеся фишки в пот, 90 тысяч. Теперь настала очерень Грина качать головой. Он покосился на карты, потом на Стюи, медленно, старательно отсчитал 90 тысяч из своей горы фишек и отпихнул их. Когда Стюи показал свою руку, Грин мрачно кивнул, стараясь вытерпеть ядовитое жало непрухи - иначе это и не назовёшь. Безобидная четвёрка треф, которая пришла на ривере, вызвала ликование зрителей. Ангер с 400 тысячами вернул себе лидерство по фишкам.
Через четверь часа вылетел Джин Фишер; ему не повезло - Перри Грину доехал флеш на ривере и побил его трёх королей. Чемпионат мира 1981 года свёлся к Стюи и Перри Грину, причём Грин шёл с небольшим преимуществом, 420 тысяч против 330 тысяч. Дойл Брансон, стоявший за одним из операторов, вытащил из кармана деньги и отдал их Гейбу Каплану, стоявшему по соседству.
- Вот техасцы и всё, - сказал Каплан. - Мы получили чисто еврейский финал.
На другом конце зала, Джонни Мосс, обозрев неприступную стену фишек перед Грином, по словам Альвареса "не впечатлился".
- По моим прикидкам, Стюи затащит, - сказал он. - С виду он, может, и не Буффало Билл39, но покерист жёсткий. У этого парня в жилах кровь аллигатора.
Когда два финалиста сошли в схватке, Перри Грин повернулся к Дойлу Брансону, который всё ещё стоял у бортика, и раскрыл секрет своего успеха:
- Это всё потому, что я прочитал вашу книгу, - сказал Грин.
Дойл широко улыбнулся и кивнул.
Карты раздали, и Грин поставил 16 тысяч. Стюи сидя, облокотившись на стол и положив подбородок на букву L, образованную указательным и большим пальцами, повысил до 40 тысяч, и Грин уравнял. На флоп пришли бубновый валет и трефы, девятка и восьмёрка. У Стюи были туз и трефовый валет. Верхняя пара с натсовым флеш-дро - рука-монстр. Он поставил 60 тысяч, Грин на мгновение задумался и потом выдвинул все свои фишки.
Стюи не рассуждал.
- I call, - сказал он. 450 тысяч Грина с лихвой перекрывали этот колл.
Грин снова повернулся к Брансону.
- У меня ваша рука, - сказал он.
До того, как Грин успел открыл свои карты, Стюи вскочил со своего места:
- Десятка-двойка треф?
Невероятно, но Брансон, сидя в стороне, влиял на ход игры. Перри Грин признался иконе покера в том, что прочитал его книгу, и при следующей же раздаче ему пришли фирменные 10-2 маэстро - та рука, с которой Брансон одержал две победы на WSOP. Как аляскинский меховщик мог не разыграть её? И когда флоп принёс ему флеш-дро с двухсторонним стрит-дро, что он мог подумать? Это был kismet40.
Но рука Стюи урезала ему вероятность доезда флеша по самые нехочу. Аутами Грина были всего только шесть карт - которые бы составили ему стрит, не дав при этом Стюи старшего флеша.
Дилер перевернул две последние карты. На тёрне - валет, на ривере - шесть. Ничего путного для 10-2.
Теперь Стюи значительно опережал своего соперника, имея 600 тысяч из 750 тысяч. Ещё час продолжали гонять туда-сюда, и потом наступил конец. Грин с 9-10 разномастными кинул 16 тысяч. Стюи, с тузом и дамой червей, поднял до 25 тысяч. Грин, казалось, немного расстроился, но уравнял. На флоп пришли 7-8-4, две из них червы.
Толпа подалась ближе, словно предчувствуя развязку. Стюи отделил от своей стопки пять красных фишек.
- Сто тысяч.
У Грина всего оставалось 78 тысяч.
- I call, - сказал он.
Когда Грин увидел руку Стюи, он вздохнул и сказал:
- У меня дро.
И пока дилер выдавал последние две карты, он скандировал:
- Девять, десять, шесть, валет, - называя все карты, которые могли бы его выручить.
Дилер сжёг карту и положил четвёртую улицу, она оказалась второй четвёркой, дилер сжёг карту и положил ривер. На долю секунду показалось, что молитва Грина услышана. Это определённо картинка. Может, это валет, дающий стрит? За несколько часов, проведённых под ярким телевизионным освещением, глаза у всех затуманились, но когда последняя карта попала в фокус, оказалось, что это не валет, а дама, и теперь у Стюи две пары - дамы и четвёрки - и чемпионский титул. Публика одобрительно взревела.
Сразу после этого Курт Гоуди взял интервью у Стюи, среди всеобщего столпотворения, приставив микрофон к подбородку чемпиона.
- Два года подряд, - сказал Гоуди. - Какова была вероятность такого?
- Ужасно маленькой, - пробормотал Стюи. - Выиграть очень сложно. В ключевых ситуациях должно очень везти.
Он выиграл не только главный приз в размере 375 тысяч долларов, но и дополнительные 125 тысяч у Джеки Гогана, он дотащил ставку на себя с коэффициентом 25.
Деньги хорошие, но настоящее удовлетворение Стюи получил, доказав, что прогнозисты и букмекеры ошибались. Тем, кто считал, что его победа в предыдущем году была просто счастливой случайностью, что он звезда одного хита, пришлось взять свои слова обратно. В свои двадцать семь он уже стал не просто самым молодым чемпионом в истории, а самым молодым двухкратным чемпионом.
Джек Бинион быстро оценил рыночную привлекательность Стюи. Двухкратный чемпион мира, молодой, интересный, с внешностью и аурой рок-звезды - он резко контрастировал c пожилыми техасцами с поношенными лицами, которые доминировали в 70-х. Стюи, может, и грубоват немного, но у него природное обаяние. Его простецкая речь, воспроизводящаяся говором Нижнего Ист-Сайда, это, конечно, не то, что речи доморощенных техасских краснобаев, таких, как Амарилло Слим, но тем не менее звучала увлекательно.
Бинион и его блестящий директор по связям с общественностью, англичанин Генри Боллингер, организовали для Стюи интервью на телевизионных шоу в Лос-Анджелесе, Хьюстоне, Канзас-Сити и Нью-Йорке. Интервью с Мервом Гриффином для вечернего телешоу, к огорчению и лёгкому ужасу Биниона запланировали в Caesars Palace. Но "Подкова" всё равно пожинала плоды всей этой славы.
- Вскоре после своего появления на шоу Гриффина, я получил чек на триста долларов за своё выступление, - рассказывал позже Стюи. - Никогда такого раньше не получал. Шоу крутили в том году ещё раз, и в следующий раз - чек на сто долларов. Представь только, за всю мою жизнь, это единственные чеки, которые мне прислали.
Короткий пиар-тур Стюи возвысил покер и сделал игру ещё популярнее. Публику очаровывали такие хайроллеры, как Мелкий. Благодаря успеху ивента "Подковы", регулярный цикл покерных турниров расширился: в течение года были запланированы другие ивенты - в казино Лас-Вегаса, Рино, Лейк-Тахо, а позже и в городах Калифорнии. Покер менялся с тех пор, когда лучшими игроками были "люди в шляпах", и Стюи Ангер прокладывал путь.
The New York Daily News в своём воскресном разделе опубликовала очерк о Стюи - "Мелкий бриллиант". Восемь миллионов жителей Нью-Йорка впервые узнали о болтливом, помешанном на играх, сыне города, который выбился в люди. Пиар вывел Стюи из прокуренных подвалов его юности в совершенно новый мир.
- После того, как я выиграл в восемьдесят первом, я получил кучу писем. Мне даже прислал письмо один тип, который сидел в тюрьме. Он отправил письмо Стю Ангеру, а на конверте просто написал "Подкова". И оно всё равно ко мне дошло. Тип написал: "Я твой родственник, давно потерявшийся двоюродный брат." И просил у меня денег. Ладно, отправил ему двести долларов. Конечно, после этого я ничего больше о нём не слышал. Семейка, блин.
На самом деле, в результате общенациональной огласки, Стюи и правда восстановил связь с некоторыми членами своей семьи, которых потерял из виду. Его сводный брат Ирвин Ангер, ныне профессор колледжа в Огайо, отправил Стюи письмо, в котором поздравил с победой. Это был первый раз, когда Стюи контактировал с другой семьёй своего отца с момента урегулирования имущественных вопросов. Также и последний.
Джуди Ангер, которая всё ещё жила в Пуэрто-Рико, в мае 1981 года, когда Стюи выиграл чемпионат, случайно оказалась в Нью-Йорке, и в Daily News освещали эту историю. Джуди подняла трубку и позвонила в "Подкову", чтобы попытаться найти Стюи. Сотрудник дал его адрес в Восточном Лас-Вегасе.
Джуди написала письмо Стюи, но он его проигнорировал. Он больше не считал Джуди частью своей жизни. Он не одобрял её выбор - мужа-пуэрториканца и пристрастрие к наркотикам. По крайней мере, так он сам себе это объяснял. Но Мэдлин и Джуди сами по себе разговорились по телефону, и Мэдлин наконец удалось заставить Стюи поговорить с сестрой. Как оказалось, телефонный звонок послужил счастливому воссоединению. Брат и сестра не общались больше пяти лет. Они проговорили полтора часа. Ближе к концу разговора Стюи пригласил Джуди навестить их в Лас-Вегасе.
Джуди была тронута, но тут Стюи чуть всё не испортил, когда спросил, белые ли у неё дети.
- Что?!
Джуди ошеломил этот вопрос и глубоко оскорбил. Какая разница, много ли зарабатывает её муж, светлые ли волосы у детей? - она просто не могла поверить в грубость и бестактность своего брата.
Стюи попытался оправдаться, но сделал только хуже. Его отношение к другим расам, которое он, по большей части, перенял от отца, глубоко в нём укоренилось, и он даже не осознавал, что в этом есть что-то неправильное.
Несмотря на промахи брата, в июне 1981 года Джуди отправилась в Вегас, погостить у него три недели. Встреча прошла хорошо. Они разговаривали, смеялись, делились впечатлениями за последние пять лет. Когда Джуди уезжала, они пообещали поддерживать связь. Но обещания не сдержали. Джуди с детьми села на рейс United Airlines и вернулась домой в Пуэрто-Рико. Больше брат и сестра друг с другом не виделись.
Большие доходы, и, кроме того, респектабельное и, предположительно, более ответственное положение Стюи в жизни заставили Мэдлин задуматься о замужестве. Она отчаянно хотела ещё одного ребёнка и начала поднимать этот вопрос. Ей уже было за тридцать - детородный возраст не вечен. Но Стюи не интересовали ни брак, ни ребёнок.
Когда в феврале Мэдлин забеременела, она так боялась, что Стюи потребует аборта, что сперва скрывала от него своё положение. На третьем месяце она всё рассказала. Но по тому, как он глянул, она посчитала, что он не хочет оставлять ребёнка. Ещё до того, как он успел высказаться, Мэдлин сказала:
- Стюи, я не собираюсь делать аборт. Я рожу этого ребёнка. Но не волнуйся, нам не обязательно жениться, если ты этого не хочешь.
- Ты хочешь пожениться?
- Нет. Я не хочу одолжений.
Мэдлин беременна, ничего не поделаешь, и это сработало. Стюи твёрдо решил для себя, что незаконнорожденных детей у него не будет - он сам родился вне брака, чересчур знакомая для него тема. Тем не менее, его возмутило, как именно это произошло. Дважды он с Мэдлин собирался ехать в мэрию, чтобы зарегистрироваться у мирового судьи, но каждый раз, когда планировалась скромная гражданская церемония, подворачивались, то игра в покер, то спортивный матч, и Стюи откладывал женитьбу. К концу лета у Мздлин явно наметились признаки беременности. Стюи понял, что время уходит. В один прекрасный день он пришёл домой, взглянул на её раздувающийся живот и сказал:
- Всё, давай жениться.
24 сентября 1982 года, в здании суда округа Кларк в центре Лас-Вегаса, Стюарт Эррол Ангер и Мздлин Кэрол Уилер заключили брак. Поскольку на церемонии присутствовали только Стюи и Мздлин, свидетельство о браке подписал единственный свидетель, помощник судьи по имени Джордж Джонсон. Это была не та шикарная свадьба, о которой мечтает большинство невест. Не было ни белого платья, ни свадебного торта. Но Мэдлин добилась, чего хотела.
- Я правда любил Мэдлин. Но она заманила меня в ловушку, заставила на себе жениться, я думал, никогда ей такого не прощу. Хотя я всё равно благодарен своей счастливой звезде за то, что она это сделала, а то бы у нас не было ребёнка. В то время я не хотел. У нас уже был Ричи, о нём нужно было заботиться. Я за себя не ручался. Как я мог решиться ещё на одного ребёнка?
Как и многих одарённых личностей, Стюи всегда холили, лелеяли и избавляли от рутины быта. Он мог долго и нудно рассказывать про тысячи разыгранных им рук, но, согласно очерку Daily News, "он даже не знал, как включается газовая печка". Вместо того, чтобы мыть голову самостоятельно, несколько раз в неделю Стюи ходил в "Дюны", где ему мыл голову парикмахер. Он платил за это 30 долларов и оставлял 20 долларов чаевых. Всю одежду ему покупала Мэдлин, и он редко её менял, только когда жена совсем задёргивала. Даже когда она покупал новую машину, чтобы отпраздновать победу на WSOP, её покупала Мэдлин, а он только выбирал модель (мерседес-кабриолет) и цвет (жёлтый).
Стюи мог быть щедрым на деньги и подарки, но его невнимательность и невовлечённость порой зашкаливали. Ко дню рождения Мэдлин он редко покупал подарки. Вместо этого он давал ей деньги и говорил, чтобы она пошла, купила себе подарок. Точно так же, когда Мэдлин сказала Стюи, что Ричи хочет на Рождество песчаный багги, тот, вместо того, чтобы пойти в торговый центр, дал десятилетнему ребёнку деньги и сказал, чтобы он сам его купил. А когда Мэдлин спросила Стюи, не хочет ли он с ней походить на занятия по подготовке к родам, он просто сказал, что не хочет.
Как-то утром, когда у Мэдлин отошли воды, она сначала позвонила матери, вместо того, чтобы будить Стюи.
Когда всё-таки решилась разбудить, сказала:
- Кажется, у меня отошли воды. Кажется, я рожаю.
Стюи застонал.
- Ты уверена?
- Ну, вполне.
Он лежал в постели и ещё не совсем проснулся.
- Точно уверена?
- Да.
В больнице Мэдлин отвезли в родильное отделение, и у неё почти сразу начались схватки. Когда она оглянулась, к своему удивлению не увидела Стюи. Он дал ясно понять, что не испытывает интереса к тому, чтобы находиться там, вселять в неё уверенность, но внезапно он объявился - в маске и в голубом халате.
- Это один из тех самых моментов, - сказала Мэдлин. - Меня это очень тронуло, когда я увидела его рядом с собой, я думаю, он просто почувствовал, что это трогательное событие. Понял, что это нечто особенное и хотел быть его частью.
Стефани Ангер родилась 1 ноября 1982 года. Жена Билли Бакстера организовала для Мэдлин вечеринку в честь рождения ребёнка, на которую пришли друзья, с которыми Мэдлин познакомилась на Ковентри-лейн. Мэдлин была католичкой, а не иудейкой, и хотела, чтобы Стефани воспитывалась в её вере. С одобрения Стюи, Стефани крестили в католической церкви.
Пока дочь была младенцем, Стюи боялся её.
- Он всегда опасался что-нибудь ей сломать, - сказала Мэдлин. - Знаете, она была такой хрупкой. Если он видел, что она плачет, он обычно говорил: "Что такое? Что-то случилось? Подойди, посмотри, что с ней".
Если у Стефани появлялась сыпь, он настаивал на том, чтобы Мэдлин немедленно отвезла её к врачу. Он всегда беспокоился о дочери.
- У него было мало времени, - говорила Мэдлин, - но то время, которое было, от отдавал детям.
Но, какой бы эмоциональное воздействие маленькая дочка не оказывала на Стюи, на состояние брака оно влияло недолго. Как и его отец, Идо, Стюи стал вечно где-то шляющимся игроком и волокитой. Богатство и слава от побед на WSOP постоянно создавали искушения на его пути и усугубляли эти наклонности.
Когда я оказался в свете софитов, женщины были в моём распоряжении. Я, наверное, перебыл с сотней из них - если считать лучших, самые, блять, сливки. С чужими жёнами, одинокими цыпочками, моделями, неважно, с кем. Для меня похоть - это просто желание вонзить в девушку. Думаю, моя игра и моя сексуальная жизнь немного похожи, да?
Однажды я подцепил сотрудницу в Bicycle Club. Она работала флорменом и узнала меня. Мы разговорились, и через полчаса я уже занимался с ней сексом. Зашли к ней в номер, и через пять минут занялись. Мэн, вот она орала! То есть так, сука, громко, что я подумал, ей больно, что ли? Думал, придётся ей кляп надеть. Попытался закрыть ей рот рукой, и она укусила меня и продолжала кричать.
Через пару минут я услышал стук в дверь. Пришла охрана отеля. Я открыл, и они спросили: "Что тут происходит?" Заглянули в номер, посмотрели на меня, увидели голую девушку. Я говорю: "А вы как думаете?"
Они оставили нас в покое.
Мы продолжили, и она опять кричала - кричала, как гиена во время течки.
Я чот подумал, что я какой-то особый. Думаю: "Господи Иисусе, до чего я хорош, да?" Решил, что у меня в постели настоящий талант. Потом я встретил одного парня, который тоже был с ней, и он сказал, с ним она тоже кричала. Я чот разочаровался, когда узнал, что она со всеми кричит. Я оказался одним из многих.
Делами-то заниматься надо, поэтому, когда я шёл с девушкой, я заранее договаривался, чтобы мне позвонили через двадцать минут с экстренным вызовом. Так что я уходил из дома или из номера отеля без лишних вопросов. Находился повод.
Телефон звонил, как будильник. Я даже позволял ей ответить. Там говорили: "Стюи Ангера, срочно!" Я брал трубку и говорил: "Что? Ты прикалываешься, что ли?"
Потом одевался и выбегал за дверь. Садился за игру или смотрел бейсбольный матч. Так же, как и раньше, я звонил заранее, чтобы заказ уже был готов, когда я приду в ресторан. Я думал на шаг вперёд и в вопросах секса.
Распущенность Стюи привела к нескольким незапланированным беременностям. По его словам, в шести случаях он соглашался оплатить аборт. Стюи не воспринимал это как позор или несчастье. Для него это была просто плата за приятное времяпрепровождение. Чаевые швейцару, взятка швейцару, секс - всему своя цена. И Стюи готов был платить. Была ли женщина, просящая денег, действительно беременна или просто использовала мнимую беременность в качестве предлога, чтобы вытянуть денег, остаётся только предполагать. Стюи провёл много безрассудных ночей и сам подставлялся.
- Они получали всё, о чём просили, - сказал Стюи. - Я подозревал, что не все из них на самом деле были беременны. Просто приходили ко мне за деньгами. И что мне оставалось делать?
Однажды Стюи устроил очную ставку одной из своих подруг, хотел выяснить, как это она узнала, что беременна от него.
- По выражению её лица я понял, что от меня. Так и выяснил. Я просто считал язык её тела.
Даже вдали от покерного стола Стюи считывал теллсы.
- Но значения это не имело. В любом случае я бы ей дал деньги.
Мэдлин в какой-то степени понимала, что происходит, но старалась не думать об этом.
- Слава и деньги всё затмили для Стюи, - сказала она. - Он туда втянулся и не хотел больше приходить домой к одному и тому же человеку, сидеть за ужином и развлекаться с одним человеком. Ему хотелось разлекаться со множеством людей - предпочтительно с людьми женского пола. Я знаю, это, по сути, то, чего он хотел. А я заботилась о младенце и даже не думала об этом. Я думала: "Окей, посмотрим, что можно сделать для нашей девочки? Как мы можем отпраздновать первый день рождения?" Вот и всё, что делаешь, когда растишь ребёнка. Так что наши жизни всегда как-то шли параллельно. Вот, я взяла на себя обязательства быть мамой, а он дошёл до того момента в своей жизни, когда все кружили вокруг него и говорили: "О Стю! О Стю!" И люди приводили женщин, знакомили их с ним.
Внезапная слава и богатство могут выбить из колеи даже самых стойких людей - для Стюи же Лас-Вегас начала 80-х стал карнавальных аттракционом, который никогда не останавливался.
- Лас-Вегас - это город, который работает по 25 часов в сутки, 365 дней в году, - сказал он. - Всё возможно в любое время дня и ночи. Ты, может, думаешь, что на человека это не влияет - на самом деле, влияет. Ты теряешь счёт дням и ночам.
Вечеринка, которая никогда не прекращается, нуждается в каком-то топливе. В 70-80-х это был кокаин, дорогой белый порошок, который стал символом элитного статуса.
Когда я впервые приехал в Вегас, город был засыпан снежком, как после бури. Куда ни повернёшься - все употребляют кокаин. По крайней мере все, у кого есть деньги.
Наркодилеры тянулись к хайроллерам. Неважно, какое время суток, кокаин всегда было легко достать. Тогда я был просто казуалом, рекреационным потребителем. Это не влияло на мою жизнь. Я уверен, что не влияло и на игру. Иногда с ним я мог дольше не спать, но я играл хорошо и с ним, и без него. Я знаю, некоторых он погубил. Некоторых топовых покеристов эта хрень убила. Знаешь песню The Pusher41 группы Steppenwolf? "Люди с надгробными камнями в глазах". Вот некоторые такими и были.
На самом деле Стюи познакомился с наркотиками ещё в Нью-Йорке, в 1976 году. До этого он всегда был их ярым противником, отчасти из-за того, что видел, как наркотики влияли на его собственную семью - на мать, с её зависимостью от таблеток, и на сестру, с её зависимостью от героина - и отчасти из-за его связи с организованной преступностью: братки вдолбили ему в голову, что этой ерундой увлекаться нельзя.
- Когда я только встретилась с ним, он терпеть не мог никого, кто принимал наркотики, - сказала Мэдлин. - Он был сосредоточен только на своей работе - на игре в карты. А тех, кто пил и принимал наркотики он и видеть не хотел. Такие сразу теряли в его глазах.
Стюи начал меняться в тот день, когда его мать переехала в дом престарелых.
В тот день, когда я отправил её туда, она плакала, для меня это было невыносимо. Я пошёл к своему другу Берни, чтобы как-то развеяться. Увидел у него какой-то белый порошок, разбросанный на кухонном столе. Я спросил, что это такое? Он сказал: "Давай. Тебе станет лучше." Он зачепнул ложечкой и сам немного понюхал. Потом передал ложечку мне.
Пришлось немного попробовать. Как и сказал Берни, я забыл о своих проблемах. Я больше не думал о своей матери в доме престарелых. Я смеялся и хихикал. Так вот всё и началось.
Стюи утверждал, что 70-х годах, в Нью-Йорке, употреблял кокаин лишь изредка. Даже после того, как переехал в Лас-Вегас, он всё ещё оставался, в основном, рекреационным потребителем. Мэдлин не знала о его злоупотреблении наркотиками после того, как они стали жить вместе, но он отпределённо употреблял, когда "начал отвисать в карточных залах со всякими покеристами".
Многие из известных игроков, такие как Брансон, Риз и Бакстер, презирали наркотики. Некоторые обладали природной выносливостью, которая давала им преимущество во время ночных сессий, но другие, которым этого не хватало, баловались химическими тонизирующими средствами.
- В те времена, когда мы играли в покер, мы могли просиживать за игрой по два-три дня. Особенно мы с Чипом. Просто сидели и играли несколько дней подряд, а потом сворачивались и уходили, когда игра расстраивалась. Секрет в том, что выдающиеся игроки умеют поддерживать концентрацию. Они могут играть сколь угодно долго и при том выигрывать. Даже в 80-х, когда мне перевалило за пятьдесят, я мог поддерживать уровень концентрации. И Чип тоже. Мы просто стойкие и терпеливые. Но Стюи был другим. Он мог сидеть с нами, но его всегда тянуло действовать. Он не ждал карты. Ему не хватало терпения. После долгой игры он уставал. Это было видно по его лицу. Он мог не спать день или два, но тогда уровень его игры падал. А у нас нет.
Тем не менее, Стюи говорил, что до 85 года редко употреблял кокаин во время игры в покер. Он просто жил в скоростном режиме, наслаждаясь плодами успеха и не думая о цене.
Прошло ещё некоторое время до того, как пришлось расплачиваться.
В начале 80-х годов, благодаря своим двум подряд титулам чемпиона мира по покеру, Стюи, вероятно, стал самым известным игроком в мире. Куда бы он ни пошёл, люди, по крайней мере в игроцких кругах, узнавали его. Большую часть времени он наслаждался признанием, но не всегда.
Сразу после того, как я выиграл вторую Мировую серию, я вернулся в Нью-Йорк, чтобы увидеться со старыми знакомыми на районе. Пока я там жил, я решил посетить Атлантик-Сити. В последний раз я там был ещё в детстве, так что я как будто впервые увидел, какой это город, со всеми этими казино на набережной.
Я остановился в Resorts, и когда я играл в блэкджек, ко мне подошли охранники и задержали меня. Меня обвинили в мошенничестве. Отвели в подсобку, сказали, что для допроса. Они обвинили меня в нарушении пределов ставки. То есть в том, что якобы я добавлял фишки к ставке после того, как карты уже были розданы. Будто я после удвоения ставки, накидывал сверху ещё фишек. Чушь какая-то. Совершеннейшие придирки. Я сказал: "Мне не надо жульничать, чтобы выигрывать". Они спросили, если это правда, тогда как я выигрывал всё это время? Я не ответил. Они просто проверяли меня. Пытались давить. Они меня, видишь ли, знали. В этой сфере было известно, что я умею считать.
Я мог бы откупиться от них штрафом в пятьсот долларов, ерунда вообще. Это просто административка. Но тогда это всё было бы зарегистрировано и могло использоваться для того, чтобы не пускать меня в другие казино. То есть, понял? всё моё существование было под угрозой. Заплатить штраф - это признание вины. Быть обвинённым в мошенничестве, а потом признаться в этом, выплатив штраф - профессиональному игроку такое на пользу не пойдёт. Позже я услышал, что они позвонили каким-то людям в Лас-Вегасе и сказали им, чтобы меня задерживали. Думаю, они повсюду разослали моё имя. Это меня действительно взбесило. Вот тогда я и решил бороться с этим.
Семена проблемы Стюи в Атлантик-Сити были посеяны тридцатью годами ранее, когда Эдвард О. Торп, профессор математики из Лос-Анджелеса, доказал, что в блэкджек - в самую популярную игру казино - можно выигрывать.
Торп опубликовал свои исследования и следующие из них теории в 1962 году, в книге "Обыграй дилера"42, проданой тиражом более 200 тысяч экземпляров и ставшей Святым Граалем для целого поколения людей, специализирующихся на блэкджеке, которые отправились в Лас-Вегас, чтобы разбогатеть.
Система Торпа доказывала, что в идеальных условиях игрок за столом для блэкджека может преодолеть постоянное преимущество заведения. Торп разработал то, что назвал "базовой стратегией" для оптимальной игры в блэкджек, которая, если точно ей следовать, выравнивала шансы для игрока. Но поскольку просто не проигрывать ещё недостаточно, он пошёл дальше и разработал "продвинутую систему", которая не просто нейтрализовывала преимущество заведения - она склоняла перевес в пользу игрока.
Идеи Торпа были революционными. Ничто не могло сравниться с его прорывной разработкой техники, называемой подсчётом карт. Торп пришёл к выводу, что по мере того, как карты сдаются из колоды, условия для игрока либо улучшаются, либо ухудшаются. Он рассуждал, что если разработать метод подсчёта, который бы точно выверял состав колоды в любое время, игроки получат возможность выявлять моменты, когда условия для них благоприятны. В это время они могли бы создать для себя преимущество - увеличением размера ставки.
Торп пришёл к выводу, что состав колоды будет в пользу игрока, когда в ней останется непропорционально большое количество карт высокого достоинства. Если же, с другой стороны, колода будет насыщена картами низкого достоинства - особенно пятёрками - преимущество казино увеличится. Таким образом, счётчик карт, изменяя размер своей ставки в зависимости от того, благоприятен ли расклад для него или нет, мог захватить контроль над математическим преимуществом, которым ранее пользовалось заведение.
Торп пересматривал и совершенствовал свои методы в течение ряда лет, и он подробно описал процесс в своей книге. Как ни странно, сам он никогда не зарабатывал значительные деньги с помощью своей системы, его больше интересовала научная сторона вопроса, чем финансовая. Если бы он держал свои открытия в секрете, он бы заработал целое состояние, но настоящие казино Лас-Вегаса он посетил всего несколько раз - чтобы проверить свои теории, прежде чем обнародовать результаты исследования на конференции математиков в 1961 году.
Публикация работы "Обыграй дилера" вскоре привела к тому, кто Торпу запретили вход в казино Лас-Вегаса, он вызвал панику в игровой идустрии. Владельцы казино опасались, что книга повлечёт нашествие счётчиков карт, и они, если их не остановить, сильно подорвут прибыли. В итоге казино поспешно изменили основные правила блэкджека, сократив выплаты с 3/2 до 6/5 и введя другие меры, которые фактически сделали невозможным бить игру.
Результаты оказались катастрофическими. Игроки в блэкджек толпами уходили. Столы, которые когда-то были забиты, теперь пустовали. С сокращением ежедневной прибыли казино, потрясённое руководство пересмотрело свои позиции и вернуло старые правила. К их облегчению, игроки вернулись. Очевидно, что казино пришло пойти на компромисс - терпеть нескольких счётчиков карт в обмен на продолжение игры относительно непросвещённых масс, которые математически гарантированно проигрывали.
Посколько на кону стояли сотни миллионов долларов, владельцы казино всё ещё не сдавались счётчикам. Таким образом, возникла игра в кошки-мышки, в которой каждая сторона пыталась перехитрить другую. Боссы казино считали, что имеют право выгнать любого, кого они заподозрили в подсчёте, и потому, когда замечали игроков, которые с излишней концентрацией следили за изменениями в колоде, а потом меняли размер ставок, они таких игроков выпроваживали и в не очень вежливой форме говорили им не возвращаться.
В ответ на это счётчики разработали методы маскировки своих действий. Некоторые разыгрывали роли, прикидываясь за столом пьяными, или притворяясь новичками, не знающими правил игры. Другие намеренно производили глупые мувы - например, продолжали брать при 18 очках или останавливались на мягкой руке в 17 очков, намеренно проигрывая - другими словами, чтобы отвести подозрения. Счётчики, забаненные казино, возвращались, переодетыми, в том числе с фальшивыми бородами и усами. Но с течением лет эти театральные выступления примелькались, и пит-боссы начали их пресекать.
Чем изощрённее становились игроки в уклонении от обнаружения, тем больше методов вводили казино, чтобы помешать им. Когда пит-босс подозревал кого-то в подсчёте, он мог распорядиться, чтобы дилер чаще тасовал карты, тем самым уничтожая подсчёт. Позже казино ввели шестиколодные, затем восьмиколодные башмаки, всё для того, чтобы свести к минимуму эффективность подсчёта карт. В штате Невада они протолкнули закон, который запрещал электронные устройства, используемые некоторыми счётчиками, и экспуатация таких устройств в казино стала уголовным преступлением. Самым эффективным из всего было то, что казино начали использовать скрытые камеры над всеми игровыми столами. "Всевидящее око" видело каждое движение, и аналитики службы безопасности просматривали записи, если подозревали что-то необычное. Это уже была не просто игра. Это была война. И методы, используемые казино, соперничали с секретными операциями шпионов и спецслужб.
Уверенные в том, что на кону будущее отрасли, руководители сделали всё, чтобы отвести угрозу. В конце концов, их контрмеры - перетасовка, многоколодные башмаки и постоянное видеонаблюдение - отвадили всех, кроме самых непреклонных последователей Торпа.
А затем объявился ещё один. Самый, возможно, опасный для казино со времён Торпа. Звали его Кен Астон.
Я впервые встретил Кена Астона в Лейк-Тахо, в 1981 году. Он приехал на один из турниров Слима - не для того, чтобы поиграть в покер, а просто потусоваться. Он сразу поразил меня своим обаянием. Я имею в виду, весёлый парнь, с ним правда интересно было общаться. Когда он входил в зал, чувствовалось электричество. Я знаю, все игроки в блэкджек думали, что он может ходить по воде.
Мы сразу нашли общий язык. Потому, как бы, что мы очень уважали друг друга. Я знал, кто он. И он знал обо мне - что я топовый человек в моей игре. Наши репутации, как бы, превосходили по важности друг друга. Игроки такие. Мы маленькая, но сплочённая группа.
Кен Астон был членом Фи Бета Каппы, с отличием закончил Йельский университет. В 1974 году, во время работы на Тихоокеанской фондовой бирже, ему позвонил один профессиональный игрок, который хотел сформировать команду счётчиков карт в блэкджеке. Астон взял оригинальные идеи Торпа и с помощью компьютера доточил их для применения в новейших условиях, созданных казино. Спустя годы он говорил в интервью Gambling Times:
Я не считаю себя настоящим игроком. Я больше математик, исследователь... Я работал на фондовой бирже, но я бы ни цента не вложил в этой дурацкий фондовый рынок. Никогда в жизни... Это азартная игра. И тут скрывается ещё одна ирония. Когда я уволился с биржи, я написал письмо правлению, в котором объяснил, что, блэкджек, по моему мнению, - это уникальный бизнес. Это единственный известный мне бизнес, где вы можете заранее оценить математической ожидание выигрыша и проигрыша, где вы знаете, каковы ваши ожидания. Когда вы открываете прачечную, брокерскую контору или журнал, это азартная игра. Вы ничего наверняка не знаете. Но когда я играю в блэкджек, я знаю, что у меня 90% вероятности на то, что я через десять дней удвою банк, и 10 % вероятности оказаться ниже этой цифры, и я знаю, что если мы будем продолжать вечно, 95 % за то, что мы когда-то удвоимся. Я могу оценить одно стандартное отклонение, два стандартных отклонения, четыре и так далее. Мы можем выразить это с математической точностью. Это единственный бизнес в мире, который я знаю, где так можно сделать.
Астон был известен своей любовью с быстрым машинам и красивым женщинам. Он пил лучшее шампанское, ел икру белуги и летал на "Лирджетах" по всему миру. Многие люди, как в мире азартных игр, так и за его пределами, путали Кена Астона со Стюи Ангером. Сходство между ними выходило за рамки сходства их фамилий - оба были евреями; оба имели репутацию гениев в азартных играх с неистовыми аппетитами к красивой жизни; оба покинули Восточное побережье, чтобы добывать миллионы в неоновой пустыне - и оба преуспели, превысив самые смелые свои мечтания. Более того, они были похожи - стройные, с каштовыми вьющимися волосами.
Чем Астон отличался от Стюи - он всегда знал, что делает. Обдумывал каждое своё действие. Разъезжая по Антантик-Сити и Монте-Карло, Астон всегда искал перевес, любой перевес, каким бы незначительным он ни был.
Его вклад в теорию подсчёта карт являлся шагом вперёд по сравнению с предыдущими методами, но его выдающимся решением стало формирование команды, группы натренированных счётчиков, готовых действовать в общих интересах, чтобы не навлекать подозрения применением техники изменения ставок.
Команды обычно прибегали к тактике "один бьёт, другой бежит" - снимали комнату в затрапезном мотеле, а затем налетали в зал намеченного казино, как рой ос. Наблюдатели играли на небольшие суммы - подсчитывали карты, но не меняли ставки и не демонстрировали никаких других очевидных признаков того, что они счётчики. Когда ситуация становилась благоприятной, они давали сигнал "крупному игроку", обычно Астону, как-нибудь загримированному, который пикировал и делал огромную ставки. Астон описал эти приключения в своей книге "Крупный игрок"43, опубликованной в 1977 году. Несколько лет спустя его методы скопировала и усовершенствовала группа, называвшая себя "Блэкджек-команда MIT", чьи подвиги были описаны в 2002 году, в бестселлере "Разгром казино"44.
Команда Астона набивала астрономические суммы. Когда в 1978 году в Атлантик-Сити легализовали казино, для счётчиков Астона и других команд появилась новая плодородная территория. К тому времени, когда в 1982 году туда приехал Стюи, у сотрудников казино из-за счётчиков карт уже началась паранойя.
Впервые я сыграл в блэкджек в четырнадцать лет. Ещё в Нью-Йорке. Подпольные заведения располагались по всему городу - в основном, в нижнем Манхэттене, где всё было подмазано, и не было ни малейшего шанса, что точку разгромят.
Тогда я ничего не знал о подсчёте. Ничего не слышал о Торпе. Астон ещё учился в колледже. Но игра меня завораживала. Потому что быстрая. То есть, на скачках по двадцать минут приходится ждать следующего заезда. Но блэкджеке проигрываешь одну руку и хлоп! через двадцать секунд тебе сдают другую. Вот это экшен!
Надо признать, в Нью-Йорке я обычно проигрывал. Только когда переехал в Лас-Вегас, я понял, сколько денег можно заработать в блэкджеке. Я начал серьёзно играть через несколько лет после того, как приехал в город. Именно тогда я узнал о подсчёте карт. Карты мне легко запоминались. Мне не требовалось много времени, чтобы осмыслить одну вещь: что, если игроку не нужно запоминать число очков? что если не нужно электронное устройство в ботинке для подсчёта карт? что если буду просто запоминать, какие карты вышли и какие остались в колоде?
По мнению большинства психологов, "фотографическая" память - это скорее миф, чем реальность, но некоторые люди обладают необычайной способностью запоминать за короткое время длинные последовательности чисел и названий. Стюи был таким человеком.
Однажды он сел на свободное место за покерным столом, его окружали десятки игроков, дилеров, флорменов, и скептически настроенный владелец казино по имени Боб Ступак поспорил, что Стюи не сможет отсчитать две полные колоды. Отсчитывать колоду - значит, следить, какие карты вышли и иметь возможность определить, какие остались. Дилер переворачивал одну карту за другой, Стюи наблюдал за этим, перед его глазами проносились карты различных мастей, различных достоинств. Когда в колоде осталась одна карта, дилер остановился. Стюи помолчал, закрыл глаза, потом сказал: "Я почти уверен, что там бубновая десятка." Когда все подались вперёд, 104-я карта выскользнула из башмака и перевернулась. Это была бубновая десятка.
Я нанял адвоката. Его звали Кенни Хэнс. Блесящий юрист, лучший в своём деле. В итоге пришлось заплатить 50 тысяч долларов на оплату юридических услуг, чтобы отклонить штаф от Resorts в размере 500 долларов. Веришь, нет? Мало того, мне пришлось семь раз летать из Вегаса в Нью-Джерси и обратно, чтобы давать показания.
В конце концов, я выиграл дело, обыграл казино. Они не смогли доказать, что я мошенничал. Судья посмеялся над их претензиями, над тем, что они пытались мне вменить. Они выставили себя дураками. Суд постановил, то, что я делал, а именно, следил за картами, - это не нарушение закона, то есть это не мошенничество. Я думаю, казино так упёрлось, потому что они старались послать сигнал - закрыть вход мы вам не можем, но мы сделаем вашу жизнь невыносимой, если вы попытаетесь здесь играть. Так что мне пришлось заплатить 50 тысяч за участие в их игре. В конечном счёте, правда, я проиграл. Проиграл я, проиграло казино. На этом наварились только адвокаты. Кенни предлагал подать на Resorts иск о клевете за то, что они со мной сделали. Но я не хотел. Я и так провёл достаточно времени в самолётах и в залах суда. Кайфа от этого мало.
Переживания плохо сказались на состоянии Стюи - он твердил, что судебная тяжба лишила его возможности выиграть свою третью Мировую серию в 1982 году.
- От этих перелётов туда-сюда я устал, как чёрт, и не мог ни на чём состредоточиться, - сказал он.
После того гражданского процесса, Стюи всё реже производил вылазки в блэкджек. Это было чревато юридическими тяжбами, а оно того не стоило. Кроме того, блэкджек - это более методичная и механическая игра, чем покер. Это не азартная игра в чистом виде, к чему Стюи реально тянулся и чем наслаждался. Это игра для гриндеров.
Со временем команды счетчиков Астона измотались, и были расформированы. Напрягало постоянное наблюдение. Говорили, что некоторые казино прибегали даже к физическому насилию. Некоторые счётчики подали иски против казино за телесные повреждения. (Стюи далеко не единственный, кто ходил по судам.) Кен Астон в конце концов довёл своё дело до Верховного суда Нью-Джерси, где добился знаменательного решения.
Но юридический триумф Астона оказался мимолётной радостью. Успев зарекомендовать себя в качестве самого опасного в мире игрока в блэкджек, он умер преджевременной смертью в октября 1987 года. Это было тревожным предзнаменованием для Стюи - тела Астона нашли в Париже, в грязном гостиничном номере, причина его смерти по сей день остаётся загадкой.
Как и многие игроки, Стюи ставил практически на всё. Спросите его, какая капля воды на оконном стекле первой скатится к низу, и, скорее всего, он будет спорить об этом на деньги. Боб Ступак, человек, который поспорил, что Стюи не сможет отсчитать двухколодный башмак, вызвал действующего чемпиона мира на хедз-ап фриз-аут (победитель получает всё) по безлимитному холдему, со ставкой по 10 тысяч от каждого на кон. 10 тысяч были мелочью для обоих, но когда раздали карты, игра пошла на что-то более серьёзное, чем деньги.
Ступак - один из самых колоритных персонажей Вегаса. Он родился в Питтсбурге в 1942 году и приехал в Вегас, одержимый мечтами. Он стал певцом в ночном клубе и записал несколько синглов под псевдонимом Бобби Стар, а затем начал процветающий бизнес, продавая туристам скидочные купоны "два по цене одного". В конце концов он заработал достаточно денег, чтобы открыть собственное казино Bob Stupak's Vegas World, которое быстро стало памятником его рекламному гению. Что отличало "польскую белую ворону" от других гендиров и казиношных руководителей, так то, что он был так же повёрнут на азартных играх, как и клиенты, которых он к себе зазывал. Он проводил невероятные конкурсы, турниры, организовывал специальные мероприятия, разыгрывал призы, вроде "Роллс-Ройсов", на покерных ивентах, а в свободное время предавался тому, что любил больше всего - покеру и азартным играм.
Ступак гордился своим покерным мастерством, но, хотя он и выиграл несколько турниров, знаменит он был больше своим эксцентричным поведением и, казалось, неисчерпаемым банкроллом. Из всех своих многочисленных подвигов больше всего он гордился победой на ORAC, программой для игры в покер, созданной Майком Кэмом, в хедз-апе на 500 тысяч в 1980 году. Ступак заявил, что готов сыграть покерный матч на любые деньги, с кем угодно - даже с чемпионом мира.
Хедз-ап со Стюи проходил на домашней площадке Ступака, в Vegas World. Каждому выдали по стопке чёрных фишек. Через тридцать минут все фишки Ступака оказались у Стюи, он выиграл 10 тысяч долларов. Ступак проводил Стюи к кассе, выдать деньги, и пока эти двое дожидались очереди, они начали бить чёрными стодолларовыми фишками о стену - выигрывал тот, чья ближе к стене. Стюи играл в детстве в эту игру, на монетки, и собирался увеличить долг Ступака. К тому времени, как окошко освободилось, два гемблера были настолько поглощены игрой, что уже забыли, зачем пришли.
- Давай по пятьсот за удар, - сказал Ступак.
- Забились, - сказал Стюи.
Одна из фишек ударилась о стену, отскочила и покатилась под стол. Двое взрослых суетились на ковре казино, как малые дети.
- Давай по тысяче за удар, - предложил Ступак.
- Забились, - сказа Стюи.
Стюи понятия не имел, что Ступак этой игрой в Питтсбурге вытягивал у своих одноклассников деньги на завтрак, и даже в Вегасе ещё регулярно тренировался. Он оказался прямо каталой. За несколько минут Ступак отыграл у Стюи всю свою стопку.
- Ну его на хуй, - сказал Стюи, поняв, что его развели.
Что касается игры ради игры, если со Стюи в этом смысле и мог кто-то соперничать, так это Джек Страус по прозвищу Тритоп. Брансон и прочие прокручивали большие суммы, но всегда просчитывали риски. Страус, как и Стюи, играл просто ради удовольствия. Легенда гласит, Страус не успокаивался, пока не делал 110 процентов в день от первоначального банкролла. Страус проявлял стойкость духа, ставя последнюю тысячу или последние сто тысяч. "Лучше прожить один день как лев, чем всю жизнь как ягнёнок", - любил говоривать он.
Страус был настоящей аномалией стреди профессионалов. В мире головорезов, где лохов не жалели, Страус отличался добросердечностью. Он родился в Сан-Антонио (Техас), и его прозвали Тритоп за рост в шесть футов семь дюймов45 и за звёздную игру в составе Texas A&M в конце 50-х. В шестнадцать лет он выиграл в покер автомобиль. Но характер определял его больше всего. Он был настоящим рыцарем. Один, из обласканных его великодушием, молодой предприниматель, который зашёл в покерный зал Golden Nugget в один из поздних вечеров 1982 года, так описал свою встречу со Страусом:
- Я подошёл к столу в глубине зала. За ним сидели какой-то мелкий, какой-то крупный в очках в роговой оправе, какой-то китаец, какой-то пухлый блондинчик и этот высокий парень в ковбойской шляпе, - вспоминал бизнесмен. - Я понятия не имел, кто они такие. Позже выяснилось, что это были Стю Ангер, Дойл Брансон, Джонни Чан, Чип Риз и Джек Страус. В общем, я глянул на их игру, увидел, как они швыряются чёрными фишками, и мне захотелось туда.
Молодой человек, недавно унаследовавший бизнес отца, ничего не понимал в техасском холдеме, но подошёл к кассе и купил фишек на 20 тысяч.
- Я вернулся к столу и спросил: "Есть свободное место?" Они сказали: "Да, пожалуйста". Так что я сел за игру. Меньше чем через час мои двадцать тысяч кончились. Я встал и пошёл обратно к окошку. Ну, стою в очереди, собираюсь взять ещё 20 тысяч, и тут произошла странная вещь. Тот здоровяк, парень в ковбойской шляпе, с которым я играл, внезапно появился рядом со мной. Не знаю, откуда он взялся. Наверное, шёл следом. Он похлопал меня по плечу и сказал: "Эй, дружище, можно тебя на пару слов? Только никому не говори, окей?" - "Окей, - говорю. - Что такое?"- Он посмотрел на меня странным взглядом и сказал: "Не влезай туда. Ты не сможешь выиграть, это безлимитный холдем, а там пять лучших игроков мира. Там без вариантов, брат." - Позже я узнал, что высокий ковбой - это Джек Страус. Большинство людей в Лас-Вегасе выдоили бы из меня всё, что у меня было. Но только не Джек Страус. Он великодушный, милостивый и человечный.
В 1982 году из Мировой серии Стюи вылетел рано. Он обычно не ошивался среди публики на больших ивентах. Говорил, что приходит туда не для того, чтобы заводить друзей, а для того, чтобы зарабатывать деньги. И когда вылетал из турнира, поспешно уходил. Но в тот раз остался, потому что Джек Страус был его другом, и Страус в итоге добрался до финального стола.
В те времена зрители не сидели за перегородкой, как теперь. Между игроками и публикой не было никаких барьеров. Фактически, зрители чуть ли не дышали игрокам в затылок. Ради последнего дня Страус надел элегантный костюм, рубашку с воротником. Прямо за ним стояли Брансон и Стюи, его группа поддержки.
В какой-то момент, ещё на ранней стадии турнира, Страус пихнул все фишки в пот и проиграл руку. Думая, что выбыл, он встал из-за стола, но когда уходил, дилер заметил, что у него ещё осталась зелёная фишка в 25 долларов, прикрытая коктейльной салфеткой. Так что Страус снова уселся на стул. В следующей раздаче он поставил свою единственную фишку и выиграл, положив начало изумительнейшему камбеку в истории WSOP. В последний день, когда Стюи и Дойл болели за него, приключения Страуса успешно завершились, откуда и пошло присловье о надежде на чудо, "фишка и стул", которое теперь часто используют игроки с коротким стеком во время турниров.
Победа стала достойной наградой для великодушного гиганта, хотя сумма выигранных им денег представляет чисто академический интерес. Большая часть пачек наличных ушла на следующий день в букмекерскую контору, а осталое он проиграл на поле для гольфа. Немногие могли соперничать с трюками Страуса в области азартных игр, но Стюи, безусловно, составлял ему конкуренцию - особенно на поле для гольфа.
Нигде в Лас-Вегасе хайроллеры не ставили так много, как на изумрудно-зелёных оазисах с восемнадцатью лунками, которые весьма неуместно смотрелись среди бронзовых песков пустыни. Всех ставочников к гольфу тянуло так же, как к покеру и блэкджеку. Первое поле для гольфа в Лас-Вегасе планировал выстроить Бенджамин Сигел, по прозвищу Багси, за своей коронной жемчужиной, Flamingo, в 40-х годах, но Багси изрешетили градом пуль, через окно его особняка в Лос-Анджелесе. В 1952 году открылся Las Vegas Country Club, а вслед за ним появились поля у Desert Inn и Dunes.
Однажды утром Джекс Страус повёл Стюи в загородный клуб Лас-Вегаса, чтобы научить его нескольким вещам в игре. Стюи никогда раньше не держал в руках клюшку для гольфа, но он слышал об играх не большие деньги, в которые играли Джек, Дойл и прочие, и умирал от желания принять участие в этом деле. Его аппетит особенно разжигали истории о наркобароне Джимми Чагре, также известном по кличке Допинг, который объявился в Вегасе, готовый ставить свои грязные миллионы. В одном матче против Пагги Пирсона, в Las Vegas Country Club, Чагра проиграл 180 тысяч. Стюи не мог дождаться своей очереди, но, как ему сказали, неплохо было бы для начала научиться играть.
Страус показал Стюи основной хват, а затем понаблюдал, как тот проделал насколько неуклюжих ученических взмахов. Страус решил, что, наверное, лучше начать на тренировочной площадке, небольшом участке с коротко подстриженной травой возле здания клуба. Он попытался объяснить Стюи важность паттинга и насколько критично плавное касание на грине. Но через несколько минут его ученику надоело учиться.
- На сколько спорим, что я сейчас закачу в лунку? - заорал Стюи через весь паттинг-грин.
Стюи подкатил глаза и покачал головой, сетуя на вопиющее отсутствие этикета у Стюи. Крик вызвал хмурые взгляды у других гольфистов.
- На сколько? - упорствовал Стюи.
- Сто баксов, что ты промахнёшься, - сказал Страус театральным шёпотом.
Вскоре два друга и соперника уже ставили по 200 долларов на патт, затем по тысяче, потом и больше. Когда спорили на тысячи, Стюи со свистом лупил своим паттером по воздуху, и его ругательства разносились по всей территории клуба. За два часа он проиграл 80 тысяч.
- Как вы думаете, за всю историю гольфа кто-нибудь проигрывал 80 тысяч, впервые взяв в руки клюшку? - говорил Майк Секстон позже. - А ведь он ещё даже не вышел на поле для гольфа!
Выйдя всё-таки на поле, Стюи представлял собой зрелище, на которое стоило посмотреть. Всегда в белых, плотно обтягивающих запястья, перчатках для гольфа на обеих руках, в трикотажных штанах из полиэстера и в нелепых рубашках. Чем-то он напоминал Родни Дэнджерфилда из "Гольф-клуба"46. Всякий раз, когда Стюи промахивался - а это случалось часто - он подпрыгивал и падал с криком на землю. Хотя его партнёры по гольфу иногда были старыми и утратившими форму, они всё же обладали навыками игры. Брансон, например, Пирсон, Слим и прочие тоже играли хорошо - особенно когда на кону стояли деньги. Поскольку все знали, что Стюи не умеет играть, они предлагали ему изрядные гандикапы - в десятки ударов, пытаясь дать ему шанс.
- Мы всегда выигрывали, даже если давали Стюи большую фору, - сказал Брансон. - Были варианты пари, когда ты знал, что выиграешь, с любым гандикапом.
Стюи давали ударить больше одного мяча, давали бить с женских ти (которые обычно находились на двадцать-тридцать ярдов ближе к лунке) и предоставляли возможность подбить мяч, где бы он ни приземлился - в середине фервея, в песчаной ловушке или в сухом русле ручья. Стюи, к слову говоря, состряпал целую коллекцию ти, и коротких, и длинных, чтобы те наилучшим образом подпирали мяч в разных ситуациях. Правда, он каждый раз срубал их, и обломки разлетались по округе, но это уже к делу не относится.
- Если бы он там увидел суп из одной воды, он бы и в него полез с вилкой, - сказал Амарилло Слим о бестолковых потугах Стюи.
Брансон вспоминал, как он с парой других игроков вышел на поле со Стюи. Брансон был опытным гольфистом и ожидал, что Стюи будет иметь некоторое уважение к игре джентльменов.
На первом ти Брансон откинулся назад и влупил по маленькому белому снаряду со всей силой своей мамонтовой туши. Мяч пронзил густую утреннюю дымку, поскакал по центру фервея и остановился в 250 ярдах.
После того настала очередь Стюи. Он вцепился в свой драйвер так, будто держался за него ради спасения жизни, дёрнул клюшкой назад и рубанул по мячу со всей грацией механической игрушки. Мяч со свистом отлетел от ти, поднявшись не больше, чем на несколько футов от земли, ушёл вправо и плюхнулся в грязное русло ручья.
Обычно такой удар забывается и игрок выполняет штрафной, пуская в ход новый мяч. Но Стюи не мог допустить проигрыша удара. Поэтому он отыскал свой мяч в середине большой грязной лужи, полез в сумку и извлёк оттуда металлический ти длиной с шампур для шашлыка.
- Да ничего не получится! - воскликнул Брансон.
- Что значит не получится? - ответил Стюи, подкатил штанины и начал пробираться через водоём глубиной в фут. Наклонился, вытащил мяч из воды и поставил на свой нелепых размеров ти. Затем резко ударил и отправил мяч прямиком в грязь. Снова поставил мяч и ударил ещё раз. Вскоре Стюи был покрыт грязью с ног до головы. К тому времени Брансон и остальные уже согнулись пополам от смеха.
- Да и хуй с ним, - сказал Стюи, присоединяясь с общему смеху.
Стюи представления не имел о гольф-этикете. В его мире гольфа не было понятий, касающихся маркировки мяча или попыток избежать хождения по чужой линии.
- Он мог пройти прямо по вашей линии и ударить, не обращая на вас внимания, - сказал Секстон. - Но с ним было весело, он так резвился, что никого эти мелочи особо не волновали.
Однажды Страус и Стюи сыграли вскладчину как команда. Матч провели с Брансоном, на поле "Дюн". Страус и Стюи били по разу, и в зачёт шёл лучший мяч. Брасон играл один, и ему разрешалось бить только по одному мячу. Поскольку Брансон играл лучше, условия казались сбалансированными. Играли на 50 тысяч за весь матч из восемнадцати лунок.
- Джек играл не бог весть как, а Стюи был просто ужасен, - сказал Брансон. - В итоге мне пришлось увеличить гандикап. Так что, вдобавок к тому, что им в зачёт шёл лучший мяч, они ещё и били с женских ти.
Зная повадки Стюи, Брансону всегда приходилось быть начеку с этим недотёпой. С Джеком таких проблем не было, его честность не вызывала сомнений. Но Стюи пытался делать всё, чтобы победить. Подпинывал мяч на фервее, пока Дойл не видел, или чудесным образом находил потерянный мяч на краю фервея, объявляя: "Наверное, от дерева отскочил".
- Все знали, что он врёт, но что там докажешь? - сказал Брансон.
После пары лунок Стюи, Джеку и Дойлу - похоже, трём крупнейшим гемблерам, которые сошлись в одном месте - стало не интересно играть по 50 тысяч на весь матч. Тогда они начали ставить по 10 тысяч за лунку, потом по 20 тысяч. В тот день Страус играл выше головы, а у Брансона игра не шла. Между тем, Стюи иногда удачно бил или забивал с короткого расстояния. Когда подъезжали к ти-боксу на последней лунке, счёт в матче был ничейным.
Договорились удвоить ставку. Забились по 40 тысяч на лунку, плюс к тем 50 тысячам, которые они уже пихнули на матч. Теперь одна лунка стоила 90 тысяч для Брансона и по 45 тысяч для Стюи и Страуса.
К тому времени слухи о матче распространились по всему клубу. Новость даже добралась до покерного зала "Дюн". Несколько покеристов прибежали к полю, чтобы хоть глянуть на крупный матч по гольфу, и сидели на краю грина, наблюдая за игрой и делая свои собственные ставки. Кроме того, за тройкой игроков следовал караван гольф-каров. Одним из многочисленных свидетелей действа был Фил Эрл, по прозвищу Доктор, крупный игрок из Хьюстона, который на самом деле был врачом и близким другом Страуса. Эрл позже стал важным человеком в жизни Стюи.
Стюи и Джек каким-то образом вывели мяч на грин и выполнили пар, - рассказывал Эрл. - Дейлу требовалось тоже выполнить пар, чтобы сравнять счёт. Теперь позвольте мне сказать вам одну вещь. Дойл Брансон - величайший игрок всех времён и народов. Он лучше Никлауса47, Уотсона и остальных. Если бы речь зашла о ставках, я бы предпочёл Брансона всем прочим. Я серьёзно. Вы можете поставить все деньги мира на один патт, и я возьму Дойла против Джека Никлауса в расцвете сил. В теле этого человека нет ни единого нерва.
Стаус произвёл длинный патт, оставив Брансону всего два патта на то, чтобы свести матч вничью. Его мяч лежал на краю грина - по крайней мере, в сорока футах от лунки. Это был длинный и сложный патт, мячу требовалось скатиться вниз и по дуге пройти по левому склону. Двойной патт можно было бы счесть пределом возможного даже для турнирного профессионала. Тройной патт стоил бы Брансону матча. Он оценил ситуацию и спокойно склонился над мячом. Махнул пару раз, примериваясь, затем отступил и снова, глядя из-за мяча, изучил линию. Потом снова принял стойку патта и ударил плавно и уверенно. Мяч ушёл вниз, вильнул с левой стороны, перекатился через горб на грине, затем помчался к лунке, всё быстрее, набирая скорость с каждым оборотом. Затем, приближаясь к лунке, снова начал замедляться и как раз в тот момент, когда он, казалось, остановился, исчез из виду и с мягким "бу-бумс" упал на дно чашки.
- Это самый невероятный патт, который я когда-нибудь видел, - сказал Эрл. - Там было несколько часовых поясов до лунки, а Дойл просто ударил по мячу, как на тренировочной площадке, от нечего делать. Вам бы и в голову не пришло, сколько они вбухали на кон.
Стюи начал прыгать, как на пого-стике, отшвырнув свою клюшку подальше от фервея.
- Рванул, как ракета, - рассказывал Эрл. - Извергая поток изысканной ругани, которую невозможно повторить, но которую было приятно послушать.
Брансон улыбнулся и спокойно сказал: "Вы, ребята, кажется, должны мне немного денег."
Троица вернулась в здание клуба, цокая шипами в раздевалке, Стюи всё ещё бормотал ругательства. Сели у шкафчиков.
- Да, не переживай, Стюи, - сказал Страус. - Всё отыграем.
Стюи оцепенело уставился перед собой и принялся разуваться. Страус открыл свой шкафчик и понял, что-то не так.
- Стюи, где наши деньги? - спросил Страус.
- А? Я н-н-не знаю. Я думал, они у тебя, Джек.
Страус порылся в одежде, ища коричневый бумажный пакет с деньгами, с которым он пришёл в клуб. В пакете было 50 тысяч долларов - сумма объединённых банкроллов для матча по гольфу.
- Очень надеюсь, ребята, что вы не потеряли мои деньги, - сказал Брансон.
Страус ходил от одного шкафчика к другому, открывая и захлопывая металлические дверцы, и каждый пустой шкафчик усиливал его панику. Ничего. Ни пакета, ни денег.
- Погоди-ка, а ты проверил свой шкафчик? Какой из них твой? - спросил Страус у Стюи.
Стюи пожал плечами. Он подошёл к углу и поднял палец, задумавшись.
- Кажется, это он.
- Тот, который без замка?
Стюи кивнул и распахнул дверцу. Там, внизу, лежал простой коричневый пакет для продуктов.
Страус обалдел.
- Ты оставил там деньги и даже не закрыл дверь?
- Надо же, - сказал Стюи. - Какая-то дурацкая дверь. Она погнута. Даже не закрывается. Ничего себе.
Стюи потянулся и вытащил пакет. Он пролежал там четыре часа, с полуоткрытой дверью. Чудом к нему никто не прикоснулся.
Страус и Стюи передали пачки денег Брансону. Остальное обещали выплатить потом. Брансон бумажный пакет не взял, у него была виниловая спортивная сумка. Переложил деньги в неё, застегнул и перекинул через плечо.
Что бы мы делали, если б деньги не нашлись? Поплакали бы немного, потом сказали "ну и хуй с ними" и разошлись. Эти мы проиграли, и нам пришлось бы искать пару сотен тысяч. Мы бы с Джеком пошли к нашим сейфам, взяли оттуда немного денег, поиграли бы в покер, и всё вернули. У меня всегда были хорошие способности к восстановлению сил.
Со всеми эти ребятами, с которыми я тусовался, мы правда любили друг друга. Мы были как братья. Но когда дело доходило до игры, мы сбрасывали перчатки. Это напоминало кулачный бой. Мы ненавидели друг друга, потому что до посинения хотели выиграть.
Однажды мы с Пагги [Пирсоном] играли в нарды. Я так его вздул, что он хотел меня ударить. Его даже удерживали, чтобы он мне не заехал. Понимаешь, когда я играю против человека, мне нужно найти в нём что-то, что мне не нравится. В Пагги это высокомерие. Он действительно умел вывести из себя. Реально достать. Выбьет тебя из банка, и потом смотрит на тебя с таким видом, будто он, блять, Эйнштейн, будто это его заслуга в том, что он переиграл тебя в раздаче, хотя по факту любой бы эту руку разыграл точно так же. Например, однажды он сидел с карманными тузами, а я - с карманными королями. Тузы устояли, и он смотрел на меня так, будто бы я, блять, идиот. Эта хитрожопая улыбочка бесила меня.
Стюи и его компания игроков всегда пребывали в состоянии юности, всегда пытались переплюнуть друг друга какой-нибудь новой выдумкой или затеей. Будь то игра в H-O-R-S-E48 против Амарилло Слима со ставкой 500 долларов за бросок или спор на штуку, чей чемодан первым сойдёт с ленты в зоне выдачи багажа в аэропорту, Сью всегда искал для себя новый вызов, новую заморочку.
Нарды стали повальным увлечением в начале 80-х, и хотя Стюи играл всего несколько раз, против любителей, он организовал матч, когда услышал, что Роджер Лоу, один из лучших игроков мира, один из трёх, приехал в город.
Они играли в люксе Caesars Palace, и хотя Лоу выиграл, он сказал потом:
- Меня поразило, какими темпами рос Ангер. Пока мы играли, он становился всё лучше и лучше, игра за игрой, час за часом. Это одно из самых удивительных явлений, которое я когда-нибудь наблюдал в нардах. Ангер просто прирождённый игрок во всём, что связано с числами и прогрессиями.
В 1984 году Стюи отправился в Bicycle Club, новый покер-рум, который только открылся в складском районе Лос-Анджелеса, Белл-Гарденсе. Карточные клубы в Лос-Анджелесе становились крупным бизнесом. Муниципалитеты боролись за налоговые поступления, и карточные клубы распространились и в других местностях, тьких, как Коммерс, Инглвуд, Комптон. В то время "Байк", как его называли посетители, считался главным. Чистый, хорошо обставленный зал, больше сотни столов.
Стюи, услышав, что в Калифорнии проходят крупные игры, Стюи отправился в аэропорт и через сорок пять минут прилетел в LAX49, но по пути к покерным столам "Байка" заметил игру под названием пан, с которой раньше не встречался. Это одна из так называемых азиатских игр (позже названных калифорнийскими во избежание расовой коннотации), которая набирала некоторую популярность среди гемблеров. Пан - казиношная разновидность рамми, в которой игроки должны формировать комбинации. Не обращая внимания на то, что шансы в каждой ситуации были на стороне заведения, Стюи заинтересовался и решил, что сможет бить эту игру.
В первый вечер он играл четыре часа и проиграл 10 тысяч долларов.
На следующий день он вернулся и выиграл 17 тысяч долларов. Один из флорменов наблюдал за этим поворотом событий и спросил у Стюи, как ему удалось вернуть себе удачу и выиграть нормальные деньги в игре, которая по общему мнению не бьётся.
Стюи ответил, что накануне вечером вернулся в свой номер и не спал всю ночь, раздавая карты самому себе, рука за рукой, впитывая тонкости игры и пытаясь выявить перевес. Он вернулся, обогатившись знаниями, был вознаграждён серией хороших карт и сумел сократить преимущество казино.
Стюи с лёгкостью осваивал азартные игры. Совладать с другими аспектами жизни оказалось намного сложнее.
У Мэдлин и Стюи были два "Ягуара"-близнеца. Они жили в прекрасном доме, имели двух детей (двухлетнюю Стефани и тринадцатилетнего Ричи) и, казалось бы, обзавелись всеми материальными удобствами, которые только может пожелать пара, едва перешагнувшая тридцатилетний рубеж. Однако внутри дома на Ковентри-лейн не всё шло так гладко, как казалось снаружи.
К 1984 году Стюи и Мэдлин постоянно ругались. Его пропадания и измены, полное отсутствие внимания и финансовая безответственность сделали его практически невозможным для совместной жизни, даже для Мэдлин, которая старалась относиться к нему с пониманием и была очень терпима к человеку, за которого вышла замуж. Однако напряжение от постоянных уступок Стюи начинало сказываться.
Чем сильнее мы ругались, тем лучше становились отношения в каком-то смысле. В сексуальном плане, во всяком случае. Я очень ревновал Мэдлин. Я всегда хотел, чтобы она была рядом. Но сам я с ней рядом был не очень часто.
Когда брак начал распадаться, Стюи стал зависать в квартирах друзей и знакомых или останавливаться в отелях. Большую часть времени его невозможно было отыскать. Тем не менее, он иногда приходил домой, чтобы провести время со Стефани и Ричи, а потом снова исчезал на несколько дней подряд.
В конце концов он снял квартиру в таунхаусе в Las Vegas Country Club, в закрытом сообществе особняков и кондоминимумов, под сенью Hilton. Он предупредил Мэдлин не удивляться, если она позвонит и трубку поднимет девушка. Вначале, несмотря на такие унижения, жена стойко переносила разлуку, но после того, как однажды вечером в дом на Ковентри-лейн ворвались грабители в лыжных масках, когда Мэдлин была одна в своей спальне, она расклеилась. Ковентри-лейн - в одном из лучших районов города, но Лас-Вегас печально известен высоким уровнем преступности, и Мэдлин ещё повезло - во время налёта Ричи вернулся из 7-Еleven, позвал соседа, и они спугнули грабителей, до того, как те успели добраться до спальни, где спала Стефани. Тем не менее, инцидент оказался травмирующим. Мэдлин связали клейкой лентой и запугали, и она перенесла что-то вроде нервного расстройства, как это она поняла впоследствии.
- В ту спальню я уже так и не вернулась, - сказала она. - После того случая спала на диване, с бутылкой водки, чтобы вырубиться.
Стюи заболел животом, когда услышал о налёте, но это для него ничего не изменило. Он не отступил. В некотором смысле, чувство утраты у Мэдлин перенаправилось на вызванные ограблением страх и паранойю. Ей потребовалось больше года, чтобы преодолеть травму, и она сумела сделать это только после того, как мать велела ей "забить на это".
- Вот как раз то, что мне нужно было услышать, - вспоминала Мэдлин.
В основе разрыва лежал непреложный факт, что первой и единственной настоящей любовью Стюи всегда была азартная игра, и из-за этого самые близкие ему люди в конечном итоге отошли на второй план.
К тому времени, как Мэдлин 18 июля 1986 года подала на развод, они со Стюи жили раздельно уже почти два года, и раны от первоначального раскола отношений в значительной степени зажили. Они всегда были хорошими друзьями и заботились друг о друге. Как Стефани много лет спустя вспоминала о матери и отце:
- Они были как брат и сестра. Это были совершенно особого рода отношения.
В день развода, который не оспаривался, Стюи и Мэдлин вошли в кабинет своего юриста Стива Стейна, держась за руки. Поскольку речь шла о детях и имуществе, судья должен был вынести решение об опеке и выплате алиментов. Удивительно, но дом на Ковентри-лейн достался Стюи. Судья постановил, что, поскольку Стюи купил дом на собственные средства, до заключения брака, он принадлежит ему и остаётся в его владении, с тем условием, что Мэдлин будет выплачена денежная компенсация. Несмотря на постановление, Стюи не возражал, чтобы Мэдлин продолжала жить в доме - на тот момент ему было хорошо там, где он поселился. Они продолжали общаться и поддерживать близкие оношения - их жизни переплелились чувствами друг к другу и любовью к Ричи и Стефани.
В 1984 году Стюи заявился на пятую для себя Мировую серию. Он редко играл на второстепенных турнирах, с меньшим бай-ином. Ими обычно он не интересовался, считал их не стоящей тратой времени. Но в 1984 году он принял участие в турнире по семикарточному стаду с бай-ином в 1 тысячу долларов против 124 других участников и занял второе место, уступив Кену Флакону, по прозвищу Скайхок. На следующий день, в седьмом для себя ивенте WSOP, в турнире по семикарточному стаду с бай-ином в 5 тысяч, Стюи всех порвал и выиграл, получив 110 тысяч и третий золотой браслет.
Это была его последняя крупная победа на турнире за три года. После феноменального отрезка между 80-м и 84-м, во время которого он выиграл два мировых титула, три браслета и несколько мейджоров поменьше, у Стюи начался период спада в турнирном покере - в основном, из-за того, что он играл слишком мало турниров по причине своей навязчивой увлечённости другими азартными развлечениями - такими, как гольф, блэкджек, нарды и ставки на спорт. Стюи хоть и продолжал зарабатывать в побочных играх, но его турнирные результаты - с учётом его таланта - не соответствовали ожиданиям.
Большую часть времени Стюи занимали ставки на спорт. Каждый божий день он пихал на все игры из расписания. Среди недели - десяток бейсбольных матчей; по воскресеньям - весь список матчей НФЛ; Стюи иногда проставлял по 10 тысяч долларов на каждое крупное событие. Его одержимость - другого слова здесь не подберёшь - заставляла его часами бегать от телевизора к окошку кассы, и надолго удерживала от посещения карточных залов. В каком-то смысле игра в карты превратилась в гринд, в повседневную работу, которая требовала слишком много энергии, времени и концентрации. Обыгрывать буков - это более сложная задача, здесь меньше владеешь ситуацией, поэтому Стюи это больше увлекало.
До того, как они с Мэдлин расстались, Стюи проводил много времени дома и смотрел матчи вместе с Ричи. Одну комнату оборудовал, как букмекерскую контору, пятью телевизорами и спутниковой антенной. Спал допоздна, потом надевал халат, съедал миску хлопьев и включал сразу пять матчей, на которые ставил, Ричи сидел рядом с ним.
Просмотр спортивного события со Стюи - довольно интересный опыт. Каждый хит или фамбл приобретали вселенское значение. Крики "ебать!" или "ёперный театр!" были обычным делом, и люди, старались держаться от него подальше, когда он приходил в букмекерскую контору. Поскольку Стюи ставил хорошо, жалобы других посетителей оставались без внимания. Руководство всегда старалось угодить своему ценному клиенту.
- Когда 1981 году стреляли в президента Рейгана, - рассказывал Майк Секстон, - это совпало с баскетбольным финалом NCAA, между "Индианой" и "Луисвиллом". Даже самым повёрнутым игрокам хотелось узнать последние новости о Рейгане, но Стюи настоял, чтобы телевизоры переключили на игру. Так и сделали.
Когда я ставлю на спорт, от меня ничего не зависит. Я как пленник, прикованный перед телевизором. Меня от этого реально разрывает. Когда я вижу, как кто-то чудит в игре, на которой у меня стоит 50 тысяч, мне иногда становится очень плохо. Я очень сильно не люблю, когда я тяну матч, а кругом люди шныряют. Не очень приятное зрелище. Дойл однажды сказал, что я, как пароход. Это да, если он имел в виду, что я парюсь из-за ставок. Никто так не парится.
Мэдлин, когда они жили вместе, наблюдала сцены и похуже. Она сказала:
- У него был ужасный нрав. Однажды в Нью-Йорке он выбросил все игрушки Ричи в окно после того, как проиграл. После этого очень извинялся. Накупил ему кучу новых, но ещё полчаса после матча рвал и метал, и говорил об игре: этот должен был сделать то, а тот - это; но через полчаса его отпустило. Реально отпустило. Но первые полчаса находиться с ним рядом было невозможно.
Стюи, как и других ставочников на спорт, подъедал виг - 10-процентная комиссия, которую буки взимали со всех проигранных ставок. Но он и Дойл Брансон, который тоже крупно ставил на спорт, нашли способ избавляться от отъёма - решили шпилить друг против друга.
Начался ежедневный ритуал - Стюи звонил Дойлу, и они проходились по линиям ставок и производили выбор. Во время бейсбольного сезона Дойл брал ранние линии и составлял себе список матчей; затем, когда звонил Стюи, они по очереди выбирали себе сторону. Например, Стюи ставил на "Падрес" против "Доджерз", а Дойлу приходилось оставаться с "Доджерз", независимо от того, нравились они ему или нет. В свою очередь Дойл получал право выбора на следующую игру, оставляя Стюи с другой стороной. Они разбирали все матчи и обычно делали ставки по 10 тысяч на каждый, а иногда даже по 15 тысяч или по 20 тысяч.
Поразительно, но Стюи ставил не только с Брансоном. Он ходил в букмекерские конторы и делал ставки на те же матчи, особенно если ему не нравилась его сторона в игре с Брансоном. Отношения Стюи с Брансоном в плане ставок можно назвать сложными, потому что Брансон и Чип Риз временами усиливали игру Стюи. Брансон и Риз пользовались компьютерными моделями для отбора матчей, а позже скооперировались с другим игроком в покер и первоклассным ставочником, Дьюи Томко, и создали букмекерскую контору под названием Linemovers, где действительно производились мувы и манипуляции с линиями.
- В один прекрасный день, - сказал Брансон, - мы со Стюи играли в гольф. Я дал ему несколько матчей, которые мне очень нравились, и он поставил на них всё, что у него было. Раскидал ставки по всему городу. Когда всё кончилось, Стюи собрал около 700 тысяч. Одна из самых крупных выплат для него. Конечно, часть этих денег была и из других ставок, которые мы делали друг против друга.
Когда Стюи выигрывал по-крупному, он встречался с Дойлом в банке, и Дойл выплачивал свой долг наличными - пару сотен тысяч или больше в бумажном пакете для продуктов. Однажды, после одного из таких обменов, Стюи поехал домой на такси. Водитель спросил у него:
- Что, из магазина?
- Ага, - сказал Стюи, - взял немного яичек, молока.
Перевод астрономических сумм создавал очевидные логистические трудности - по крайней мере, когда речь шла о казино, а не о ком-то из приятелей Стюи. По закону обо всех денежных операциях свыше 10 тысяч долларов требовалось сообщать в IRS, но Стюи нашёл способ обходить это, забирая свои выигрыши фишками, фишками букмекерской конторы, большого номинала, придуманными специально для ставок. Вместо того, чтобы иметь дело с большими, громоздкими пачками наличных, не говоря уже про заполнение финансовых отчётов, Стюи просто клал в карман горсть глиняных фишек по 5 тысяч. Таким образом, человек мог легко ходить с сотней тысяч долларов в одном кармане. Посколько Стюи знал, что в любом случае вернёт деньги в игру на следующий день, не было смысла ввязываться в бумажную волокиту, которой требовала бы реальная транзакция наличными. Фишки - это как деньги в "Монополии".
Другой способ, которым Стюи обходил правила IRS, заключался в распределении ставок по всему городу. 3 тысячи - в Caesars; 4 тысячи - Stardust; 5 тысяч - в Hilton. Затем, если ему реально нравилась игра, а Дойла под боком, чтобы принять у него, не оказывалось, он проделывал ещё круг по городу, снова проставляя на ту же команду - ловил такси и ездил от казино к казино.50
Карусель ставок предоставила Стюи несколько интересных возможностей для проставления коридоров. Коридор получается, когда линия сдвигается настолько, чтобы позволить игроку взять обе стороны с шансом выиграть обе ставки. Например, если "Рэмс" на выходе шли фаворитами с форой в минус шесть очков, а потом фора просела до минус семи с половиной очков, ранняя ставка на "Рэмс" плюс ставка по более поздней линии против них создали бы коридор, в результате чего, если бы "Рэмс" выиграли матч с разницей в семь очков у игрока зашло бы обе ставки, при минимальном риске, поскольку максимум, что он мог проиграть - 10 % вига, если игра не попадала в семь очков. Стюи часто возвращался в казино, где делал ставку с утра, и обнаруживал, что к полудню линия уже сдвигалась достаточно для проставления коридора. Он забирал форы с таким расчётом и выигрывал по-крупному. Хотя его ставки иногда были бестолковыми и являлись простой тыканиной, были и времена, когда он выискивал возможность эксплойтить слабости букмекерских линий.
В середине 80-х годов состояние Стюи сильно колебалось. Он выигрывал и проигрывал огромные суммы денег и несколько раз разорялся. Но даже при разорении он обычно имел пачки наличных в своём распоряжении, хотя ситуация отличалась от той, когда он был скаковой лошадкой для мафии. После смерти Виктора Романо и Тони Спилотро он больше не мог рассчитывать на их бекинг. Правда, Филли Браш продолжал разбираться с некоторыми делами Стюи, и он оставался его доверенным советником, но Филли постепенно отдалялся. Он женился и жил своей собственно жизнью.
Взамен тому Стюи всё больше полагался на других игроков, которые помогали ему оставаться в игре, когда он прогорал. Он всегда шёл фаворитом и не испытывал недостатка в людях, готовых его бекнуть. Один-другой звонок, и он находил человека, готового вложиться 20 тысячами долларов или больше в обмен на согласованный процент от прибыли. Турниры становились для Стюи фриролами - то есть он играл на половину выигрыша, не рискуя при этом собственными деньгами. В конце концов, он занимался тяжёлой работой, поэтому справедливо, что его бекер принимал на себя финансовый риск и любые убытки.
Фред Феррис по прозвищу Сержант, несколько раз бекал Стюи, то же самое можно сказать про Дойла Брансона и Чипа Риза. Но именно Билли Бакстер постепенно взял на себя роль основного бекера Стюи. Они познакомились в "Дюнах", в середине 70-х годов. Хоть оба и игроки, Стюи и Бакстер - почти полярные противоположности в своём подходе к риску. Бакстер - инвестор, он вкладывался в азартные игры так же, как проницательный финансист в акции или облигации. Бакстер, родом из Огасты (Джорджия), безупречный южный джентльмен, подходил к азартным играм осторожно и методично, как любой хороший бизнесмен.
Сам Бакстер был опытным игроком в покер, и в его послужном списке числилось шесть золотых браслетов WSOP, большинство из которых он завоевал благодаря своему доминированию в турнирах по лоуболлу от туза до пятёрки. Типичный день Бакстера начинался в 6 утра - в это время он завтракал, изучая утренние линии предстоящих матчей. Затем звонил осведомлённым людям с Восточного побережья и узнавал их предварительное мнение о матчах, в которых расклад казался благоприятным. После ещё десятка звонков людям по всей стране он делал окончательные выводы и ставил - но только на игры, по которым, как он чувствовал, имеются хорошие данные, и у него есть перевес.
- Я играю для того, чтобы зарабатывать на жизнь, - говорил Бакстер. - Я играю не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление. Я здесь по одной-единственной причине - хочу делать деньги. У меня жена, дети. Я отвественный человек. Когда я делаю ставку или сажусь играть, я там для того, чтобы поднять денег.
Бакстер считал Стюи другом и рад был оказать ему поддержку, но только если это имело смысл с точки зрения бизнеса. В 1985 году он бекнул Стюи на 30 тысяч в крупной побочной игре по безлимитному холдему по время турнира Кубок Америки в Vegas World Боба Ступака. Через двадцать минут после того, как сел за стол, Стюи проиграл половину своего стека.
Тогда разыграли руку, в которой Стюи выбил из пота какой-то неизвестный. Обычно, когда один ставит, а другой фолдит, карты сбрасываются рубашкой вверх. Иногда, однако, игрок показывает свою руку, чтобы послать сообщение своему побеждённому оппоненту. В том случае соперник Стюи знал, что, показав карты, он сможет вывести из себя двухкратного чемпиона мира. Замысел сработал. Стюи вскипел, когда увидел блеф и понял, что его облапошили. Покер - это тонкая психологическая игра.
- Ты должен знать, что твои предлопожения правильны, - сказал Стюи. - Если ты не можешь доверять своим инстинктам, у тебя нет шансов за столом. Вообще никаких.
Оставшись с последними 4 тысячами в игре, на фоне других стеков с 50 тысячами и выше, Стюи каким-то образом зацепился и за следующие пару часов отыграл свой стек до 20 тысяч. Затем он ошибся в розыгрыше и потерял часть того, что спас. Бакстеру, который за этим наблюдал, увиденного хватило.
- Ладно, Стюи, сворачивайся. На сегодня хватит.
- Не, не, у меня всё нормально. У нас всё нормально.
- Сворачивайся, я сказал, - яростно рявкнул Бакстер.
- Как я могу уйти? - сказал Стюи. - Я только начал.
Со всей серьёзностью, на которую только был способен, Бакстер произнёс с сильным джорджианским акцентом, ставшим с тех пор мемным в покерных кругах:
- Стюи, - сказал он, - покер - это как бильярд. Бывают дни, когда залетает каждый шар, а бывает, когда ничего не идёт. Сегодня у тебя не идёт. Давай, сворачивайся и погнали.
Это была пощёчина, но Бакстер вынес жёсткое суждение, на которое способны только очень дисциплинированные игроки - иногда смирение с небольшим проигрышем спасает от большого. Сотрудничество с таким бекером, как Бакстер, в конечном счёте привело к тому, что Стюи стал более дисциплинированным игроком.
Я не дорожу собственными деньгами, поэтому в каком-то смысле игра на бекера заставляет меня играть лучше. Худшее чувство в мире - это сказать своему бекеру, что ты проиграл. Это гораздо хуже, чем проиграть свои собственные деньги.
На протяжении многих лет бекеров Стюи чаще всего устраивали его результаты. Трудно подсчитать, сколько он выиграл для своих бекеров за эти годы, но сумма исчисляется миллионами. Он очень гордился этими результатами. Некоторые игроки, которых бекали, поддавались искушению "слить" - то есть намеренно проиграть деньги бекера сообщнику, чтобы потом их поделить. Миннесотский Жирдяй51, выдающийся бильярдный катала, обладал такого рода репутацией. Стюи, безусловно, особенно когда разорялся, имел мотивацию и возможности сливать тем или иным образом, но никто никогда не высказывал предположений, что он таким занимался.
Один тип предлагал мне пару сотен тысяч. Всего лишь за то, чтобы я проиграл ему несколько партий в джин. И знаешь что? Я не согласился. В то время я сидел на мели. Так что деньги что-то значили для меня. Тип собирался поставить на себя полмиллиона. Весь город бы грузил на меня, так что с ликвидностью бы у него проблем не возникло. Все бы по факту считали его лошком. Если б я кому-то сказал, что собираюсь играть честно, сразу бы набежал десяток ребят с миллионом наличными. Тип сказал, что поделит деньги со мной. Порежет напололам и вручит мне четверть лимона.
Но ты думаешь, я бы позволил кому-то ходить и хвастать, что он победил лучшего игрока в джин, когда я сам знаю, что это неправда? Меня бы порвало это этого. То есть я хочу сказать, что не смог бы жить в ладу с собой, если бы такое сделал. Никто не сможет похвастать тем, что обыграл Стю Ангера в джин. Этого не будет. Любой, кто такое скажет, врёт. Никто никогда меня не обыгрывал. Никогда.
В этом вся суть сотрудничества с бекером. Любой, кто в меня верит достаточно для того, что сделать на меня ставку, получает честную долю. Понимаешь, я человек, которому можно доверять. Тут речь не об употреблении наркотиков - это ничто по сравнению со слитой игрой. Я бы никогда не смог смотреть на себя в зеркало, если бы намеренно проиграл.
Десятилетие, которое Стюи начинал на вершине мира, к середине начало выходить из-под контроля, как в личной жизни, так и в азартных играх.
Дойл Брансон - опытный гандикапер и бывший букмекер - начал брать верх над Стюи в их ежедневном ритуале ставок. В одну из особенно неудачных недель Стюи проиграл Брансону почти 500 тысяч долларов. Даже несмотря на то, что Брансон знал об азартных наклонностях Стюи и его хаотичном финансовом состоянии, он полагал, что Стюи соберёт деньги и выплатит долг. Брансон всегда был порядочным и ожидал к себе такого же отношения. Но даже после того, как они вдвоём полетели в Нэшвилл и раскатали там на сотни тысяч нескольких богатых хайроллеров на поле для гольфа, Стюи выплатил Брансону только часть своего проигрыша.
- Через два или три дня я услышал, что остальное он проиграл в букмекерских конторах и на ипподромах, - сказал Брансон. - После этого у нас начался разлад.
Трудно сказать, насколько с этим связаны наркотики, но нет никаких сомнений, что их употребления для Стюи вышло за рамки рекреативного.
Однажды я купил целый килограмм - два и два фунта кокса. У нас была вечеринка в номере отеля. Понаприходили всякие, которых я даже не знал. Девчонки. Тусовочного типа. Налетели на кокс, как стая шакалов на тушу. После этого я сказал, что не буду больше тратить на кокс по 20 тысяч и смотреть, как он вот так вот расходуется. Поэтому начал расходовать его сам, в приватной обстановке.
Когда Брансон порвал со Стюи, это повлекло и разрыв отношений с Чипом Ризом. Некоторые из бекеров стали неохотно финансировать Стюи, если только они не знали, что после турнира, смогут схватить его за воротник, когда он получит наличку.
Амарилло Слим вспоминает, как его поразило, насколько безрассудно Стюи распоряжался своими деньгами.
- Стю, кажись, выиграл миллион на моих турнирах, - сказал Слим. - Он всегда очень хорошо выступал в Рино, а затем в Лас-Вегасе, в Caesars. Потом через три недели встречаешь его - у него ни гондона, ни батона.
- Понимаешь, меня всегда такое возмущало. Я не понимал, как человек с таким большим природным талантом не в состоянии себя контролировать. Когда я занимался покерными делами, я всегда общался с хорошими людьми, но Стюи в их число не входил. Он был хорошим, но начал закидываться наркотиками. И стал как чудовище Франкенштейна. Я видел, что наркотики могут сделать с человеком. Ещё в Техасе мы с Дойлом сотрудничали с Моряком Робертсом, он один из лучших людей, которых я когда-нибудь знал. Большой души человек, лучший сукин кот, который когда-нибудь ходил по земле. Когда Моряк подсел на наркотики, он разосрался со всеми на свете. Я не хочу тут воительствовать за святыни, но все, кто связывался с этой байдой, в конечном итоге становились лузерами. Я хочу сказать, если это не блеф и у тебя там действительно чото хорошее, чо ж тебе тогда нечего показать?
- И эти ребята всегда хотят занять денег. Приходили ко мне, просили пять-десять тысяч и говорили, всё будет в порядке. А я отвечал: "Ну, если у тебя всё будет в порядке, почему ты не стреляешь у тех, которые живут здесь, в Вегасе, у тех, которых ты видишь каждый день и которые знают тебя лучше, чем я?" Я живу в двенадцати сотнях миль отсюда. Зачем им стрелять у меня?
- Понимаешь, для меня слово игрока - это его честь. Я должен делать то, что я сказал, что я собирался делать. Если я не делаю, что должен и что собирался, весь мир об этом услышит в течение недели. А некоторые в Вегасе к деньгам относятся просто как к набранным очкам в партии. Это для них не долг, это очки. Так что Стюи никогда не беспокоил меня просьбами о деньгах, после того, как я ему раз дал от ворот поворот.
В 1987 году Билли Бакстер оплатил Стюи вход стоимостью в 10 тысяч на турнир Кубок Америки, который оказался последним мейджором, сыгранным в Vegas World Боба Ступака перед тем, как его снесли, чтобы освободить место для Stratosphere. Стюи добрался до финала и сразился с Доном Уильямсом, профессиональным гриндером, которого называли "лучшим из всех неизвестных игроков в мире". В какой-то момент Уильямс лидировал по фишкам, с 70 тысячами против 40 тысяч, поскольку эти двое боролись за главный приз в размере 110 тысяч. Но в ключевой раздаче, которая всё изменила, Стюи получил два туза против двух королей, и ещё через несколько минут Уильямсу пришёл конец. После трёхлетнего застоя, Стюи сиял перед фотографами, держа в руках трофей и 110 тысяч долларов наличными. Однако всё это было мимолётным. Большая часть наличных быстро нашла дорожку в букмекерские конторы и окошки ипподромов, а оставшееся подъела наркотическая зависимость Стюи, которая обходилась ему всё дороже.
Стюи, в день развода с Мэдлин, сказал своему адвокату, Стиву Стейну, что хочет усыновить пятнадцатилетнего Ричи. Многие посчитали бы это странным, но Стюи любил Ричи так же сильно, как и Стефани, свою собственную дочь, и он считал важным передать эти чувства наглядным образом.
- Я думала, что это прекрасно, - сказала Мэдлин.
С настоящим отцом Ричи никогда не общался, и Стюи хотел хоть как-то загладить эту боль. Стейт занялся оформлением надлежащих документов, и усыновление осуществилось. Хоть Стюи и осыпал Ричи подарками, пока тот рос, но этого было недостаточно, чтобы заполнить пустоту, оставленную отсутствующим отцом.
- У Ричи были свои демоны, с которыми никто не мог справиться, - сказала Мэдлин.
После раздвода Стюи регулярно навещал Стефани и Ричи, но в 1988 году дела приняли другой оборот, когда Мэдлин на год переехала со Стефани во Флориду, чтобы посмотреть, сможет ли она устроить свою жизнь вдали от бывшего мужа, к которому всё ещё чувствовала сильную привязанность. Переезд оказался трудным испытанием для всех. Ричи не хотел уезжать, поэтому остался со Стюи, который вернулся в дом на Ковентри-лейн. А Мэдлин и Стефани, прожив год во Флориде, вдали от двух самых важных мужчин в их жизни, решили вернуться в Лас-Вегас.
Стюи, вероятно не идеальный образец для подражания, но пока Ричи жил с ним, в течение года, он делал всё возможное, чтобы быть хорошим родителем. Конечно, неудивительно, что впечатлительный ребёнок, наблюдая за своим усыновителем, оказавшимся топовым профессиональным гемблером и чемпионом мира по покеру, и сам заинтересовался азартными играми - но не из-за того, что Стюи прямо-таки сидел и наставлял его.
- Стюи никого ничему не учил, - сказала Мэдлин. - У Стюи бы на такое не хватило терпения. Если Ричи чего-то и перенял у него, так это глядя со стороны. И, путём наблюдения, он действительно выучился. Они вместе просматривали спортивный раздел, говорили о спорте. У Ричи был намётанный глаз, когда дело казалось ставок. Он штудировал газеты, как сумасшедший, и приноровился к гандикаперству, к тому, как всё анализировать. В начале сезона он сделал ставку на одну футбольную команду и выиграл несколько тысяч долларов, когда они завоевали Супербоул. Деньги Ричи потратил на подержанный Porsche - свою первую машину. Серьёзное дело.
Но Ричи продолжал переживать из-за развода. По слова Мэдлин, Стюи своим поведением не облегчал ситуацию.
- Даже после развода Стюи страшно ревновал, - сказала она. - Я вернулась обратно в дом, к нему и к детям на пару месяцев, но потом нашла себе жильё в загородном клубе Лас-Вегаса и переехала туда со Стефани. С помощью Ричи он пытался узнать, как я провожу время. Стюи говорил ему: "Ричи, выясни, чем занимается твоя мать. Выясни, с кем она встречается" - что-то в таком роде. А для него это было тяжело. Дети такого делать не должны. Ричи и без того чувствовал себя подавлено, а такого легче не становилось.
Когда Стюи исполнилось восемнадцать, он бросил школу, незадолго до окончания. Это огорчило и Стюи, и Мэдлин, хотя Стюи вряд ли мог начать проповедовать важность образования, поскольку сам не окончил школу. Вместо этого Стюи сказал Ричи, что, раз уж он не собирается продолжать своё образование, ему стоит найти работу. Чтобы помочь ему, Стюи уговорил Джека Биниона устроить приёмного сына в "Подкову", помощником официанта. Стюи думал, что эта работа научит Ричи ответственности. Но Ричи ненавидел её и продержался там всего несколько недель. Нелегко иметь над собой фигуру отца-небожителя. Это создавало грандиозные ожидания, которым трудно соответствовать. Ричи изо всех сил пытался понять, кто он и кем хочет быть.
Стюи снова постарался посодействовать и на этот раз попросил помощи у Боба Ступака, который устроил Ричи к себе в Vegas World незадолго до закрытия. Но работа опять показалась мальчику слишком чёрной. А он горел нетерпением. Хотел занять какую-то важную должность, где можно чувствовать себя кем-то.
Всё стало ещё сложнее, когда Ричи расстался с Дженнифер, своей постоянной подругой на протяжении двух лет. Дженнифер была единственным светлым пятном в его жизни. Они всегда были вместе и "кажется, очень любили друг друга," - по словам Стюи. Но её родители этого не одобряли - и по мере того, как отношения становились серьёзнее, они давали своей дочери это понять. Им не только не нравился Ричи - они также считали, что он из плохой семьи и ей не подходит. Большинство людей истеблишмента Лас-Вегаса знали Стюи Ангера, слышали о его безрассудной игре, до них доносились слухи об употреблении наркотиков.
Под растущим давлением родителей Дженнифер прекратила отношения с Ричи.
Будто и этого мало, Ричи вскоре разбил свой любимый Porsche.
- Вдребезги, - по словам Мэдлин. - Но повезло, хоть сам не пострадал.
Без работы, без машины, без девушки Ричи начал погружаться в депрессию, пил слишком много пива, слишком много смотрел телевизор и долго спал.
Стюи всё это расстраивало, - рассказывала Мэдлин. - Он сказал: "Я тебе не буду больше давать денег, если ты не пойдёшь работать."
Ричи в то время жил в доме со Стюи, но после этого Мэдлин предложила ему переехать и жить с ней загородном клубе.
- Он приехал и прожил у меня около месяца. Я знала, счастливым он себя не чувствовал, но я не осознавала, насколько всё плохо. Однажды под вечер он сказал, что пойдёт куда-нибудь, провести вечер. Мне это показалось странным - перед тем, как он ушёл, ему звонили несколько друзей, он не хотел с ними разговоривать. Потом взял и ушёл.
- Время шло и шло, а он всё не возвращался. Ближе к ночи я пошла в комнату Стефани, посмотреть с ней телевизор, но телевизор не работал. Что-то не так с кабелем. Поэтому я пошла спать. Потом среди ночи зазвонил телефон. Я думала, это Ричи, но это был не он. Я услышала только гудки.
На самом деле, это звонил Стюи, чтобы её проверить. На следующий день, в шесть утра, к нему пришли - кто-то из коронерской службы, с целью сообщить усыновителю ужасную новость о смерти Ричи.
Стюи потребовалось несколько несколько минут, чтобы осознать то, что ему сказали - что Ричи покончил с собой. Но даже и тогда прямые ответы на вопросы, которые задавал Стюи ничего толком не объясняли. Он узнал, что Ричи отцепил от телевизора кабель и перекинул его через одну из железных балок на стройке нового парковочного гаража Hilton. Именно там его утром обнаружили рабочие, висящим на шнуре.
Стюи отправился к Мэдлин, чтобы всё рассказать ей. Что он при этом чувствовал, можно только представить. Неудивильно, что Мэдлин была "просто раздавлена" этим известием.
- Стюи тоже, - сказала Мэдлин, - но он всё-таки служил для меня настоящим утешением.
Мэдлин не могла такого сообщить Стефани, это взял на себя Стюи. Стефани было всего шесть лет, она такого ещё не понимала. После того, как Стюи попытался объяснить ей, что произошло, она сказала: "Да, можно мне пойти поиграть?" Ему пришлось объяснять несколько раз, но она так и не поняла.
Потеря ребёнка разрушительно действует при любых обстоятельствах. Но в случае с Мэдлин и Стюи, в их безумном круговороте сложной любви, это повлияло особенно жестоко. Они планировали ещё раз попытаться.
- Если бы Ричи не умер, - сказала Мэдлин, - мы бы снова съехались.
В конечном счёте смерть Ричи сделала всё это слишком болезненным.
Стюи тяжело переживал потерю матери, отца и Виктора. Но смерть Ричи ему далась гораздо сильнее, потому что к этому подмешивалось чувство вины. На похоронах Стюи плакал. Это единственный раз в его жизни, когда кто-то помнил, как он плакал. Последующий период он описывал как "пребывание в тумане". В течение следующих двух месяцев его почти не видели на публике.
- Я бы сказала, что он сильнее пристрастился к наркотикам, - сказала Мэдлин. - Он сидел дома, не ходил играть в карты. Вот, что происходит, когда принимаешь наркотики. Ты не хочешь находиться среди людей.
Когда умер мой отец, когда умерла моя мама, я вообще не плакал. Я обычно не показываю слёз на публике. Я не хвалюсь этим. Просто такая черта. Но я часто перед сном плакал, думая о Ричи. Я всё спрашивал себя: "Почему? Почему это случилось?"
Стюи в конце концов вернулся, но его банкролл и психика были серьёзно истощены. Азартные игры, однако, оказались единственным позитивным способом отвлечься, который он мог придумать.
К 14 сентябрю 1989 года в пик-сикс "Санта-Аниты" накопился огромный джек-пот. Пик-сикс - это экзотический вариант ставки, в которой требуется угадать победителей шести подряд скачек, обычно с третьей по восьмую. Сложность правильного выбора шести победителей увеличивается ещё и потому, что в этих забегах участвуют кобылицы и другого рода непресказуемые лошади, что по сути превращает пик-сикс в тыканину - при этом с самой большой выплатой. Когда никому не удаётся угадать шесть забегов пик-сикс, призовой пул переносится на следующий день, и пул часто превышает 1 миллион долларов.
В тот сентябрьский день пул, с учётом накопившейся суммы, составил более 4 миллионов. Но Стюи в "Санта-Аните" не было. Он расположился за одним из VIP-столов в букмекерской конторе Caesars, уставившись на сотни телевизионных экранов и немыслимых размеров табло с цифрами, которое делало зал похожим на центр управления полётами во время запуска космического корабля. В то утро Стюи получил от своего гандикапера, Ричи Буллера, который считался одним из лучших специалистов по скачкам в Лас-Вегасе, небольшой листок с комбинациями, которые Буллеру нравились в пик-сикс. Мастерство Буллера в отборе вариантов в сикс-пикс заключалось не столько в выборе победителей, сколько в исключении лошадей, у которых, по его мнению, было мало или совсем не было шансов на победу.
Стюи подошёл к стойке ставок, и, следуя рекомендациям Буллера (за которые выплачивал Буллеру долю с прибыли, если таковая имелась), проставил широкий спектр различных комбинаций и конфигураций. После того, как его сложную ставку обработали, ему пришлось выложить больше 40 тысяч долларов, чтобы оплатить её - деньги он заработал в кэш-игре, в покерном зале "Дюн". Взамен ему вручили толстую стопку билетов.
После первых трёх скачек Стюи ещё оставался в игре, несколько комбинаций ещё ехали. В шестом заезде, в дополнение к своей ставке в пик-сикс, Стюи поставил 10 тысяч на победу четвёртой лошади, Wipper Stand, одной из рекомендованных Буллером. Стюи не устраивал выхлоп всего в 1 миллион - ему хотелось побольше экшена. Импульсивная ставка окупилась, Wipper Stand оторвался на два корпуса, затащил кэф 3/2 и выплату 25 тысяч.
Седьмая скачка была самой сложной в тот день - молодые кобылицы. Стюи уповал на три лошади в том забеге, и он с восторгом наблюдал, как одна из них, Ranking Mom, пришла первой с отрывом в шею. У Стюи дело дошло до восьмого и последнего забега. У него всё ещё ехали несколько билетов, и он лихорадочно перебирал стопку в руках, пытаясь найти те, на котороые он мог ещё рассчитывать.
Когда в "Санта-Аните" начался восьмой забег, Стюи буквально выпрыгивал из шкуры. Он кричал в экран телевизора, подгоняя своих лошадей. Когда малорослый жеребец по кличке Robby Don пересёк финишную черту на шесть корпусов впереди всех остальных, Стюи начал бегать по красному ковру букмекерского зала, как сумасшедший. Он не мог в это поверить. В то время, пока другие игроки, на ипподроме и в букмекерских конторах по всему Лас-Вегасу, сминали и отшвыривали проигравшие билеты, Стюи перебирал свою стопку, ища билет, где всё совпало, который, как он знал, там был.
Из восьми ещё ехавших осталось два. И каждый принёс немыслимые 887 тысяч 411 долларов 60 центов. Но что интересно, Стюи ещё не успел подойти к окошку, а уже почувствовал разочарование.
- Не знаю, как это описать, - сказал он. - Реальность, как бы, взяла верх, и мне показалось, что деньги не такая важная вещь.
С другой стороны, это был его самый крупный выигрыш - они никогда столько не выигрывал, ни в покере, ни в джине, ни в каком-нибудь другом азартном предприятии. Он отходил от окошка конторы с почти 1,8 миллионом долларов, и в клеть с сейфовыми ячейками его сопровождали два мускулистых охранника. Даже после того, как казино удержало положенный налог, деньги не смогли уместиться в две ячейки. То, что не влезло, Стюи унёс с собой.
Стюи и Ричи Буллер отправились тем вечером отпраздновать выигрыш. Позвали с собой Филли Браша, Майка Секстона, ещё пару ставочников и отправились в Olympic Gardens - или O.G., как называли это заведение - один из лучших джентльменских клубов Лас-Вегаса.
Ночь в городе со Стюи Ангером, когда он при деньгах, это как выход с Даймондом Джимом Брэди52. Всё делалось по красоте, а сколько это стоило - не вопрос. Независимо от того, кто ему составлял компанию, Стюи платил за всё, разбрасывался двадцатками, полтинниками и сотнями так, будто раздавал визитки на вечеринке по налаживанию деловых связей. Швейцары, девушки-гардеробщицы, метрдотели, официанты, помощники официантов, парковщики - вот, это вам, это тебе, спасибо большое. - Спасибо, сэр!
Стюи в О.G. знали не столько как статусного карточного игрока, сколько как человека, дающего большие чаевые. Многие девушки называли его по имени. Владелец же, с другой стороны, обращался к нему "мистер Ангер".
- Добро пожаловать, мистер Ангер, рады вас видеть снова, - сказал владелец. - У нас есть специальный зал в глубине заведения, если желаете приватной атмосферы.
- Конечно, тащите к нам в глубину своих лучших девушек, - скомандовал Стюи.
В то время, как завсегдатаи сидели впереди, под раскаты громкой рок-музыки, Стюи и его банду проводили в VIP-зал. В уютном пространстве расположились поудобнее, и Стюи немедленно заказал три бутылки шампанского Cristal.
- Сэр, Cristal по 280 долларов за бутылку, - сообщила Стюи симпатичная, но глупенькая официантка, не уверенная, знает ли он, насколько это дорого.
- Тогда тащи нам четыре бутылки - и ещё четыре положи в лёд.
Несколько официантов суетились в глубине O.G. - принесли шесть запотевших бокалов и ведёрки со льдом, нагруженных самым дорогим шампанским - эти бутылки обычно приберегались для особых случаем, таких, как празднование Нового года. По O.G. быстро разошёлся слух, что в задней части заведения сидят шесть крупных игроков, а главный среди них - типчик в клубном пиджаке с зачёсанными гелем волосами, который выглядел так, что его следовало остановить у входа за то, что он несовершеннолетний. Девушки слетелись к Стюи, как ласточки в Капистрано53.
Он сидел, развалясь в кресле и улыбаясь, пока девушки выступали для него.
- Танцуйте для моих друзей, - заорал он, перекрикивая пульсирующую музыку диско. - Я хочу, чтобы вы все танцевали для моих друзей.
Стюи вытащил пачку денег и раздал всем танцовщицам по 100 долларов. Остальные участники вечеринки Стюи дивились такой щедрости не меньше девушек.
- Мы просто переглядывались между собой, - вспоминает Секстон. - Я хочу сказать, мы чувствовали себя какими-то бедными родственниками. Стюи раздавал чаевые стодолларовыми купюрами на первом же танце. Эти девушки были счастливы, когда им давали пару долларов и покупали разливное пиво. А Стюи раздавал сотки и наливал им Cristal! Эти девочки пили его так, будто это была, блять, вода из-под крана. Я хочу сказать, как мы могли поддерживать уровень в такой компании?
Тем временем, снаружи, танцовщицы покидали корабль, покидая сцену посреди танца, чтобы урвать сладкого от крупных игроков в глубине, прежде чем вечеринка закончится. Пока посетители с однодолларовыми чаевыми потягивали бутылочное пиво, раздражённо почёсывая головы, на маленькой сцене VIP-зала женщины боролись за свою долю, будто бы на распродаже сумок Gucci со скидкой 90 процентов. Стюи, среди обнажённых сисек и пышных волос, почти скрылся из виду, его глупо улыбающееся лицо время от времени появлялось, чтобы заказать ещё шампанского.
Час спустя, когда на столе стояло семь пустых бутылок Cristal, Стюи потребовал объяснить, почему ещё одну бутылку до сих пор не принесли.
Прибыл менеджер клуба и склонился ближе:
- Сожалею, мистер Ангер, Cristal у нас больше нет. Это была последняя бутылка. Можем мы взамен предложить вам и вашим гостям Dom Pérignon?
- Cristal больше нет? Вы про что вообще? - недоверчиво спросил Стюи.
- У нас было семь бутылок. Но никто за всю историю клуба не заказывал так много бутылок сразу...
Стюи превратился в берсерка и устроил настоящее шоу на потеху друзей.
- У вас нет Cristal? У вас нет? Не могу в это поверить! Я собрал всех моих лучших друзей, а вы меня так подставляете перед ними!
- Сожалею, мистер Ангер. Было б не так поздно, мы бы мигом привезли ещё.
- Ладно, придётся, как нищебродам, пить ваш "Дом". Принеси ещё две бутылки. Я ещё верю, что ты меня всё-таки перестанешь позорить.
Окончательный счёт за ночь составил 8800 долларов.
В течение следующих нескольких дней Стюи тратил свой выигрыш. Купил себе новый Jaguar. Филли подарил новый Cadillac. Выплатил кредит, который взял под залог своего дома. И даже расчитался с некоторыми людьми, которым задолжал - включая Дойла Брансона, которому отдал оставшиеся 300 тысяч долга.
Снова обзаведясь солидным банкроллом, Стюи решил свалить из города на несколько дней. С Майком Секстоном и ещё некоторыми он организовал гольф-тур - отправился в Карлсбад (Калифорния), в La Costa Country Club. В La Costa Стюи не был уже больше года, поэтому не ожидал, что его кто-нибудь узнает и вспомнит. Как только он со своей группой подкатился к отелю, парковщик открыл ему дверь.
- Здравствуйте, мистер Ангер! - сказал парковщик.
Стюи дал ему 20 долларов, так же, как всем остальным на парковке. Затем раздавал по 20 долларов каждому сотруднику отеля, которого встречал по пути. Даже двое рабочих, что-то ремонтирующих в подвале, получили по двадцатке на брата.
Позже Стюи со своей свитой отправился на ужин в Country Club, в представительскую обеденную зону. Обычно для этого требовалось бронирование, но Стюи никогда ничего не планировал. Он знал, что щедрые чаевые - самый простой способ получить столик в последнюю секунду в переполненном ресторане.
- Стюи всегда отправлял Бенджамина Франклина54 бронировать себе столики, - сказал Секстон.
Пока сервировали столик, Стюи с Секстоном сидели в баре. Секстон заказал Budweiser, и Стюи, который редко пил, тоже решил выпить.
Бармен взглянул на Стюи и потребовал предъявить удостоверение личности.
- Вы не выглядите на восемнадцать. Мне необходимо удостовериться, - настаивал бармен.
- Чего? Я не ношу с собой документы, - сказал Стюи.
- Тогда я не смогу вас обслужить, - сказал бармен, поворачиваясь, чтобы уйти.
- Погоди! Ты говоришь, что если у меня нет удостоверения личности, ты меня не обслужишь?
- Именно.
- Ага - ща я тебе покажу удостоверение.
С этими словами Стюи полез в карман и вытащил огромную пачку стодолларовых купюр. Все вокруг выпали в осадок.
- Вот моё удостоверение, - сказал Стюи. - А теперь скажи мне, ты видел когда-нибудь несовершеннолетних, которые таскают с собой такую пачку наличных?
Бармен посмотрел на Стюи, потом на деньги.
- Вы правы, сэр, - сказал он. - Что будете пить?
Стюи не ценил изысканной еды. Атмосфера, высокая кухня - это впустую для него. Представления об этикете имел такие: пожирать еду большими, еле вмещающимися в рот кусками, всё время при этом разговаривать, часто выплёвывая частицы еды на себя или любого несчастного, который оказывался в пределах досягаемости. К еде он относился, в основном, как физиологической необходимости - для него это было нечто вроде сна или похода в туалет - нечто такое, с чем нужно побыстрее расправиться, чтобы заняться делами.
- Он с трудом высиживал приём пищи, - вспоминал Секстон. - Он приглашал всех стать его гостями, оплачивал счёт. А потом, когда ещё никто толком и поесть не успевал, объявлял: "Я закончил, пойдём".
Выезжая из "Ла-Косты", Стюи позвонил ещё одному другу, Майку Салему, который жил неподалёку, в Лос-Анджелесе.
- Майк, я взял билеты. Садись в самолёт, увидимся в Лас-Вегасе. Я наметил катать в Caesars, в букмекерской конторе. Будешь там, получишь бонус в пятнадцать процентов.
Через несколько часов Салем и Стюи встретились в Caesars. Успешный игрок в покер, Салем среди других картёжников получил прозвище "Майк-бейсболист", за свою способность прогнозировать матчи MLB. Ростом он в шесть футов шесть дюймов, поджарый, сложенный как профессиональный спортсмен, с мускулистыми руками и мощной, устрашающей линией подбородка, которая молча говорила: "Со мной лучше не связываться". Так же, как и в школе, Стюи дружил с крупными ребятами.
Первым делом Стюи вручил Салему 5 тысяч долларов.
- Это тебе погулять, - сказал Стюи. - Положи в карман.
Салем, замешкавшись, положил деньги в карман, немного смущённый щедростью друга. Они пошли в контору Caesars и расположились в VIP-секции. К Стюи постоянно подходили незнакомые люди, что-то шептали ему на ухо, а потом уходили. Наконец любопытство Салема взяло верх.
- Стюи, что тут происходит? - Салем вырос в Бостоне и говорил с соответствующим акцентом.
- Мажусь.
- Что делаешь?
- Режусь ещё с пятью ребятами, это побочная игра.
В дополнение к тому, что Стюи пихал в окошки конторы, он заключал ставки с другими игроками, так же, как он это делал с Брансоном, чтобы избежать 10-процентного вига.
- На что ставишь? - спросил Салем. - Какие виды спорта?
- На всё. Собаки, скачки, бега, бейсбол.
- Иисус, как же ты за всем успеваешь следить?
- Хех, у меня есть человек, который лучше всех в стране разруливает рысаков, а ты - лучший бейсболист, которого я знаю. Я не слежу за всем, это ты будешь за всем следить. Поэтому я тебя сюда и притащил. Ты мне нужен!
После своего большого выигрыша Caesars предоставил Стюи бесплатный люкс на столько, на сколько понадобится.
- Хотя я жил всего в двух милях, я обосновался там, - сказал Стюи. - И следующие три месяца я не выходил из этого грёбаного отеля. Просто ходил между номером и конторой.
Он ставил на лошадей каждый день, но убытки росли. Через несколько недель у него осталось всего несколько сотен тысяч, и он рисковал проиграть всё.
Он перешёл на бейсбол. Сезон 1989 года подходил к концу, начался плей-офф. Риз и Брансон играли вскладчину и на бейсбол ставили крупно. В полуфинале Toronto Blue Jays встретились с Oakland Athletics, в серии за первенство в Американской лиге. Athletics шли явными фаворитами, и Риз сделал большую ставку на Toronto, по привлекательному кэфу, 2/1. Победа Toronto принесла бы почти 200 тысяч долларов прибыли.
Салем категорично возражал против ставки на Toronto. Поскольку Брансон и Риз платили Салему за бейсбольные прогнозы, Майк-Бейсболист считал, что обязан отговорить Риза от ставки на Blue Jays. Начал перечислять причины, по которым у Toronto нет шансов против A's.
- Я просто думаю, что по такому кэфу их стоит заиграть, - возразил Риз.
- Какая разница, какой там кэф, если у них нет шансов на победу? - сказал Салем.
Незадолго до начала первого матча Брансон решил, что Салем прав и перекрылся. Бухнул 200 тысяч на A's, ради выигрыша 100 тысяч, тем самым аннулировав предыдующую ставку своего партнёра (за исключением маржи). Конечно же, Салем оказался прав. Oakland выиграл серию со счётом 4:1.
После того, как толчки Лома-Приеты потрясли район Залива, Oakland встретился со своими соседями по заливу, San Francisco Giants, в противостоянии за звание чемпиона мира, и эта встреча получила название "серия землятресений".
Риз упрямо продолжал считать, что A's не так хороши, как многие думают. Так же, как в случае с Toronto, он крупно вгрузился против A's. И, как и прежде, Салем попытался отговорить его. У Oakland превосходные питчеры, хиттеры, замечательный буллпен - кроме того, опыт игры в плей-офф. Но Риза всё это не впечатлило. Брансона тоже. Необъяснимо, но Стюи тоже пошёл против совета своего друга и поставил большую часть банкролла на Giants.
К несчастью для всех, Салем снова оказался прав - Oakland затащил Мировую серию. Салем не мог поверить, что его мнением пренебрегли. Он выполнил свою работу, выбрал победителя, но к нему не прислушались. Он считал, что имеет право на долю денег, которые они упустили. Брансон с ним был согласен, но Риз возражал, настаивая на то, что Салему стоит платить только в случае выигранной дуэтом ставки. Ну а раз уж они много проиграли, он не считал, что Салему надо что-то платить.
Неприятные чувства, которые в результате возникли, испортили отношения Салема с Ризом и Брансоном. В то же время отношения со Стюи расцвели.
- После серий 89-го Стюи думал, что я чудотворец, - сказал Салем.
Но дело не только в мастерском гандикаперстве Салема. Стюи нужна была компания - человек, с которым можно общаться, чтобы не оставаться одному и не дать ему думать о Ричи.
Мэдлин ждала приближение Дня благодарения 1989-го года в плохом состоянии.
- Я не знала, куда мне идти, - сказала она. - Я зависела от Стюи больше, чем когда-нибудь в жизни, а это нездоровое состояние. Я ходила на кладбище почти каждый день и ложилась на землю рядом с Ричи. Стефани не понимала, что я делаю. Всё, что она понимала - окей, пора идти с мамочкой, смотреть, как она лежит на земле и плачет. В конце концов, я просто решила, нужно пересмотреть, как заново наладить свою жизнь и жизнь моей дочери. Как сказала моя мама: "У тебя есть дочь. Твой сын умер - она не умерла. Ты должна заботиться о своей дочери." Поэтому я договорилась о работе во Флориде. Утрясла все вопросы, собрала вещи, и мы просто сели в самолёт и улетели.
Чувство невосполнимой утраты у Стюи, безусловно усугубилось решением Мэдлин снова переехать во Флориду с дочерью. Впервые в жизни он оказался по-настоящему один. Рядом всегда был родитель, опекун или жена, которые его поддерживали и защищали. Теперь не осталось никого, кто мог бы сказать "нет", или мотивировать его держать себя в руках. Не осталось никого, кто помог бы ему устраивать свою жизнь и оставаться платежеспособным. Ночи стали длинее, боль одиночества сильнее, а выигрыши и проигрыши казались уже чем-то несущественным по сравнению с этим.
Мир вокруг тоже менялся. 22 ноября 1989 года открылся Mirage Hotel and Casino Стива Уинна: 29 этажей, 3049 номеров, 630 миллионов доларов - роскошное место отдыха с белыми тиграми, тропическим лесом и действующим вулканом. На Рождество, всего месяц спустя, в возрасте восьмидесяти пяти лет умер Бенни Бинион, человек, который придумал Мировую серию покера.
Вегас, к которому Стюи привык, менялся, перемещаясь вокруг него, как пески пустыни.
К началу весны 1990 года Стюи проиграл почти весь свой крупный выигрыш c ипподрома. Он всё ещё переживал бурю чувств после самоубийства Ричи, пытался отвлечься, но в какой-то смысле он так себя вёл в той или иной форме большую часть своей жизни.
17 марта он с Майком Салемом посетил долгожданный бой между Хулио Сесаром Чавесом и Мелдриком Тейлором в Las Vegas Hilton Center. Стюи любил бокс с самого детства, и отец водил его по пятницам на вечерние бои в старом Madison Square Garden. Бой в первом полусреднем весе между Чавесом, чемпионом по версии WBC, имевшим на счету 68 побед, из них 56 нокаутом, и Тейлором, чемпионом по версии IBF и олимпийским чемпионом 84-го года, имевшим на счету 25 побед, из них 14 нокаутом, и 1 ничью, обещал стать эпическим событием. Одному из двух 139-фунтовых бойцов предстояло выйти из двенадцатираундового боя лучшим в мире вне зависимости от весовой категории.
Вероятно, нет ничего более захватывающего и душераздирающего для торчащего на экшене, чем кайф от ставок на первоклассный бой. В любой момент один сильный удар может навернуть ваш банк. Стюи часто говорил друзьям, что в ставках для него это самая захватывающая тема.
Перед встречей Чавес - Тейлор вся братва валила на то, что нокаута не будет. Оба бойца крепкие. Оба невероятно выносливые. Оба могли выкладываться по полной и выдерживать большой урон. То, что бой продлится до конца, казалось лучшим вариантом.
Майк Салем ни в чём уверенности не испытывал и не хотел рисковать собственными деньгами, но Стюи посулил Салему 10-процентный фриролл, просто из чувства товарищества, чтобы тот тянул вместе с ним. В день боя Стюи и Салем обошли букмекерские конторы города. Зашли в Mirage и поставили там на 22 тысячи на кэф -110, на то, что досрочного завершения боя не будет (то есть ставка в 22 тысячи должна была принести 20 тысяч прибыли). Зашли в Caesars, увидели там линию получше, -105, и поставили ещё 15 тысяч. Потом зашли в Hilton, где кэф был так же -110, и взяли его ещё на 22 тысячи. Прямо перед началом боя Стюи решил поставить всё, что у него осталось в кармане, на то же самое. Он подошёл к стойке конторы и вытащил свои последние 11 400 долларов, почти все деньги, которые у него остались после выигрыша пик-сикс - остатки его банкролла.
В общем и целом, Стюи зарядил на бой почти 70 тысяч. Когда они с Салемом устроились на своих местах у самого ринга, Салем спросил у Стюи, правда, что ли, он поставил все свои деньги?
- Все, кроме трёхсот баксов, - бесшабашно сказал Стюи.
Салем мог только рассмеяться. Его друг оставался верен самому себе.
Прозвенел гонг, и бой начался.
Тейлор в первых раундах владел преимуществом, но в середине поединка темп замедлился, оба бойца, казалось, решили набирать очки, вместо того, чтобы рисковать и пытаться нокаутировать соперника. Всё шло к тому, что состоятся все двенадцать раундов.
На своих местах у ринга Стюи и Салем слышали, как хлопают перчатки и хмыкают бойцы, слышали звуки ударов, когда они попадали в цель. Стюи сидел у ринга и на других боях, где на него попадал пот - и даже кровь. Рокот толпы то утихал, то усиливался при каждом, едва заметном, эпизоде.
Когда начались последние раунды, Стюи беспокоился только об одном - о времени. Он наблюдал за тем, как трёхминутные раунды проходили один за другим, и каждый раз, когда звучал гонг и оба боксёра возвращались в своих углы, он с огромным облегчением вздыхал.
К двенадцатому и последнему раунду Чавес, по оценкам всех, сильно отставал по счёту. Конечно, нам было всё равно, кто победит. Единственное, что меня волновало - чтобы бой продлился до конца. У Чавеса не было никаких шансов догнать Тейлора по очкам. Он мог победить только нокаутом. Вот это единственное, что меня тревожило.
А теперь тебе надо знать, что бой был организован Доном Кингом. А рефери, Ричард Стил, ходил под Кингом. И Чавес - это боец Кинга.
Итак, начался последний раунд, и Тейлор, вместо того, чтобы держать держать дистанцию - а он шёл к победе, требовалось только избежать нокаута - чуть ли не сцепился с Чавесом. Майк-Бейсболист сидел рядом со мной, отсчитывал время раунда на своих часах.
Две минуты прошло. Потом две минуты тридцать секунд. Мне оставалось тридцать секунд до выплаты.
В последние полминуты боя Чавес, казалось, понял, что только сверчеловеческое усилие может спасти его. Он набросился на Тейлора, как тасманский дьявол, сыпал ударами слева и справа, много раз промахивался, но много раз и попадал, в лицо, в корпус Тейлора. Толпа сходила с ума, Чавес отчаянно пытался нанести нокаут. Оставалось всего двенадцать секунд, и тут мощный хук слева попал Тейлору под подбородок. Его голова откинулась назад, колени подогнулись, а затем он рухнул лицом вниз, будто в замедленной съёмке. Как раз в тот момент, когда его тело обрушилось на канвас, в углу загорелся красный свет, возвещающий о последних десяти секундах раунда.
Ричард Стил, рефери, немедленно начал отсчёт.
- Один. Два. Три.
- Вставай, - вопил Стюи. - Вставай!
Тейлору каким-то образом удалось сесть. Ему оставалось только подняться на ноги, и бой завершался.
- Четыре. Пять. Шесть. - Пальцы Стила отсчитывали секунды.
Тейлор с трудом встал на колени.
- Семь. Восемь.
Тейлор поднялся. Он стоял! Он смотрел стеклянными глазами, его рот кровоточил, но он был на ногах. Стил подошёл к нему и тут же замахал руками в воздухе, как дворниками, давая понять, что бой завершён.
- Бой завершён! Бой завершён! - вопил Стюи, думая, что выиграл. Но мгновение спустя понял, что не завершён - а остановлен. - Нет! Нет!
Тейлор всё ещё стоял. Чавес победно вскинул перчатки, с таким видом, будто надо радоваться моменту, пока ничего не изменилось. Зрители заполонили ринг. Тренеры и члены боксёрских команд кинулись защищать своих подопечных. Произошло несколько потасовок. Это был бедлам.
Официально бой остановлен на 2-й минуте 58-й секунде двенадцатого и последнего раунда. Если бы Стил не остановил бой за две секунды до конца, Мелдрик Тейлор одержал бы победу по очкам, несмотря на пропущенные на последней минуте удары.
Тейлор определённо выглядел проигравшим. От Чавеса ему хорошо досталось. После боя выяснилось, что Чавес сломал Тейлору глазничную кость и что Тейлор проглотил пинту крови из разбитой губы. Он продолжал проводить поединки ещё много лет, но уже никогда не демонстрировал бокс того уровня.
Ричард Стил. Это имя я не забуду. Я знаю, многие покеристы любят поговорить о бэдбитах, но такого говнобита я в жизни своей не получал. Две секунды. Две ебучие секунды. Не знаю, сколько я там просидел. Может, пять минут. Может, час. Не помню, на самом деле. Просто сидел и смотрел в пространство перед собой.
Майк с уважением отнёсся к моему молчанию. Он ничего не говорил. Он был на десятипроцентном фриролле. Мне нравилось разделять это с друзьями, чтобы им тоже давать повод для радости. Но исход его тоже расстроил.
Мы долго молчали. Не находилось слов, которые могли бы смягчить шок. Толпа разошлась, свет погасили, а я всё ещё сидел там. Пришли уборщики, начали подметать, перемещаясь вверх и вних по рядам пустых кресел, а мы там всё ещё сидели.
"Стюи, всё. Пошли", - сказал Салем. - Мы проиграли. Ничего не поделаешь.
"Ты можешь поверить в такую поебень?" - сказал я.
"Что ж, но всё кончено. Деньги ушли. Расходимся."
Наконец мы поднялиь и вышли на улицу. Почти не разговаривали, пока шли по Стрип. Я взял такси до дома, а Майк вернулся к себе в отель. Вечер завершился.
Если бы мы выиграли, мы бы всю ночь праздновали и, вероятно, несколько следующих дней провели в ставках. А так, я вышел из игры. Проигрался подчистую, если не считать трёхсот долларов, завалявшихся в кармане. Когда я прогорал и впадал в депрессию, я просто запирался и оставался наедине с собой.
Стюи всё же вернулся в покерные залы и восполнил свой банкролл. Но на ставках на скачки и спорт опять быстро разорился. В течение 1990-го года успехи Стюи продолжали скакать вверх и вниз по уже ставшей предсказуемой схеме: выигрывать в покере или, изредка, в матче по джину - и проигрывать на всём остальном. Если что-то и поменялось, так то, что, казалось, смена направлений стала более резкой - то, что психологи, классифицирующие аффективные расстройства, называют "ускорением цикличности".
Несмотря на то, что он не особо преуспел в Мировой серии, с тех пор как одержал две победы подряд в начале 80-х, Стюи доминировал в других крупных покерных турнирах того времени. Он три раза за семь лет выиграл Субербоул Амарилло Слима - выиграл бы и в четвёртый, если бы Джек Келлер не собрал против него флеш на ривере, когда поле сократилось уже до трёх игроков.
- Кроме меня, никто никогда не выигрывал этот турнир больше одного раза, - сказал Стюи. - Напиши о том, как надо разрывать ивенты!
Казалось, что бы ни происходило в жизни Стюи, если он сосредотачивал своё внимание на покере, с ним никто и рядом не стоял. Джим Бойд, профи из Западной Вирджинии, который добился больших успехов на турнирах в 80-х годах и часто играл против Стюи, относил успех Мелкого к тому факту, что "он думал быстрее, играл быстрее и, как правило, опережал любого игрока за столом на три хода. Многие поты он выигрывал исключительно благодаря своим способностям и напористости. Он внушал соперникам неуверенность в их выигрышных руках, когда чувствовал слабость, и не боялся давать игрокам бесплатные карты, чтобы заманить их в ловушку на последующих раундах торговли. Стюи не нужны были карты, чтобы победить. Он обладал способностью очень быстро оценивать своих оппонентов и читать их карты с невероятной точностью. Он был на одну-две головы выше всех остальных".
Большинство других топ-игроков соглашались с этой оценкой. Долговязый Эрик Сайдел, бывший биржевой трейдер, ставший покерным про и одним из лидеров по сумме денег, выигранных в турнирном покере всех времён, впервые услышал о Стюи, когда приехал в Нью-Йорк и учился игре в подпольном клубе Mayfair:
- Стюи был как Бог покера.
В первый раз, когда Сайдел прибыл в Вегас, он посетил "Звёздную пыль" и получил возможность смотреть на игру некоторых игроков мирового класса, о которых он знал только по слухам. Он от природы любил учиться, и был один игрок, за игрой которого ему хотелось наблюдать больше других - за Стюи Ангером.
- В то время я не очень хорошо разбирался в игре, - сказал Сайдел. - Но мне посчастливилось сидеть прямо за ним и смотреть. Это было чем-то особенным - сидеть там, следя за игрой, возможно, лучшего покериста в мире. Я видел его карты, видел, как он играет. Сколько людей могут похвастать таким образованием? Я не всегда понимал, что происходит, но это производило на меня большое впечатление. Это пробудило во мне интерес к игре, и я вскоре начал принимать участие в турнирах.
(Можно добавить, что далеко не все схватывают так же быстро, как Сайдел. Когда он впервые сыграл в мейн-ивенте WSOP, он был в шаге от того, чтобы опередить Джонни Чена в борьбе за чемпионство - это противостояние увековечено в фильме Rounders 1998 года56.)
Если говорить о мастерстве, с джином и покером ничто не сравится. В картах удача всегда сбалансирована. А когда обладаешь навыками, победить становится легче. Мне очень нравятся игроки, которые, типа, знают, что делают. Это лучшие, которые только могут попасться. Они знают достаточно для того, чтобы их можно было заманивать в ловушки, из которых уже не выбраться. Вот так я и делаю деньги. Любого игрока, который думает, что в картах всё зависит от везения, я оставлю в дураках. Мне не повезло, ему повезло. Так всегда говорят лузеры. А победителей не волнуют краткосрочные проигрыши - мы играем с расчётом на длинную дистанцию.
Джим Альбрехт, который руководил Мировой серией в течение многих лет, вплоть до своей смерти в 2003 году, согласился со Стюи по поводу мастерства. Он вспомнил, в частности, руку, где Стюи сделал то, что Альбрехт счёл невероятным коллом, и выиграл большой пот.
- Это было в побочной игре во время WSOP 1984 года, и я был тогда начальником дневной смены. Я собирал каждый час рейк и подошёл к столу безлимитного холдема, где знал всех игроков. В пот вгрузились Дойл Брансон и Стю Ангер. Дойл сделал чудовищный бет и заставил Стю надолго задуматься. Он поднял карты, чтобы ещё раз на на них взглянуть, и я увидел его руку - две двойки. А на борде пять оверкарт, в том числе две картинки. Стю уравнял ставку Брансона - которая оказалась стопудовым блефом. За этот пот можно было купить дом, которому бы и Уэйн Ньютон порадовался57, а он выиграл его всего двумя двойками. Так состоялось моё знакомство с игрой покериста, за которым я потом следил на протяжении всей моей карьеры. Често говоря, не думаю, что мне приходилось видеть более талантливого игрока в безлимитный покер или более беспокойную жизнь, и всё это в одном человеке.
В каком-то смысле, демоны Стюи и вызываемое ими непредсказуемое поведение только добавили легендарности к его образу. В 1989 году, чтобы попасть на Супербоул, который ранее переехал из Лейк-Тахо в Caesars Palace (Лас-Вегас), Стюи решил отправиться в казино на своём "Ягуаре", вместо того, чтобы приехать, как обычно, на такси. Выруливая с автострады I-15 на Фламинго, он въехал в зад другой машины. А это была не просто машина, а полицейский патруль. Повреждения полицейского автомобиля оказались минимальными - больше досталось "Ягуару". Но настоящая проблема - как будто мало столкновения с полицейской машиной - заключалась в том, что у Стюи не было водительских прав.
К счастью, полицейский оказался низколимитным игроком в покер, и боготворил Стюи. Когда Стюи объяснил, что опаздывает на начало мейн-ивента Супербоула, офицер отпустил его и даже не выписал штраф. Где ещё, как Вегасе, такое бы оправдание прокатило?
В завершение саги, Стюи прибежал в Caesars Palace, занял место в турнире, который был уже в самом разгаре, и выиграл его во второй раз подряд и третий раз в общей сложности, получив 205 тысяч долларов.
Были и другие памятные моменты. После открытия Mirage в 1989 году, покерный зал этого казино, где предлагались самые высокие лимиты и лучшие игры, быстро стал центром покерной вселенной. Однажды вечером Стюи пришёл туда, но, к своему недовольству обнаружил, длинную очередь на столы с высокими лимитами. Не желая сидеть и дожидаться, он решил убить время и занял место за столом с лимитом 10/20 долларов. Вид хайроллера, экс-чемпиона мира, играющего на низких лимитах, за столом, где сидят любители, туристы и полупрофессионалы, был, конечно, в диковинку. Вскоре стало очевидно, что Стюи не воспринимает игру всерьёз. Он всё время рейзил, независимо от того, какие карты ему сдавали. Он проигрывал одну руку за другой, и тут один из игроков закатил глаза и сказал: "А ты правда тот самый Мелкий, который выигрывает все турниры? - "Ага. Рейз", - парировал Стюи.
- Я влезал в каждый розыгрыш, - сказал Стюи. - Рейз, рейз, рейз, рейз. Я, наверное, единственный игрок за всю историю, который проиграл 5 тысяч на блайндах 10/20.
В другой раз, на крупном турнире, Стюи оказался за одим столом Филом Хельмутом, Скайхоком Кеном Флатоном, Джимом Бойдом и уроженцем Южной Каролины, склочным Сэмом Гризлом, ставшим профессионалом Лас-Вегаса.
- С таким составом игра была жаркой и напряжённой58, - вспоминает Джим Бойд. - Сэм и Стю разыграли большой пот, и Сэм выиграл, выбив Стюи из турнира. Когда Стю собирался выкинуть карты, Сэм попросил показать ему руку.
Доктор Фил Эрл, сидевший за соседним столом, подхватил эту историю:
- Думаю, Гризл к тому времени уже задолбал Стюи, и он решил, наверное: ща я тебе покажу карты, - рассказывал Доктор. - Это дурной тон - просить у проигрывающего показать руку, и Стюи практически съездил ему по морде этими картами.
Эрлу пришлось физически их разнимать.
В 1990 году, когда Мировая серия уже приближалась, разорённый Стюи обдалбывался кокаином. Его привычка теперь обходилась ему в 1200 долларов в неделю, и это заставляло его занимать деньги у других игроков. Сначала он врал своим бекерам, что это деньги на покер, но тратил он их на наркотики.
Утром 12 мая, в первый день чемпионата, Стюи был не более чем птичкой на заборе (так уничижительно называют разорившихся игроков, наблюдающих за игрой из-за перегородки, окружающей столы). Увидев хорошую возможность для вложения средств, Билли Бакстер, давний бекер Стюи, согласился внести 10 тысяч за вход на турнир в обмен на половину прибыли.
К концу первого дня Стюи увеличил свой стек больше чем до 70 тысяч - достаточно неплохо, чтобы идти одним из лидеров. Стюи всегда лучше всего играл, когда мог давить на стол. Как сказал Майк Секстон: "Он настолько выше всех в мире, что когда у него есть фишки, остальным не до смеха".
- Пересмотри все турниры Мировой серии, в которых я играл, - согласился Стюи. - Как только достигали уровня, на котором начинались анте, а блайнды становились 100/200, уже через час почти все двадцатипятидолларовые фишки на столе были у меня. Я так гонялся за анте, что приходилось обменивать мои фишки на крупные.
После того, как подсчёт фишек в конце первого дня был завершён и утверждён, Стюи вернулся в свой номер в Golden Nugget, через дорогу, в самом элегантном отеле Лас-Вегаса. Бакстер с радостью оплатил Стюи номер в отеле на всю неделю турнира. Он хотел, чтобы его лошадка хорошо отдыхала и была счастлива.
В середине второго дня, я уже чуть не выиграл турнир. У меня были карманные десятки, на флоп пришли туз, десятка и какая-то чепуха. У меня с флопа три десятки. Один парень запушил дырявый стрит. Я тут же уравнял. У него - король и валет. На ривер пришла дама. Он попал в самое яблочко. Если бы я выиграл тот пот, у меня было бы пятьсот тысяч фишек в начале турнира! Всё было бы кончено. То есть, ну да. Считай, дело сделано! Ни у кого больше не было даже двухсот тысяч. И если бы я выиграл тот пот - дальше бы уже без вариантов. Но такие бэдбиты надо терпеть.
Даже несмотря на то злоключение, Стюи оставался среди лидеров и имел хорошие шансы дойти до финального стола. Как и накануне вечером, он вернулся в свой номер в отеле Golden Nugget. Поскольку до утра его уже никто не видел, предполагалось, он лёг спать, чтобы восстановить силы перед третьим днём игры.
На следующий день, через несколько минут после полудня, когда Билли Бакстер отдыхал в своём роскошном доме на южном нагорье Лас-Вегаса, его срочно вызвали к телефону - звонил один из директоров турнира - Джек Макклеланд.
- Стюи не пришёл, - сказал Макклеланд.
- Не пришёл? Как он мог не прийти? Он один из чип-лидеров в Мировой, сука, серии!
Ещё больше озадачивало то, что отель Стюи находился прямо через дорогу от Binion's. Куда же Стюи, чёрт возьми, мог подеваться? Бакстер выскочил из дома и помчался в покерный зал "Подковы".
Когда он туда добрался, Стюи всё ещё не объявился. Бакстер схватил телефон и попросил оператора отеля соединить его с номером Стюи. Телефон звонил и звонил. Никакого ответа. Бакстер бросил трубку и немедленно позвонил в службу безопасности отеля. Затем перебежал улицу Фремонт, подошёл к стойке администратора Nugget и сказал, что это чрезвычайная ситуация, дело неладно, и необходимо попасть в номер Стюи.
Сотрудник службы безопасности проводил его к номеру 341. В коридоре стояла жуткая тишина, если не считать лёгкого гудения кондиционера и мягкого звука их собственных шагов по толстому ковру. Сотрудник службы безопасности постучал в дверь, и, когда ответа не последовало, открыл общим ключом дверь, чтобы получить доступ. Войдя в номер, он ахнул.
Стюи лежал на полу, в одном нижнем белье, без сознания и едва дыша.
Когда Бакстер опустился на колени рядом с ним, охранник рявкнул в рацию:
- Номер три-сорок один, код десять-ноль-пять-четыре. Вызовите врачей. У нас чрезвычайная ситуация.
Пока другие лучшие покеристы мира сидели в "Подкове", через дорогу, ставили и повышали, чтобы подобраться к финальному столу и главному призу в 1 миллион долларов, Стюи в бессознательном состоянии привязали к каталке и повезли к служебному лифту, затем через лабиринт внутренних коридоров, вне поля зрения гостей отеля, к заднему входу, где поджидала машина скорой помощи.
Через шесть минут Стюи привезли в отделение неотложной помощи University Medical Center, в Западном Чарльстоне. Басктер ехал вслед за скорой на своей машине, и, прибыв, сообщил дежурному врачу о проблемах Стюи с наркотиками.
Врач, мельком взглянув на Стюи, предположил, что он несовершеннолетний.
- Вы его отец? - спросил он Бакстера.
- Что?
- Вы отец пациента? Нам понадобится его история болезни.
- Чёрт, нет! Я не его отец! Этому человек почти сорок лет. Что с ним?
- Ему сорок?
- Точно не знаю, но около того.
На самом деле Стюи к тому времени исполнилось тридцать шесть, хотя у него не было удостоверения личности, подтверждающего это. У него не было медицинской страховки, не было истории болезни. Бакстер изо всех сил старался объяснить, как так получилось и почему важно действовать быстро, но когда врач спросил, кто является родственниками Стюи, взволнованный Бакстер сказал, что не знает. Так что Стюи приняли как неимущего. Гениальный человек, выигравший десятки миллионов долларов, в глазах отделения неотложной помощи University Medical ничем не отличался от бездомного, которого привезли с улицы.
Его перевезли в занавешенную нишу, и Баксер пошёл за ним. Стюи неподвижно лежал на каталке, дыша с помощью аппарата искусственного дыхания, который подключил санитар. Капельница тянулась от его руки к прозрачному пакету на стойке.
Бакстер склонился над своим другом, лежащим без сознания.
- Стюи, проснись! - приказал он. - Стюи!
Вошла медсестра и посмотрела на Бакстера, как на сумасшедшего.
- Могу я чем-нибудь помочь? - спросила она.
- Да. Это мой друг. Он долго будет в таком состоянии?
- Послушайте, боюсь, вам придётся выйти в зал ожидания, - резко бросила медсестра.
У Бакстера начало подгорать. Она ничего не понимает! Конечно, он беспокоился о друге, но он также беспокоился о том, что происходит в "Подкове". Круг за кругом, рука за рукой, фишки Стюи проставляются в пот. Пропуск нескольких часов - от этого ещё можно оправиться, но время всё шло, и инвестиции Бакстера медленно, но верно вылетали в трубу.
- Ты хочешь сказать, что у него нет никаких шансов встать и уйти отсюда?
- Именно, - сказала медсестра. - А теперь, если вы не возражаете...
Покачав головой, Бакстер отступил. Его мечта о том, чтобы привести Стюи к третьему титулу чемпиона мира потерпела крах.
Бакстер поехал обратно в "Подкову". Войдя в покерный зал, он увидел, что несколько игроков уже выбыли. Поле сократилось до двух столов.
- Где Стюи? - спросили его.
- В больнице, - сказал Бакстер сквозь стиснутые зубы.
Дальнейших объяснений не потребовалось. Угрюмый вид Бакстера говорил сам за себя.
Бакстер подошёл ближе к двух оставшимся турнирным столам и увидел, что перед пустующим местом Стюи всё ещё стояла существенная стопка фишек. Его изначальные 70 тысяч сократились до 53 тысяч.
Бакстер некоторое время наблюдал за игрой. Даже спросил Джека Биниона, можно ли сыграть фишками Стюи. В ответ услышал, что, конечно же, нет, нельзя. Дилер продолжал метать по две карты на пустое место Стюи при каждой раздаче, сбрасывая карты, когда наступала очередь Стюи принимать решение. Всё это время он продолжал выщипывать полагающиеся анте и блайнды из медленно тающего стека отсутствующего человека. Следить за таким было пыткой, всё время казалось, что Стюи вот-вот ворвётся в дверь и займёт своё место. В конце концов, Бакстер до того расстроился, что не хотел на это больше смотреть. Он вышел в горячий воздух пустыни, кипя от мысли, какие блестящие возможности он пустил - они упустили - из-за слабости его друга. Одно дело попасть в аварию или заболеть, но тому, что сделал Стюи нет оправданий. Пока Бакстер ехал домой, он уже всерьёз засомневался, что вообще когда-нибудь будет бекать Мелкого.
Невероятно, но даже несмотря на то, что Стюи пропустил последние два дня Мировой серии, его стек, оставшийся без управления, принёс ему девятое место и 20050 долларов. Билли Бакстеру, негодующему и разочарованному, что можно понять, всё же удалось получить 50 процентов прибыли от своих инвестиций в размере 10 тысяч.
Финальный стол оказался, возможно, одним из самых захватывающих из всех виданных доселе, и первый приз, 1 миллион долларов и золотой браслет, в итоге достался иранскому эмигранту из Лондона по имени Мансур Матлуби. О том, как бы всё прошло и какая бы страница была вписана в историю покера, если бы Стюи явился на третий день, с головой на плечах и готовый к игре, теперь можно только предполагать.
Мировая серия 1990 года заставила Стюи почувствовать стыд и унижение, хотя он и не стал бы говорить об этом открыто. Он злился на себя. У него был шанс войти в историю, реально выделиться среди всех других замечательных покеристов. Он мог бы доминировать в турнирном покере 80-х, но вот прошло уже девять лет со времени его обалденных побед в 80-м и 81-м. И это был кайф, с которым не мог сравниться ни один наркотик.
Ничто не мотивировало Стюи больше, чем конкуренция. Как однажды сказал Тедди Прайс, его друг и бывший соперник по джину, "дешевле денег для Стюи никогда ничего не было". Стюи жил, чтобы побеждать. Вот почему он никогда не сливал игры. Он ненавидел проигрывать. Поэтому после Мировой серии 1990 года, когда Стюи увидел внимание и признание, которыми обласкали Мансура Матлуби, Стюи не мог отвязаться от мысли, что это он тогда должен был стать победителем. Хуже того, некоторые говорили о Матлуби, который обзавёлся в США репутацией бесстрашного игрока с суперагрессивным стилем, как о новом Стюи Ангере. Поэтому Стюи, подыскав себе бекера, бросил вызов действующему чемпиону мира: безлимитный хедз-ап фриз-аут, по 50 тысяч, победитель получает всё. Матлуби не из тех, кто отступает, и он с радостью принял предложение.
Встреча состоялась в центре города, через дорогу от Horseshoe, в отеле Four Queens, во время турнира Poker Classic 1991 года. Вид двух известнейших покеристов за одним столом, вышедших mano-a-mano, привлёк несколько десятков зрителей, теснившихся друг с другом. Каждый игрок выложил по 50 тысяч на кон, и фишки выстроили в стопки, как на Мировой серии, во время хедз-апа, завершающей стадии турнира. Игра ведётся до тех пор, пока один из игроков не заберёт все фишки.
Матлуби прирождённый игрок, и его не пугала репутация Стюи. Он быстро вырвался вперёд, нажимом и прущей картой. Казалось, встреча может закончиться довольно быстро. Но затем Стюи сделал серию ререйзов, которые заставляли соперника фолдить, и через сорок пять минут Матлуби уступил лидерство. Фил Хельмут, чемпион мира 1989 года, описал, что произошло дальше:
Стюи на малом блайнде зашёл с 1600, и Мансур уравнял с 4-5 разномастными. После флопа 3-3-7 радугой Стюи поставил 6 тысяч - а начинал розыгрыш с 60 тысячами против 40 тысяч Мансура - и Мансур ответил. На четвёртой улице вышел король, и оба игрока прочекали. На ривере вышла дама, и на борде стало 3-3-7-король-дама, и Мансур, почуяв слабость в Стюи, поставил свои оставшиеся 32 или где-то так тысячи. Стюи пронизывающим взглядом "просмотрел" Мансура и через десять секунд сказал: "У тебя 4-5 или 5-6, и с этим я тебя заколю."
И тут Стюи переворачивает карты, показывает 10-9 и коллирует 32 тысячи всего лишь со старшей десяткой! Вау, невероятный колл! Стюи не бил даже блеф с валетом, не говоря уже про любую пару. По факту, с таким раскладом Стюи бил только 4-5, 4-6 или 5-6. Стоит отдать должное Мансуру. Он правильно прочитал Стюи и произвёл отличный блеф. Но Стюи заслуживает ещё большего уважения. Он не только правильно прочитал Мансура, но и потрясающе заколил. После того, как Стюи уравнял, Мансур посмотрел в потолок и подумал: "Я чувствую себя таким раздавленным. Как будто по мне только что бульдозер проехал. Я так люблю Стюи, но что за чертовщина тут творится!"
И Мансур мне сейчас говорит: "Когда против тебя делают такие коллы, просто опускаются руки. Такое чувство, будто ветер перестал дуть в паруса. Я решил, что больше не смогу играть хедз-апы в безлимитный холдем - по крайней мере, в тот день, если не навсегда".
Действительно, это оказалась последняя рука, разыгранная Мансуром со Стюи в хедз-апе.59
Для Стюи победа над Матлуби послужила сладкой реабилитацией - в особенности потому, что его почти сверхъестественные навыки были продемонстрированы так театрально, при стечении зрителей. Когда в отеле Four Queens стартовал мейн-ивент, турнир Queens Poker Classic с бай-ином в 10 тысяч долларов, он расщедрился и оплатил втупительный взнос своему другу Майку Секстону в обмен на 50 процентов от выигрыша.
В середине ивента Секстон ввязался в большой пот, в который ещё до флопа ушли все фишки.
- Мы втроём были в ол-ине, - вспоминал Секстон, и кто-то сказал: "Давайте покажем, что у нас [в наше время на большинстве турниров от игроков требуется переворачивать свои карты, когда каждый участник розыгрыша в ол-ине, но тогда это не было правилом], и мы перевернули свои карты лицом вверх.
У Секстона две дамы, и он с радостью увидел, что у оппонентов одинаковые руки - карманные десятки - это означало, что они практически тянут вмёртвую. Секстон имел 97 процентов на выигрыш банка.
За этим столом сидел Дойл Брансон, и он крикнул через весь зал Стюи за другим столом:
- Эй, Стю, твой человек в ол-ине!
Стюи вскочил со своего места и помчался смотреть, как разворачивается розыгрыш.
- Что там у нас? Что там у нас? - спросил он у Секстона.
- Сейчас, похоже, утроимся, - взволнованно сказал Секстон.
- Отлично! Отлично!
На флоп пришли валет-9-2, трёх разных мастей.
На тёрн принесло семёрку, и два игрока с карманными десятками, которые уже встали из-за стола, собирали свои вещи и готовились на выход, теперь замерли. Семёрка и вправду дала им проблеск надежды. Появилась возможность для страстания стрит-дро. То есть им нужно было словить восьмёрку на ривере. Шанс всё ещё 1 из 11, но, по крайней мере, они уже не тянули вмёртвую.
Секстон, уверенный в том, что утроится, теперь почувствовал лёгкое подкатывание тошноты. Удача не может быть так жестока? может, конечно.
Сдана карта ривера - эта мысль уже успела прийти в голову, но когда дилер и впрямь перевернул восьмёрку, всё тело Секстона отпрянуло от стола, буквально отдёрнулось от ужаса. Все, кто это видел, громко ахнули.
Игроки с карманными десятками издали торжествующий вопль, который донёсся даже до зала игровых автоматов на другом конце казино. Дойл Брансон покачал головой в недомении:
- Я уже тридцать лет играю в покер, - сказал он, - но такого ещё не видел.
Стюи постоял там некоторое время, но ничего не сказал. Его инвестиции в Секстона пропали, сгинули из-за самого убоищнейшего бэд, сука, бита, который только можно себе представить. Он знал, что лучше ничего не говорить; развернулся и быстро пошёл к своему столу, смотреть, что ему там раздали. Его лошадка выбыла из забега, но у него ещё были свои собственные фишки.
Ещё шесть часов Стюи играл за победу на турнире Four Queens по безлимитному холдему и главный приз в 250 тысяч долларов. За финальным столом, за час с небольшим, он выбил каждого игрока, включая последнего, двадцатидвухлетнего Гека Сида, бросившего Калтех и через несколько лет ставшего чемпионом мира60.
Что ещё примечательнее, так то, что Стюи играл в тисках невероятной физической боли. В тот день с утра у него разболелся зуб. К середине дня опухоль настолько раздуло, что Стюи не мог говорить. Воспаление требовало экстренного стоматологического вмешательства, но этому мешало участие в крупном покерном турнире. Как бы там ни было, Стюи держался стойко, несмотря на то, что внутри головы пульсировало, как на танцполе. Потребовалось чрезвычайным образом сосредоточиться, чтобы заглушить боль.
- У меня была температура 104 градуса61, - сказал он позже, - но тогда я этого не знал.
В девятый раз Стюи попал за безлимитный финальный стол. И восьми из подобных случаев он побеждал. Когда ему вручали золотой трофей и 250 тысяч долларов, никто в зале Four Queens не мог предсказать, какой долгий и трудный путь ему предстоит. Следующая его победа в крупном турнире состоится только через шесть лет.
Не имея семьи в Лас-Вегасе, Стюи начал регулярно играть в покер в Лос-Анджелесе - в Bicycle Club и Commerce Casino. Когда он туда приезжал, он часто останавливался в доме Майка Салема, в Шерман-Окс, в двадцати минутах езды от обоих карточных клубов. Днём Стюи и Салем ходили на ипподромы Hollywood Park или Santa Anita, в зависимости от того, где проходили скачки, а вечером играли в покер.
Стюи зачастил в Калифорнию не только по причине желания выбраться из Лас-Вегаса. Он кое-кого встретил - официантку из Commerce Casino по имени Марселла Ортиз.
Марселла была ангел, такой же красивой внутри, как и снаружи. Я слышал, она бегает с Родом Питом, местным профессиональным покеристом. Но я решил, что она будет моей, и всё тут.
Я несколько раз водил её на ипподром и в конце концов покорил её. Она даже переехала со мной в Вегас. Стефани познакомилась с ней, когда приехала погостить из Флориды, Стефани она очень понравилась. Они отлично ладили. У Марселлы был сын, мальчик по имени Рубен. Я познакомился с ним, с её сёстрами, c её родителями. Мы все отлично ладили. Марселла была не про деньги. Она сказала Стефани, что выйдет замуж и за калеку, если полюбит его. Это всё, что для неё имело значение - любовь. И это делало отношения между нами особенными. Она по большей части была не про деньги. Она правда любила меня как человека.
Несмотря на их цветущую любовь, Стюи понимал, чтобы было всё как надо, ему придётся немного привести себя в порядок. Ему тридцать восемь, он любил закинуться и одевался как человек вдвое старше себя.
- Стюи всегда ходил в старых кофтах и трикотажных штанах, - вспоминал Майк Салем. - Кажется, я никогда не видел Сью в джинсах. Ни разу.
Салем постоянно подшучивал над Стюи по поводу его олдскульного прикида, особенно в свете того, что Стюи имел финансовые возможности одеваться получше. Он убедил Стюи посетить престижный мужской магазин в Лос-Анджелесе под названием Politics. Стюи купил десяток брюк и несколько дорогих рубашек, будто специально шитых на его телосложение. На пути к выходу он заметил костюм Christian Dior за 1500 долларов и прибавил его к своему счёту. Костюм был импульсивной покупкой - в итоге он валялся скомканным на дне шкафа, так ни разу и не надетым.
Новый лук Стюи - броская одежда и современный стиль - оказал глубокое влияние на то, как он стал вести себя на публике. На покерных турнирах, где мужчины зрелых лет ходили, в основном, в потёртых бейсболках и дешёвых ветровках, Стюи теперь выделялся уже не только моложавостью. Он появлялся когда в белом мохеровом свитере, когда в голубой рубашке haute-couture62, а на Мировой серии - в золотом шёлковом пиджаке. Но его новый, более яркий внешний вид, похоже, не способствовал успехам в покере. Как бы хорошо он ни выглядел, ему не удавалось сосредотачиваться, и результаты это отражали.
Впервые в жизни Стюи задумался о последствия своего поведения с точки зрения того, как это скажется на отношениях с другими людьми. Он хотел нравиться Марселле, и он беспокоился, что некоторые черты его личности будут задевать её или раздражать. Новая одежда стала началом, но она не исправила его основных недостатков в общепринятых нормах поведения, которые большинство людей считали само собой разумеющимися. Чтобы помочь Стюи справиться с задачей, жена Майка Салема, Гейл, согласилась посодействовать обучению манерам и этикету. Во всём этом была комическая миловидность. Школа обаяния открывалась в резиденции Салема всякий раз, когда Стюи прилетал в город. Гейл садилась со Стюи и вкрадчиво объясняла ему обычаи цивилизованного мира, показывала, как держать нож и вилку, класть салфетку на колени - в общем, обучала его так, как это бы делала Эмили Пост63.
- Его манеры за столом были ужасными, - сказал Майк-Бейсболист. - Во время еды ножом и вилкой пользовался, как лопатой. Говорил с набитым ртом. А ел, как дикий зверь.
Гейл постоянно приходилось напоминать Стюи, что нужно пережёвывать пищу перед тем, как её проглотить. Исправление в тридцать восемь лет закоренелых привычек оказалось задачей, разрешение которой требовало огромного терпения, но упорный труд окупился. Стюи стал лучше.
В течение большей части 1991 года Стюи проводил так много времени, летая туда и обратно между Лас-Вегасом и Бербанком, что Стюардессы US Airways уже не только узнавали его, но и знали его по имени.
Стюи надеялся, что его новый образ и улучшенные манеры заслужат расположение Марселлы. Кроме того, он проявлял к ней невероятную щедрость - купил ей новую машину, помог ей закрыть долг по кредитной карте, выплатив всё одной суммой.
С этой новой любвью в его жизни совпало воссоединение Стюи c дочерью. После развода его отношения со Стефани были сложными. Но когда она с матерью переехала во Флориду, всё на самом деле стало лучше.
- Летом, когда мне было семь или восемь, всё начало меняться, - сказала Стефани. - Меня отправили в Лас-Вегас, повидаться с ним, и тогда я уже стала узнавать его сама и увидела, что он не такой уж плохой парень, когда моей мамы нет рядом и они не ссорятся. Я увидела, как сильно он меня любит и начала смягчаться. Мы очень сблизились.
Стефани проводила праздничные дни и часть лета в Лас-Вегасе, со своим отцом и его новой девушкой, которую Стюи уже называл своей "невестой". Когда приезжали Стефани или Марселла, Стюи становился другим человеком. Он оставался дома, тусовался с ними у бассейна на заднем дворе. Редко ходил в казино. На какое-то время даже переставал нюхать кокаин.
Для Стефани каникулы с отцом стали чем-то, чего она ждала с большим нетерпением. Ей безумно нравилась Марселла, она считала её очень красивой и подходящей для Стюи.
- Было видно, что она очень любила моего папу, - сказала Стефани. - Она хорошо относилась ко мне, она была хорошей матерью для своего сына, и просто хорошим человеком, вот и всё.
Что касается Стефани, то, по правде говоря, Стюи избаловал её. Нередко родители пытаются загладить промахи прошлого путём гиперкомпенсации, а Стюи отчаянно нуждался в хороших отношениях с дочерью.
- Каждое лето я возвращалась домой с новым гардеробом, - вспоминала Стефани. - Он дарил мне всё, чего я хотела. Он меня совершенно избаловал. Он мне всё прощал, не находил в моих поступках ничего плохого. Он меня наказал только один раз - мне было десять лет, каникулы подходили к концу, и я собиралась вернуться во Флориду. Мама спросила меня по телефону, сходила ли я на могилу Ричи, я сказала, что нет, и она, такая: "Ну, надо бы". И я такая: "Окей!" И вот в тот вечер у меня возникла блестящая мысль угнать машину моего отца, его Maserati. Увела, пока он спал. Мне было всего десять, и я даже не знала, какая педаль - газ, а какая - тормоз, и я поехала к дому моей подруги. Она старше меня, и я решила, как только доберусь к ней, она возьмёт управление на себя, и мы доедем до кладбища.
Две девочки всё спланировали, даже накрасились и уложили волосы, чтобы выглядеть старше, на тот случай, если их увидят полицейские. Стефани была такой же, как отец, бесстрашной.
Две девочки добрались до могилы, подруга была за рулём, а потом они поехали обратно домой и поднялись в спальню к Стефани. Через несколько минут, вспоминает Стефани, сосед Стюи, доктор Рэй Уорчайзер, позвонил в дверь, и когда Стюи открыл, донеслись голоса: "Стюи, я бы зашёл пораньше, но думал, ты не дома." - "Почему ты так решил?" - "Смотрю, твоей машины нет." - "С чего это? Я весь вечер не выходил."
- Когда доктор Рэй ушёл, - вспоминала Стефани, - мой отец вышел вслед за ним на улицу. Вот тогда он и увидел, что машина припаркована не там, где он её оставил. Ворвался в мою комнату, где мы с подругой сидели, злой на нас. Такой, типа: "Ты угнала мою машину? Ты угнала мою машину?" И я такая: "Ну так, покаталась немного. И ей дала поводить". Подруга сидела там, чуть не описалась, и он на неё, типа: "Ты старше, чем она. Соображать уже надо хоть немного?" Он кричал на неё, говорил, что расскажет родителям. Разъярился. Её он отправил домой, а мне сказал, чтобы я не выходила из своей комнаты. Через час пришёл, постучал в мою дверь и сказал: "Прости, лапуля. Не могу тебя наказывать. Просто не могу. Я знаю, так было бы правильней, но не могу. Это разбивает моё сердце." И я думаю: "Окей! Так намного проще, чем с моей мамой." Она жёсткая, а он мягкий. Я была совершенно папиной дочкой.
У Стюи и Марселлы существовала интересная договорённость - когда в доме гостила Стефани, Марселла никогда не оставалась ночевать. Стюи придерживался старых правил. Хоть он и был бабником и к женщинам относился с презрением, но Стефани пытался беречь.
- Он с большим вниманием относился к тому, что может на меня повлиять, - сказала его дочь. - Тогда я этого не понимала, но, вспоминая прошлое, я думаю, он не хотел мне подавать дурной пример.
Будто и без того домашние дела Стюи недостаточно запутались, Филли Браш, жена которого недавно умерла, тоже стал частенько гостить в доме на Ковентри-лейн. У Стюи было много друзей, но Филли был самым старым и самым дорогим, да ещё к тому же единственной связью со старыми добрыми делишками в Нью-Йорке.
- Он доверял Филли больше всех в мире, - сказала Стефани.
К счастью, в большом доме имелось достаточно место для этой странной, разношёрстной семьи.
Ещё одним постоянным членом семьи стала домоправительница Джинни. Стюи представления не имел о ведении домашнего хозяйства, поэтому Джинни казалась незаменимой. В её обязанности входили уборка, покупка продуктов, готовка и оплата счетов. Кроме того, Джини - возможно, весьма кстати, учитывая специфику работодателя - была сдвинутой на игре в бинго, Стюи ей сочувствовал и часто давал ей деньги, когда она сильно проигрывалась.
При большом скоплении людей у него дома, Стюи очень мало времени проводил в букмекерских конторах или покерных залах. На заднем дворе он установил две спутниковые антенны, так что мог настроиться на любой матч, какой хотел. Когда Стефани была рядом, Стью всегда ставил в казино через курьера. Иногда Филли, в свободное время, бегал ставить за Стюи. Кроме того, Стюи часто ставил на руках, у местных буков, которых в Лас-Вегасе множество, несмотря на легальность спортивного гемблинга.
Чтобы Стефани чувствовала себя как дома, Стюи купил ей на десятый день рождения большого сибирского хаски. Она назвала собаку Чиппер. Точно так же, как собака Ангеров, Хад, Чиппер носился по дому, его не воспитывали и ничему не учили. К счастью, была Джинни, домоправительница, она его кормила и убирала за ним.
Осенью 1992 года, когда Стефани вернулась в школу во Флориде, Марселла перебралась к Стюи, а Филли съехал и обзавёлся собственным жильём. Марселла была полна решимости выйти замуж. Но Стюи тянул с этим. Позже он скажет:
- Завоёвывание - самое лучшее в отношениях. После того, как завоёвывание заканчивается, я теряю интерес.
Теперь, когда Стюи заполучил Марселлу, его интерес к ней угас.
Когда она поставила ему ультиматум - "женись, а не то..." - и он всё ещё не смог нажать на спуск, и она вернулась в Лос-Анджелес.
Как только она уехала, Стюи заскучал по ней, и завоёвывание возобновилось. После нескольких месяцев мучительных сближений и размолвок, Стюи однажды позвонил ей и сразу понял по интонации её голоса - что-то изменилось.
- Ты встречаешься с кем-то ещё? - спросил он.
- Почему ты так говоришь? - ответила она.
- Я подумал, что ты, может, встречаешься с кем-то ещё.
Повисла неловкая пауза.
- Встречаюсь, - наконец сказала она, расстроенным голосом. - Откуда ты знаешь?
- Я считал это, - сказал Стюи, - по твоему голосу.
- Ты меня ненавидишь? - тихо спросила Марселла.
- Нет, совсем нет, - сказал Стюи. - Живи счастливо.
Ей могло показаться, что он шутит. Но нет. После того разговора Стюи больше никогда не виделся с Марселлой и никогда с ней не разговаривал.
- Я всегда уважал её, - сказал он. - Но уже больше не любил.
Даже без Марселлы в своей жизни Стюи продолжал часто летать в Лос-Анджелес. Но теперь, без каких-либо причин меняться, он начал употреблять наркотики с удвоенной силой. Он остановился в Ramada Inn, мотеле, 45 долларов за ночь, через дорогу от Bicycle Club. Однажды поздним вечером, после особенно неудачной сессии за столами, он вернулся к себе в комнату, одинокий и подавленный. Нуждаясь в каком-то утешении, он хватил через край.
Его обнаружил Майк Салем. Позже, тем же вечером, он прошёл в номер Стюи, точно так же, как Билли Бакстер в Golden Nugget два года назад, и увидел своего друга, лежащим на полу без сознания. Он позвонил 911 и через несколько минут приехала скорая помощь.
Стюи доставили в Community Hospital в Хантингтон-Парке, примерно в трёх милях от мотеля. В отделении неотложной помощи врач вонзил иглу в руку Стюи. К ужасу Салема, Стюи даже не вздрогнул. Он лежал совершенно без сознания. Следующим шагом, который предпринял врач, стало промывание желудка. Лечение, в основном, заключалось в этом.
Удивительно, но всего через день Стюи встал с кровати и ушёл из больницы, не став даже выписываться. В тот вечер его видели в Bicycle Club, он играл в стад 200/400 ещё даже с больничной биркой, удостоверяющей личность, на левом запястье.
Другим вечером Стюи сидел в "Байке" за большой игрой в покер, выстроенной вокруг Роджера Кинга, одного из братьев, владевших King World - синдикатора популярных телевизионных шоу, таких, как Jeopardy! и Wheel of Fortune64. Кинг был сверхбогачом и любил поиграть. Из тех, кого руководители казино называют "китом". Чтобы расположить его к себе, казино удовлетворяли все его прихоти. То же самое делали и крупные покеристы.
Помимо Стюи, в игре тем вечером приняли участие Дойл Брансон, Чип Риз и Джонни Чен. При таком жёстком составе результат был предсказуем. Роджер Кинг закатил вечеринку. Он и в трезвом виде играл так себе, а когда выпивал, становился ещё хуже. Через несколько часов, после многочисленных визитов официантки, разносящей коктейли, Кинг проиграл все деньги, какие имел при себе. Да, он миллионер, но поздним вечером даже богатому игроку могут понадобиться наличные. По словам Стюи, Кинг занял большую сумму денег у Джонни Чена и быстро её проиграл. Затем Кинг обратился к Стюи, и тот с радостью одолжил Кингу - по нашим сведениям, 150 тысяч долларов.
Кинг продолжал лить. Ранним утром следующего дня, когда взошло солнце, он наконец вышел из игры, пополнив банкроллы, по крайней мере, четырёх лучших покеристов в мира. Вечером же пришло время взимать долги. Стюи взял с собой Майка Салема, и они отправились навестить Кинга в его люксе, в роскошном отеле Westwood Marquis на Хидгард-авеню, неподалёку от кампуса Калифорнийского университета. Лифт доставил их прямо в номер Кинга, который представлял собой пентхаус во весь этаж. Дверь открыл Кинг, одетый в халат.
- Чего ты хочешь? - спросил Кинг.
- Я хочу свои деньги, - сказал Стюи.
- Вы, ребята, в натуре, выебли меня сегодня ночью, - сказал Кинг. - Напоили меня и, в натуре, воспользовались ситуацией.
Между тем, Стюи и Салем уже вошли в люкс. Стюи расположился на большой оттоманке, рядом с диваном, который был ещё больше.
- Я пришёл забрать свои деньги, Роджер, - заявил он как ни в чём не бывало.
- Вы - шулеры, - сказал Кинг.
- Чего, блять? П-п-подожди, - стал заикаться Стюи, возмущённый перспективой того, что не получит денег. Стюи повернулся к Салему и попросил его выйти. Салем только рад был убраться оттуда; он вышел в коридор и принялся ждать.
- Ты хочешь меня наебать, Роджер? - спросил Стюи.
- Вот как мы поступим, - сказал Кинг. - Я выпишу тебе чек на семьдесят пять тысяч, и, считай, мы в расчёте.
Старая игроцкая уловка - попытка скостить сумму долга.
- Так не пойдёт, - сказал Стюи. - Я хочу мои деньги. Ты должен мне сто с полтиной, а не семьдесят пять.
- Я выпишу тебе чек на семьдесят пять, остальное буду должен. Давай так или никак, - сказал Кинг, выписал чек и потряс им воздухе.
Убедившись, что всей суммы ему не получить, Стюи выхватил чек из руки Кинга. Спускаясь с Салемом в лифте, он хлопнул себя по голове. У него нет водительских прав, нет никакого другого удостоверения личности. Чек, выписанный на имя "Стю Ангера", едва ли стоил бумаги, на которой напечатан. Что ещё хуже, чек был выписан на банк в Бостоне. У Стюи не было ни банковского счёта, ни удостоверения личности - никаких возможностей для того, чтобы обналичить чек, особенно такой большой.
Стюи тут же отправил лифт вверх. Затарабанил в дверь люкса.
- Какого хуя? - разозлился Кинг, бешено распахивая дверь.
- Мне нужен чек на имя Майка Салема.
- Что?
- Просто выпиши, и всё тут.
- А где старый?
- Вот он, порви его, напиши новый, чтоб я смог обналичить его.
Получив новый чек, Стюи и Салем немедленно поехали в ближайший банк и положили его на счёт. Посредством некоторых махинаций, его погасили всего через два дня. По свидетельству Дойла Брансона, ещё через несколько дней Кинг полностью расчитался.
Не все их приключения были столь же захватывающими. Когда Стюи приезжал в город, день проведённый с Салемом на ипподроме, часто завершался игрой в джин друг с другом, в номере мотеля Стюи. Они играли всего по 20 долларов партия, так что дело не в деньгах. Стюи просто нужна была компания.
- Мы не спали и играли в джин по двенадцать-четырнадцать часов подряд, - сказал Салем. - Иногда мы не спали ночи напролёт. Я знаю, Стюи чем-то закидывался, чтобы не спать. То есть, меня уже вырубало, а Стюи всё раздавал карты для очередной партии. Дело в том, что это никак не влияло в то время на его жизнь. Он обдалбывался, потом прекращал, и всё было нормально. Пару раз он переборщил, но пришёл в себя и снова как новенький.
- Обычно, если перебирал, он просто засыпал в отключке. На следующий день вставал, шёл играть в покер или ставить на какой-нибудь матч, и неделями потом к этому делу вообще не прикасался. Я летал в Вегас каждые выходные. Останавливался в Mirage. Давал одному из хозяев ставки на бейсбольные матчи. Взамен он предоставлял мне люкс на тридцатом этаже, на все выходные. Так что Стюи любил сидеть со мной в комнате большую часть времени. Мы весь день ходили проставляться, а потом сваливали обратно в номер.
В какой-то момент дела у Салема пошли плохо, и он упомянул об этом Стюи во время телефонного разговора.
- Тебе как-то помочь, может? - спросил Стюи.
- Ничего, Стюи. Выпутаюсь.
Через несколько дней Стюи отправил сумму, достаточную для того, чтобы закрыть четыре ипотечных платежа за дом Салема в Шарман-Оукс.
- Я даже не просил об этом, - сказал Салем. - А он взял и прислал денег. Такой уж он был человек. Нужно тебе что-то, а у него есть деньги - он что угодно для тебя сделает.
Я добился всего, чего только может хотеть человек... но у меня нет вообще ничего.
Нерадивый образ жизни и растущее потребление наркотиков начали серьёзно сказываться на здоровье Стюи. Большую часть жизни ему посчастливилось избегать серьёзных заболеваний, но в 1993 году, приблизившись к своему сороковому дню рождения, он начал испытывать проблемы с дыханием.
Астматическое состояние, которое у него развилось, нетипично для человека его возраста, но Стюи вполне обоснованно настаивал на том, что оно возникло из-за многих лет сидения с покеристами, курящими одну за другой, в плохо проветриваемых карточных залах. После нескольких приступов астмы, из-за которых он не мог дышать, он стал носить с собой прописанный ингаллятор с вентолином, лекарством для снятия сильных приступов бронхиальной астмы. Стало привычным видеть его за покерным столом, вооружённым маленьким белым L-образным ингаллятором с альбутеролом66, который он всегда держал в кармане.
Другой серьёзной медицинской проблемой Стюи были его зубы, которые находились в ужасном состоянии из-за плохого ухода. После победы в турнире Queens Poker Classic в 1991 году, с воспалением зуба, Стюи начал посещать доктора Рэя Уорчайзера, стоматолога, своего соседа в Лас-Вегасе.
- Первое впечатление, которое у меня возникло, когда я увидел Стюи - что он похож на светильник Джека67, - вспоминал Уорчайзер. - Почти каждый второй зуб отсутствовал. Я никогда ничего подобного не видел.
Лечение началось незамедлительно и в конечном счёте потребовало множества сеансов восстановительной хирургии в течение длительного периода. Самой большой проблемой для Уорчайзера было заставить Стюи содействовать.
- Когда имеешь дело со Стюи, требуется колоссальное терпение, - сказал Уорчайзер. - Он мог переключиться в любой момент. Даже если он сидел в стоматологическом кресле с отрытым ртом и с уколом новокаина, это и то не могло оторвать его от любимых дел. Пугая других пациентов, он бегал через весь кабинет к телефону на стойке регистратуры, в нагруднике и с бог знает чем торчащим изо рта.
Уорчайзер, член Менсы68, в свои пятьдесят, нашёл в Стюи человека, которого он понимал и с которым мог себя ассоциировать, так как он тоже играл в покер и был хорошо знаком с образом жизни игроков. Несмотря на небольшую разницу в возрасте и незначительность сходства в профессиональном плане, между ними быстро установились хорошие отношения. Как и многие из тех, кто радел о Стюи на протяжении многих лет, Уорчайзер осознавал, что в нём особенного, и чувствовал необходимость печься о нём.
Стюи был, пожалуй, самым трудным его пациентом.
- Иногда всё шло гладко, а иногда я просто эмоционально изматывался в конце сеанса со Стюи, просто будучи не в состоянии выполнить никакую стоматологическую задачу в установленное время, - сказал Уорчайзер.
Стюи практически не мог усидеть в стоматологическом кресле.
- Стюи дёргался, вскакивал, убегал в туалет и требовал, чтобы ему дали позвонить в ScoreLine69, пока он проходил сложные стоматологические процедуры, требующие тонкой и аккуратной работы. Казалось, его зубы - это нечто несущественное по сравнению с тем, что происходило на бейсбольных полях в Кливленде или Милуоки.
Поначалу стоматолог не придавал особого значения частым визитам Стюи в туалет, но вскоре заподозрил, что Стюи пытается пережить свои проигрыши, вынюхав несколько дорожек кокаина.
Назначать Стюи время приёма было бессмысленно. Он никогда не придерживался расписания, не носил часы и часто не знал, какой сегодня день. И, конечно, у него не было стоматологической страховки. Как всё остальное, стоматологические услуги Стюи оплачивал наличными, обычно с чаевыми, по своему обыкновению. Когда у него появлялись деньги, Уорчайзер мог рассчитывать на то, что счёт будет оплачет полностью, на месте. Однажды Стюи даже зашёл к Уорчайзеру с двумя новыми велосипедами для пасынков стоматолога:
- Он был очень щедрым, - сказал Уорчайзер. - Иногда просто дарил тебе что-нибудь без всякой причины.
Когда же Стюи прогорал, оплата переносилась на следующий визит, потом опять на следующий.
Однажды Стюи прибыл с человеком по имени Фрэнки, которого представил как своего шофёра. Поскольку Стюи не любил водить, всё это казалось правдоподобным. Но в следующий раз он пришёл один, и когда Уорчайзер спросил его, где Фрэнки, по выражению лица Стюи он всё понял - пара недель неудачных ставок, и от шофёра внезапно пришлось отказаться.
Когда дружба уже начала выходить за пределы стоматологического кресла, время от времени они играли в джин, на кухне у Уорчайзера. У Уорчайзера шансов на победу не было, и Стюи быстро становилось скучно, поэтому он придумывал альтернативные способы развлечения. Однажды они играли, но прервались из-за звонка Стюи. Пока Стюи болтал по телефону, Уорчайзер посмотрел на свои карты. У него оказался джин! Ему выпала идеальная рука. Уорчайзер едва сдерживал волнение, ожидая, когда Стюи положит трубку. Стоматолог практически задыхался, но Стюи продолжал трепаться.
- Он время от времени поглядывал на меня, и мне приходилось притворяться равнодушным, - вспоминал Уорчайзер. - Выяснилось, этот сукин кот, всё это сделал специально. Подтасовал мне карты и развлекался, наблюдая за мной, пока разговаривал по телефону. Я хотел объявить джин, но не мог. Сидел там и мучился, пока он тянул время.
По мере сближения, Уорчайзер уже даже начал выигрывать отдельные партии, с несколькими долларами на кону. И по сей день задаётся вопросом, не позволял ли Стюи выигрывать из дружбы и благодарности.
- Этого я не знаю до сих пор, - сказал Уорчайзер. - Но я знаю, что уже после розыгрыша восьми карт, он мог мне сказать, какие у меня карты.
К тому времени, как все стоматологические работы завершились, все зубы во рту Стюи были заменены или закрыты коронками.
- Это было одно из моих лучших произведений искусства, - сказал Уорчайзер.
Чтобы защитить сделанное и избежать проблем в будущем, Уорчазер научил Стюи правильно ухаживать за зубами. Он даже принёс Стюи домой ирригатор для ротовой полости и научил Стюи им пользоваться.
- С ним приходилось разговаривать, как с ребёнком, - рассказывал Уорзайчер.
На первый взгляд показалось, что Стюи искренне хотел о себе заботиться. Он заверил Уорчайзера, что будет оберегать его работу, так кропотливо выполненную. Но это оказалось зароком, как и большинство зароков в его жизни, который он нарушил. Стюи ничего толком не делал - ирригатор валялся под раковиной, покрываясь пылью.
Во время всех стоматологических процедур Стюи принимал обезболивающие и антибиотики, которые прописывал Уорчайзер. Он требовал принимать средства в полном соответствии с инструкцией, с особенной строгостью в отношении обезбаливающих. Но если болит зуб, к чему ограничиваться одной-двумя таблетками? Почему бы не взять целую горсть?
Вскоре Стюи подсел на эйфорические эффекты рецептурных обезболивающих - дозы всё увеличивались и учащались. Когда таблетки заканчивались, он шёл к Уорчайзеру и просил ещё.
- Мне ему трудно было говорить "нет", - вспоминал Уорчайзер. - Он принимал так много обезболивающих таблеток, что него выработалась огромная толерантность ко всему. Но всё же мне удавалось выстоять.
В один прекрасный день Стюи играл в покер и рухнул на стол от переутомления и воздействия всех этих лекарств. Он ударился головой о край стола, сломав одну из коронок на передних зубах и вызвав сильное кровотечение. Стюи вломился к кабинет Уорчайзера, где стоматолог немедленно переделал тонкую работу.
Уорчайзер мог разрешить проблемы Стюи с зубами, но ему, как и всем прочим, приходилось беспомощно наблюдать, как проблемы с наркотиками у его друга становятся всё серьёзнее. Прошли те времена, когда Стюи вынюхивал несколько дорожек кокаина просто для того, чтобы не спать долгими ночами. Его психологическая зависимость от наркотиков родилась из эмоциональной пустоты, такой обширной и глубокой, что ничто не могло заполнить её надолго, ни азартные игры, ни победы на турнирах, ни жена, ни подруга, ни наркотики, и всё же он пытался - ставил всё крупнее, женщин в постель тащил всё чаще, наркотиков принимал всё больше - пребывая в ловушке навязчивых состояний, с которыми не мог справиться и происхождения которых не понимал.
Кокаин был одновременно самой безобидной и самой нездоровой из его зависимостей. Загулы иногда длились днями или неделями. Никто о нём тогда не слышал, ни друзья, ни родственники.
Он пропускал встречи, не отвечал на звонки и даже не открывал дверь. Затем волшебным образом снова объявлялся, не объясняя, где пропадал. Мэдлин, Стефани, Филли, Салем, Секстон, Уорчайзер и большинство его друзей по покеру знали, что происходит. Это не было тайной - "у Стюи возникли известного рода проблемы".
По большинству свидетельств, он мог держать свою зависимость под контролем в течение длительного времени, и проблема оставалась - по крайней мере, так со стороны казалось - делом прошлого. Затем, часто без каких-либо объяснений или очевидных причин, провоцирующих загул, Стюи снова исчезал. Это были эмоциональные и физические американские горки, которые продолжались всю оставшуюся жизнь. Как бы ему ни хотелось бросить, завязать, соблазн всегда был, и наркоторговцы это знали. Стюи был дойной коровой, клиентом мечты, который всегда, казалось, мог раздобыть денег, в любых количествах. Если Филли оставался с ночёвкой, а у дверей появлялись какие-то подозрительные личности, он их прогонял, иногда угрожая им жестокой расправой. Но он не всегда был рядом, а наркодилеров отпугнуть не так просто.
Дойл Брансон пытался помочь Стюи, вытащив его из среды, где наркотики легкодоступны. По приглашению Брансона Стюи поехал к нему, к его жене и сыну Тодду на их ранчо в Эль-Пасо в Западном Техасе.
- Мы с женой очень религиозны, - сказал Брансон. - Мы пытались работать с ним. Он мог на время отказаться от наркотиков, но когда у него случались неприятности, он снова к ним возвращался.
Ранчо Брансонов казалось идеальным местом для исцеления Стюи, местом, где он мог проводить время, сидя за разговорами, питаясь здоровой пищей и смотря телевизор с людьми, которые заботились о нём и относились к нему как к члену своей семьи. И несколько недель казалось, что программа работает. К сожалению, это была лишь передышка, а не излечение. В конце концов, Стюи разнервничался и решил вернуться в Лас-Вегас.
- Думаю, он не был готов изменить свою жизнь, - сказал Брансон с сожалением в голосе.
В начале 1990-х годов Стюи заложил свою дом, чтобы обзавестись деньгами на игру. Поскольку напрямую с банком дело он иметь не мог (всю жизнь у него не было банковского счёта или кредитной карты), он уговорил друга взять на себя кредит под залог дома на Ковентри-лейн (тогда оценивавшегося в 250 тысяч долларов). Как и ожидалось, Стюи спустил кредитные деньги. И перестал платить. Друг всё ждал, когда Стюи начнёт исполнять свои финансовые обязательства. Но Стюи этого не делал, и друг решил, что нет другого выхода, как лишить его права владения заложенным имуществом.
О том, что происходит, Джуди Ангер узнала от бывшей домоправительницы Стюи, Джини. Джуди рассказывала, как звонила Стюи из Пуэрто-Рико и умоляла его не терять дом.
- Стюи, делай что угодно, только не бросай этот дом. Это единственное, что у тебя есть - кроме это тебе и показать нечего, что ты там выиграл.
Стюи пытался объяснить, что платежи слишком большие, и у него нет выбора.
- Если я откажусь от дома, мне выплатят мою долю - 35 тысяч, и дело с концом, - сказал он ей.
Джуди спорила, говорила что 35 тысяч, с учётом привычек Стюи, - это ему на один день. А дом - навсегда, это домашняя база70, место, которое можно назвать своим. Разговор закончился обещанием Стюи, что он сделает всё возможное, чтобы сохранить дом. Но так же, как в случае с кооперативом матери двадцатью годами ранее, из которого вывезли всё имущество из-за бездействия Стюи, дом на Ковентри был потерян.
Если Стюи пребывал не в лучших кондициях до того, как проиграть дом, то последующий период был намного, намного хуже.
- Я бы не удивилась, если бы услышала, что брат принял кучу снотворного и покончил с собой, - позже рассказывала Джуди, вспоминая то время. - Я от него ничего такого не слышала, но Джини он говорил как минимум дважды, что хочет покончить с собой.
Впервые с тех пор, как он начал играть в Мировой серии в 1980 году, Стюи пропустил два турнира подряд - в 1994-м и 1995-м году. Он мог бы найти бекеров, но чувствовал себя слишком измотанным для хорошего выступления. Кроме того, он уже понавыпрашивал деньги у большинства своих друзей, и порядком им надоел - они знали, что деньги, которые они давали ему на игру в покер, Стюи просто вынюхивал. По одному из свидетельств, некоторые из его бекеров настаивали, чтобы он сдавал анализ мочи, перед тем, как пустить его в дело - но даже и в том случае, переживая, что он мог смошенничать с тестом, сидели позади него, наблюдая за игрой и следя, чтобы он ничего эдакого не выкинул.
Стюи начали считать элементом прошлого. Ему едва исполнилось сорок лет, он жил в меняющемся у него на глазах городе, пристрастился к наркотику, который уже вышел из моды, и разорялся на фоне финансового бума 90-х, когда новое поколение крупных игроков сделали его пятизначные ставки на спорт уже обыденностью.
В 1994 году греческий иммигрант средних лет по имени Арчи Каррас, приехавший в Америку без гроша в кармане, зашёл в "Подкову" с парой сотен долларов и принялся играть в крэпс. Через несколько часов он ставил по тысяче долларов на бросок. Через несколько дней - по 100 тысяч, за специальным столом, зарезервированным только для него. Каррас поймал выигрышную серию, которую большинство игроков могут представить только в своих самых смелых мечтах, завершая, как сообщается, свои последовательные выигрышные сессии с плюсом 1 миллион 600 тысяч, 900 тысяч, 800 тысяч, 1 миллион 300 тысяч и 4 миллиона. По словам Майкла Коника, который написал об этой удивительной полосе везения Карраса в Cigar Aficionado, "в какой-то момент он собрал все шоколадные фишки Binion's по 5 тысяч".
Каррас утверждал, что играл в крэпс по-крупному, потому что покерный экшен "выдохся". Каррас просто не мог найти игроков, готовых поставить те деньги, за которые он хотел играть. Одним из тех, кто пытался, при бекерстве Билли Бакстера (и, как говорят, Риза и Брансона), был Стюи. Другие лучшие игроки уже пытались победить Карраса и проиграли, и, поскольку Стюи являлся общепризнанно лучшим игроком в хедз-апе, консорциум сделал ставку на него, рассудив, что даже на спаде Стюи - это хороший выбор. Кроме того, среди лучших игроков, на него меньше всех давили сверхвысокие ставки. Стюи и Каррас играли в двух покерных дисциплинах - в семикарточный стад и в разз (игра, очень похожая на стад, за исключением того, что в раззе выигрывает самая младшая рука), с блайндами 5000/10000.
Покойный Джим Альбрехт был непосредственным свидетелем игры с самыми высокими лимитами, которая когда-либо до того проводилась.
- Даже если вы думаете, что у вас есть перевес, - сказал он, - играть на лимитах 5000/10000 - это как русская рулетка. Если у меня револьвер с двумя пулями, а у тебя с одной, ты - очевидный фаворит и, скорей всего, меня переживёшь. Но будешь ли ты играть? Это самоубийственно.
За шесть часов Стюи проиграл Каррасу 900 тысяч долларов, после чего бекеры выдернули его из розетки. Проигрыш почти миллиона долларов ударил не только по самолюбию Стюи. Это распугало всех, кто ещё готов был его поддерживать. К 1995 году прошло четыре года с тех пор, как Стюи последний раз попадал в деньги на турнирах, и проигрыш Каррасу, казалось, подтвердил, что это не просто полоса невезения. Риз был первым, кто сказал Стюи "нет", полагая, что отстраниться от него - это единственный способ мотивировать его изменить свою жизнь.
Несколько других друзей предлагали Стюи обратиться в центр реабилитации от наркомании. Брансон даже сделал необычайно щедрое предложение - после того, как его предыдущие попытки помочь провалились - оплатить лечение. Но Стюи упорно отвергал всякую помощь. Одной из причин его отказа была убеждённость в том, что в реабилитационных центрах есть доступ к наркотикам, и это делает лечение бессмысленным. Дэнни Робинсон, завязавший с наркозависимостью, сказал ему, что центры гарантией не являются и что сотрудники центров работают в команде с наркоторговцами. "Чёрт, в ребцентре наркотики достать легче, чем на улице, - будто бы говорил ему Робинсон. - В конце концов, реабцентр - идеальный рынок. Все клиенты - прямо там."
Физический ущерб, который нанесло Стюи употребление кокаина, самым заметным образом проявлялся в повреждении его носа. Вдыхание огромных количеств кокаина постепенно разрушило центральную мембрану, разделяющую правую и левую ноздри, из-за чего нос впал в одну сторону. Вблизи он стал похож на чернослив. Проблемы с лёгкими, которые и без того были серьёзными, усугубились - особенно когда, не имея больше возможности нюхать кокаин, он начал курить его в виде крэка.
Воздействие крэка - гораздо более мощное и притягательное - привыкание сильнее и, кроме того, происходит быстрее. Физические последствия также более суровы: у зависимых часто развиваются хроническая боль в горле и охриплость, существует риск развития эмфиземы лёгких.
Вдобавок к проблемам с дыханием, которые усугубились из-за приёма нового препарата, у Стюи также развилась тяжёлая язва желудка, вызванная плохим и нерегулярным питанием. От этого нового физического недуга он начал принимать другое прописанное средство - сукралфат, которое образует пастообразное вещество, прилипающее к слизистым оболочкам желудка и предотвращающее разъедание от избытка кислоты.
Преждевременно постаревший и немощный, опасно близкий к тому, чтобы пропасть с радаров, Стюи, вдохновлённый доктором Филом Эрлом, снова вернулся к игре в покер. Док Эрл, как его называли, был отчасти мистик, отчасти гений, отчасти эксцентричный философ - практикующий врач, одержимый покером, который переехал в Техас из Ньюфаундленда (Канада), и учился игре в жёсткой подпольной среде Техаса. Он стал постоянным участником покерных турниров и знал Стюи уже многие годы. Эрл верил, что если Мелкому удастся каким-то образом перенаправить энергию на то, что у него получается лучше всего, он сможет снова встать на ноги в финансовом плане и начать исцеление.
Весной 1995 года Эрл бекнул Стюи для нескольких небольших ежедневных турниров, просто для того, чтобы вернуть его в ритм и чем-то занять. Для экс-чемпиона мира привыкшего к крупнейшим играм в известной части вселенной, турниры с бай-ином 20 долларов в казино Gold Coast были огромным падением, но Эрл рассматривал их как терапию.
Эрл подчёркивал позитивную сторону. Стюи снова в своей стихии. Он делает небольшие шаги, но они - в наилучшем из направлений. К тому времени, как началась Мировая серия 1996 года, Стюи удалось наскрести достаточно денег от нескольких бекеров, чтобы снять номер в отеле Four Queens на время пятинедельного турнира. Тем временем Эрл жил прямо через дорогу, в номере Horseshoe. Однажды ночью, как об этом рассказывал Эрл, ему приснился кошмар, в котором он видел Стюи. Запаниковав от странного видения, он позвонил Стюи в Four Queens.
Стюи поднял трубку, ещё полусонный.
- Кто это? Док?... Сколько ж времени?.. Что такое?
- Сиди там. Я сейчас. Мне нужно поговорить с тобой.
Через пятнадцать минут Эрл и уже совершенно проснувшийся Стюи сидели в номере Стюи, за круглым столиком, при мягком свете одного светильника.
Эрл рассказал Стюи об откровении, которое он получил во сне.
- Единственный твой враг - ты сам, - сказал Эрл. - Ты гениален. Ты способен на всё, что угодно. Но ты идёшь по неверному пути. Кого ты любишь больше всех на свете?
- Мою дочь, - ответил Стюи, не задумываясь.
- Стюи, тебя гнетёт одиночество. Гнетёт тоска. Что бы ты ни предпринял, этих проблем ты не решишь.
Эрл попытался объяснить, что одиночество - самый сложный из личных демонов. Разорение или проблемы с наркотиками - это легко исправить. Разорился? Возьми да заработай. Наркотики? Возьми да брось. Но в глубине души - более сложные проблемы, и их труднее диагностировать.
- Когда проблема невидима, - сказал Эрл, - справиться с ней намного сложнее.
Стюи сказал, что много раз пытался бросить наркотики. Он знал, какой урон наносит ему эта привычка.
- Нет, ты не пытался, - парировал Эрл, не желая так легко отпускать Стюи. - ты недостаточно старался. Когда ты посмотришь на себя в зеркало, вглядись в себя как можно пристальней. Я имею в виду, по-настоящему вглядись. И послушай меня - произойдёт чудо. Ты разглядишь тогда свои самые глубокие проблемы, не побоишься столкнуться с ними, и они растворятся сами собой. Тебе не нужно искать ответ для себя на твой вопрос. Важен не конечный результат, а попытка.
Они обсудили психологическую зависимость от наркотиков. Стюи сказал, что мог некоторое время от них воздерживаться, но в моменты слабости стоило лишь раз оступиться, и он снова начинал. Ночной разговор истощил обоих физически и эмоционально. Эрл надеялся, что взгляды, которые он изложил, окажут глубокое влияние на образ жизни Стюи.
Но, по правде говоря, подобные разговоры Стюи, в различных вариациях, уже вёл и будет вести с друзьями - с Майком Секстоном и Билли Бакстером, с Дойлом Брансоном и Тоддом несколькими годами ранее, с Мэдлин и Стефани, с Марселлой, с Рэем Уорчайзером и со всеми остальными, кто о нём переживал. И всё заканчивалось одинаково, одними и теми же обещаниями, повторяемыми снова и снова, что Стюи будет стараться изо всех сил измениться и вырасти над собой. Независимо от того, насколько искренне всё это говорилось, эти обещания никогда не сдерживались.
Как только друг уходил, как только Стюи оставался один в комнате, наедине с собой, как только ему не с кем было поговорить, нечем было заняться, пустота открывалась - рана, которую он не мог залечить или даже выявить. И тогда казалось, единственное спасение в том, чтобы отвлечься от неё - звонком барыге, походом за угол улицы или в наркопритон.
От Four Queens всего десять минут пешком по Фремонту, мимо сувенирных магазинов с безвкусной продукцией и ломбардов, до унылого номера мотеля на 6-й стрит, открытого круглосуточно и обслуживающего самых отчаянных наркоманов города.
К началу чемпионата Стюи был явно не в той форме, чтобы играть, "помотанный и в улёте, как воздушный змей", - по словам одного из свидетелей. Но Билли Бакстер, зарёкшийся никогда больше не бекать Стюи, после того, как тот пропустил третий день мейн ивента в 1990 году, сжалился над своим другом и вложил в него 10 тысяч долларов. Бакстер надеялся, что это поможет Стюи обрести уверенность в преодолении других его проблем, если он будет знать, что кто-то всё ещё верит в него и считает, что невозможное возможно.
Мысль, возможно, хорошая, но это ни к чему не привело. Стюи вылетел из турнира уже через тридцать минут - это было его самое быстрое выбывание. Те, кто наблюдал за его игрой, отметили, что он не проявлял живости ума и не демонстрировал ни одной из жёстких черт своего характера, которые так хорошо служили ему в прошлом. Агрессивного миниатюрного питбуля, набрасывающегося с рыком на соперников и производяющего экстрасенсорные считывания, никто не заметил. Для Стюи было болезненно вставать и выходить из зала, едва успев сесть на свой стул. Пока он пробирался через лабиринт столов, он услышал несколько криков: "Эй, смотрите, Стюи вылетел!" - и ощутил жгучее чувство стыда. Он зарёкся никогда больше не выступать в таком состоянии.
Месяцы шли, как это Стюи сам описывал, в наркотическом тумане. Он выживал, как обычно, с помощью друзей, которые одалживали ему деньги и выделяли место для проживания, когда его выселяли из отелей за неуплату. В конце концов он переехал к Дону Макнами, с которым сдружился с покерных залах. Макнами - крепкий мужик, здоровяк пятидесяти лет, который переехал в Лас-Вегас из нефтяного городка Вальдиз (Аляска) десятью годами ранее. Он сам преодолел серьёзные проблемы с наркотиками и алкоголем, поэтому понимал, через что проходит Стюи.
Макнами был водителем грузовика, простым работягой. Деньги, которые он зарабатывал такой работой и полупрофессиональной игрой в покер, позволили ему купить прелестный дом с четырьмя спальнями, неподалёку от Стрипа. И в одну из спален он разрешил вселиться Стюи, бесплатно, с тем условием, что тот будет в завязке.
- Я приютил Стюи по одной причине, - сказал Макнами. - Я - его друг. Не его мать, конечно, я не мог за ним присматривать каждую секунду. Но он - хорошая компания, и если я мог ему как-то помочь, я помогал. Он был необыкновенным человеком, без толики злых помыслов - когда ты его близко узнавал, ты это понимал, видел. Его главная проблема заключалась в том, что он всегда хотел быстрых удовольствий. В этом вся суть наркотиков. Быстрое удовольствие. Я расскажу тебе забавную историю, которую я слышал от Стюи, и она даст тебе чёткое представление об этой его стороне. Он решил, ещё в Нью-Йорке, что хочет стать жокеем. Ты знаешь, он любил скачки. Просто любил. А в Нью-Йорке в те времена он ни в чём отказа не знал. Так вот они [Стюи и Виктор Романо] пошли на ипподром, встретились с тренером - тот парень протягивает ему совок, Стюи спрашивает: "Чо это?" Тренер говорит: "Ну, надо, чтоб ты попривыкал пока к лошадям." И Стюи говорит: "Иди ты на хер. Я просто хочу быть жокеем." И не чешет, что он никогда не ездил верхом. Ничего не боялся. "Просто посадите меня на лошадь! Посадите меня на лошадь!" В этом весь Стюи. Такой, каким он был. "Посадите меня на лошадь!"
Во время одного из самых сильных загулов Стюи, Мэдлин и Стефани забеспокоились, почему от него нет никаких вестей, поэтому отправились в Вегас на неделю, остановившись в MGM Grand. После расспросов, их навели на Дона Макнами.
- Он правда оказался хорошим человеком, - рассказывала Мэдлин. - Он сказал Стефани: "Я помогаю твоему отцу завязать и хочу, чтобы ты поговорила с ним." Так мы и сделали, мы встретились, но, что скажу, Стюи как-то сильно отстранился. Когда увидел меня, особой радости не проявил. Просто что-то вроде: "А, ты здесь".
Они втроём посидели за ужином, и Мэдлин сказала Стюи, что ему нельзя так вот бесследно исчезать. Она в резких выражениях дала ему понять, что у него дочь, о ней нужно думать, а он с ней не общался, не виделся, не оказывал материальной поддержки. Стюи занял оборонительную позицию. Это не потому, что он не хочет заботиться о своей дочери - просто у него нет денег. И даже обвинил Мэдлин в том, что она хочет денег для себя, а не для Стефани.
Встреча прошла, мягко говоря, не лучшим образом, но Макнами сказал Мэдлин и Стефани проявить терпение к Стюи. Всё наладится, дайте ему время. По крайней мере, теперь они знают, где Стюи, и могут выходить с ним на связь.
В День святого Патрика в марте 1977 года Макнами, который всё время готовил в доме, решил, что пришло время и его жильцу надеть, для разнообразия, поварский колпак. Макнами захотелось традиционной ирландской говядины с капустой.
Стюи за свою жизнь никогда даже воду не кипятил, поэтому отнёсся к челленджу, как того и следовало ожидать - весь извёлся.
- Стюи разволновался так, как будто пихнул пятьдесят штук на бейсбольчик, - сказал домохозяин.
После того, как Макнами рассказал ему, что делать, Стюи положил говядину в кастрюлю с кипящей водой и накрыл крышкой.
- А теперь что? - спросил Стюи.
- Каждые двадцать минут проверяй, как оно там.
Через пять минут нервный повар спросил, пора ли смотреть.
- Да ты только что положил, Стю.
- Ну, может, уже приготовилось. Я лучше проверю. Думаешь, не надо? Я проверю.
Так потом и продолжалось, Стюи постоянно дёргал Макнами и через каждые две минуты бегал на кухню, смотреть.
Когда же наконец сели за стол, Стюи был от себя в восторге.
- Хорошо получилось? Скажи, хорошо же? Нормально, да?
Он отчаянно нуждался в одобрении, по любому поводу, даже по поводу чего-то такого обыденного, как варёная говядина.
Макнами был уверен, что Стюи на пути к переменам, что заведённый спартанский образ жизни - это то, что требовалось Стюи с самого начала.
- Он выходил из саморазрушительного состояния и переходил в такое, в каком жизнь для него обретала смысл, - сказал Макнами.
Однако в 1997 году, как раз перед Мировой серией, Стюи съехал из дома Макнами, и Макнами потерял с ним связь.
- Это меня встревожило, - сказал Макнами. - Потому что я знал - каждый раз, когда Стюи снова начинал употреблять, он хотел от меня куда-нибудь потеряться. По крайней мере, поначалу. Когда это его вконец выматывало и он хотел попробовать остановиться - что ж, тогда он мне звонил.
В 7:30 утра 16 мая 1997 года, за пять часов до начала чемпионата мира, Док Эрл сидел в кофейне Binion's, заканчивая ранний завтрак. Он удивился, увидев, как вошёл Стюи. Исчезли быстрая походка и беспокойная порывистость, которые всегда, казалось были неотъемлемой частью его личности. С первого же взгляда Эрл понял, что тот не спал всю ночь, пытаясь поднять на ставках. Он подсел к доктору за столик и тут же заточил два куска хлеба, которые лежали на краю тарелки.
- Стюи, ты же в не форме, какой тебе турнир? - сказал Эрл. - Кончай уже, иди лучше выспись.
Стюи пошире раскрыл глаза, чтобы казаться бодрее, чем на самом деле.
- Док, ты должен мне помочь принять участие. Это будут лучшие деньги, которые ты потратил в своей жизни. Я в отличной форме. Я знаю, с виду не скажешь, но я готов к игре.
У Эрла не было лишних 10 тысяч на вход, но Стюи так прицепился, что убедил Эрла дать ему 600 долларов, что в сочетании с 500 долларами, которые он уже успел выпросить у других игроков, оказалось достаточным для оплаты участия в одном из последних одностоловых сателлитов.
Стюи, поблагодарив, выхватил шесть 100-долларовых купюр из руки Эрла и побежал из кофейни наверх, через секретный проход, соединяющий с старую "Подкову" с новым западным крылом, где раньше располагался отель Mint.
Когда он вошёл в покерный зал, флормен как раз объявлял сателлит с бай-ином в 1050 долларов.
- Осталось одно место, - известил он. - Одностоловый саттелит на 10 тысяч долларов.
Стюи подбежал к столу и схватил последнюю повёрнутую вниз лицом карту участника, обеспечив себе место. Отдал деньги и расположился за столом.
Эрл пошёл вслед за Стюи, взял стул и сел рядом - понаблюдать и поболеть за свои инвестиции в 600 долларов.
Игроки выбывали один за другим. Меньше через час после начала сателлита из выживших осталось всего двое - Стюи и игрок из Хьюстона по имени Герман Зевальски. На кону - место в Мировой серии за 10 тысяч долларов, и Стюи сделал скромный рейз. Когда Зевальски пошёл ва-банк, Стюи без раздумий заколил. У Зевальского отвисла челюсть.
- Сразу было видно, Герман такого не ожидал, - сказал Эрл. - Я подумал, что Стюи сейчас выиграет.
По факту, у Зевальского было всего три аута. У него оказались дама-семёрка, что означало: только одна из трёх семёрок, оставшихся в колоде, могла бы ему помочь.
На флоп семёрка на пришла. Стюи был в двух картах от своего места в Мировой серии.
На тёрне снова бланк. Ещё одна карта, и всё.
Зевальски встал, готовый пожать руку Стюи и поздравить его.
И вот она - семёрка на ривере, подобная шипу в сердце Стюи.
Как ни странно, он не закричал, не выругался, как можно было бы ожидать. Он просто медленно встал и ушёл, не сказав ни слова.
Для многих это был бы последний удар. Но до начала турнира оставалось ещё двадцать минут - двадцать минут на то, чтобы найти 10 тысяч.
Стюи схватил телефон, попытался позвонить Билли Бакстеру. Звонил и звонил, но никто не отвечал. Наконец, бросил трубку, лихорадочно обводя взглядом зал. Где же он мог быть? Стюи знал, что Бакстер играл за билет. Видел, как Бакстер выиграл место накануне вечером. Так где же он, чёрт побери?
Быстро обошёл зал, но Бакстера обнаружить не удалось. Стюи направился к дверям, к резкому солнцу снаружи. Бакстер был его последней надеждой. Прямо перед выходом он наткнулся ещё на один телефон и решил попробовать в последний раз.
Билли Бакстер в это время ехал в "Подкову", на север по автостраде 1-15, и тут услышал звонок мобильного телефона. Выудил его из-под приборной панели и вытащил антенну зубами.
- Алло, - крикнул он с джорджианским акцентом.
- Билли, я тебя везде искал.
- О, здорово, Стюи, - сдержанно ответил Бакстер.
- Билли, я не смогу попасть на этот турнир, если ты меня туда не посадишь. Ты должен меня туда посадить, - умолял Стюи, казалось, не замечая того факта, что Бакстер и все прочие давно потеряли в него веру.
Последовала долгая пауза, пока Бакстер размышлял об отчаянии в голосе своего друга и о своих чувствах по этому поводу.
- Я знал, что у Стюи проблемы и что он не в лучшей форме, - сказал Бакстер. - Но ему всегда было трудно сказать "нет". Просто по его тону казалось, что он хочет сыграть на этом турнире больше всего на свете, и в конце концов у меня не хватило духу сказать ему, что он не сыграет. Да и чёрт с ними, с деньгами, я со своими деньгами делал вещи и похуже.
Покерный профи, Томми Фишер стоял у большого табло в турнирной зоне и увидел, как имя Стюи добавляют в список - он стал последним зарегистрированным игроком из 312-ти - самом большом поле в истории Мировой серии. "Это деньги на ветер", - подумал Фишер.
Стюи определённо не походил на того игрока, который когда-то вселял страх в любого, кому не посчастливилось оказаться с ним за одним столом. Он был болезненно иссохшим, с туго затянутым ремнём. Чёлка растрёпана, волосы с проседью. Вдавленный нос частично скрывали кобальтово-синие очки, такие, какие носил Джон Леннон в пост-сержант-пепперовские времена71.
Стюи вместе с другими игроками занял своё место за несколько минут до 1 часа дня. Он не спал почти двое суток.
- Я оглядел зал и увидел Стюи, - сказал Док Эрл. - Его качало, то вправо, то влево, время от времени он начинал падать со стула, когда локоть, о который он опирался, соскальзывал с колена. Он клевал носом посреди турнира!
Когда Бакстер пришёл и увидел в каком Стюи состоянии, он рассвирепел. Склонился к нему и прошипел:
- Сукин ты сын, только попробуй заснуть!
Во время первого перерыва Стюи столкнулся с Майком Секстоном по пути в туалет.
- Майк, кажется, я этого не вывезу. Я умираю. Я просто не вывезу.
- В первый день он был сам не свой, - вспоминал Секстон. - Он не был в состоянии сосредоточиться на игре. Но со временем он пообвыкся и стал играть лучше.
Хоть Стюи и играть не в полную силу своих способностей, его бесстрашие и природная агрессия давали ему большое преимущество над полем. На ранних этапах турнира почти все играли тайтово. Стюи же, казалось, не волновало, что он проиграет, и, как следствие, к первому перерыву ему удалось удвоиться, а вскоре после того ещё раз удвоиться, просто выбивая из пота малодушных. Но на пятом часу игры он оказался в опасной близости от вылета.
Первый день всегда для меня был самым сложным. Как только у меня оказывалось пятьдесят тысяч фишек, подгрести под себя остальные три миллиона уже становилось легче. Вот поэтому я так часто и отправлялся на выход на ранних стадиях. Я никогда не выбывал в середине. Я или вылетал уже в начале, или выигрывал.
Самая важная рука, которую я разыграл в первый день - это когда я заставил O'Нила Лонгсона сбросить сет. Задавил его на ривере, когда на стол пришла вторая семёрка. Я зашёл с бетом, он - рейз, а у него в руке третья семёрка, я - ререйз, причём такой, что ему пришлось бы уйти в ол-ин. Я знал, что у него, но также и знал, что он сбросит, когда увидит мой ререйз. Что он поверит в мой фулл-хаус. Такое невозможно было заколить. Это надо быть лётчиком-камикадзе, чтобы сделать колл с его рукой. А для меня это был ключевой розыгрыш. Если бы я проиграл тот банк у меня бы осталось всего две с половиной тысячи фишек, и я, вероятно, вылетел бы из турнира.
Когда вы знаете, что у оппа, он должен знать, что вы знаете, что у него. И когда он видит ререйз, он вымораживается. То есть, блять, напрочь. Вот, в чём отличительная суть покера. Берёшь хреновые карты и выигрываешь, просто головой.
Первый день Стюи завершил с 41 тысячью 175-ю фишками, седьмым среди семидесяти семи оставшихся игроков. В понедельник вечером он отправился в номер отеля на восемнадцатом этаже "Подковы", который для него забронировали Бакстер и Секстон. Ни с кем словом не обмолвился и лёг спать около полуночи.
Он встал и вышел из номера на следующее утро, в 9:00. Док Эрл, как и накануне, сидел за своим столиком, в кофейне Binion's. Двадцать четыре часа назад Стюи выглядел ужасно - веки опущены, ходячий зомби. Теперь он прискакал свежим и полным жизни. Доктор едва мог поверить в такое преображение. "Ну вот, совсем другой человек", - сказал Эрл.
- Умытый, побритый, выглядел потрясно. Сел со мной, полноценно позавтракал - столько бы и лесоруб не осилил - и весь просто бурлил энергией. Я сразу понял, что он выиграет.
- Чёрт, Стюи, что случилось? - спросил Эрл.
- Открою тебе секрет, Док - я всю ночь спал.
- Ты что? Как ты мог спать? Ты же бок о бок с чип-лидером.
- Когда моя голова коснулась подушки, я сразу вырубился.
Большинство участников WSOP жалуются на усталость. Дело не только в напряжении от ивента, в энергии, необходимой для поддержания высокого уровня концентрации в течение многих часов и нескольких дней - дело ещё и в недостатке сна. Многие игроки настолько взвинчиваются, что практически не могут засыпать. В своих гостиничных номерах они ворочаются в постели, воспроизводя ключевые розыгрыши дня и думая о сделанных или не сделанных коллах, о рейзах, которые бы следовало произвести, и неудачных риверах, стоивших им драгоценных фишек. Но каким-то образом Стюи отключился и спал как младенец. Второй день он начинал свежим и бодрым.
Игра во вторник продолжалась долгих десять часов, и концу дня выжило двадцать семь человек - это те, которые попали в деньги. Стюи с 232 тысячами фишек шёл вторым, уступая Рону Стэнли, популярному в Лас-Вегасе профи по прозвищу Каролинский Экспресс, имевшему 401 тысячу 500 фишек. Билли Бакстеру уже, по крайней мере, была гарантирована небольшая прибыль от его инвестиций в 10 тысяч. К концу третьего дня должны были определиться шесть финалистов, которым предстояло сразиться перед телевизионными камерами за первый приз в 1 миллион.
В среду утром Стюи снова подсел к Эрлу в кофейне Binion's. Эрл наблюдал, как его друг поглощает Benny's Special, пока говорили о предстоящем дне. Стюи был на взводе, чрезвычайно уверенным в себе. Одна из тем, которую затронули - перераспределение игроков, из-за чего Стюи оказался за одним столом со своим хорошим другом и финансовым покровителем Билли Бакстером. Примечательно, что оба попали в деньги.
На турнирах бывали случаи "софтплея" и "чипдампинга", когда два игрока с общим финансовым интересом попадали за один стол, однако нет никаких признаков того, что Бакстер и Стюи не играли друг против друга жёстко и честно.
За их столом собрался, возможно, один их самых сложных составов за всю историю.
- Справа от меня - Стюи, - рассказывал Бакстер, - слева - Фил Хельмут, прямо напротив - Дойл Брансон. Крис Иисус Фергюсон, [который три года спустя, в 2000-м году, станет чемпионом мира] он тоже за этим столом. Один после розыгрыша тащит гору фишек, другой тут же перетаскивает к себе. Я сидел там среди всего этого - как будто игру в пинг-понг смотрел. То есть, лезть в такое себе дороже. Я наблюдал за Хельмутом и Стюи. В конце концов, Хельмут и перестал лезть. Стюи задолбал его своим беспределом.
Хельмут позже скажет:
- Стюи очень хорошо видит игрока и знает, что у него есть. Это одна из его сильных сторон. Кому знать как не мне, я ему лично сблефовал 200 тысяч во время турнира. По правде говоря, мои блефы очень хорошо подпитывали его - так я и вылетел.
Хельмут, Фергюсон, Брансон и Бакстер (занявший 22-е место) выбыли в течение того дня. И Хельмут прав - Стюи был в отличной форме и считывал соперников так же хорошо, как всегда. Например, в одной из раздач игрок по имени Дэвид Рёпке, с одномастными королём-десяткой, зашёл с бетом в 20 тысяч. Стюи ответил с одномастными королём-дамой. На флоп пришли 7-6-2 разномастные, и Рёпке выдвинул все оставшиеся у него фишки, почти 50 тысяч. Стюи мгновенно коллировал, уверенный в том, что у Рёпке нет ни туза, ни пары. Ни на тёрн, ни на ривер десятка не выпала, и Рёпке выбыл.
- Никто больше за тем столом не сделал бы колл в такой ситуации, - хвалился Стюи. - Ни один.
К концу дня он захватил лидерство по фишкам. У Стюи - 1 миллион 66 тысяч, у Рона Стэнли - 694 тысячи, у Боба Уокера - 612 тысяч. Остальные три игрока - Мел Джуда, бывший парикмахер из Лондона, Питер Бао, игрок лимитов 10/20, и Джон Стрземп, рекреационный игрок, и, кроме того, президент казино Treasure Island - имели по 300 тысяч и меньше.
Гейб Каплан, который был том году ведущим телепередачи на ESPN, взял у Стюи интервью накануне финала. Каплан знал Стюи много лет, много раз с ним играл, уважал его и испытывал к нему чувство привязанности - то же можно сказать и про отношение Стюи к Каплану. Как и все в покерном мире, Каплан прекрасно понимал, какие тяжкие времена пришлось пережить Стюи, какие проблемы всё ещё у него оставались и насколько знаковым является его присутствие за финальным столом.
- Как ощущения, Стюи? - спросил Каплан. - Лидерство с Мировой серии в предверии финального дня? Это навевает много воспоминаний?
- О, это классно, Гейб, - сказал Стюи. - Правда, классно.
Казалось, камера и свет его совершенно не напрягают.
- Знаешь, у меня с 81-го года не складывалось на этом турнире, и я правда забыл уже, как это классно, когда тебя показывают по телевизору, когда все пожимают тебе руку и спрашивают, как дела.
- Твоя жизнь похожа на американские горки, Стюи, - продолжил Каплан, тщательно подбирая слова. - В твоей жизни были взлёты, падения, личные трагедии. И, конечно же, очень приятно вернуться сюда, соревноваться, быть впереди перед последним днём Мировой серии. Какую ты стратегию изберёшь на завтра?
- Постараюсь быть немного более дисциплинированным, - сказал Стюи. - Я не буду раскрывать свою стратегию прямо сейчас, но я планирую заполучить себе половину фишек и сразиться с кем-нибудь в хедз-апе - не думаю, что у кого-то получится выбить меня в два счёта.
Позже тем же вечером Билли Бакстер и Майк Секстон навестили Стюи в его гостиничном номере "Подковы". Воспоминания о 1990-м году, когда Стюи не явился на третий день, были ещё свежи для Бакстера, и он хотел избежать повторения.
- Стюи, если ты не заявишься завтра, я тебя укокошу, - сказал он, полушутя.
Стюи опустил глаза и пошаркал ногами. Ему ещё было стыдно с 1990-го года.
- Конечно, заявлюсь. С ума, что ли, сошёл?
Бакстер понимал, насколько раним Стюи и как сильно ему нужна поддержка.
- В любом случае, уже всё, - сказал Бакстер.
- Что всё? Ты о чём?
- Про завтрашний день. Всё уже ясно. Остальные играют только за второе место.
Эффект от слов Бакстера был сильнее, чем от дозы кокаина. Стюи моментально вскочил и начал прыгать по комнате, как боксёр демонстирующий свои движения, будто полностью осознав, насколько он близок к тому, чтобы сделать то, чего не делал ни один другой игрок в истории - выиграть три чемпионата мира.72
- Я сказал это, для того, чтобы его подбодрить, - вспоминал Бакстер. - Я знал, если я так скажу, это даст ему понять, насколько я в нём уверен, и это выведет его на другой уровень. Именно так и произошло.
Местные букмекеры вели Стю фаворитом, на его победу принимали с кэфом -140, то есть для выигрыша 100 долларов нужно было поставить 140. Невероятно, но по мнению букмекеров шансы Стюи на победу были выше, чем у всех остальных пяти игроков вместе взятых. Вот насколько они уважали его таланты. Бакстер сказал Стюи, что поставил на него всё до последнего гроша, даже с таким кэфом, и Секстон сказал, что тоже.
Секстон подчеркнул важность слов и дел Бакстера.
- Оцени красоту того, что Билли сделал для Стюи в тот вечер, - сказал он. - Если ты знаешь Стюи, ты знаешь, как его это бодрило - вот человек, который готов рискнуть, и он всем рассказывает, что поставил на меня всё до последнего. Я хочу сказать, Стюи был таким впечатлительным в то время - это высказывание стало просто идеальным стимулом для того, чтобы подготовить его к предстоящему и держать в тонусе.
На четвёртый день Стюи изменил своему ежедневному ритуалу встречи с Эрлом в кофейне. Вместо этого он заказал еду в номер, не желая отвлекаться. И прибыл за финальный стол только за несколько минут до начала игры.
В первый и единственный раз в истории турнира финал проходил на открытом воздухе. Трибуны стояли вокруг стола, под гигантским сводом Fremont Street Experience, многомиллионного лазерного светового шоу, которое Downtown Association, выстроила, в отчаянной попытке конкурировать с казино Стрипа. В воздухе распылялись облака влаги, чтобы охладить 98-градусную жару пустыни. Телевизионная группа ESPN снимала на восемь камер. Игроки занимали свои места.
Стюи был в потёртой зелёной рубашке с длинными рукавами и в чересчур просторных выцветших джинсах. Кроме того - в синих бабушкиных73 очках74, которые стали его торговой маркой. Рон Стэнли нарядился в шитый на заказ чёрный смокинг, эффектный, но непрактичный, и дополнял его бейсболкой, и всё в целом выглядело не самым мудрым решением. Впрочем, Стюи Ангер, имеющий вдвое больше фишек представлял для Стэнли большую проблему, чем термоядерная жара.
Знаешь, что больше всего напрягает? Толпа. За финальным столом больше всего донимает именно толпа. Слушаешь эти "Oоооо!" Слышишь каждого - кто говорит, что говорит. Когда каждое чувство обострено до предела, ты просто улавливаешь всё. Это проникает тебе в голову.
Некоторые игроки за финальным столом теряются. То есть они вообще перестают соображать. Даже некоторые из тех, которые выигрывали.
Я к тому времени разорился вконец. Но если бы я занял второе место, пусть бы и с хорошими деньгами, ты даже не представляешь, в какую бы я депрессию погрузился. Я бы покончил с собой, если бы проиграл этот турнир. В моё сознание не укладывалась мысль, что я могу проиграть. Я шёл к победе. В этом я не сомневался. Надо понимать, было много людей, которые говорили, что Билли сумасшедший, раз вложил деньги, чтобы я попал на этот турнир. Так что мне требовалось что-то доказывать. Думаю, это мотивировало меня больше всего.
В начале игры, при блайндах 5000/10000, Рон Стэнли с ранней позиции зашёл с бетом в 35 тысяч. Стюи на баттоне ответил, а Джон Стрземп, ответил с одного из блайндов. На опасном флопе туз-король-шесть все трое прочекали. На тёрне выпала семёрка, и на этот раз после того, как Стрземп снова чекнул, Стэнли поставил 45 тысяч. Стюи немного подумал, кольнул, а Стрземп сфолдил.
На ривер пришла тройка, и на этот Стэнли чекнул. Колл Стюи явно напугал его.
Не тратя время, Стюи снял десять красных фишек по 10 тысяч и выдвинул их вперёд. Стэнли, возможно, чувствуя необходимость продемонстрировать в начале дня, что он не позволить собой помыкать, ответил с тузом-валетом. Когда Стюи показал ему туза и даму, он вздохнул, кивнул и выкинул карты.
Фил Хельмут, комментирующий трансляцию ESPN вместе с Гейбом Капланом, в этот момент воскликнул:
- В этом турнире я вижу борьбу только за второе место.
Каплан однако тут же указал на то, что Хельмут уже делал похожее заявление на турнире, где имея равное со Стюи количество фишек, Хельмут в итоге занял третье место.
- Давай пока не будем присуждать ему победу, - сказал Каплан. - Играть ещё долго.
Раздачей позже Стюи ввязался в розыгрыш с Джоном Стрземпом. Чуть раньше, когда Стрземп двинул фишки в ол-ин, Боб Уокер, жертва этого рейза, высказался: "Наверное, приятно иметь работу. Можно играть бесстрашно." И похоже, это правда. Стрземп, поразительно похожий на актёра Гэри Бьюзи, казалось, воспроизводил и некоторые черты характера Бьюзи за столом - то есть был непредсказуемым и опасным.75
И вот на флопе туз-король-три, он чекает. Стюи, как и в предыдущем розыгрыше, чекнул после него. Когда на тёрн пришла мелкая пика, образовав на столе уже две пики, Стрземп выставил 45 тысяч, а Стюи после него сделал колл. Всё это было очень похоже на руку, которую Стюи только что разыграл против Рона Стэнли.
На ривере - ещё одна мелкая пика. Стрземп слегка поморщился, затем поставил 70 тысяч. Стюи складывал и раскладывал свои фишки, как он это частенько делал, когда взвешивал мув. Наконец отделил семь красных фишек от стопки и бросил в пот.
Стрземп перевернул карты - пиковые король и десятка. Натсовый флеш.
Зрители и комментаторы удивлённо забурчали. Сам Стюи, казалось, сконфузился.
Вскоре начался перерыв, и когда Стюи встал из-за стола, Гейб Каплан выловил его и позвал к комментаторскому столу.
- Почему ты сделал этот колл на ривере? - спросил Каплан у Стюи.
Стюи пожал плечами.
- Я знал, что у него нет туза, и не думал, что у него есть пики. Он мог ставить со средней парой и считать, что это хорошо.
Слабое обоснование того, что было равносильно зевку, и Каплан почувствовал себя в праве подразнить Стюи.
- Ты вообще разбираешься покере? - спросил Каплан.
Стюи снова пожал плечами.
- Этот парень - владелец казино, - ответил он, подразумевая, видимо, что у такого игрока, как Стрземп, скорей всего, есть любая карта.
- О-ох, иди гуляй, - продолжал подначивать его Каплан. - Возвращайся в свой Нью-Йорк.
Главным конкурентом Стюи за столом по-прежнему оставался Рон Стэнли, который уже оправился после предыдущего с ним розыгрыша, увеличил свой стэк и теперь отставал всего на пару сотен тысяч.
Розыгрыш тридцать шестой руки, два биг-стэка вступили в противостояние - малый блайнд против большого, причём Стюи в позиции на Стэнли. На флопе туз-девять-шесть, оба прочекали, но когда на тёрне появилась восьмёрка пик, образовав две пики на столе, Стэнли поставил 25 тысяч.
Стюи снова занялся любимым делом - делил столбики фишек, перетасовывал их, своими длинными костлявыми пальцами, размышляя и, наконец, увеличил ставку на 60 тысяч. Это был полублеф. Стюи сидел с дамой-десяткой. Восьмёрка на тёрне дала гатшот, не более того. Большинство игроков на его месте тут бы и сбросили карты и перешли к следующей раздаче, но он вместо этого повысил, подвергнув Стэнли испытанию.
Гейб Каплан обсуждал руку с Филом Хельмутом по мере развития событий.
- Как человек, много игравший со Стюи, - сказал Хельмут, - могу сказать, что у него или уже готовый стрит, или он его ждёт.
Стэнли, похоже, решил, что верен последний вариант, и уравнял 60 тысяч.
Последняя карта, король, не принесла ни стрита, ни флеша.
Стэнли чекнул.
И вот Стюи ставит 220 тысяч.
- У Стюи или десятка-семёрка, или пятёрка-семёрка, или десятка-валет, или десятка-дама, - сказал Каплан. - Одна из этих четырёх рук.
Две из них были натсами или вторыми натсами, а две из них были воздухом.
- Если Рон Стэнли сейчас заколит и проиграет этот банк, - отметил Хельмут, - Стю станет чип-лидером с просто огромным отрывом.
Ремарка Хельмута живописала реальную силу ставки Стюи. Сознательно или бессознательно, Стюи понимал, что размер ставки заставит Стэнли сделать вывод, что колл и ошибка обернутся для него катастрофой, тогда как фолд и ошибка будут лишь серьёзным промахом. Можно было видеть, как в голове Стэнли крутятся шестерёнки. В ставке Стюи что-то нечисто, но и колить в итоге слишком рискованно. Стэнли показал свои девять-семь - другими словами, пару девяток - и выбросил карты. В этот момент Стюи, нагнетания ради, перевернул карты, раскрывая свой блеф.
Пока Стэнли и зрители сидели в ошеломлении, Стюи сгребал солидный пот и алчно укладывал свои фишки.
Некоторое время спустя Стэнли, имея карманных королей, зашёл с 35 тысячами, и был только счастлив уравнять, после того, как Джон Стрземп следом за ним выдвинул в середину стола всё. Стрземп показал карманные десятки, и когда Мел Джуда объявил, что сбросил десятку, Стрземп понял, что у него остался один аут.
Флоп и тёрн не помог, но когда казалось, что Стреземпу уже пора топать в сторону парковки, чудесная десятка на ривере сделала Стэнли похожим на человека, которому нужна хорошая доза антацида.
После ужасного невезенья в розыгрыше со Стрземпом в сочетании с его предыдущей ошибкой, когда он выкинул девятки против Стюи, Стэнли совсем расклеился. Вскоре после этого он в валетом-восьмёркой поставил 60 тысяч на баттоне, а Стрземп (опять!) уравнял с большого блайнда. На флопе король-7-2, Стрземп, как он часто делал на турнирах, продолжил ставить, 80 тысяч на этот раз - и Стэнли выдвинул, с решительным видом, весь остаток своих фишек, на то, что было натуральнейшим блефом. Хуже прочтение ситуации трудно и представить - он выбрал самый неподходящий момент - у Стрземпа были два туза. Адьос, Рон Стэнли.
Следующим вылетел Мел Джуда, переигравший среднюю пару против Стюи, которому он ошибочно приписал дро. Внезапно Джон Стрземп - это всё, что осталось между Стюи и его третьим чемпионским титулом.
У Стрземпа - 900 тысяч против 2,1 миллиона фишек Стюи, существенный дефицит ресурсов, но из всех игроков, с которыми Стюи в этот день столкнулся, Стрземп, похоже, был единственным, кого он не мог просчитать.
По давней традиции, когда в турнире оставались два финалиста, в игре объявлялся перерыв, во время которого из хранилища "Подковы" выносили деньги. Несколько вооружённых до зубов охранников, сопровождали управленца, который нёс картонную коробку из-под туалетной бумаги Chiffon, в которой теперь лежал 1 миллион наличными, в нераспечатанных пачках по десять тысяч долларов. Это было типично для Binion - выносить деньги подобным образом, с подчёркнутой простотой - что напоминало Майка Тайсона, выходящего на ринг биться за звание чемпиона в тяжёлом весе в полотенце с прорезью для головы вместо нарядного шёлкового халата.
Деньги сложили на одном конце стола, а сверху, словно бант, сиял вожделенный золотой браслет. И вот, когда награда заняла своё место, бойцы и зрители, которые встали, чтобы размяться, снова заняли свои места.
В противоборстве Стюи и Джона Стрземпа не было никаких прощупываний, никаких выпадов и парирований, медленного наращивания давления. Как только игроки вернулись за стол - понеслось.
В первой же раздаче Стюи поднял большой блайнд Стрземпа до 40 тысяч, и Стрземп, теперь сидевший в очках на шнурке, быстро уравнял.
Флоп - туз-три-пять.
День уже клонился к вечеру, ветер пустыни усилился, и дилер положил поверх карт прозрачный кусок оргстекла, чтобы их не унесло ветром. Стрземп секунду смотрел на борд, как он это делал много раз перед тем, как произвести действие - затем поставил. 120 тысяч.
Стюи принялся по своему обыкновению перебирать фишки, глядя на Стрземпа поверх своих синих линз. Пока он переставлять фишки, скользкие кругляшки выскользнули из его пальцев и рассыпались по сукну - такого обычно не бывало. Это из-за волнения? Он собрал их и снова начал перетасовывать, продолжая пристально смотреть на владельца казино.
Наконец, принял решение.
- I raise, - сказал он.
Выдвинул одну за другой пять стопок красных фишек в пот, словно генерал, расставляющий войска на военной карте.
Это был рейз в 800 тысяч - на все фишки Стрземпа, другими словами. Стрземп не стал тратить время на размышления.
- I call, - сказал он.
И демонстративно перевернул свои карты. Туз и восьмёрка.
Стюи, вскинув голову, будто от удивления, показал свою руку. Туз и четвёрка. Он снова неверно оценил любителя. Он проигрывал и нуждался в везении.
Сдана карта тёрна. Ещё одна тройка, в пару к той, что на столе, а это означало - если последняя карта окажется шестёркой, семёркой или восьмёркой, Стрземп выиграет пот в размере 1,8 миллионов и выйдет вперёд по фишкам в соотношении 3/2. С другой стороны, если последняя карта окажется четвёркой или двойкой, Стюи выиграет турнир.
Любая другая карта - ничья, раздел банка и продолжение игры.
Белокурая женщина-дилер тихонько постучала по столу и перевернула последнюю карту.
Двойка!
Стюи торжествующе хлопнул в ладоши. Джон Стрземп заморгал, глядя на борд, некоторое время как будто не желая верить тому, о чём ему говорили собственные глаза.
Зрители зашумели и зааплодировали. Всё завершилось. Стюи сделал это. Он снова стал чемпионом, в третий раз.
Поклонники и другие игроки перепрыгивали через перегородку и окружали маленького человека. Телеоператоры проталкивались вперёд, пытаясь добраться до него. Когда Гейб Каплан наконец оттащил его сторону для итогового интервью, Стюи сильно расчувствовался. Показывал Каплану фотографию Стефани.
- Я сделал это ради неё, - сказал он. - Я позвонил ей вчера вечером, и она сказала мне: "Папа, я отрекусь от тебя, если ты не выиграешь этот турнир". И я сказал: "Стефани, я тебя слишком сильно люблю, чтобы ты отреклась от меня. Я выиграю."
- Стюи, позволь мне задать тебе личный вопрос, - начал Каплан, говоря громко, чтобы его было слышно через гул, - я думаю, мы с тобой достаточно хорошо знакомы, чтобы я у тебя такое спрашивал...
- Спрашивай, Гейб, спрашивай, - сказал Стюи.
- В 80-м и 81-м годах ты выигрывал чемпионат мира, но после этого не самым умным образом распоряжался деньгами, и твоя жизнь не шла на сто процентов в верном направлении. Теперь ты старше, мудрее, тебе сорок три года. Ты думаешь, теперь у тебя будет по-другому?
-Ну, я надеюсь на это, Гейб. Знаешь, я пренебрегал своим ребёнком. Я натворил много глупостей, но точно скажу тебе: в карты меня никто никогда не обыгрывал. Единственный, кто меня когда-нибудь обыгрывал - это я сам, мои плохие привычки. Но когда я начинаю играть так, как играл сейчас, когда я в ударе, как на этом турнире, мне верится, что меня никто обыграть не сможет.
Перед тем, как камеры отвернулись, Каплан в последний раз шутливо подколол человека, который только что выиграл миллион:
- Стю, как ты думаешь, теперь-то ты отдашь мне три сотни, которые занял у меня шесть лет назад?
Но на самом деле, карманы Стю оставались такими же пустыми, как и пять дней назад. 1 миллион долларов отнесли обратно в хранилище. Когда выигрывается такая крупная сумма, Binion's обычно выдает победителю расписку на выдачу денег, после чего только начинается оформление чека на выдачу наличных. Стюи с нетерпением ждал возможности поделить деньги с Бакстером и забрать свою долю.
Джек Бинион дал каждому из них форму W-2 для заполнения, но, как и много лет назад, Стюи столкнулся с загвоздкой, когда ему сказали, что необходимо удостоверение личности, ксерокопию которого следовало приложить к заполненной форме, и только после этого он сможет получить свою долю призовых. Стюи действительного удостоверения личности не имел. Более того, на этот раз проблему с документами так быстро уже было не решить.
- Мне нужны деньги погулять, - сказал Стюи.
- Сколько тебе нужно? - спросил Бакстер, готовый выдать необходимую сумму из своей доли выигрыша.
- Пятьдесят тысяч.
- Пятьдесят тысяч! На один вечер? - Бакстер недоверчиво глянул. - Как насчёт пяти тысяч?
- Нет, мне нужно пятьдесят.
В этот знаменательный момент отказать Стюи, казалось, невозможно. Бакстер отсчитал пять пачек и передал их Стюи, и тот каким-то образом умудрился запихнуть деньги в карманы своих джинсов. Остальная наличка несколько дней пролежала в хранилище под замком, дожидаясь, когда Стюи придёт с удостоверением личности, чтобы её забрать.
В тот вечер Binion's устроил банкет в честь Стюи, на улице Фримонт, в специально огороженной зоне. Среди гостей были покеристы, друзья, местные знаменитости и представители прессы. Стюи появился в той же одежде, в которой играл. Схватил куриную ножку со шведского стола, подсел к Джеку Биниону за кофейный столик и принялся изничтожать её так, будто не ел несколько дней. Чавкая, яросто размахивая ножкой, как барабанной палочкой, и разговаривая с набитым ртом - Стюи ничуть не изменился.
Но при всём удовольствии, которое он получил от победы, чего-то не хватало. Вокруг него были сотни людей, игроки с жёнами и подругами, и был он, Стюи, один, сверкающий уорчайзеровской улыбкой возле "Подковы".
Через полчаса Стюи побрёл обратно в отель, прошёл через дверь, не поднимая глаз, чтобы не встретиться с кем-нибудь вглядом. Поднялся наверх к себе в номер. Позже той ночью он вышел, но куда он пошёл, никто не знает.
Обе главные газеты Лас-Вегаса - Sun и Review-Journal - на следующий день вышли со Стюи на первой полосе, под заголовком "Камбек Мелкого". Не столько факт, что он выиграл свой третий чемпионат мира - через шестнадцать лет после предыдущего - захватил воображение публики, а сама мысль, что нищий, бездомный, считай, человек сумел выиграть миллион и выкарабкаться.
- И тогда все решили - по фигу, какие у него там личные проблемы - главное, что этот сукин сын, лучший, блин, игрок в покер, - сказал Билли Бакстер.
Окрылённый своей победой, Стюи пригласил Мэдлин и Стефани в Вегас и поселил их на неделю в "Мираже". Мэдлин уже исполнилось четырнадцать, она стала юной красоткой, и Стюи любил брать её с собой в казино на Стрипе, ходить с ней по магазинам и обедать в лучших ресторанах.
- Он был на седьмом небе от счастья из-за победы, - сказала Мэдлин. - И он так гордился дочкой. Всем её показывал. К тому моменту они не виделись, по крайней мере, полгода, может, больше, и эту неделю они хотели провести только вдвоём.
Отношения Стюи с Мэдлин часто бывали бурными, но она всегда была рядом, когда он больше всего в ней нуждался, и из-за добрых чувств, которые переполняли его всю неделю, однажды вечером, на скамейке у "Миража", он заглянул ей в глаза и сказал: "Хотела бы вернуться сюда?"
Это был не романтический призыв - по крайней мере, не в явном виде. Это было больше похоже на: "Давай будем жить в одном городе и снова будем друзьями, потому что у нас есть эта связь, которая нас объединяет, в том числе и наша дочь". Стюи клялся и божился, что покончил с наркотиками, и Мэдлин ему поверила. Она сказала Стюи, если он поможет и выплатит все алименты, которые должен, она подумает о его предложении. Но когда они рассказали об этом Стефани, которая училась в старшей школе во Флориде и у которой там были все её подруги "она сразу взбеленилась", по словам Мэдлин. Поэтому они отступили.
К тому времени, как Мэдлин и Стефани вернулись во Флориду, шумиха вокруг Мировой серии утихла и телефонные звонки от журналистов прекратились. Но были и другие люди, которые не прекращали попыток связаться со Стюи - все, кому он задолжал денег, длинная очередь кредиторов, в которую входили коллеги-покеристы, ставочники, буки и даже некоторые наркодилеры. После того, как Стюи расчитался с долгами (а со многими так и не расчитался), включая алименты, у него из полумиллиона осталось меньше 200 тысяч долларов.
Тем не менее, это был банкролл, Стюи снова был в игре, во многих смыслах этого слова. Он возобновил связь с привлекательной молодой женщиной по имени Ким Карл, с которой, с перерывами, имел отношения в течение нескольких лет. Ким была высокой блондинкой с вьющимися волосами и прелестной фигурой, работала на скачках и в букмекерской конторе Golden Nugget. Яркая и весёлая, она обладала острым ироническим умом и, кроме того, имела, как позже выяснилось, серьёзные проблемы с алкоголем. По словам Стефани, которая познакомилась с ней позже, Стюи "её любил, потому что любил челленджи, и, можно сказать, она и была для него челленджем ". Стюи ночевал в квартире Ким несколько недель, купаясь в лучах своей возрождённой славы. Многие годы он ходил по улицам, заходил в казино Лас-Вегаса, не привлекая особого внимания. Теперь же он снова стал местной знаменитостью, такой же узнаваемой личностью, как игорные магнаты, вроде Стива Уинна, Боба Ступака и Джека Биниона.
Его новый статус - действующего чемпиона, как предполагалось, должен был принести и другие дополнительные выгоды. Некоторые из известных игроков, такие, как Амарилло Слим и Джонни Чен, регулярно получали приглашения от преуспевающих бизнесменов и богатых любителей, которых привлекала сама идея сыграть против чемпиона. Стюи относился к такому с опаской, так как однажды уже обжёгся на Роджере Кинге, но дал понять, что рассмотрит такую возможность, если она появится. Однако обладая банкроллом всего в 200 тысяч, он нуждался в бекинге для игры с по-настоящему высокими ставками.
Одно из подобных предложений поступило через Дэвида Рабби, известного высоколимитного игрока. Мол, есть богатый любитель, который уже играл с победителем прошлого года, Геком Сидом, и он сказал Рабби, что хочет сыграть со Стюи фриз-аут в безлимитный холдем.
Рабби вышел на Дока Эрла, а тот передал приглашение Стюи.
- Установи минимум 25 тысяч, - проинструктировал Стюи Эрла. - Если всё уладите, я дам тебе и Рабби по двадцать процентов от того, что выиграю.
Богатого чудака известили, что со Стюи можно договориться. Но по какой-то причине, когда предоставилась возможность, которую он сам искал, тип струсил и отказался от переговоров.
Затем Стюи попытался получить приглашение на частную игру Ларри Флинта, но и в этом потерпел неудачу. Никто - по крайней мере из тех, кто мог стать лёгкой добычей - не хотел играть с ним ни в джин, ни в покер.
В самый дурной период своей жизни Стюи оборвал связь почти со всеми, включая Фила Тарталью. Так что теперь Стюи потратил часть своего нежданного дохода на покупки Филли нового "Кадиллака". Кроме того, он подарил ему свой золотой браслет Neiman Marcus WSOP. Даже когда Стюи был на самом дне, он всегда знал, что может рассчитывать на Филли - по крайней мере, на несколько долларов, на крышу над головой или на совет - и хотел выразить ему свою признательность.
Как и во многих его романтических связях, отношения с Ким Карл то разгорались, то охладевали. Хоть он иногда и жил в её квартире, она выгоняла его всякий раз, когда они ссорились, и в середине лета 1997 года, в то время очередного разрыва, Стюи вернулся к обсуждению с Мэдлин идеи о возвращении в Лас-Вегас. На этот раз Стефани уже не так противилась, и мать с дочерью начали строить планы переезда.
- Я думала, Стюи чист как стёклышко и что всё настолько хорошо, насколько возможно, - сказала Мэдлин, - и что у нас может быть прекрасная, настоящая дружба.
Мэдлин следовало понять с того момента, как они со Стефани приехали и поселились в квартире в загородном клубе Лас-Вегаса, что её муж ещё далёк от решения своих проблем.
- Мы сошли с самолёта, взяли такси до того дома, который обговорили, и попытались связаться со Стюи, - сказала Мэдлин. - Три дня мы просидели в пустой квартире, без мебели, без машины, и не могли до него дозвониться. Я даже не знала, где он живёт. Наконец, мы до него дозвонились, и Стефани сказала: "Папа, мы здесь". Он спросил: "Где?" И она ответила: "Здесь. Здесь, в Лас-Вегасе. Мы приехали."
Мэдлин по сей день утверждает, что даже после этой первоначальной странности она не заподозрила, что Стюи снова употребляет наркотики.
- Я правда верила, что он завязал, - сказала она. - А что мне ещё оставалось делать?
Когда Стюи пришёл с ними повидаться, она попросила у него денег на покупку мебели.
- Вот пять тысяч, - сказал Стюи.
- Этого недостаточно, чтобы обставить квартиру, - сказала Мэдлин.
В конце концов сошлись на 6 тысячах, Стюи достал их из кармана брюк и передал Мэдлин. При этом присутствовал Рэй Уорчайзер, и по пути домой он сказал Стюи:
- Вместо того, чтобы просто швырять им деньги, почему бы тебе не дать им то, чего они действительно хотят - твоё время и внимание?
Стюи ошеломлённо уставился, как будто никогда не задумывался, чего же от него хотят. Но он должен был это понимать, как никто другой. В конце концов, никто не ценил деньги меньше, чем он.
Когда в конце августа Стефани начала ходить в школу, Стюи почти каждый день отвозил её домой и каждый день разговаривал с ней по телефону. Но даже при дочери он, похоже, не находил в себе сил бороться со своими демонами. Когда сияние победы перестало согревать, Стюи обнаружил себя перед той прежней пустотой. Ничего не радовало в достотаточной степени или радость длилась недостаточно долго. Это был порочный круг. Собственная слабость, побуждения, с которыми он не мог справиться, наполняли его ненавистью к себе. А ненависть к себе, в свою очередь, заставляла его хотеть покарать себя, что он и делал, поддавшись слабости.
Он снова начал обдалбываться, употребляя крэк в опасных количествах. У него начала развиваться тяжёлая паранойя, которая часто встречается на поздних стадиях серьёзного злоупотребления. Однажды вечером Рэй Уорчайзер сидел со Стюи в квартире Ким Карл, смотрел бейсбол, и увидел, как Стюи преобразился после похода в туалет.
- Он вышел, - сказал Уорчайзер, - и я с ним такого ещё не видел. Он выглядел как лунатик. На него нахлынули стародавние нью-йорские флешбеки, он начал переживать, что люди из прошлого охотятся за ним. Он стал совершенно невменяемым, потерял всякий интерес к матчу, на которую поставил, и просто продолжал бредить в той пугающей, параноидальной манере. Я такой сижу и думаю: "Господи, надо валить отсюда!"
По стандартам любого игрока - даже после покупки машины для Филли, мебели и других вещей для дочери и бывшей жены, даже после спуска денег на наркотики - у Стюи был приличный банкролл, намного больше 100 тысяч долларов. Но для него это - стопка фишек, едва возвышающаяся на сукном. Не зная, что предпринять, он решил вернуться к столам для блэкджека. Он побродил по казино в центре города в поисках одноколодной игры и нашёл таковую в Lady Luck.
Несмотря на оплату проживания у Ким Карл вперёд на шесть месяцев, он решил получить люкс в Lady Luck, чтобы было полегче добираться к столам. Стюи заверил менеджеров, что предоставит им достаточно активности в залах в обмен на полный компенсационный пакет, включающий номер, еду и напитки. Порешили на том, что Стюи будет играть в блэкджек с лимитом от 2500 до 7500 долларов, что нейтрализовало его способность считать карты, не давая делать ставки покрупнее, когда колода ему благоволила. Однако казино разрешало ему играть пять мест одновременно, то есть он мог теоретически поставить до 37500 долларов на любую раздачу - другими словами более 30 процентов своего банкролла.
Несмотря на навыки Стюи в подсчёте карт, это был верный путь к катастрофе. В первый вечер после соглашения он сел за стол для блэкджека и запросил фиолетовые фишки. Стюи, сидящий с 500-долларовыми фишками в дешёвом заведении в центре города76, таком, как Lady Luck, больше привыкшем к грошовым слотам и 5-долларовым столам - это всё равно как если бы Никлаус размахивал биг-бертой77 на поле для мини-гольфа. Стюи на одну руку ставил больше, чем все остальные игроки в казино вместе взятые. В первый вечер он проиграл 50 тысяч долларов, половину всего своего стэка. Во вторую ночь отыгрался - выиграл 200 тысяч.
Камеры наблюдения фиксировали каждое движение Стюи. В какой-то момент к нему подошёл пит-босс и сказал:
- Поздравляю, мистер Ангер. Команда наверху сказала, что вы играете с точностью в девяносто восемь процентов.
После второго вечера Стюи спустился вниз, чтобы поговорить с владельцем казино. С такими оборотами в Lady Luck, как у него, он мог просить практически всё, что хотел.
- Мне нужен ещё один люкс, - сказал Стюи.
- Но, мистер Ангер, мы уже обеспечили вас прекраснейшим люксом в отеле. Зачем вам второй номер? - спросил хозяин, раздираемый любопытством.
- Эй, я недавно проиграл полтинник и ничего не просил. Сейчас я их отыграл, даже с лишним. Если хотите, чтобы я продолжал крутить, предоставьте мне ещё один люкс. Лишь бы только он не был прямо по соседству.
Второй номер выделили. Пока Ким Карл спала в первоначальнаном люксе, Стюи прокрался по коридору в новый. Вскоре в дверь поцарапалась девушка из службы эскорта. Стюи пропустил её. И вот так он, всегди идущий на риск, наслаждался привелегиями хайроллера, пока его ничего не подозревающая девушка, сопела в ста футах от него.
Стюи завершил своё шестинедельное пребывание в Lady Luck, проиграв большую часть своего шестизначного банкролла. В какой-то момент ему удалось наколотить больше чем 300 тысяч, но затем, в течение следующей недели, он постоянно проигрывал и вернулся к прежнему уровню. После нескольких дней передышки он вернулся к столам и увеличил банкролл до 175 тысяч - затем ставками на спорт проиграл почти половину этой суммы. Ежедневные шестизначные колебания стали обычным явлением. При таком небольшом праве на ошибку то, что вероятности настигнут его, было только вопросом времени. Понадобилось всего лишь три порядочно проигрышных дня подряд, чтобы свести всё к нулю, с которого Стюи и начинал Мировую серию 1997 года.
По мере приближения Мировой серии 1998 года, вдохновляющий камбек годом ранее и все надежды, которые это породило у друзей и болельщиков Стюи, казались не более чем жестокой издёвкой. Но нельзя сказать, чтобы он оказался в том же положении, что и прежде. Несмотря на то, что он снова разорился, на это раз у него не возникло бы проблем с тем, чтобы получить бекинг от Билли Бакстера. А если бы Билли отказался, нашлись бы десятки людей, готовых вложить деньги в Стюи.
Стюи, по обычаям "Подковы", как действующему чемпиону, предоставили полностью укомплектованный номер на весь турнир плюс расходы. Он заселился в люкс на двенадцатом этаже за три недели до начала мейн ивента. Поскольку денег не было, он не играл в побочных играх с высокими ставками, которые проходили в покерном зале круглыми сутками. Большую часть времени он сидел один в своём номере.
Внизу расползались слухи. Некоторые предполагали, что он адаптируется к режиму турнира, чтобы набрать форму. Другие предполагали, что Стюи, как другой известный своей эксцентричностью чемпион, шахматный гений Бобби Фишер, медитирует в номере и до мейн ивента не появится. Отсутствие Стюи только усило его статус легенды в мире азартных игр. Чем дольше он отсутствовал, тем более дикими становились слухи.
Правда же была незамысловатой и печальной. Стюи кайфовал, принимая наркотики, которые ему доставлял гонец из покерного зала. Несколько друзей, заходивших к нему, видели его торчащим от крэка.
- Никогда не понимал, почему Стюи не мог завязать хотя бы на одну неделю Мировой серии, - сказал Майк Секстон. - То есть, пожалуйста, употребляй весь остальной год, но почему бы не воздерживаться в этот короткий период? Этого я никогда не пойму.
Так как денег на наркотики не было, Стюи пришлось хитрить и обманывать. Рэй Уорчайзер сидел в гостях у Стюи, и под вечер явился наркоторговец.
- Стюи сымитировал телефонный звонок, чтобы получить наркотики в долг, - сказал Уорчайзер. - Он сделал вид, будто позвонил мне домой и поговорил со мной.
Потом Стюи рассказывал дилеру, что его богатый друг-стоматолог позже выплатит всё наличными, а Уорчайзер в это время сидел рядом с ними, выслушивая всю эту чушь.
- Это классический Стюи, - сказал Уорчайзер. - Он блефовал. И с наркодилером это сработало!
Среди гостей, посетивших Стюи во время его трёхнедельного пребывания в "Подкове", были Фил Эрл, Фил Хельмут, Боб Ступак и, конечно же, Билли Бакстер.
- Я действительно хотел работать со Стюи в 98-м, - сказал Бакстер. - Я для себя решил, что, вроде как, выбрасываю деньги на ветер, но все знают, что у Стюи талант к подобного рода ивентам, поэтому всякий раз, когда Стюи был готов играть, я был готов его поддержать.
За несколько минут до начала финального ивента Бакстер поднял трубку домашнего телефона и позвонил в номер Стюи.
- Ты где, чёрт возьми? - рявкнул Баксер. - Я уже заплатил деньги. Ты в игре!
- Сейчас спущусь, не переживай, - пробормотал Стюи усталым голосом, и пошли гудки.
Прошло пять минут, он так и не появился. Когда все игроки расселись по местам, а директор турнира Джек Макклеланд уже подходил к микрофону, чтобы дать старт ивенту, Бакстер кипел от злости.
Он протопал к настенному телефону и чуть не выдернул его из крепления.
- Чем ты там, блять, занимаешься? - закричал он в трубку.
- Я уже просто весь вымотан, Билли. З-з-з-забери деньги. Я не буду играть.
- Что?
- Я сказал, что не буду играть. - Снова пошли гудки.
Бакстеру осталось только качать головой.
- Этот человек сказал мне, что ему нужно отдохнуть, - рассказывал Бакстер, - и он отдыхал три недели, а потом сказал, что слишком устал и не может играть! Я не мог в это поверить.
Бакстер подошёл к Макклеланду и сообщил ему, что Стюи играть не будет. Вступительный взнос в размере 10 тысяч долларов ему вернули, так что проблема не в этом. У Бакстера не укладывалось в голове, как это Стюи настолько испортился? - не мог заниматься даже тем, что любил больше всего. Это его ошеломило.
Через пару мгновений Макклеланд произнёс: "Тасуйте и сдавайте", - и Мировая серия 1998 года пошла своим чередом.
Журналист Майкл Каплан (не родственник Гейба) стоял у зияющего пустотой места Стюи, и услышал по системе громкой связи объявление Макклеланда, что Кид не будет защищать свой титул по причине плохого самочувствия. После того, как новость встретили смесью стонов и смешков, Каплан направился к ближайшему телефону. Он три недели пытался договориться об интервью со Стюи. Задание, которое он получил от журнала Icon (ныне несуществующего) - написать о Стюи, внезапно показалось ему одновременно более интригующим и менее вероятным для выполнения. К изумлению Каплана, Стюи ответил на телефонный звонок в свой номер.
- Стюи, меня зовут Майкл Каплан, и я прилетел сюда из Нью-Йорка, чтобы написать о тебе для журнала Icon. Как думаешь, мог бы я подойти и поговорить с тобой несколько минут?
- Журнал Icon? Никогда о таком не слышал, - сказал Стюи. Его голос был хриплым и скрипучим, как у старика.
- Он новый, - сказал Каплан. - И очень... крутой. Я притащу последний номер. Джонни Депп на обложке.
- О? Они поместили [Донни] Браско78 на обложке? Если его разместили, то и меня разместят.
Каплан поднялся на лифте к номеру Стюи на двенадцатом этаже. Когда постучал в дверь, Стюи открыл, но не впустил. Сам вышел в коридор. В футболке и джинсах, и, по словам Каплана, он выглядел ужасно.
- Встреча с ним меня потрясла, - сказал Каплан. - Я хочу сказать, этот парень год назад выиграл полмиллиона долларов, а выглядел как отброс общества. Видал я наркоманов, но никто из них не выглядел до такой степени плохо. Он был маленьким, ростом меньше пяти футов пяти дюймов, и ста фунтов, наверное, не весил. Его тело просто усохло. Вдобавок ко всему он был небритым и у него отсутствовала пара передних зубов - полагаю, на это месте у него стоял мост. То есть, если бы ты решил пихнуть на то, что он проживёт больше шести месяцев, кэф бы на это предлагали повыше, чем на противоположный исход.
Журналист и герой его потенциального материала поговорили в коридоре несколько минут, а затем Стюи сказал Каплану позвонить ему завтра - тогда они и договорятся об интервью.
- Я сделаю это ради своей дочери, - сказал он. - Если я покажу ей, что я был в том же журнале, что и Джонни Депп, это произведёт на неё впечатление... Ты должен поместить меня на обложку.
- На следующий день я позвонил ему, и он сказал "давай потом", - сказал Каплан. - Я звонил ему десятки раз в течение следующих нескольких дней. Отвечал или он сам, или кто-то другой, но он продолжал говорить "давай потом", пока мне наконец не пришлось уехать из города.
Через пять недель настойчивый репортёр вернулся, чтобы попытаться ещё раз. Стюи больше не жил в "Подкове", и никто не знал, где он теперь. Каплан потратил несколько дней на то, чтобы выследить его и, наконец, с помощью Дона Макнами, Стюи найти удалось.
- Когда я дозвонился до него, он так обрадовался! - рассказывал Каплан. - Он извинился за то, что отшивал меня, и сказал, что был не в себе. Сказал: "Я знал, что ты вернёшься. Я думал: этот парень, сука, вернётся. Этот Каплан, сука, настырный тип."
- Мы встретились в Arizona Charlie's, небольшом местечковом казино, вдали от Стрипа, и он стал как будто другим человеком. С аккуратно причёсанными волосами, немного поправившийся, побрившийся. Кроме того, он был одет в красивую одежду, рубашку на пуговицах, брюки, обут в дорогие мокасины. Весь его облик преобразился. Я мог понять, почему он нравился людям. Весёлый и забавный, странно сочетающий в себе ребёнка и старого мудреца, и ещё кого-то, не в своём возрасте.
После того, как Каплан написал материал для Icon, журнал захотел провести фотосессию со Стюи. Редакторы знали, как трудно его поймать, и думали, что Каплан поможет фотографу Сиану Кеннеди присутствием на съёмке. Но Каплан не захотел.
- Я подумала: "Пусть фотограф делает свою работу. За это ему и платят."
В августе 1998 года Сиан Кеннеди приехал из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас на своём новеньком Saab. Снял номер в El Cortez, в центре города, но когда попытался связаться со Стюи, который, как предполагалось, остановился в "Подкове", не смог его найти. Каплан посоветовал ему связаться с Пагги Пирсоном, который мог знать, гда находится Стюи, и Пирсон и правда привёл Кеннеди к Стюи - тот жил в "Подкове", но зарегистрировался под псевдонимом.
Стюи, как и тогда с Капланом, продолжал динамить Кеннеди, всё время откладывая съёмку на завтра. В это время Каплану в Нью-Йорк позвонил Майк Секстон.
- Секстон сказал, что ему звонил Стюи. "Он думает, что ты охмурил Мэдлин, - сказал он. - Это его очень расстроило. Мэдлин изчезла, и Стюи думает, что она с тобой." Что за бред? Я сказал Секстону, что это бред. Господи, я в Нью-Йорке. О чём вообще речь? Сектон сказал, он понял, что это бред, что это, вероятно, говорят наркотики. По сути, его просто забавляло поведение Стюи.
В ту же ночь, в четыре утра, Стюи постучал в дверь гостиничного номера Кеннеди, разбудил фотографа, тот его впустил. Стюи ворвался в комнату ругаясь и неистовствуя по поводу Мэдлин, без всякой связи с реальностью. Внезапно он рухнул на кровать Кеннеди и крепко заснул. Не зная, что делать, что желая извлечь максимум пользы из странной ситуации, Кеннеди сделал несколько фотографий спящего экс-чемпиона мира. В конце концов, он разбудил Стюи и сказал, что тому надо уходить.
На следующий день Кеннеди позвонил Стюи и сказал, что собирается уезжать из города, и в этот момент Стюи наконец согласился софтографироваться. С единственным условием - он хотел, чтобы на фотография была его дочь. Через пару часов фотограф повёз Стюи в квартиру Стефани и Мэдлин. По дороге Стюи сказал, что хочет есть, что ему нужно остановиться и съесть гамбургер. Кеннеди пытался отговорить его - ему хотелось уже просто покончить со съёмкой, пока Стюи снова не передумал - говорил ему, что поесть можно и потом. Стюи же был непреклонен.
- Мы только что проехали мимо бургерной! - рявкнул он на фотографа.
Кеннеди попытался развернуться, но во время поворота машина с другой полосы врезалась в них, разбив переднюю часть Saab. Все повыскакивали прямо посреди движения, и Стюи начал кричать на людей в другой машине, обвинял их в столкновении, говоря: "Я Стюи Ангер, чемпион Мировой серии - вы разве не знаете, кто я?"
Вскоре появилась полиция. Пока Кеннеди разговаривал с ними, пытаясь уладить ситуацию, он заметил, что Стюи исчез. Попросту ушёл.
Так как до дома Стефани уже оставалось недалеко, Кеннеди, не зная, что делать, решил поехать туда. Стефани встретила его у двери и сообщила, что Стюи только что ушёл. Она высказала Стюи, что ей не нравится стиль его жизни, и они поцапались.
Кеннеди наконец поймал свой объект съёмки в "Подкове", и там состоялась фотосессия - серия нелестных, в невыгодных ракурсах, снимков, на некоторых из которых, помимо всего прочего, заметен и примятый нос Стюи.
Когда несколько месяцев спустя вышел номер журнала Icon, Стюи там изображался, особенно на фотографиях, в качестве запуганного, беспомощного, забитого человека, который выглядел и вёл себя как наркоман.
Фотографии сильно задели Стюи - возможно, потому, что были так близки к реальности. Ему не нравилось сталкиваться с правдой, выслушивать, что он наркоман. Он любил внимание публики, любил быть на виду, но когда он увидел себя в таком резком свете, он почувствовал себя преданным и сражённым.
Я позировал для всех этих фотографий, делал всё, что они хотели. А потом они выставили меня совершеннейшим лузером и уродом. Я не могу даже смотреть на это. Говорили, что я такой статьёй буду гордиться, но я даже не могу показать её своей дочери - срамота какая-то. После того, как я сам увидел ту фотографию, я больше никому её показывать не буду. Никогда! Это позор, что они сделали, эти уёбки. Я больше не доверяю людям. Они говорят одно, а делают другое.
Стюи, может, и чувствовал себя преданным, но история с Капланом и Кеннеди иллюстрирует того рода дикие перепады настроения и намерений, которые близкие знакомые Стюи хорошо чувствовали на своей шкуре. Они исчерпал благосклонность многих своих друзей, другие же были на грани разрыва отношений с ним.
Летом 1998 года Стюи снова переживал упадок, зависел от займов и подачек знакомых; он сперва на месяц остановился в Continental Motel с третьесортным игорным залом на Саут-Мериленд авеню, а затем на десять недель в Gold Coast, погружаясь в миазмы отчаяния - редко выходил из комнаты, большую часть времени употреблял наркотики, смотрел телевизор и спал. Через десять недель его счёт в Gold Coast составил 6600 долларов - и по крайней мере половина из этой суммы была потрачена на фильмы и обслуживание номера. Стюи взял напрокат сотни фильмов - в основном, мягкое порно - по 7,95 долларов за штуку.
Секстон хотел помогать Стюи, но до известной степени. Он оплатил счёт за отель, но наличных сверх того одалживать не стал, опасаясь того, на что эти деньги могут быть потрачены. Стюи снова пришлось искать, где урвать.
В течение следующих нескольких месяцев он брал в долг у Рэя Уорчайзера, Пагги Пирсона, Дьюи Томко и, среди прочих, у Ноллана Даллы. Заём выглядел весьма невинно. "Поможешь мне выкрутиться?" - спрашивал Стюи в своей наивной, неотразимой манере.
Если у тех, кто одалживал, и были какие-то сомнения, относительно того, на что идут деньги, 12 июля они получили довольно ясный ответ, когда Стюи задержали за перенос трубки с небольшим флаконом крэка. Его схватили в районе Нейкид-сити, к югу от центра города. Нейкид-сити, может, и находится всего в нескольких кварталах от неоновых огней Glitter Gulch79 и казино центра города, но это явно не то место, куда хотелось бы попасть беззаботным туристам, даже днём. Это захудалый район с запылёнными забегаловками, ветхими мотелями, порнотеатрами и секс-шопами, его потрескавшийся тротуар усеян отходами подобной коммерции - пустыми флаконами, иглами, разбитыми бутылками и использованными презервативами. Ночью приезжие, особенно те, кто шёл пешком, отправлялись туда по двум причинам - наркотики и секс.
Притоны, которых там несколько, открыты двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, даже на Рождество и Новый год. Большинство наркоманов, приходивших туда, приходили потому, что им больше некуда было идти, или потому, что они хотели скрыть свою зависимость от семьи и друзей. В некоторых местах разрешается курить на территории заведения, что создаёт необычайное ощущение уюта для тех, кто хочет атмосферы взаимопонимания и чувства общности вместо одинокого времяпрепровождения.
Но в большинстве заведений воспрещается употреблять наркотики на месте, и, как следствие, их клиентов часто можно видеть по сторонам здания, или на задворках, или где-нибудь в тёмном закутке - лицо, освещённое красным светом горящей трубки, или, может, два лица.
После задержания на Стюи надели наручники и сняли отпечатки пальцев - он сидел по обвинению в хранении накотиков. В отчёте о заключении его вес был указан как 110 фунтов. Ночь он провёл в тюрьме и его освободили на следующий день после того, как Билли Бакстер внёс залог. Суд назначили на октябрь. Бакстер отвёз его обратно в Gold Coast, где Стюи, в основном, безвылазно проводил дни в своём номере и часами разговаривал со Стефани, пытаясь наверстать упущенное за те недели, когда он не выходил на связь. Он навещал её несколько раз - обычно его возил Майк Секстон, хотя Стюи пару-тройку раз даже ездил на автобусе, когда Сектон оказывался слишком занят.
С приближением нового учебного года Стюи отчаянно хотел купить Стефани школьную форму, что было его символическим способом сохранить хоть какую-то степень родительсткой ответственности. Но все, у кого он просил денег, отказывали ему, опасаясь, что он потратит всё на наркотики. Днём 29 августа Стюи взял телефон в своём номере в Gold Coast и позвонил Секстону.
- Майк, умоляю, выручи. Мне надо всего лишь пару сотен долларов, - просил Стюи.
- Не могу, - говорил Секстон. Стюи уже столько раз его обманывал, что он уже усвоил горький опыт. - Я оплачу счёт за гостиницу, оплачу твоё питание, но наличных я тебе не дам.
- Майк, пожалуйста. Это правда на школьную форму для Стефани. Клянусь.
У Секстона у самого была дочь. Он знал, что значит быть ответственным родителем. Он понимал, что Стюи подвёл свою дочь во многих отношениях и отчаянно хотел это исправить. Задумавшись о просьбе Стюи, он рассудил, что гордость за обеспечение Стефани может стать положительным моментом. Но как убедиться, что Стюи не спустит деньги на наркотики?
Секстон согласился дать Стюи кредитную карту Dillard's, местного отделения сети, и сказал ему, что он может потратить до 300 долларов. Кроме того, заказал такси, чтобы отвезти Стюи и его дочь в торговый центр и обратно.
На следующий день Секстон навестил Стюи в Gold Coast, гадая, чего же ожидать. Окажется ли Стюи на месте? Сделал ли он то, что обещал?
Когда Секстон вошёл, он сидел на кровати, смотрел фильм, в хорошем расположении духа.
- Майк, я хочу, чтобы ты знал, как много это для меня значило, - сказал Стюи, и на его глаза навернулись слёзы. - Для меня возможность сделать что-то для Стефани значит больше, чем выиграть миллион долларов. Если ты прямо сейчас дашь мне миллион, это не будет значить столько же, сколько то, что ты уже сделал для меня.
Когда мы были в торговом центре, и я увидел, как Стефани разглядывает ценники, вот тогда мне в голову ударило. Что же я натворил? Что же я творю? Самая красивая девушка в мире, драгоценность, и она моя. И ей приходится смотреть на ценники? После тех денег, которые я выбросил и расшвывырял? Это какой-то позор. Стефани увидела, что что-то не так. Сказала: "О чём ты беспокоишься, папа? Всё в порядке." Когда я услышал, как она это сказала, у меня буквально разорвалось сердце. То есть у меня просто дыхание перехватило. Мне стало так горько. То, что я транжирил деньги - говорю тебе, это просто какое-то злодейство.
- Я говорила ему, подумай обо всех людях, которые смотрят на тебя как на светило. Если бы ты смог одолеть это, людей, которые смотрят на тебя как на светило, у тебя было бы сейчас было ещё больше. Ты мог бы стать для них вдохновением.
Он обещал ей много раз, что одолеет, и какое-то время ему удавалось воздерживаться, но затем телефонные звонки прекращались на несколько дней, и Стефани понимала, что он снова сорвался.
Это воспринималось особенно болезненно потому, что когда Стюи оставался трезвым, у них была исключительно тесная связь.
- Мы беседовали часами, - рассказывала Стефани, описывая разговоры, в которых они обсуждали всё, от школы и работы до любви и религии. - Папа никогда не проявлял нетерпения со мной, как с другими. Он оставлял мне сообщения на автоответчике: "Я знаю, что ты в школе, я просто хочу сказать, что я люблю тебя, что-то типа того."
В августе, однако, напуганная тем, как он выглядел и как себя вёл, уставшая и обиженная его частными исчезновениями, Стефани оставила сообщение на его голосовой почте в отеле. Она сказала ему, что не хочет его больше видеть, пока он не завяжет.
- Я устала от его бесконечных обещаний. Мне не хотелось действовать таким образом, но он пропадал по три недели, а он мне был нужен. Я не хотела, чтобы это продолжалось до конца наших дней. Я хотела, чтобы он был моим отцом.
Ультиматум оказал неоднозначное действие. Стюи расстроился, он несколько раз пытался перезвонить Стефани, оставлял сообщения, на которые не получал ответа. Он сидел в одиночестве, в своём гостиничном номере, охваченный парализующим внутренним перетягиванием каната - его тоска по любви дочери и его страх потерять её одновременно тянули его к трезвости и отталкивали от неё. Когда он решал остановиться, этому не способствовало и то, что каждый раз при этом к его номеру приходили наркоторговцы с дозой "просто ещё на один разок".
Знаешь, когда я рядом с дочерью, у меня нет никаких искушений, понимаешь? Вернуться туда - это последнее, о чём я думаю... Стефани скоро шестнадцать. Я хочу купить ей машину, когда она научится водить. Так что стоит снова начать играть. Покер сможет меня вытащить. Если я раздобуду стэк, я смогу вернуться в игру и делать то, что нужно ради заботы о ней.
Хотя прямо сейчас я не могу играть. Я увяз в этом грёбаном гостиничном номере. Сейчас три часа дня и находиться здесь мне хочется меньше всего на свете. Прямо в эту секунду, в полумиле отсюда, идёт самая крупная покерная игра в мире. Я про "Мираж", там играют в семикарточный стад 1000/2000 долларов. Половина людей в этой игре - ослы. Вот просто ни черта не рубящие. Это богатые туристы и крупные кинопродюсеры из Лос-Анджелеса. Дай бог им счастья. Я могу отыметь каждого из них. Но вместо того, чтобы играть в "Мираже", я сижу здесь, без дела. Нищий.
Точно. У меня в кармане ровно четыре цента.
Год назад передо мной в "Подкове" лежал миллион долларов, и я пил Dom с Джеком Бинионом. И я всё это проебал.
Я уже давно живу в этом гостиничном номере. Не знаю, несколько недель, наверное. Я сжёг много мостов, разозлил многих людей. Я пытался заселиться к нескольким людям, но ничего не вышло. Поэтому мне пришлось селиться в отелях.
Несколько дней назад я больше не мог этого выносить. Стены начали давить на меня. Я спустился вниз и прошёлся по казино. Оказалось, выбраться из комнаты действительно приятно. У меня с собой не было никаких денег. Я просто стоял и наблюдал за туристами, играющими в блэкджек. Ну и вот - они ставят в районе пяти баксов на раздачу - разбивают картинки и останавливаются на мягких семнадцати. Вот о чём думают такие люди? Они что, не знают базовой стратегии? Меня от такого тошнило.80 Я вернулся наверх и проспал двенадцать часов. Потом всю ночь смотрел телевизор. Когда это было? Среда? Четверг? Блять, я даже не помню. Все дни как один. Я даже не знаю, ночь сейчас или день, пока не открою штору и не посмотрю на свет.
Я сейчас схожу с ума в этой комнате. Здесь полный бардак. Дерьмовый запах. Я даже не помню, когда в последний раз брился или принимал душ. На прошлой неделе приходила горничная. Она меняет простыни, но я сказал ей оставить всё как есть. Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Повесил табличку на дверь. Открываю только для того, чтобы вывалить грязную посуду от принесённой еды в коридор.
Сидеть без денег на игру - это примерно, как, блять, отлучение от церкви. У игрока должны быть деньги на игру. Иначе он ничто. Ты как Паваротти без голоса. И именно над этим я пытался работать последние несколько месяцев - собрать достаточную сумму на то, чтобы вернуться в игру. Вот почему я сейчас здесь. Пока у меня не будет капусты, я не смогу вернуться в игру. Думаю, мне нужно около двадцати тысяч, чтобы начать. Но я кинул некоторых, а в игре такого делать не стоит. Наёбывать людей. Особенно тех, кто тебе доверяет. Вот и всё.
Есть старая покерная поговорка: твой злейший враг за столом - это ты сам. К этому я добавлю только вот что: моём случае точнее и не скажешь.
Майк Секстон больше не мог оплачивать счета Стюи в Gold Coast. Сказал, что Стюи придётся найти кого-то другого, кто будет платить - или так, или искать другое место для проживания. Не имея других вариантов, Стюи позвонил Дону Макнами, который в прошлом уже был для него опорой. Макнами сказал Стюи, что тот может поселиться у него, но на прежних условиях - никому не звонить и на территории дома не употреблять.
- Дон был мне одним из самых близких друзей в мире, - сказал Стюи. - Он действительно много мне помогал. Помогал я даже не помню с какого времени.
К концу сентября 1998 года летний жар пустыни рассеялся. Наступила осень, ночи стали прохладными. Много ночей подряд в центре города можно было видеть зачуханного и донельзя худого Стюи Ангера. Очень уж часто Дон Макнами, проверяя комнату Стюи, находил его кровать нетронутой.
- Он просто исчезал на несколько дней, - тоскливо сказал Макнами.
Макнами знал, что означают эти исчезновения.
В состоянии наибольшего напряжения и отчаяния Стюи пришёл в покерный зал "Подковы", место своих величайших триумфов, и начал приставать к игрокам, которые его никогда раньше не видели, выпрашивая в долг. Покерный зал находился прямо на улице, у боковой двери, всего в нескольких минутах ходьбы от пропасти наркопритонов Нейкид-сити.
Стюи зашёл поздно ночью и увидел Тони Шелтона, руководителя ночной смены. После некоторых препирательств Шелтон дал Стюи 15 долларов, которые Стюи обещал вернуть в течение двадцати четырёх часов. На следующую ночь, когда Стюи снова появился, он не собирался возвращать Шелтону его денег - он хотел занять ещё. На этот раз Шелтон отказал.
Следующей целью Стюи стал О'Нил Лонгсон, игрок мирового класса, известный своим сухим юмором и, порой, чёрствостью.
Лонгсон вряд ли казался Стюи подходящим человеком для выпрашивания в долг, но они вместе сыграли много турниров, и Лонгсон был единственным человеком в зале с достаточно большим банкроллом и более-менее знакомый. Лонгсон играл хедз-ап в омаху 100/200 и выигрывал. Перед ним высились стопки чёрных фишек по 100 долларов, подкреплённые огромной пачкой наличных. Но Стюи с тем же успехом мог бы разговаривать со стеной.
Отчаявшись, Стюи достал из кармана небольшой кусок цветного стекла и попытался выдать его за рубин. Даже беглый взгляд дал Лонгсону понять, что предмет, который Стюи держал в руке, не более чем кусок битого стекла.
- Оставь себе свой рубин, - наконец сказал Лонгсон, засунул руку в карман своего пиджака в ломаную клетку и вытащил сложенные 10 долларов.
Эта печальная сделка произошла в задней части покерного зала, не дальше чем в двадцати футах от стены, где висела фотография Стюи в Галерее чемпионов. На фотографии, одетый в синий шёлковый костюм, он улыбался уверенной улыбкой, казался совсем другим человеком.
- Видеть, как Стюи унижается, чтобы настрелять мелочи, было выше моих сил, - сказал Тони Шелтон.
Другой осенней ночью в "Подкове" за игрой в холдем 15/30, самой крупной игрой в зале в то время, сидел Лу Минг, таксист и полупрофессиональный игрок в покер, с парой стоек красных фишек перед собой - выдался удачный отрезок. Когда Стюи вошёл в зал, Минг узнал его и подошёл пожать ему руку. Через несколько секунд после того, как Минг представился, Стюи попросил 100 долларов, объяснив, что он сейчас коротыш81 и ему надо что-нибудь на ночь. Минг был только рад угодить. Полез в карман и протянул Стюи две купюры по 50 долларов, которые тот, поблагодарив, принял.
Двадцать минут спустя, когда Минг обналичивал фишки, к нему подошёл Тони Шелтон.
- Что тебе говорил Стюи? - спросил Шелтон.
- Я одолжил мистеру Ангеру сто долларов. Он сказал, что завтра вернёт мне двести.
- Молодой человек, спишите этот заём как налоговый вычет.
- Вы про что? Мистер Ангер - чемпион.
- Мистер Ангер ничего вам не отдаст, - сказал Шелтон. - У мистера Ангера проблемы.
- Ох, - сказал Минг с выражением разочарования и смятения, которое, казалось было связано не столько с потерянными 100 долларами, сколько с крушением иллюзий от падения идола.
Возможно, пик падения пришёлся на одну из последних ночей, в которую Стюи видели в "Подкове". Это была особенно муторная ночь - проходило всего три игры. Стюи вошёл и начал работать в зале, цеплясь к каждому, кто только соглашался его слушать. К тому времени завсегдатаи "Подковы" уже видели его несколько раз и приучились отворачиваться, когда он приближался.
Пока Стюи ошивался у кафедры, где стоял писарь (сленговое наименование сотрудника казино) с листом регистрации, игрок, которого только что посадили за один из столов, вручил писарю две белые фишки по 1 доллару в качестве чаевых. Когда на кафедре зазвонил телефон, писарь взял трубку и отвернулся, положив две белые фишки поверх своего листа на планшете. Разговор завершился меньше чем через минуту, но когда он повернулся, двух белых фишек уже не было. Так же, как и Стюи.
Главный поставщик Стюи находился в недельном мотеле в Нейкид-сити, между Седьмой и Восьмой стрит, недалеко от Карсон-стрит, к востоку от центра города. Именно там, 23 октября Стюи в третий раз задержал полицейский патруль - его поймали в проулке, в полуквартале оттуда, с дымящейся трубкой для крэка. Он позвонил своему адвокату Стиву Стейну, из тюрьмы.
Без денег на залог Стейн не мог его вызволить. Проблема в том, что на этот раз залог потребовали высокий, потому что Стюи недавно уже два раза задерживали, и судья считал, что он, скорее всего, сбежит. Добавьте к этой проблеме ещё быстро уменьшающийся список людей, которые могли бы ему помочь, и станет очевидно, что Стюи встрял.
Он сказал Стейну обратиться к Чипу Ризу, который, помимо того, что был старым другом, был одним из многих покеристов, которые предлагали поддержку Стюи, когда бы он ни захотел - при условии, что он докажет свою порядочность. Однако, когда с Ризом связались через офис Стейна, тот отказался помогать, заявив, что не хочет вмешиваться. Он презирал наркотики и не видел смысла в том, чтобы вышвыривать лишние деньги на Стюи, которого считал безнадёжным.
Тогда Стюи кинулся к Секстону. Но залог установили в размере 50 тысяч долларов, что требовало выплаты наличными 5500 долларов, и Секстону требовалось несколько дней, чтобы собрать деньги. Стюи не хотел ждать в тюрьме так долго. Он перезвонил Стейну и поручил ему снова связаться с Ризом.
На этот раз, когда Стейн звонил Ризу, он говорил с таким чувством крайней необходимости, какого Риз никогда раньше не слышал. Риз тщательно взвесил свой ответ и наконец сказал: "Слушайте, скажите Стюи, что я сделаю это, но в последний раз. И скажите ему, чтобы он забыл мой номер и никогда мне больше не звонил. Никогда. Ясно?"
На парковке торгового центра два автомобиля последних моделей остановились бок о бок. Риз и Стейн вышли из них и обменялись неловким рукопожатием.
- Не звоните мне больше, - сказал Риз, повторив то, что сказал Стейну ранее. - Посадят его, сгниёт он в тюрьме, мне всё равно, я с этим покончил.
Он вручил Стейну пятьдесят пять 100-долларовых купюр. Час спустя залог за Стюи внесли, и он был свободен - по крайней мере, временно. Перед тем, как выйти, он узнал, что дата суда по предыдущему обвинению в хранении наркотиков назначена на следующую неделю. Это нервировало Стюи, но он ничего не мог сделать, кроме как позволить своему адвокату выстроить защиту. Стейн обсудил со Стюи возможность вступления в добровольную программу лечения наркозависимости, что могло бы добиться благосклонности суда и получить условный срок в связи с раскаяньем.
Впервые в жизни Стюи всерьёз задумался о том, чтобы лечь в реабилитационный центр. Он согласился обсудить этот вопрос со Стейном, когда они снова встретятся в суде на следующей неделе. Майк Секстон и Док Эрл совместно решили, что для Сью неплохо было бы уехать из Лас-Вегаса и обратиться за помощью. Они тоже верили в то, что если Стюи покажет признаки попыток исправления, судья будет более снисходительным при обвинении в хранении наркотиков.
Секстон и Эрл пытались убедить Стюи сделать то, что, должно быть, казалось почти немыслимым - отправиться на Ньюфаундленд и пожить там под присмотром Эрла несколько месяцев. Они полагали, что Ньюфаундленд - на краю света, и что у Стюи там не будет никаких соблазнов. Когда его проинформировали о плане, Стюи согласился, что это хорошая идея. Но также опасался того, что он в таком месте будет сидеть взаперти и тосковать, даже не имея возможности вернуться в игре.
Разве это хуже того, что сейчас? - спросили его.
Он признал, что нет, но вместе с тем вспомнил неудачный эксперимент в Эль-Пасо у Брансонов несколько лет назад.
Секстон и Эрл не знали, что сказать. Без стараний Стюи измениться, они ничего не могли сделать.
Я боюсь попасть в ад, быть проклятым.
Я молюсь, но только когда чувствую, что умираю. Не обязательно становиться на колени, чтобы молиться. Я не так это делаю. Я молился много раз.
Бог дал мне дар, которого ни у кого больше нет. Может, я и неправильно с ним обошёлся, но я знаю, это благословение божье. Я не прекрасный человек, но всё плохое, что я сделал, я сделал только себе. Хотя я знаю, я попутно причинял боль и другим людям. Особенно самым близким.
Весь октябрь Стюи названивал Билли Бакстеру, умоляя Бакстера дать ему стэк, чтобы он мог вернуться в игру. Бакстер всё ещё негодовал из-за неявки Стюи на WSOP полгода назад. Его доверие было подорвано. Всякий раз, когда Стюи звонил, Бакстер отказывал. Но на следующий день телефон звонил снова, и Бакстеру снова приходилось сказать "нет".
Чтобы оправдать свой отказ, Бакстер, который был таким же заядлым ставочником, как любой другой в Лас-Вегасе, объяснил Стюи, что у него выдался жёсткий сезон в футболе. Наконец, врочем, измотанный настойчивостью Стюи и непрерывными телефонными звонками, он бросил своему старому другу кость:
- Если у меня будут реально хорошие выходные в футболе, я выдам тебе стэк на большую игру в Bellagio.
Великолепный отель-казино Стива Уинна, Bellagio, открылся всего неделю до того, и уже через несколько дней его роскошный покерный зал мог похвастать самыми высокими лимитами в мире. Стюи проживал всего в нескольких милях от Bellagio, но всё равно ему до Bellagio было как до Луны - по крайней мере, без поддержки Бакстера.
Стюи каждое воскресенье узнавал, какие футбольные матчи тянет Бакстер, и смотрел их так, будто сам на них ставил. Когда в конце октября у Барстера пошли чередой проигрышные недели, Стюи захандрил. Из-за проигрышей Бакстера он чувствовал себя так же плохо, как из-за своих - на самом деле, даже хуже.
И вот, в начале ноября у Бакстера выдалась потрясающая неделя, и Стюи без промедления позвонил.
- Я знал, это всё равно что в окно выбросить, но я дал Стюи слово, - сказал Бакстер. - Поэтому выдал ему двадцать пять тысяч.
11 ноября 1998 года Стюи Ангер, сорока пяти лет, ростом пять футов пять дюймов и весом едва ли сто фунтов, вприпрыжку прошёлся по блестящему мраморному полу главного входа Bellagio, держа в кармане пачку денег. Назвать его Мелким в то время можно было бы с большой натяжкой, хотя издалека его стрижка в стиле "Битлз" и мальчишеская фигура всё ещё производили впечатление юности. Вблизи же он выглядел тем, кем был - наркоманом со стажем, чья невоздержанность теперь отображалась на его лице. Самой тревожной чертой был изуродованный нос, половина которого опустилась, как спущенная шина.
Тем не менее, Стюи будоражило, что он впервые побывал в наиновейшем, самом впечатляющем отеле Лас-Вегаса. Это был другой мир, нежели тот, в который он прибыл тридцать лет назад, когда городом в основном управляла мафия. Но каким бы ни выглядел Лас-Вегас похорошевшим и принаряженным, каким бы корпоративным он ни стал или насколько бы он ни казался похожим на парк развлечений, кровь, которая пульсировала в его жилах, всё ещё была кровью азартных игроков.
Стюи вошёл в покерный зал, где встретил Майка Секстона. Они вкратце обсудили, в какую игру Стюи стоит играть. Секстон знал, что Стюи нужно немного поберечь деньги, которые ему дал Бакстер, если он собирается встать на ноги.
- Не продуй всё в одной крупной игре, - предостерегал Секстон. - Начни с лимита 200/400.
Даже в той форме, в которой пребывал Стюи, его эго не позволяло ему мыслить столь мелко. Он хотел играть в самую крупную тут игру.
- Как насчёт безлимита? - предложил Секстон. - Ты в этой игре сильнее всего. Может, залезем в безлимитную игру?
Стюи согласился, что смысл в этом есть.
Но, как позже вспоминал Секстон, "в те времена безлимитный холдем был ещё не так распространён в кэш-играх, как сейчас. В те времена безлимитная игра ещё казалась чем-то необычным. Вдобавок, как заметил Стюи, кто бы с ним захотел играть в безлимит?"
Эрик Сайдел, бывший биржевой маклер, ставший профессиональным игроком в покер и занявший второе после Джонни Чена место на WSOP 1988 года, сидел в другом конце покерного зала и играл в, по его выражению, "очень хорошую игру, в омаху". Он встал и подошёл поздороваться со Стюи. Стюи ввернул, что сыграл бы в безлимит, и Сайдел сказал, что рассмотрит как-нибудь возможность сыграть хедз-ап фриз-аут по 5 тысяч.
- Нет ни одного человека в мире, с кем бы я не решился играть хедз-ап, - сказал Стюи. - Но ты один из немногих, кто мог бы мне потрепать нервы. Давай так, я заплачу тебе сотню баксов за то, чтобы ты сыграл со мной.
Это была обычная для Стюи бравада, в классическом своём варианте. Сайдел рассмеялся, решив, что хоть Стюи и потерял часть своего блеска, надежда ещё есть.
- Походило на то, что он ещё может бросить наркотики. Походило на то, что он действительно вернулся и что, может быть, для него это второй шанс.
Всё же Сайдел решил, что не хочет пока выходить из игры, которой увлёкся. Но как только он отошёл, Стюи и Секстон оглянулись и увидели Мелиссу Хейден, одну из сильнейших покеристок в мире на тот момент. Секстон спросил: "Хочешь сыграть фриз-аут?" И Хейден ответила: "Конечно".
Секстон рассмеялся и сказал Стюи:
- Видишь, ты так долго не играл, что уже появились девушки, которые хотят играть против тебя.
Менеджер карточного зала нашёл для Стюи и Хейден пустой стол и усадил их туда, с дилером и фишками. Мелисса хотела начать с фриз-аута по 2 тысячи долларов, но Стюи настаивал на 5 тысячах, и в итоге она согласилась.
Они сели в дорогие, обитые тканью, вращающиеся кресла и наблюдали, как дилер разбрасывает карты по сукну. Стюи наслаждался моментом: непрерывный музыкальный ропот тасуемых, проставляемых и перетаскиваемых фишек был для него таким же успокаивающим, как шум океанских волн или ветер в деревьях. Он вернулся к делу.
Игра началась с блайндов 25/50. Хейден, высокая, привлекательная рыжеволосая девушка из Нью-Йорка, которая работала фотографом, до того, как переехала в Лас-Вегас и сосредоточилась на покере, вспоминала:
- Все знакомые Стюи беспокоились о нём. Создавалось впечатление, что его хотят беречь.
Благородные сантименты не остановили Хейден от стремлений сокрушить Стюи. По факту, Хейден, выиграла все фишки на столе через сорок пять минут. Кто-то с соседнего высоколимитного стола сказал: "О, Стюи уже девушки обыгрывают."
- Когда этот парень такое сказал, - вспоминает Хейден, - Стюи склонился и прошептал мне: "Держись от него подальше. И близко не подходи. Этот тип - говнюк ещё тот." Так оно и оказалось. Тип прославился тем, что бил свою девушку. Я имею в виду, это надо знать Стюи, чтобы по-настоящему оценить, какой он джентльмен, и как сильно он любил женщин. Он был чрезывычайно галантен на свой лад.
К этому времени туда забрели ещё несколько игроков, и за столом началась безлимитная игра без всяких фриз-аутов, с теми же блайндами, 25/50. Эрик Сайдел вышел из своей игры в омаху и присоединился. Горькая правда в том, что Стюи был "живчиком"82 в этой игре.
- Да, игра в значительной степени строилась вокруг него, - сказал Сайдел.
Члены покерного братства, возможно и переживали за Стюи, желали, чтобы его жизнь наладилась, но всё сочувствие прекратилось, как только раздали карты.
Это был бы нелёгкий состав при любых обстоятельствах. Помимо Хейден и Сайдела за столом сидели русский покерный профи Ральф Перри, молодой боец Даниэль Негреану и Перри Грин, торговец пушниной с Аляски, который занял второе место после Стюи в финале Мировой серии в 1981 году.
- Странно, что Перри Грин там оказался, - заметила Мелисса Хейден. - В Лас-Вегасе он не жил, было странно его видеть. И как-то жутко, если честно - это как завершение какого-то круга.
Стюи был далёк от пика своей формы. Хейден сказала, что он казался "слишком резким. Не очень внимательным, недостаточно сосредоточенным". Играя нетерпеливо и агрессивно, он проблефовал большую часть из 25 тысяч за несколько часов. По словам Хейден, она не думала, что Стюи проиграет всё.
- Я думала, он, скорей всего, оставит сколько-нибудь, на допинг.
Игра всё ещё продолжалась, когда Стюи встал из-за стола. Выходя из покерного зала, он снова увидел Майка Секстона, и они немного поболтали. Секстона впечатлило, что Стюи проиграл не всё, и воспринял этот уход как положительный знак, демонстрирующий, что у него есть, вроде как, терпение, дисциплинированность и что на следующий день он попытается найти для себя что-нибудь получше.
Стюи вышел из северного выхода Bellagio. Прошёл мимо фонтанов. Двенадцать сотен разноцветных струй воды танцевали в компьютерном ритме высоко над озером длиной в четверть мили, прямо перед отелем. Стюи остановился, чтобы понаблюдать за ним минуту, вместе с большой толпой отдыхающих семей, туристов и приехавших по делам, которые с благоговением смотрели на величественные гейзеры, взмывающие на 240 футов к небесам, пока гигантские динамики выдавали Сару Брайтман и Андреа Бочелли, поющих Time to Say Good-Bye.
Никто из знакомых Стюи не видел его, не разговаривал с ним в течение следующих четырёх дней. Разумно предположить, что он вернулся в наркопритоны Нейкид-сити, хотя нет никаких записей о том, что он останавливался в каком-нибудь отеле этого района - только 20 ноября он объявился в мотеле Oasis.
По словам менеджера "Оазиса", Питера Наполи, Стюи зарегистрировался как "Стю Ангер" и заплатил 58 долларов наличными за одну ночь, указав в качестве домашнего адреса покерный зал Mirage. Стюи снял номер 16, на первом этаже, напротив парковки, с огромной двуспальной кроватью и ванной.
Он спал там в ночь с пятницы на субботу. В субботу утром горничная мотеля открыла дверь номера 16 и увидела Стюи, лежащего на кровати лицом вниз. Стюи дрожал, как будто от холода, на полу рвота. Семнадцатидюймовый телевизор показывал порнофильм. Когда горничная обратилась к Стюи, он не пошевелился, едва мог говорить. Он сумел выговорить, что на комоде лежат 60 долларов, и это ещё на одну ночь проживания. Неудержимо дрожа, он попросить закрыть окно в номере. Окно и так уже было закрыто.
В воскресенье 22 ноября (в годовщину убийства Джона Ф. Кеннеди) та же горничная снова вошла в номер после того, как её стук остался без ответа. Она обнаружила Стюи лежащим на кровати в спутанных простынях. Он не дышал и был холодным на ощупь. Горничная вызвала скорую помощь, но было уже слишком поздно. Стюи Ангер умер.
Вскрытие провели два дня спустя. Отчёт коронера показал, что Стюи умер от сердечного приступа. В его организме обнаружены кокаин, метадон и перкодан, в незначительных количествах, недостаточных для того, чтобы вызвать смерть. Отвечая на призывы к расследованию, коронер округа Кларк Рон Флуд заявил: "Причина - естественная смерть от атеросклероза коронарных артерий. Заболевание сердца развивалось в течение определённого периода времени. Смерть вызвана образом жизни."
Ни в номере, ни в вещах Стюи наркотиков не обнаружили. При себе у него было 800 долларов.
26 ноября 1998 года Стюи Ангер был похоронен на Palm Mortuary, в Восточном Лас-Вегасе. На похороны пришли около 250 друзей и членов семьи. Многие играли со Стюи за столами - среди них Дойл Брансон, Майк Секстон и Пагги Пирсон. Мэдлин Ангер присутствовала со Стефани, которая произнесла эмоциональную речь. Во время церемонии Боб Ступак собирал пожертвования. По некоторым данным Стюи за свою жизнь выиграл примерно 30 миллионов долларов, но не оставил после себя никакого наследства и ничего, что имело бы денежную ценность.
Пожертвования ушли на оплату похорон.
14 мая 2001 года Стюи Ангер был посмертно включён в Зал славы покера. Толпа из двухсот знаменитостей покерного мира собралась в Binion's Horseshoe, чтобы почтить его память. Его дочь Стефани, которой к тому времени исполнилось семнадцать, с гордостью приняла честь открыть портрет Стюи, размещённый на стене среди обрамлённых портретов других легенд покера, таких как Джонни Мосс и Бенни Бинион.
Через три года после торжественной церемонии, в марте 2004 года Бекки Бинион Беннон пришлось продать "Подкову", которая переживала нелёгкие времена из-за ожесточённой битвы за наследство между ней и её братом Джеком Бинионом. Игорная корпорация Harrah's приобрела не только "Подкову", но и права на Мировую серию - как раз перед ивентом 2004 года.
В чемпионате мира 2004 года приняли участие рекордные 2576 человек - большинство из них выиграли свои места в саттелитах или суперсаттелитах, бытующих в онлайн-пространстве. Третий год подряд титул завоевал любитель - на этот раз патентный поверенный из "Пфайзер", Грег Реймер, по прозвищу Ископаемый ("Fossilman"), который увёз домой первый приз в размере 5 миллионов долларов.
Семь лет назад, когда Стюи Ангер выиграл свой рекордный третий чемпионат, он одолел 311 участников. В 2005-м победителю придётся обставить примерно пять тысяч или даже больше соискателей. Всё это говорит о том, что вряд ли кто-то в будущем сможет повторить подвиг Стюи Ангера. Сам Кид бы оказался в затруднительном положении.
Но если бы он был жив, можно быть уверенным в одном - он появился бы, полный той же уверенности и дерзости, как всегда, всем на своём пути давая понять, что независимо от коэффициентов и числа людей, которых ему предстоит победить - как только раздадут карты, ни у кого из них не останется шансов.
Ни одна из книг не является плодом одиночных усилий. В самом деле, в течение шести лет работы над этим проектом мы находили помощь во многих источниках - Ларри Гроссман, возможно, и не помнит наш случайный разговор, состоявшийся в мае 1997 года, но он стал творческой искрой для этого начинания, и мы хотим его за это поблагодарить.
Майк Секстон - ещё один друг и соратник, без которого эта книга не появилась бы на свет. Он стал нашим связующим звеном со Стюи, а также послужил проводником к другим важным источникам, которые хорошо знали нашу тему и щедро делились своими воспоминаниями.
Кроме того, мы хотели бы поблагодарить Грега Динкина и Фрэнка Р. Скатони, сотрудников агентства Venture Literary, которые приложили все усилия для поддержания импульса - чтобы проект продвигался, когда наша энергия ослабевала.
Также мы благодарим Мэдлин и Стефани Ангер, замечательных женщин, которые поделились с нами тёплыми, забавными и болезненными аспектами жизни и характера Стюи, без которых история не была бы столь насыщенной. Мы также благодарим Джеймса Кимси за его усердие и поддержку.
В Atria Books нам очень повезло с редактором, Венди Уокер, чьи энтузиазм, оптимизм и мудрость незаменимы. В трудные моменты она всегда была рядом.
Мы также в долгу перед всеми остальными из "Атрии", внёсшими свой вклад в создание этой книги - в частности, перед нашим директором издательства Джудит Карр и заместителем директора Карен Мендер.
Особая благодарность нашему выпускающему редактору Сибил Пинкус и корректору Сьюзан Геймер, которые позаботились о том, чтобы наши ошибки не попали в печать.
Нельзя забыть также и Говарда Шварца из книжного магазина Gambler's, давнего друга, наставника и советчика авторов. И многих других замечательных людей, поделившихся с нами временем, теплом и воспоминаниями, которые помогли сделать эту книгу такой, какая она есть. Вот они (в произвольном порядке): Памела Шендель, Майкл Каплан, А. Альварес, Джеймс Макманус, Брайан Коппельман, Дэвин Левин, Энтони Холден, Бенни Бенен, Безумный Джек (Mad Jack) Вутен, Аллан Миллер, Говард Берроуз, Текс Уитсон, Джон Л. Смит, Л. А. Браун, Эрик Харкинс, Линда Джонсон, Эрик Сайдел, Энди Беллин, Дон Макнами, Ян Фишер, Барри Шульман, Джефф Шульман, Стив Радулович, Марк и Тина Наполитано, Билли Бакстер, доктор Фил Эрл, Дойл Брансон, Тодд Брансон, Чип Риз, доктор Рэй Уорчайзер, Майк Салем, Лу Кригер, Брюс Крамер, Чак Вайншток, Ларри Питерс, Макс Шапиро, Ким Шейнберг, Глория Ричмонд, Рич Корбин, Дэн Голдман, Адам и Дебби Бакарак, Барри и Бетти Таненбаум, Стивен Голдмен, Митч Файрстоун, Пол и Эйлин Берковиц, Артур Ребер и покойный Билл Алан Хейли.
Отдельно Нолан Далла хочет поблагодарить своего адвоката, Тайгера Уайла, за все юридические консультации. Он также хочет поблагодарить всех членов своей семьи, в том числе Пола и Ребекку Гловер, Джерри и Нину Далла, Монту Л. Холла, Дона Харисса и Йоану Петре.
Питер Элсон выражает благодарность за поддержку Ларри и Либби Элсон, семье Мейер и своему покойному отчиму Элу Вассерману. Также он хочет выразить особую благодарность своей маме, Барбаре Вассерман, за то, что она всегда делала больше, чем требует родительский долг.
Наконец, мы хотим поблагодарить наших женщин - Мариетту Даллу, любящую жену Нолана на протяжении четырнадцати лет, и невесту Питера, Майс О'Нил.
Мэдлин Ангер хотела бы выразить признательность Стюи словами:
Спасибо за путь, который мы прошли вместе. Спасибо за то, что подарил мне нашу любимую дочь Стефани и за то, что разделил со мной заботы о сыне Ричи и любил его так же сильно, как я. Стюи, ты всегда был для меня опорой в самые трудные времена моей жизни. Я просто пытаюсь сказать тебе, ты очень сильный человек, несмотря на то, что мы пережили трудные времена. Спасибо за смех, которого было столько же, сколько слёз. В нашей жизни было много удивительных радостей и разочарований, мы много получили от жизни, много даров, и много отдали. И последнее: ты всегда говорил мне, какая я замечательная мама, и я хочу сказать тебе, что ты замечательный отец, ты им был и остаёшься.
Стефани Ангер хотела бы выразить признательность Стюи словами:
Несмотря на то, что мне не так много времени довелось провести с отцом, я всё равно многое от него узнала о жизни. Его искренность, преданность и душевное отношение к другим оставили огромное впечатление на всю мою жизнь. Я надеюсь только, что каждый, кто прочтёт эту книгу, не только узнает о жизни моего отца и всех его достижениях, но и научится на его ошибках.
|